Он уже перестал, прожив в этом поистине странном доме месяц, обращать внимание на то и дело происходившие в нём противоестественности, назовём это так. Наталья сказала:
- Нет, ну какой же дурак снова включил эту шарманку? Я ведь в прошлый раз вынула вилку из розетки. Не иначе призраки. И один из них сейчас стоит на другом берегу реки и ждёт… Думаю, хочет задушить вас. Мне полагается прибавка к жалованию. Работа оказалась опасной и очень вредной для здоровья.
- Опять?..
* * *
Через двадцать минут Максим преодолел половину реки на надувной резиновой лодке, которую они нашли в сарае, накачали воздухом и, дотащив до берега, спустили на воду. Максим сел в неё и начал грести к другому берегу. Наталья стояла на краю пирса и молча смотрела на отдаляющуюся от берега лодку.
До берега осталось каких-то пятнадцать метров, и с этого расстояния девочку можно было без труда разглядеть, но она вдруг махнула рукой и побежала в лес.
Максим крикнул:
- Лорна! Лорна! Не убегай. Не бойся меня.
Девочка скрылась за кустами.
Максим догрёб до берега, выскочил из лодки и, раздвигая кусты, побежал искать её. Наталья произнесла вслух: «Убежала!» Услышав звонок телефона, домработница сказала: «Вот ещё… И телефон не взял. Остался без связи. Ну, теперь попадёт в какую-нибудь историю. Лишь бы не в беду. Привыкла я уже к нему. Да и платит хорошо. Схожу посмотрю, кто ему звонит».
Она повернулась к дому и, прищурив глаза, спросила: «Ты ведь раньше не был монстром. Таким ужасным… Что же произошло с тобой после убийства девочек? Кому ты мстишь?»
Домработница вздохнула, перекрестилась, точно перед церковью, и вошла в дом.
* * *
Максим, пробежав метров триста в глубину леса через кустарники и молодую поросль деревьев, о которые слегка поцарапался, забыв о колене, иногда дававшем о себе знать, зацепился за корень и упал. К счастью, на этот раз благополучно, если так можно сказать.
Он устал. Перевернулся на спину, чтобы отдышаться и, закрыв глаза, стал про себя считать. Досчитав до ста пятидесяти, он вдруг услышал незнакомый голос: «Вам плохо? Вы ушиблись?»
Максим тотчас вскочил на ноги и, отбежав от человека, вытянул руку и предупредительно крикнул: «Не подходите! Я вооружён! Стойте на месте!»
Мужчина лет пятидесяти, в майке защитного цвета, в зелёных брюках, с длинными волосами и седоватой бородой, с палкой в руках, служившей ему опорой, отошёл на несколько метров и с испугом произнёс:
- Этого не понадобится. У меня нет оружия, мил человек. Успокойтесь.
- Кто вы? – продолжал Максим допрос, стараясь быть похожим на человека, перешедшего в наступление.
- Я? Бездомный, - улыбаясь, ответил незнакомец.
- Бомж?! – удивился Максим.
- Так и есть. Человек, точнее, гражданин без постоянного места жительства.
- Вы проживаете в лесу?
- Не проживаю, а временно живу.
- Под деревьями? В кустах? – продолжал Максим.
- Да расслабьтесь вы уже. Я безопасен. Сам испугался. Думал, облава… Нас ведь, бомжей… На нас иногда открывают охоту полицейские. Всех – в машину и рыть фундаменты или заливать цемент. Но, правда, кормят хорошо. Потом отпускают. И слава Богу, слава Богу.
- Вы…
- Василий Александрович Боженов, - представился незнакомец и извинился:
- Я вас перебил. Вы что-то хотели сказать или спросить?
- Василий Александрович, вы не видели здесь девочку – в белом платье, с венком на голове? Лет десяти.
Мужчина улыбнулся приятной, приветливой улыбкой и ответил:
- Лет семи. Ей семь лет. И зовут её… Впрочем, она говорит плохо. Дефект речи.
Ответ застал Максима врасплох. Мужчина, заметив это, уточнил:
- Живёт у меня второй день. Нашёл её в лесу. Гуляла по лесу одна, собирала цветы. Накормил. Сегодня хотел позвонить, но телефон разрядился. Я заряжаю его на рынке, он находится на трассе. Там есть розетки. Продавцы меня знают.
