Поскольку, именно так он видел свой долг в борьбе с хаосом. Ввиду того, что Эвридика решила съездить к кому-то из своей родни за пределы города, дней так на десять, Орфей пребывал в благостном настроении, которое требовало от него действия и удовлетворения тяги (хоть и редко проявляющейся) к порядку. И вот, разгребая завалы, и безжалостно борясь с мусором и хламом, наш герой натыкается на залежи бочек. И моментально вспоминает, что это тот самый его «купаж», который он планировал сбыть в порту в какой-нибудь кабак. Но, прежде чем пускать это «пойло» в продажу, наш протагонист принимает единственно верное решение в этой ситуации – дегустировать.
Каково же было его удивление, онемение и охренение, когда, откупорив бочку, он налил себе в чашу ароматнейший напиток, не имевший ничего общего с тем кошмаром, который он «купажировал» пять лет назад. Рискуя быть обозванным варваром, не умеющим пользоваться туалетной бумагой, Орфей, в нарушение всех традиций винопития, принятых у древних греков, отпил из чаши. Даже не разбавив вино водой.
Прости, а отчего это у тебя так округлились глазки? А-а-а-а, понимаю, понимаю… Хорошо, объясню тебе кое-что. Вот, к примеру, не совсем традиционное скульптурное изображение бога виноделия Диониса. Обрати внимание на камешек, который висит на его шее. Как ты думаешь, что это такое? Не гадай – полагаю ты не знаешь. Это аметист. Известно ли тебе, мой ученик, что слово «аметист» в переводе с греческого означает «не быть пьяным», «неопьяняющий»? А почему?
В Древней Греции существовала печальная, но красивая легенда о прекрасной нимфе с фиолетовыми глазами по имени Аметис, в которую был безответно влюблён бог виноделия Дионис. Девушка отвергла притязания Диониса, потому что любила молодого музыканта и пастуха Сирикоса. Одержимый страстью и похотью, разгневанный бог решил овладеть красавицей Аметис с помощью силы. Экий шалун… Но не тут-то было. Убегая от преследований пьяного в драбадан Диониса, нимфа призвала на помощь свою покровительницу, богиню охоты Артемиду, и та превратила прекрасную деву в холодную статую из прозрачного мерцающего камня. Увидев окаменевшую Аметис, опечаленный Дионис, у которого все упало (не только то, чем он думал, когда преследовал нимфу) попытался оживить её и стал поливать красным вином из кубка. Но девушка не ожила, а красный цвет вина лишь придал камню нежный багряно-лиловый оттенок. Таким образом, Артемида наделила камень мистической силой, способной охранять от злых умыслов и препятствовать опьянению. С тех пор древние греки и римляне считали аметист надёжным талисманом от опьянения и отравления и изготавливали специальные аметистовые чаши для вина. Отсюда и дословный перевод с древнегреческого названия самоцвета — «непьянеющий». А помимо этого греки придумали свой способ употребления вина с использованием аметиста, как некий ритуал и признак принадлежности к великой цивилизации, отличающей их от диких варваров из «дальнего зарубежья». Они носили с собой всегда бледно-фиолетовый камень, который опускали в чашу с красным вином. Разумеется, цвет вина и цвет камня не совпадали. Поэтому вино надлежало разбавлять водой, реже белым вином, до тех пор, пока аметист не станет незаметным в вине. То есть их окраска сравняется. И лишь только тогда грек имел право пить вино. Теперь ты, надеюсь, понимаешь, что Орфей, отпив неразбавленное вино, поступил как грязный дикарь. Но это его не смущало. Потому что он был один, у себя дома и на все условности ему было ровным счетом наплевать. Испив первую чашу, наш герой не остановился, и благополучно прикончил половину бочки. После того, он взял в руки подарок Феба – золотую лиру, и пропел хвалу Дионису, призывая хмельного бога присоединиться к «трапезе». Уговаривать владыку винных потоков и пьяного непотребства долго не пришлось, ибо он уже давно ждал, когда наконец сей неразумный отведает плоды своего эксперимента. Дионис тоже не стал заморачиваться на предмет разбавления вина водой, и выхлестал оставшиеся полбочки, предложенные в качестве заздравного подношения, в один присест. Крякнув от удовольствия, хмельной бог благословил напиток и его создателя и предложил распить еще один бочонок. Для закрепления, так сказать, результатов эксперимента. Возражений не последовало. Точнее оно попыталось возникнуть, но было убито в зародыше. Орфей вякнул было, что тут в подвале надо бы прибрать, поскольку хлама и мусора скопилось преизрядно. Да и веселиться в таком сраче – не совсем comme il faut. На что получил ответ, мол, расслабься. Сейчас мои служки тут наведут достойный порядок. И не успел Орфей моргнуть и сказать «Да-ну-на…», как все уже было прибрано, а все возможно важные вещи лежали аккуратными стопками. И пьянка продолжилась.
