Меня усадили на диван и подали наполовину наполненную рюмку. Сам Захар расположился на противоположном краю. Диван был длинным, поэтому не существовало никакой объективной причины тому, что мой вгзляд был прикован к мужчине. Усилием воли я заставила себя посмотреть в сторону. За окном было темно.
– Мне пора домой, – сообщила я Захару со вздохом.
– Я не могу позволить себе отпустить не совсем трезвую женщину одну поздним вечером.
– Вызови такси, – я выпила остатки коньяка и откинулась на мягкую спинку.
– Нынче таксисты доверия не вызывают, – парировал Захар и повторил мои действия.
– Отвези сам, – предложила я, пожав плечами.
Захар впервые за всё время нашего знакомства рассмеялся. От этого звука моя кожа покрылась мурашками. Мужчина склонил голову, и я не видела его глаз, но чувствовала прямой и внимательный взгляд, как он скользил по мне, оценивал, подмечал детали. Я ощущала себя экспонатом, выставленным на показ перед единственным зрителем. Молчание Захара лишь усиливало эту иллюзию.
Я силилась перехватить взгляд мужчины, чтобы разгадать его чувства, но ничего не получалось. Неожиданно, я поймала себя на том, что ситуация невероятно возбуждает, возбуждает неизвестность, неопределенность, и загадочность Захара. Наваждение схлынуло, как только на диван забрался Амур. Чтобы успокоить расшалившиеся нервы я потянулась погладить кота. Моя ладонь опустилась на кошачью голову, и её тут же накрыла горячая мужская.
– Наверное, котята от Амура невероятно милые, я бы не отказалась потискать такого котёнка, – проторила я, резко убирая руку.
– Амур бесплоден, как и все самцы представителей саванн до четвертого колена.
Я вскинула голову. Захар пододвинулся ближе к коту, и я, наконец, смогла рассмотреть его равнодушную физиономию – а я себе напридумывала!
Захар продолжал наглаживать Амура, тот не возражал, всеми способами демонстрируя удовольствие, получаемое от действий хозяина. Такой красивый! Такой ласковый! А потомства после себя не оставит… Мне вдруг стало так обидно за животное, что в носу засвербело, и я шмыгнула, пытаясь сдержать слезы.
– Бедный котик! Как же тебе не повезло: никто в старости не подаст миску молока, – пробормотала я хоть и осознавала, что мои причитания, вызваны изрядным количеством выпитого, а потом ни с того ни сего мне стало жалко саму себя. Столько лет жила, влюблённая в собственного друга, и прозрела только когда у того наметились серьёзные отношения. Тимофея, который всю прошлую неделю доставал звонками, отшила, а он мог бы оказаться гораздо приятнее этого неотесанного чурбана, как минимум, разговорчивее и внимательнее! А мне, видите ли, с Захаром вновь встретиться захотелось! У-у-у! Ну, не дурра ли?!
Я вконец разрыдалась и принялась стягивать с себя ненавистный свитер – и так тошно, а тут он ещё греет! Отправив его в полёт, я свернулась клубочком на диване и продолжила реветь.
– Ну же, Василиса! Не расстраивайся ты так.
Тяжелая мужская рука легла на плечо и заставила перевернуться на спину. В чертах Захара появилась некоторая мягкость, однако в глазах сверкали огоньки озорства и нахальства… или это блики от огня, а остальное мерещится?
– Если тебя это успокоит, потискай меня.
Слёзы полились ещё сильнее, сквозь их пелену лицо Захара казалось размытым пятном… цветным. Щетина превратилась тёмное пятно, нос растёкся, а глаза и вовсе превратились в горизонтальный росчерк. Мне вдруг захотелось написать этот портрет акварелью, небрежно и размашисто, добавить красок, к примеру, золотисто-зелёного в линию мужских глаз.
Я протянула руку и дотронулась подушечкой пальца кожи у внешнего уголка левого глаза. Едва касаясь, провела по коротким густым ресницам – как плоская кисть, незаменима, когда надо придать угловатость, чёткость, резкость нежной акварели. Акварель и плоская кисть. Я и Захар.