- Девочка у вас живёт два дня, и вы не сообщили о ней в полицию? Как же так? Родители-то, наверное, с ума сходят.
- Сам удивляюсь, что никто её не ищет. Обычно мобилизация проходит быстро. Волонтёры, родители, полицейские… К вам приходили? Интересовались пропавшей девочкой?
- Нет. Странно. Всё-таки два дня прошло. И домработница…
- Наталья.
Максим поднял брови и ответил:
- Да. Но как вы…
- Я в этих краях уже три года бомжую. Жил в Хабаровске, преподавал философию в университете.
- И?
- Долго рассказывать, - вздохнув, ответил Василий Александрович и сел на пенёк.
- Я не настаиваю. Можно увидеть девочку?
- Идёмте. Наталья торгует на рынке овощами и фруктами. Добрая девушка. Нет-нет, да и даст на папиросы. К тому же, у неё с юмором всё в порядке и рассуждает она по-своему…
- Согласен. Точный портрет. Только уже не торгует.
Они подошли к палатке. Мужчина открыл её полость, и Максим увидел девочку с венком на голове.
- Похожа, - произнёс он.
- На кого? – справился Василий Александрович.
- Да так… На одну девочку.
- На одну из убитых при странных обстоятельствах в доме, в котором вы сейчас проживаете? Не удивляйтесь, - сказал мужчина, - посёлок-то маленький…
- Похоже, я выбрал для написания новой книги место, которое научит или отучит меня удивляться, иначе говоря – впечатляться от чего-нибудь неожиданного, непонятного, странного.
- Толковый словарь русского языка. Вы же - писатель.
- Вот… Уже не удивляюсь.
- Одно дело – сидеть в тёплом кабинете, в шикарной квартире, - мужчина сделал паузу, видимо, вспомнив свой дом, - и совсем другое – погрузиться в стихию жизни. Для писателя подобный опыт, безусловно, полезен во всех отношениях.
Девочка что-то сказала.
Максим посмотрел на мужчину и спросил:
- Что она сказала?
- Хочет пить, - ответил бомж, наливая в розовый стаканчик минеральной воды.
Девочка выпила и шмыгнула носом.
- Как же тебя зовут? – спросил Максим.
Девочка не ответила.
- А домой ты хочешь? – задал он второй вопрос.
Девочка покачала головой, что означало «нет».
- Не хочет домой. Странно, - удивился писатель.
- Бывают дома, в которые дети не хотят возвращаться. Смотрите, - мужчина расстегнул «молнию» на платье девочки, и Максим увидел у неё на спине синяки.
- Думаете, её бьют? Она из неблагополучной семьи?
- Полагаю, да, - ответил Василий. – Хотел отвести её на рынок ещё вчера, но занемог. Сегодня лучше, температура прошла, но живот всё ещё болит. Съел консервы с просроченным сроком годности. Отравился.
- Девочку кормили?
- Да. Были у меня яблоки, груши, хлеб, конфеты. Люди едут на море, вот и подают. Анзор выручает, бармен в кафе. Отварил картошки, сделал пюре. Смотрите, - Василий перешёл на шёпот, - уснула.
- Вот и хорошо. Давайте выйдем из палатки, - предложил писатель, - и поговорим. А когда проснётся, я посажу её в лодку, и мы переплывём на другой берег.
Они вышли из палатки. Максим осмотрелся и спросил:
- В палатке я заметил книги Стефана Цвейга, Шопенгауэра, Ницше, Вольтера, Гегеля…
- Я профессор философии. И скажу вам: одно дело – познавать людей по книгам и другое – жить среди них…
Он вздохнул, закурил дешёвую папиросу, дым от которой заставил Максима отойти в сторону, и добавил:
- Жить среди людей в качестве бомжа… Поверьте, когда на тебя смотрят свысока, тут-то и открываются души настежь. Сразу видно, кто есть кто.
- Понимаю. А бинокль? За кем-то следите?
- Есть грешок. За вами, не стану скрывать.
Максим ткнул пальцем себе в грудь и с удивлением произнёс:
- За мной? Какова же цель? Вас кто-то просил следить за мной?