Надо отдать должное Дионису: более одной бочки они с Орфеем не выпили. Ибо как уговорились, так и поступили. А бочку растянули на весь вечер и всю ночь. Пьяные в хлам, в зюзю, до состояния зонтика, пьяных ежиков эти двое пели скабрёзные песни, сально шутили и лапали за все, до чего могли добраться, не менее пьяных и веселых бассарид и сатиров. И не только лапали. Под конец веселья, хмельное и веселое божество предложило Орфею стать еще и его жрецом. Но при этом сказал, что не торопит с ответом. И предложил выразить свое согласие путем дара божеству чего-нибудь… При этом лукаво подмигнул и…исчез.
Орфей проспал весь день и всю последующую ночь. Очнувшись от хмельного забытья, златокудрый поэт-философ-певец-головорез не без труда вспомнил события предыдущей пьянки. В голове была звенящая, но приятная пустота, а в теле ощущалась необыкновенная легкость. Спустя некоторое время вспомнилось и предложение Диониса. На трезвую голову решение пришло быстро. Орфей спустился обратно в подвал, поставил малый жертвенник, развел огонь, пропел хвалу хмельному божеству, надрезал ладошку, брызнул в чашу с крепленым вином несколько крупных капель своей крови, а вино аккуратно спалил в полыхавшем в жертвеннике огне. После окончания ритуала, он проорал, что согласен и предложил Дионису взять «нового» вина столько, сколько возжелает само божество. Не успел он моргнуть, как три бочки винища исчезли. Дионис принял жертву, услышал Орфея, взял предложенное, но наглеть не стал. Ибо прекрасно помнил, чьим еще жрецом является сей субъект.
Вот теперь Орфей знал точно, что сейчас ему надлежит вызвать своих первых «работодателей» - Аполлона и Аида. Притащив еще один жертвенник, герой нашего повествования сходил за кифарой и тимпаном. Ведь каждому из божеств он играл призывание на специально предназначенном для этого музыкальном инструменте. Фебу – кифара, Гадесу – тимпан. Короче, шаманил. Но, всегда удачно. Спустя полчаса, в подвале дома Орфея началась очередная пьянка, в которой принимали участие: а) сам Орфей; б) Аполлон; в) заскучавший в своем доме в подземном царстве в отсутствие супруги Аид. Полагаю, ты понимаешь, к чему может привести пьянка «на-троих»? Да, к самым неожиданным последствиям.
Прежде чем преступить к последнему акту этой трагикомедии, позволю себе напомнить тебе, мой друг, как классические легенды описывают гибель Эвридики. Как утверждал Эсхил, как-то раз, Эвридика блуждала по лесу с нимфами, перемежая это нехитрое занятие с танцами. И то ли на нее соблазнился некий пастух Аристей, и начал её преследовать, недвусмысленно намекая на явно выпирающие намерения, то ли она так самозабвенно танцевала, что ничегошеньки вокруг не замечала. В любом случае, убегая или танцуя, она была укушена змеёй и мгновенно умерла. Так говорят легенды. Правда о гибели сей дамы, была много грязнее и непотребнее.