Мужчина не шевелился. Боялся, что в таком состоянии я могу сделать что-то, что в УК РФ описывается как нанесение вреда здоровью по неосторожности? Или не хотел спугнуть мои любопытные пальцы, которые уже чертили прямую по спинке носа? Большим пальцем я обвела сухие теплые губы, а затем всей ладонью накрыла небритую щёку. Ладонь Захара опять легла поверх моей.
«Тепло и уютно», – подумала я, закрывая от удовольствия глаза. Сквозь дрёму я ещё успела почувствовать сильные пальцы на своих щеках, они стирали подсыхающую влагу, и прохладу чего-то, словно коконом, оплетавшего моё тело.
Все студентов и Татьян с Праздником)))
Что там у нас по плану? Правильно! Пробуждение… но мне до неприличия уютно и тепло под стеганным шёлком покрывалом, невесомым колористическим шедевром. На нежной позолоте фона плыли почти прозрачные розовые пионы, в сочной пастели зелёных листьев то там, то тут сновали птички с ярким красным опереньем. От этого великолепия у меня перехватило дыхание. Рука легко скользила по ткани, рождая ни с чем не сравнимые тактильные ощущения.
Я вздрогнула от неожиданного звука: видимо, на кухне брякнули какой-то посудиной. Я прислушалась. Где-то тихо переговаривались двое. Чертыхнувшись, я скинула с себя покрывало, которое произвело на меня неизгладимое впечатление. В похмельную голову пробралась первая трезвая мысль: отсутствие второй зубной щётки в ванной – вовсе не показатель, у Захара вполне могла быть девушка или – о, ужас! – жена.
Свой свитер я нашла аккуратно свернутым на спинке дивана и быстро его натянула, по привычке отплевавшись от назойливого пуха. Далее последовало второе ритуальное действие – громкий чих. Я замерла на месте, хотя и осознавала, что таиться дальше не имеет смысла: меня рассекретили. Нужно было незамедлительно предстать перед хозяином дома и его собеседницей, кем бы она ни оказалась.
По дороге на кухню я пальцами расчёсывала волосы и легонько растирала лицо. На пороге комнаты меня посетила мысль: «Кажется, я встала сегодня с левой ноги…»
За столом напротив Захара сидела молодая женщина в белоснежных джинсах и алом кашемировом гольфе, её угольно-чёрные длинные волосы были собраны в хвост. Она повернула голову в мою сторону, дав возможность рассмотреть синие-синие глаза и идеально очерченные алые губы. Ошеломляющая красота!
Я перевела взгляд на Захара: может, он объяснит, кто она? Но мужчина посмотрел на меня равнодушно, дожёвывая пышный оладушек. Ни дать, ни взять – снеговик!
– Доброе утро, – вежливо произнесла я и сорвалась к вешалке, чуть не снеся огромный чемодан, оказавшийся на моём пути. Так быстро я ещё никогда не одевалась!
Выскользнув за калитку, я краем уха услышала своё имя, но вместо того, чтобы вернуться, со всех ног пронеслась прочь от Захара, прочь от Амура и от уютного шёлкового покрывала с райскими птицами.
Опомнилась я только возле парка, где до недавнего времени бегала по утрам и где мне непосчастливилось повстречать Кошатника! Единственное, чему я радовалась в тот момент, это окрепшей дыхалке и сильным ногам.
«Да она настоящая железная леди, – размышляла я уныло, – вернулась из командировки, застала в доме чужую женщину и пошла спокойно пить чай на кухне!» А я?! От стыда хотелось провалиться сквозь землю. Чуть не закапала слюнями чужого мужика и сопли развела…
Так, всё! Не стану больше о нём думать! Мы в расчёте: коньяк и конфеты он получил – адьёс! Я даже нашла, за что себя можно похвалить! До поцелуев у нас дело не дошло… хоть и хотелось… Всё! Это было вчера.