- От нечего делать. Вернее, читаю я много, но как стемнеет, отключаю лампочку от аккумулятора, чтобы он не подсел. Вот и появляется время для… Да вы не серчайте. Что я могу увидеть? Кабинет ваш, в котором вы пишите новую книгу, находится с другой стороны дома…
- Я уже ничему не удивляюсь. Так это были вы? Вы стояли у ворот? Я вас окликнул, а вы пропали.
- Да. Проходил мимо… Я автор семи философских трактатов. Стало интересно, что пишет мученик-коллега, и в каком жанре?
Василий затушил папиросу и продолжил:
- Самые дешёвые. И чем они нас травят? Да отсюда ничего и не видно, кроме ваших утренних заплывов… Видел, как Наталья спасала вас. Я тоже, когда дом пустовал, плавал по утрам. И чуть было не пошёл ко дну именно в том месте… Похоронили бы в общей могиле, как Моцарта. Так над чем вы работаете?
- Пишу политический роман о поэте. Ваши трактаты есть в Интернете?
- Нет. Отлично! Персонаж выбран правильно. Если кто и не боится сегодня говорить правду-матушку, так это, подчёркиваю, - поэты.
- Василий…
- Можно без имени-отчества.
- Василий, - обратился писатель к бомжу, - вы говорите, что живёте в этих местах уже два года.
- На зиму ухожу в Молдовановку или Дефановку. Выберу нежилой дом, где-нибудь на окраине, и зимую.
- Ясно. Когда вы в палатке жили, а дом пустовал, ничего странного не замечали? Например, вдруг в одной из комнат зажёгся свет. Или кто-то выходил из дома. Возможно…
- Иногда девушка приезжает. Зайдёт, осмотрит дом - и сразу в машину. Этот дом обходят стороной. Репутация, если к дому вообще можно применить это слово, выражающее общественную оценку (Максим улыбнулся, вспомнив о своей вставке в разговор…), у дома плохая. Вот она и не задерживается, как и покупатели, которых она иногда привозит, чтобы показать им дом. Кстати, а вам как живётся в этом доме? Мне любопытно. Вы проживаете в нём уже больше месяца. Происходит в доме что-то страшное, необъяснимое, загадочное, аномальное?
- Происходит, Василий, происходит.
- Расскажите.
- Не сегодня. В другой раз.
- Сгораю от любопытства. Мне интересно, как философу, каким образом вы сами относитесь к этим явлениям: как происходящему внутри вас или…
- Пока не знаю. Но я не суеверный. Думаю… Василий, - обратился писатель к философу, - вам не страшно жить в лесу?
- Я привык. Собак, правда, развелось много. В том году загрызли одного из наших. Люди едут на море, заодно избавляются от старых или надоевших, думаю, и больных своих братьев меньших. Вот они, собаки, и собираются в стаи. А что, просыпается инстинкт.
- Говорят, бегает по лесу…
- Чудовище? Верно. Видел его. Огромный пёс, с телёнка. Английский чёрный дог. Глаза, словно два фосфорных шара. Ох, и злющий! Второй раз еле ноги унёс. Мы, извините, пахнем… Бездомные собаки нас чуют и мигом кидаются и кусают… Приходится бродить всюду с палкой.
- Василий, ещё говорят (Максим вспомнил разговор с бабой Верой о человеке-призраке), что по лесу бродит то ли дух, то ли человек…
- И его видел. У меня коленки затряслись от страха. Высокий, в чёрном плаще и чёрной шляпе. Глаза светятся. Не думайте, что я спятил. В чёрных высоких сапогах. За плечами рюкзак. Я - в кусты. Всё равно почуял меня, словно пёс. Остановился, посмотрел в мою сторону и начал приближаться ко мне, хотя до меня было метров тридцать…
- Правда?
- Я не мог шевельнуться. Ноги не слушались, руки тряслись, мысли путались. Так и просидел в сырых кустах до первых петухов. Простыл. Я склонен к простуде в весеннее время. Жуть…
Василий выдержал паузу, но, взглянув на Максима, ждавшего продолжения рассказа, сказал:
- Не хочу пугать вас, но бабки в здешних местах говорят, что он – призрак. И…
- Продолжайте.
- В своё время он жил в этом доме. В нём и повесился. Проживал без семьи после войны. Вы не знали?
- Это новость, - признался писатель и посмотрел в сторону дома. – Какова причина самоубийства?