Загул продолжался третьи сутки. Никто из участников этой попойки не пытался улизнуть, потому что:
Во-первых, Аполлон, он же Феб, плевать хотел на все вокруг, если собралась хорошая компашка. Да еще и такое замечательное винишко. Зевс? Да, ну его к псам. Они с жрецом и дядей недурно сидят.
Во-вторых, Аиду осточертело сидеть в преисподней в окружении мертвяков. Тем более, жена сейчас гостит у тещи начиная с конца марта. То есть, как не крути, Аид холостой вот уже как три с половиной месяца. В конце концов, он тоже имеет право отдохнуть от рутины, не так ли?
В-третьих, и Орфей вроде как во временно холостом состоянии. Почему не развлечься?
В первый день «отдыха» Аполлон вызвал к себе в подвал муз. Не стану сообщать вам, мой юный друг, чем там занимались три взрослых мужика и девять пьяных в зюзю женщин. Но изрядно пьяные, и не менее изрядно помятые музы покинули на четвереньках подвал дома Орфея только к началу третьего дня. Пьяные, помятые… Но безумно довольные.
Начало третьего дня суровой мужской попойки ознаменовалось тем, что кому-то из выпивох пришла в голову идея пить вино на спор. Участие принимали боги, поскольку пьяненький Орфей к тому времени только и мог, что смотреть на мир сощурив глаза и глупо хихикать. На момент начала спора в распоряжении собутыльников оставалось двадцать бочек вина. Спорили на желание. Пили по очереди. В результате, Феб отказался продолжать спор, выпив последние капли из четвертой бочки. Аид же выхлестал шесть. Желанием Аида было, чтоб Аполлон принес ему в жертву любое существо, которое первым войдет в этот подвал. Однако, учитывая, что Феб был весьма нетрезв и почти приближался к состоянию Орфея, было допущено отступление в виде призвания Танатоса для исполнения желания Аида. Танатос не возражал, однако просил угостить и его. От широты душевной Орфей отдал целый бочонок и Танатосу. Тот на радостях опростал сей сосуд меньше, чем в пять минут. Результатом этого экспресс-пития стало явление в подвал четырехглавой змеюки. Икая и путая буквы в словах, бог смерти пояснил, что это орудие жертвоприношения.
Когда последние приготовления к процессу принесения неведомой жертвы в дар богу подземного царства были окончены, громом небесным на дворе имения Орфея раздался крик Эвридики: «Где ты, мерзавец, почему не встречаешь?»
Теперь уже три бога тупо смотрели друг на друга. Что-то совсем неприличное шевельнулось в их голове.
«Ша!»- Сказал Аид, - «я три месяца не знал ласки, потому предлагаю поступить так: ежели энта девица сюды вплывет, ик… угосссить, совратить, отыметь и только тогда, когда все желания уйдуть – принесть мне в жертву!»
Два других бога не возражали. А Орфей улыбался.
Дальнейшее описывать не стану. Правду говорят – пьяная женщина себе не хозяйка. Бухая троица богов от души порезвилась с будущей жертвой, и когда Эвридика на исходе шестого дня уже была в состоянии близкой к эндорфиновой коме (от удовольствия от соитий), Феб и Танатос сошли с дистанции на пятый день, Аид тоже выдохся. Орфей пил, принимал участие в групповом сексе на равных, глупо хихикал и периодически отключался.
Когда стало ясно что продолжение не последует, Аид скомандовал «Давай!» и змеюка впилась в руки и ноги Эвридики всего на одну секунду. И исчезла. А девушка рухнула на пол подвала уже мертвая.
К тому моменту как голова Эвридики коснулась пола, в подвале оставался только Орфей. Пьяный и спящий.
Пробуждение для него было тяжелым и страшным. Тело Эвридики он приказал забальзамировать, положив его в дистиллят из виноградного вина.
Он прекрасно понимал, что если на поверхность вылезет вся эта неприглядная история, то скандала не миновать. А следствием этого скандала может быть событие много хуже, чем просто изгнание из города. И именно в эти дни он начал задумываться о статусе «живущего-в-двух-мирах». Но, только начал задумываться.
Вернемся опять к классикам древнегреческих произведений, мифов, легенд. В данном случае – к Овидию и его «Метаморфозам». Согласно его версии тех событий Орфей весьма горевал о гибели своей «ненаглядной». Он пел о своём горе и разволновал всё живое и неживое в мире; и люди, и боги были глубоко тронуты его печалью.
Теперь представьте себе бухого каждый день Орфея, который, будучи пьян в стельку, дурным голосом орет, якобы, песни о своем, якобы, горе. Да, он решил вернуть свою сожительницу. В её же теле. Живой. И план его был, на удивление, прост и действенен. Учитывая изложенное ранее о его ежедневном состоянии, языком он ворочал с трудом. То есть, понять о чём он там воет было не просто сложно. Это было невозможно. Но он выл, ныл, вопил дурниной, изображал пение и рыдал как сумасшедший, не забывая находится в перманентно бухом состоянии. Параллельно, в своем святилище, он продолжал взывать к Аиду. Целых тридцать дней он взывал к богу мертвых. Но тот не откликался, видимо, мучимый жутким похмельем. Однако муки окружающих, вынужденных ежедневно (с краткими перерывами на обед, сон и камлания) слушать эти «концерты без заявок трудящихся» вынуждали этих окружающих или сводить счеты с жизнью (что ж и такое было), что вело к излишнему наполнению чертогов Гадеса, или договориться и разом принести богу мрачного подземного мира обильную жертву, на которую он не откликнуться не имел права. Учитывая это, наконец на тридцать первый день квалифицированных пыток в отношении простых граждан, на полу святилища в доме Орфея появилась записка: «Хорош ныть. Иди к Стиксу, Харону дано приказание отвезти тебя ко мне. Потолкуем, перетрем, решим. Жду. Аид». Как видите, мрачное божество было лапидарно.
Разумеется, вопреки повествованию, изложенному Овидием, никого он не очаровывал по дороге к царству Аида. Харон был предупрежден, гекатонхейры и прочие прислужники подземелья извещены о визите, и, как следствие, Кербера на всякий привязали на самую прочную цепочку, сварганенную племянником Гефестом. Так что песик гавкал, но не кусался. Хотя и облизывался на две бочки того самого вина, которое стало первопричиной визита Орфея в чертоги кинолога – селекционера.
Половина бочки напитка утолили, наконец-то, похмельные муки Аида, и он был благодарен своему подчиненному. Они немного еще посидели, поорали веселые песни, сально шутили и потихоньку потягивали, потягивали и потягивали… Но не злоупотребляли. Пребывая в благостном настроении, Аид решил, что пора заканчивать уже затянувшуюся дурную шутку и сказал Орфею, что он может взять Эвридику с собой, но при одном условии: она будет следовать за ним, выходя на свет из пещеры подземного мира, но он не должен смотреть на неё, прежде чем выйдет из царства мёртвых, а иначе он потеряет её навсегда. Орфей согласился. Ведь ему деваться было некуда.
Да, кстати, супруга Аида не принимала никакого участия в участи Эвридики, Персефоны там не было. Все-таки лето еще не закончилось. Стало быть, женушка гостит у тёщеньки. Так что, не верьте Овидию. Решение принималось в сугубо тёплой, но суровой мужской компании.