- Кто же знает. А может, повесили… Дом выстроили фашисты. Пытали во время войны в нём партизан. Вешали их… Говорят, стыдно, конечно, мне философу в это верить, что повесили его призраки.
- Вот это да! Баба Вера мне ничего не говорила про то, что в доме повесился жилец. А он, этот призрак, убивает людей? Что говорят жители?
- Насчёт этого не знаю. Но люди-то пропадают. И наших за два года пропало три человека.
- Василий, а ещё кого-нибудь вы видели?
- Вы про маньяка, убивающего девочек? Сволочь! Нет, не видел его. Такие разгуливать по лесу не станут. Живёт, наверное, в своей берлоге, в лесу где-нибудь. А может, в посёлке. Так, на вид, человек, может, и нормальный, а болезнь обострится, и…
Девочка вышла из палатки и что-то спросила.
Максим взял её на руки и сказал:
- Василий, с вашего дозволения, я заберу её и отвезу домой. Наталья накормит её, а я вызову полицию.
- Вас сам Бог послал нам... – он посмотрел на девочку и улыбнулся ей. - Меня бы в полиции допрашивали, как да что… Я помогу.
Писатель посадил девочку в лодку, Василий оттолкнул лодку от берега, и они поплыли в сторону дома у реки.
Проплыв метров десять, Максим крикнул:
- Василий, приятно было поговорить с вами. Заходите в гости. Если увидите странного человека, не призрака, сообщите мне. В почтовом ящике я оставлю свой номер телефона и деньги. Будем на связи.
- Спасибо.
* * *
Пока Максим общался с философом, Наталья прохаживалась по комнате на втором этаже и волновалась, разговаривая вслух: «Да где же его черти-то носят? Два часа скоро будет, как он побежал за Лорной. Может, лежит уже в какой-нибудь канаве с раскроенным черепом. Сон… Но ведь я первой увидела девочку. Мне-то не померещилось. Или я тоже уже по-тихому схожу… Скажу прямо, в этом доме, видать, все становятся тронутыми. Коллективная галлюцинация, не иначе. А если эта девочка – призрак? Надо решать… Два часа прошло. Пора звонить Игнату. Он ведь просил меня: «Если что – звони немедля».
Домработница ходила по комнате, кусая ногти от волнения. Она начинала верить в то, что в доме над ними забавляются злые духи и с этим нужно что-то делать.
Наконец она приняла решение - позвонить участковому. Она спустилась в кухню, вытащила из сумочки свой смартфон и нажала на имя «Игнат». В это время участковый полицейский обедал в кафе, но ответил сразу:
- Наталья! Что-то случилось?
- Писатель пропал!
- Да куда ему пропадать? Может, он у бабы Веры, она порчу с него снимает. Или взял след маньяка? Выслеживает из кустов.
- Не до твоих дурацких шуточек, Игнат. Он поплыл за девочкой на лодке… Потом побежал за ней, и… ни слуху, ни духу.
- Что у вас там происходит, в этом рассаднике? Опять девочка ему померещилась? Он больной?
- Сам ты больной! Я увидела, глядя в окно, на другом берегу девочку в белом платье, с венком на голове.
- Мать твою… Ты что, тоже спятила?
- Выбирай выражения, Игнат. Ты же представитель власти. А лучше подымай свой арсенал на ноги: вертолёты, самолёты, пехоту, и начинайте прочёсывать лес.
- Сколько, говоришь, прошло времени?
- Два часа, - отрапортовала домработница.
- Надо, чтобы прошло три дня. По закону.
- По какому ещё закону? Он ведь как дитя. Просидел в тёплом кабинете всю жизнь, оттого настоящей жизни и не ведает. Сгинет, грешным делом, в наших краях известный писатель, что тогда будем делать?
- Успокойся. Найдём твоего писателя. Девочка точно была? Уверена?
- Я первой её увидела. Да что ты, в самом деле?!
- Хорошо. Успокойся. Значит, девочка реальная? То есть не… Мать честная! С вами быстро станешь ненормальным. Но о пропаже девочки пока никто не заявлял. Странно. Разберёмся, разберёмся.
- Скорее разбирайся, Игнат. Не дай Бог, лежит в канаве, кровью истекает. Подожди, подожди…
Наталья посмотрела в окно и увидела лодку. Максим грёб в сторону дома. В лодке сидела девочка с венком на голове.
- Нет, ну какой же дурак снова включил эту шарманку? Я ведь в прошлый раз вынула вилку из розетки. Не иначе призраки. И один из них сейчас стоит на другом берегу реки и ждёт… Думаю, хочет задушить вас. Мне полагается прибавка к жалованию. Работа оказалась опасной и очень вредной для здоровья.
- Опять?..
* * *
Через двадцать минут Максим преодолел половину реки на надувной резиновой лодке, которую они нашли в сарае, накачали воздухом и, дотащив до берега, спустили на воду. Максим сел в неё и начал грести к другому берегу. Наталья стояла на краю пирса и молча смотрела на отдаляющуюся от берега лодку.
До берега осталось каких-то пятнадцать метров, и с этого расстояния девочку можно было без труда разглядеть, но она вдруг махнула рукой и побежала в лес.
Максим крикнул:
- Лорна! Лорна! Не убегай. Не бойся меня.
Девочка скрылась за кустами.
Максим догрёб до берега, выскочил из лодки и, раздвигая кусты, побежал искать её. Наталья произнесла вслух: «Убежала!» Услышав звонок телефона, домработница сказала: «Вот ещё… И телефон не взял. Остался без связи. Ну, теперь попадёт в какую-нибудь историю. Лишь бы не в беду. Привыкла я уже к нему. Да и платит хорошо. Схожу посмотрю, кто ему звонит».
Она повернулась к дому и, прищурив глаза, спросила: «Ты ведь раньше не был монстром. Таким ужасным… Что же произошло с тобой после убийства девочек? Кому ты мстишь?»
Домработница вздохнула, перекрестилась, точно перед церковью, и вошла в дом.
* * *
Максим, пробежав метров триста в глубину леса через кустарники и молодую поросль деревьев, о которые слегка поцарапался, забыв о колене, иногда дававшем о себе знать, зацепился за корень и упал. К счастью, на этот раз благополучно, если так можно сказать.
Он устал. Перевернулся на спину, чтобы отдышаться и, закрыв глаза, стал про себя считать. Досчитав до ста пятидесяти, он вдруг услышал незнакомый голос: «Вам плохо? Вы ушиблись?»
Максим тотчас вскочил на ноги и, отбежав от человека, вытянул руку и предупредительно крикнул: «Не подходите! Я вооружён! Стойте на месте!»
Мужчина лет пятидесяти, в майке защитного цвета, в зелёных брюках, с длинными волосами и седоватой бородой, с палкой в руках, служившей ему опорой, отошёл на несколько метров и с испугом произнёс:
- Этого не понадобится. У меня нет оружия, мил человек. Успокойтесь.
- Кто вы? – продолжал Максим допрос, стараясь быть похожим на человека, перешедшего в наступление.
- Я? Бездомный, - улыбаясь, ответил незнакомец.
- Бомж?! – удивился Максим.
- Так и есть. Человек, точнее, гражданин без постоянного места жительства.
- Вы проживаете в лесу?
- Не проживаю, а временно живу.
- Под деревьями? В кустах? – продолжал Максим.
- Да расслабьтесь вы уже. Я безопасен. Сам испугался. Думал, облава… Нас ведь, бомжей… На нас иногда открывают охоту полицейские. Всех – в машину и рыть фундаменты или заливать цемент. Но, правда, кормят хорошо. Потом отпускают. И слава Богу, слава Богу.
- Вы…
- Василий Александрович Боженов, - представился незнакомец и извинился:
- Я вас перебил. Вы что-то хотели сказать или спросить?
- Василий Александрович, вы не видели здесь девочку – в белом платье, с венком на голове? Лет десяти.
Мужчина улыбнулся приятной, приветливой улыбкой и ответил:
- Лет семи. Ей семь лет. И зовут её… Впрочем, она говорит плохо. Дефект речи.
Ответ застал Максима врасплох. Мужчина, заметив это, уточнил:
- Живёт у меня второй день. Нашёл её в лесу. Гуляла по лесу одна, собирала цветы. Накормил. Сегодня хотел позвонить, но телефон разрядился. Я заряжаю его на рынке, он находится на трассе. Там есть розетки. Продавцы меня знают.