Когда переговоры были завершены, мужчины ударили по рукам. И тотчас же в зале, где сидели наши герои материализовалась тень Эвридики. Она стояла и непонимающе смотрела то на Орфея, то на Аида. Но она молчала. Она была подавлена, она была в стрессовом состоянии. Наши мужественные переговорщики не знали, что до начала словопотока оставались считанные минуты. И, именно, это немаловажное обстоятельство будет иметь для многих роковое значение.
Как утверждают некоторые специалисты психологии, разговор помогает большинству женщин справиться со стрессом.
Каково же было его удивление, онемение и охренение, когда, откупорив бочку, он налил себе в чашу ароматнейший напиток, не имевший ничего общего с тем кошмаром, который он «купажировал» пять лет назад. Рискуя быть обозванным варваром, не умеющим пользоваться туалетной бумагой, Орфей, в нарушение всех традиций винопития, принятых у древних греков, отпил из чаши. Даже не разбавив вино водой.
Прости, а отчего это у тебя так округлились глазки? А-а-а-а, понимаю, понимаю… Хорошо, объясню тебе кое-что. Вот, к примеру, не совсем традиционное скульптурное изображение бога виноделия Диониса. Обрати внимание на камешек, который висит на его шее. Как ты думаешь, что это такое? Не гадай – полагаю ты не знаешь. Это аметист. Известно ли тебе, мой ученик, что слово «аметист» в переводе с греческого означает «не быть пьяным», «неопьяняющий»? А почему?
В Древней Греции существовала печальная, но красивая легенда о прекрасной нимфе с фиолетовыми глазами по имени Аметис, в которую был безответно влюблён бог виноделия Дионис. Девушка отвергла притязания Диониса, потому что любила молодого музыканта и пастуха Сирикоса. Одержимый страстью и похотью, разгневанный бог решил овладеть красавицей Аметис с помощью силы. Экий шалун… Но не тут-то было. Убегая от преследований пьяного в драбадан Диониса, нимфа призвала на помощь свою покровительницу, богиню охоты Артемиду, и та превратила прекрасную деву в холодную статую из прозрачного мерцающего камня. Увидев окаменевшую Аметис, опечаленный Дионис, у которого все упало (не только то, чем он думал, когда преследовал нимфу) попытался оживить её и стал поливать красным вином из кубка. Но девушка не ожила, а красный цвет вина лишь придал камню нежный багряно-лиловый оттенок. Таким образом, Артемида наделила камень мистической силой, способной охранять от злых умыслов и препятствовать опьянению. С тех пор древние греки и римляне считали аметист надёжным талисманом от опьянения и отравления и изготавливали специальные аметистовые чаши для вина. Отсюда и дословный перевод с древнегреческого названия самоцвета — «непьянеющий». А помимо этого греки придумали свой способ употребления вина с использованием аметиста, как некий ритуал и признак принадлежности к великой цивилизации, отличающей их от диких варваров из «дальнего зарубежья». Они носили с собой всегда бледно-фиолетовый камень, который опускали в чашу с красным вином. Разумеется, цвет вина и цвет камня не совпадали. Поэтому вино надлежало разбавлять водой, реже белым вином, до тех пор, пока аметист не станет незаметным в вине. То есть их окраска сравняется. И лишь только тогда грек имел право пить вино. Теперь ты, надеюсь, понимаешь, что Орфей, отпив неразбавленное вино, поступил как грязный дикарь. Но это его не смущало. Потому что он был один, у себя дома и на все условности ему было ровным счетом наплевать. Испив первую чашу, наш герой не остановился, и благополучно прикончил половину бочки. После того, он взял в руки подарок Феба – золотую лиру, и пропел хвалу Дионису, призывая хмельного бога присоединиться к «трапезе». Уговаривать владыку винных потоков и пьяного непотребства долго не пришлось, ибо он уже давно ждал, когда наконец сей неразумный отведает плоды своего эксперимента. Дионис тоже не стал заморачиваться на предмет разбавления вина водой, и выхлестал оставшиеся полбочки, предложенные в качестве заздравного подношения, в один присест. Крякнув от удовольствия, хмельной бог благословил напиток и его создателя и предложил распить еще один бочонок. Для закрепления, так сказать, результатов эксперимента. Возражений не последовало. Точнее оно попыталось возникнуть, но было убито в зародыше. Орфей вякнул было, что тут в подвале надо бы прибрать, поскольку хлама и мусора скопилось преизрядно. Да и веселиться в таком сраче – не совсем comme il faut. На что получил ответ, мол, расслабься. Сейчас мои служки тут наведут достойный порядок. И не успел Орфей моргнуть и сказать «Да-ну-на…», как все уже было прибрано, а все возможно важные вещи лежали аккуратными стопками. И пьянка продолжилась.