- Девочка у вас живёт два дня, и вы не сообщили о ней в полицию? Как же так? Родители-то, наверное, с ума сходят.
- Сам удивляюсь, что никто её не ищет. Обычно мобилизация проходит быстро. Волонтёры, родители, полицейские… К вам приходили? Интересовались пропавшей девочкой?
- Нет. Странно. Всё-таки два дня прошло. И домработница…
- Наталья.
Максим поднял брови и ответил:
- Да. Но как вы…
- Я в этих краях уже три года бомжую. Жил в Хабаровске, преподавал философию в университете.
- И?
- Долго рассказывать, - вздохнув, ответил Василий Александрович и сел на пенёк.
- Я не настаиваю. Можно увидеть девочку?
- Идёмте. Наталья торгует на рынке овощами и фруктами. Добрая девушка. Нет-нет, да и даст на папиросы. К тому же, у неё с юмором всё в порядке и рассуждает она по-своему…
- Согласен. Точный портрет. Только уже не торгует.
Они подошли к палатке. Мужчина открыл её полость, и Максим увидел девочку с венком на голове.
- Похожа, - произнёс он.
- На кого? – справился Василий Александрович.
- Да так… На одну девочку.
- На одну из убитых при странных обстоятельствах в доме, в котором вы сейчас проживаете? Не удивляйтесь, - сказал мужчина, - посёлок-то маленький…
- Похоже, я выбрал для написания новой книги место, которое научит или отучит меня удивляться, иначе говоря – впечатляться от чего-нибудь неожиданного, непонятного, странного.
- Толковый словарь русского языка. Вы же - писатель.
- Вот… Уже не удивляюсь.
- Одно дело – сидеть в тёплом кабинете, в шикарной квартире, - мужчина сделал паузу, видимо, вспомнив свой дом, - и совсем другое – погрузиться в стихию жизни. Для писателя подобный опыт, безусловно, полезен во всех отношениях.
Девочка что-то сказала.
Максим посмотрел на мужчину и спросил:
- Что она сказала?
- Хочет пить, - ответил бомж, наливая в розовый стаканчик минеральной воды.
Девочка выпила и шмыгнула носом.
- Как же тебя зовут? – спросил Максим.
Девочка не ответила.
- А домой ты хочешь? – задал он второй вопрос.
Девочка покачала головой, что означало «нет».
- Не хочет домой. Странно, - удивился писатель.
- Бывают дома, в которые дети не хотят возвращаться. Смотрите, - мужчина расстегнул «молнию» на платье девочки, и Максим увидел у неё на спине синяки.
- Думаете, её бьют? Она из неблагополучной семьи?
- Полагаю, да, - ответил Василий. – Хотел отвести её на рынок ещё вчера, но занемог. Сегодня лучше, температура прошла, но живот всё ещё болит. Съел консервы с просроченным сроком годности. Отравился.
- Девочку кормили?
- Да. Были у меня яблоки, груши, хлеб, конфеты. Люди едут на море, вот и подают. Анзор выручает, бармен в кафе. Отварил картошки, сделал пюре. Смотрите, - Василий перешёл на шёпот, - уснула.
- Вот и хорошо. Давайте выйдем из палатки, - предложил писатель, - и поговорим. А когда проснётся, я посажу её в лодку, и мы переплывём на другой берег.
Они вышли из палатки. Максим осмотрелся и спросил:
- В палатке я заметил книги Стефана Цвейга, Шопенгауэра, Ницше, Вольтера, Гегеля…
- Я профессор философии. И скажу вам: одно дело – познавать людей по книгам и другое – жить среди них…
Он вздохнул, закурил дешёвую папиросу, дым от которой заставил Максима отойти в сторону, и добавил:
- Жить среди людей в качестве бомжа… Поверьте, когда на тебя смотрят свысока, тут-то и открываются души настежь. Сразу видно, кто есть кто.
- Понимаю. А бинокль? За кем-то следите?
- Есть грешок. За вами, не стану скрывать.
Максим ткнул пальцем себе в грудь и с удивлением произнёс:
- За мной? Какова же цель? Вас кто-то просил следить за мной?
- От нечего делать. Вернее, читаю я много, но как стемнеет, отключаю лампочку от аккумулятора, чтобы он не подсел. Вот и появляется время для… Да вы не серчайте. Что я могу увидеть? Кабинет ваш, в котором вы пишите новую книгу, находится с другой стороны дома…
- Я уже ничему не удивляюсь. Так это были вы? Вы стояли у ворот? Я вас окликнул, а вы пропали.
- Да. Проходил мимо… Я автор семи философских трактатов. Стало интересно, что пишет мученик-коллега, и в каком жанре?
Василий затушил папиросу и продолжил:
- Самые дешёвые. И чем они нас травят? Да отсюда ничего и не видно, кроме ваших утренних заплывов… Видел, как Наталья спасала вас. Я тоже, когда дом пустовал, плавал по утрам. И чуть было не пошёл ко дну именно в том месте… Похоронили бы в общей могиле, как Моцарта. Так над чем вы работаете?
- Пишу политический роман о поэте. Ваши трактаты есть в Интернете?
- Нет. Отлично! Персонаж выбран правильно. Если кто и не боится сегодня говорить правду-матушку, так это, подчёркиваю, - поэты.
- Василий…
- Можно без имени-отчества.
- Василий, - обратился писатель к бомжу, - вы говорите, что живёте в этих местах уже два года.
- На зиму ухожу в Молдовановку или Дефановку. Выберу нежилой дом, где-нибудь на окраине, и зимую.
- Ясно. Когда вы в палатке жили, а дом пустовал, ничего странного не замечали? Например, вдруг в одной из комнат зажёгся свет. Или кто-то выходил из дома. Возможно…
- Иногда девушка приезжает. Зайдёт, осмотрит дом - и сразу в машину. Этот дом обходят стороной. Репутация, если к дому вообще можно применить это слово, выражающее общественную оценку (Максим улыбнулся, вспомнив о своей вставке в разговор…), у дома плохая. Вот она и не задерживается, как и покупатели, которых она иногда привозит, чтобы показать им дом. Кстати, а вам как живётся в этом доме? Мне любопытно. Вы проживаете в нём уже больше месяца. Происходит в доме что-то страшное, необъяснимое, загадочное, аномальное?
- Происходит, Василий, происходит.
- Расскажите.
- Не сегодня. В другой раз.
- Сгораю от любопытства. Мне интересно, как философу, каким образом вы сами относитесь к этим явлениям: как происходящему внутри вас или…
- Пока не знаю. Но я не суеверный. Думаю… Василий, - обратился писатель к философу, - вам не страшно жить в лесу?
- Я привык. Собак, правда, развелось много. В том году загрызли одного из наших. Люди едут на море, заодно избавляются от старых или надоевших, думаю, и больных своих братьев меньших. Вот они, собаки, и собираются в стаи. А что, просыпается инстинкт.
- Говорят, бегает по лесу…
- Чудовище? Верно. Видел его. Огромный пёс, с телёнка. Английский чёрный дог. Глаза, словно два фосфорных шара. Ох, и злющий! Второй раз еле ноги унёс. Мы, извините, пахнем… Бездомные собаки нас чуют и мигом кидаются и кусают… Приходится бродить всюду с палкой.
- Василий, ещё говорят (Максим вспомнил разговор с бабой Верой о человеке-призраке), что по лесу бродит то ли дух, то ли человек…
- И его видел. У меня коленки затряслись от страха. Высокий, в чёрном плаще и чёрной шляпе. Глаза светятся. Не думайте, что я спятил. В чёрных высоких сапогах. За плечами рюкзак. Я - в кусты. Всё равно почуял меня, словно пёс. Остановился, посмотрел в мою сторону и начал приближаться ко мне, хотя до меня было метров тридцать…
- Правда?
- Я не мог шевельнуться. Ноги не слушались, руки тряслись, мысли путались. Так и просидел в сырых кустах до первых петухов. Простыл. Я склонен к простуде в весеннее время. Жуть…
Василий выдержал паузу, но, взглянув на Максима, ждавшего продолжения рассказа, сказал:
- Не хочу пугать вас, но бабки в здешних местах говорят, что он – призрак. И…
- Продолжайте.
- В своё время он жил в этом доме. В нём и повесился. Проживал без семьи после войны. Вы не знали?
- Это новость, - признался писатель и посмотрел в сторону дома. – Какова причина самоубийства?