Надо отдать должное Дионису: более одной бочки они с Орфеем не выпили. Ибо как уговорились, так и поступили. А бочку растянули на весь вечер и всю ночь. Пьяные в хлам, в зюзю, до состояния зонтика, пьяных ежиков эти двое пели скабрёзные песни, сально шутили и лапали за все, до чего могли добраться, не менее пьяных и веселых бассарид и сатиров. И не только лапали. Под конец веселья, хмельное и веселое божество предложило Орфею стать еще и его жрецом. Но при этом сказал, что не торопит с ответом. И предложил выразить свое согласие путем дара божеству чего-нибудь… При этом лукаво подмигнул и…исчез.
Орфей проспал весь день и всю последующую ночь. Очнувшись от хмельного забытья, златокудрый поэт-философ-певец-головорез не без труда вспомнил события предыдущей пьянки. В голове была звенящая, но приятная пустота, а в теле ощущалась необыкновенная легкость. Спустя некоторое время вспомнилось и предложение Диониса. На трезвую голову решение пришло быстро. Орфей спустился обратно в подвал, поставил малый жертвенник, развел огонь, пропел хвалу хмельному божеству, надрезал ладошку, брызнул в чашу с крепленым вином несколько крупных капель своей крови, а вино аккуратно спалил в полыхавшем в жертвеннике огне. После окончания ритуала, он проорал, что согласен и предложил Дионису взять «нового» вина столько, сколько возжелает само божество. Не успел он моргнуть, как три бочки винища исчезли. Дионис принял жертву, услышал Орфея, взял предложенное, но наглеть не стал. Ибо прекрасно помнил, чьим еще жрецом является сей субъект.
Вот теперь Орфей знал точно, что сейчас ему надлежит вызвать своих первых «работодателей» - Аполлона и Аида. Притащив еще один жертвенник, герой нашего повествования сходил за кифарой и тимпаном. Ведь каждому из божеств он играл призывание на специально предназначенном для этого музыкальном инструменте. Фебу – кифара, Гадесу – тимпан. Короче, шаманил. Но, всегда удачно. Спустя полчаса, в подвале дома Орфея началась очередная пьянка, в которой принимали участие: а) сам Орфей; б) Аполлон; в) заскучавший в своем доме в подземном царстве в отсутствие супруги Аид. Полагаю, ты понимаешь, к чему может привести пьянка «на-троих»? Да, к самым неожиданным последствиям.
Прежде чем преступить к последнему акту этой трагикомедии, позволю себе напомнить тебе, мой друг, как классические легенды описывают гибель Эвридики. Как утверждал Эсхил, как-то раз, Эвридика блуждала по лесу с нимфами, перемежая это нехитрое занятие с танцами. И то ли на нее соблазнился некий пастух Аристей, и начал её преследовать, недвусмысленно намекая на явно выпирающие намерения, то ли она так самозабвенно танцевала, что ничегошеньки вокруг не замечала. В любом случае, убегая или танцуя, она была укушена змеёй и мгновенно умерла. Так говорят легенды. Правда о гибели сей дамы, была много грязнее и непотребнее.
Загул продолжался третьи сутки. Никто из участников этой попойки не пытался улизнуть, потому что:
Во-первых, Аполлон, он же Феб, плевать хотел на все вокруг, если собралась хорошая компашка. Да еще и такое замечательное винишко. Зевс? Да, ну его к псам. Они с жрецом и дядей недурно сидят.
Во-вторых, Аиду осточертело сидеть в преисподней в окружении мертвяков. Тем более, жена сейчас гостит у тещи начиная с конца марта. То есть, как не крути, Аид холостой вот уже как три с половиной месяца. В конце концов, он тоже имеет право отдохнуть от рутины, не так ли?
В-третьих, и Орфей вроде как во временно холостом состоянии. Почему не развлечься?
В первый день «отдыха» Аполлон вызвал к себе в подвал муз. Не стану сообщать вам, мой юный друг, чем там занимались три взрослых мужика и девять пьяных в зюзю женщин. Но изрядно пьяные, и не менее изрядно помятые музы покинули на четвереньках подвал дома Орфея только к началу третьего дня. Пьяные, помятые… Но безумно довольные.
Начало третьего дня суровой мужской попойки ознаменовалось тем, что кому-то из выпивох пришла в голову идея пить вино на спор. Участие принимали боги, поскольку пьяненький Орфей к тому времени только и мог, что смотреть на мир сощурив глаза и глупо хихикать. На момент начала спора в распоряжении собутыльников оставалось двадцать бочек вина. Спорили на желание. Пили по очереди. В результате, Феб отказался продолжать спор, выпив последние капли из четвертой бочки. Аид же выхлестал шесть. Желанием Аида было, чтоб Аполлон принес ему в жертву любое существо, которое первым войдет в этот подвал. Однако, учитывая, что Феб был весьма нетрезв и почти приближался к состоянию Орфея, было допущено отступление в виде призвания Танатоса для исполнения желания Аида. Танатос не возражал, однако просил угостить и его. От широты душевной Орфей отдал целый бочонок и Танатосу. Тот на радостях опростал сей сосуд меньше, чем в пять минут. Результатом этого экспресс-пития стало явление в подвал четырехглавой змеюки. Икая и путая буквы в словах, бог смерти пояснил, что это орудие жертвоприношения.
Когда последние приготовления к процессу принесения неведомой жертвы в дар богу подземного царства были окончены, громом небесным на дворе имения Орфея раздался крик Эвридики: «Где ты, мерзавец, почему не встречаешь?»
Теперь уже три бога тупо смотрели друг на друга. Что-то совсем неприличное шевельнулось в их голове.
«Ша!»- Сказал Аид, - «я три месяца не знал ласки, потому предлагаю поступить так: ежели энта девица сюды вплывет, ик… угосссить, совратить, отыметь и только тогда, когда все желания уйдуть – принесть мне в жертву!»
Два других бога не возражали. А Орфей улыбался.
Дальнейшее описывать не стану. Правду говорят – пьяная женщина себе не хозяйка. Бухая троица богов от души порезвилась с будущей жертвой, и когда Эвридика на исходе шестого дня уже была в состоянии близкой к эндорфиновой коме (от удовольствия от соитий), Феб и Танатос сошли с дистанции на пятый день, Аид тоже выдохся. Орфей пил, принимал участие в групповом сексе на равных, глупо хихикал и периодически отключался.
Когда стало ясно что продолжение не последует, Аид скомандовал «Давай!» и змеюка впилась в руки и ноги Эвридики всего на одну секунду. И исчезла. А девушка рухнула на пол подвала уже мертвая.
К тому моменту как голова Эвридики коснулась пола, в подвале оставался только Орфей. Пьяный и спящий.
Пробуждение для него было тяжелым и страшным. Тело Эвридики он приказал забальзамировать, положив его в дистиллят из виноградного вина.
Он прекрасно понимал, что если на поверхность вылезет вся эта неприглядная история, то скандала не миновать. А следствием этого скандала может быть событие много хуже, чем просто изгнание из города. И именно в эти дни он начал задумываться о статусе «живущего-в-двух-мирах». Но, только начал задумываться.