- Кто же знает. А может, повесили… Дом выстроили фашисты. Пытали во время войны в нём партизан. Вешали их… Говорят, стыдно, конечно, мне философу в это верить, что повесили его призраки.
- Вот это да! Баба Вера мне ничего не говорила про то, что в доме повесился жилец. А он, этот призрак, убивает людей? Что говорят жители?
- Насчёт этого не знаю. Но люди-то пропадают. И наших за два года пропало три человека.
- Василий, а ещё кого-нибудь вы видели?
- Вы про маньяка, убивающего девочек? Сволочь! Нет, не видел его. Такие разгуливать по лесу не станут. Живёт, наверное, в своей берлоге, в лесу где-нибудь. А может, в посёлке. Так, на вид, человек, может, и нормальный, а болезнь обострится, и…
Девочка вышла из палатки и что-то спросила.
Максим взял её на руки и сказал:
- Василий, с вашего дозволения, я заберу её и отвезу домой. Наталья накормит её, а я вызову полицию.
- Вас сам Бог послал нам... – он посмотрел на девочку и улыбнулся ей. - Меня бы в полиции допрашивали, как да что… Я помогу.
Писатель посадил девочку в лодку, Василий оттолкнул лодку от берега, и они поплыли в сторону дома у реки.
Проплыв метров десять, Максим крикнул:
- Василий, приятно было поговорить с вами. Заходите в гости. Если увидите странного человека, не призрака, сообщите мне. В почтовом ящике я оставлю свой номер телефона и деньги. Будем на связи.
- Спасибо.
* * *
Пока Максим общался с философом, Наталья прохаживалась по комнате на втором этаже и волновалась, разговаривая вслух: «Да где же его черти-то носят? Два часа скоро будет, как он побежал за Лорной. Может, лежит уже в какой-нибудь канаве с раскроенным черепом. Сон… Но ведь я первой увидела девочку. Мне-то не померещилось. Или я тоже уже по-тихому схожу… Скажу прямо, в этом доме, видать, все становятся тронутыми. Коллективная галлюцинация, не иначе. А если эта девочка – призрак? Надо решать… Два часа прошло. Пора звонить Игнату. Он ведь просил меня: «Если что – звони немедля».
Домработница ходила по комнате, кусая ногти от волнения. Она начинала верить в то, что в доме над ними забавляются злые духи и с этим нужно что-то делать.
Наконец она приняла решение - позвонить участковому. Она спустилась в кухню, вытащила из сумочки свой смартфон и нажала на имя «Игнат». В это время участковый полицейский обедал в кафе, но ответил сразу:
- Наталья! Что-то случилось?
- Писатель пропал!
- Да куда ему пропадать? Может, он у бабы Веры, она порчу с него снимает. Или взял след маньяка? Выслеживает из кустов.
- Не до твоих дурацких шуточек, Игнат. Он поплыл за девочкой на лодке… Потом побежал за ней, и… ни слуху, ни духу.
- Что у вас там происходит, в этом рассаднике? Опять девочка ему померещилась? Он больной?
- Сам ты больной! Я увидела, глядя в окно, на другом берегу девочку в белом платье, с венком на голове.
- Мать твою… Ты что, тоже спятила?
- Выбирай выражения, Игнат. Ты же представитель власти. А лучше подымай свой арсенал на ноги: вертолёты, самолёты, пехоту, и начинайте прочёсывать лес.
- Сколько, говоришь, прошло времени?
- Два часа, - отрапортовала домработница.
- Надо, чтобы прошло три дня. По закону.
- По какому ещё закону? Он ведь как дитя. Просидел в тёплом кабинете всю жизнь, оттого настоящей жизни и не ведает. Сгинет, грешным делом, в наших краях известный писатель, что тогда будем делать?
- Успокойся. Найдём твоего писателя. Девочка точно была? Уверена?
- Я первой её увидела. Да что ты, в самом деле?!
- Хорошо. Успокойся. Значит, девочка реальная? То есть не… Мать честная! С вами быстро станешь ненормальным. Но о пропаже девочки пока никто не заявлял. Странно. Разберёмся, разберёмся.
- Скорее разбирайся, Игнат. Не дай Бог, лежит в канаве, кровью истекает. Подожди, подожди…
Наталья посмотрела в окно и увидела лодку. Максим грёб в сторону дома. В лодке сидела девочка с венком на голове.