Вернемся опять к классикам древнегреческих произведений, мифов, легенд. В данном случае – к Овидию и его «Метаморфозам». Согласно его версии тех событий Орфей весьма горевал о гибели своей «ненаглядной». Он пел о своём горе и разволновал всё живое и неживое в мире; и люди, и боги были глубоко тронуты его печалью.
Теперь представьте себе бухого каждый день Орфея, который, будучи пьян в стельку, дурным голосом орет, якобы, песни о своем, якобы, горе. Да, он решил вернуть свою сожительницу. В её же теле. Живой. И план его был, на удивление, прост и действенен. Учитывая изложенное ранее о его ежедневном состоянии, языком он ворочал с трудом. То есть, понять о чём он там воет было не просто сложно. Это было невозможно. Но он выл, ныл, вопил дурниной, изображал пение и рыдал как сумасшедший, не забывая находится в перманентно бухом состоянии. Параллельно, в своем святилище, он продолжал взывать к Аиду. Целых тридцать дней он взывал к богу мертвых. Но тот не откликался, видимо, мучимый жутким похмельем. Однако муки окружающих, вынужденных ежедневно (с краткими перерывами на обед, сон и камлания) слушать эти «концерты без заявок трудящихся» вынуждали этих окружающих или сводить счеты с жизнью (что ж и такое было), что вело к излишнему наполнению чертогов Гадеса, или договориться и разом принести богу мрачного подземного мира обильную жертву, на которую он не откликнуться не имел права. Учитывая это, наконец на тридцать первый день квалифицированных пыток в отношении простых граждан, на полу святилища в доме Орфея появилась записка: «Хорош ныть. Иди к Стиксу, Харону дано приказание отвезти тебя ко мне. Потолкуем, перетрем, решим. Жду. Аид». Как видите, мрачное божество было лапидарно.
Разумеется, вопреки повествованию, изложенному Овидием, никого он не очаровывал по дороге к царству Аида. Харон был предупрежден, гекатонхейры и прочие прислужники подземелья извещены о визите, и, как следствие, Кербера на всякий привязали на самую прочную цепочку, сварганенную племянником Гефестом. Так что песик гавкал, но не кусался. Хотя и облизывался на две бочки того самого вина, которое стало первопричиной визита Орфея в чертоги кинолога – селекционера.
Половина бочки напитка утолили, наконец-то, похмельные муки Аида, и он был благодарен своему подчиненному. Они немного еще посидели, поорали веселые песни, сально шутили и потихоньку потягивали, потягивали и потягивали… Но не злоупотребляли. Пребывая в благостном настроении, Аид решил, что пора заканчивать уже затянувшуюся дурную шутку и сказал Орфею, что он может взять Эвридику с собой, но при одном условии: она будет следовать за ним, выходя на свет из пещеры подземного мира, но он не должен смотреть на неё, прежде чем выйдет из царства мёртвых, а иначе он потеряет её навсегда. Орфей согласился. Ведь ему деваться было некуда.
Да, кстати, супруга Аида не принимала никакого участия в участи Эвридики, Персефоны там не было. Все-таки лето еще не закончилось. Стало быть, женушка гостит у тёщеньки. Так что, не верьте Овидию. Решение принималось в сугубо тёплой, но суровой мужской компании.
Когда переговоры были завершены, мужчины ударили по рукам. И тотчас же в зале, где сидели наши герои материализовалась тень Эвридики. Она стояла и непонимающе смотрела то на Орфея, то на Аида. Но она молчала. Она была подавлена, она была в стрессовом состоянии. Наши мужественные переговорщики не знали, что до начала словопотока оставались считанные минуты. И, именно, это немаловажное обстоятельство будет иметь для многих роковое значение.
Как утверждают некоторые специалисты психологии, разговор помогает большинству женщин справиться со стрессом.