– С добрым утром, Вася! – пробормотала я и опять прибавила шагу.
Добравшись до дома, я распласталась на кровати и занялась любимым делом. Разглядывание еле заметных неровностей на белоснежном потолке, рисунок которых я, пожалуй, могла воспроизвести с закрытыми глазами по памяти, всегда способствовало обретению спокойствия. В эти моменты я представляла, что нахожусь в бескрайней снежной пустыне, вокруг тишина и шепоток опускающихся на мои плечи снежинок. В моём воображении они кружили так безмятежно, цеплялись друг за друга своими лучиками и водили безмолвные хороводы с воздушными потоками. Через снежную пелену ничего не удавалось разглядеть, она гасила и звуки. Мне казалось, что я лежу под одеялом, укрытая от забот и проблем.
Я проснулась, когда за окном совсем стемнело. Захотелось разогнать хандру и выгнать продукты распада алкоголя из крови. Бассейн для этих целей подходил идеально. С наступлением холодов пришлось оставить пробежки до весны и в качестве альтернативы, я выбрала именно его. Подхватив, загодя собранную сумку, я унеслась навстречу водной стихии. Поздним вечером всегда можно поплавать в своё удовольствие: народу мало – плыви не хочу. Главное дыхалку не сбить!
Я плыла кролем, не торопясь, растягивая фазу скольжения в положении вытянутого в линию тела, и плавно выполняла гребки. Раз, два три – вдох… Раз, два, три – выдох. Ритм и гармония – вот что я любила и не только в плавании. В архитектуре без них никуда. Они порождают звучание формы, и мы наслаждаемся застывшей музыкой, воспетой гениальным зодчим.
Очередная попытка сделать вдох обернулась катастрофой. Плывший по соседней дорожке остолоп на огромной скорости пронёсся мимо, подняв огромную волну, которая накрыла меня с головой, и я захлебнулась.
Еле откашлявшись, я стянула на лоб очки и, вглядываясь в пятидесятиметровую даль, переживала остальные последствия чужой небрежности: свербящий нос и горящие лёгкие. «Торпеда» уже плыла обратно и вот-вот собиралась снова меня захлестнуть. Показушник, мать его! Других мыслей в голове не было.
Я отплыла к противоположному поплавку, наблюдая за пловцом. «Давай-давай, – со злостью подбодрила я Фелпса местного разлива, – все вначале рьяные, а через сотню темп снизится, через – пятьдесят встанешь у борта и начнёшь выплевывать лёгкие наружу! Вот тогда-то я и посмеюсь».
Я проплыла ещё три сотни и решила, что на сегодня хватить: мышцы пришли в тонус, мысли окончательно прочистились. То, что нужно! Подтянувшись на руках, я выбралась из воды и уселась на борт отдышаться. Сняла очки и наклонилась их сполоснуть, но тут передо мной вынырнула голова, обтянутая тёмно-синим силиконом, на глазах – зеркальные очки. Следом появились широченные, тронутые загаром, плечи, усыпанные то ли родинками, то ли веснушками.
Инстинктивно я отклонилась назад, две мускулистые руки тут же ограничили мою свободу, разместившись по бокам от меня. Мужчина подтянулся, напрягая мускулатуру, и наши лица оказались друг против друга. По скуластому лицу стекали капли воды, а рот был открыт. Я услышала его напряжённое дыхание, которое вторило моему. Мелькнула вспышка узнавания, и я содрала с Тимофея очки.
Взор мужчины горел адреналином и возбуждением. Тимофей облизнул свои губы и опустил глаза. Я буквально чувствовала, как он ласкает взглядом мой рот. Тимофей начал дышать носом, его мощная грудная клетка заходила ходуном. Он был так близко! Наши губы разделяли жалкие миллиметры – чистое искушение! Не совладав с возбуждением, я прикрыла глаза… и тут раздался свисток. Звук, многократно отраженный от зеркальной глади воды и полностью стеклянной наружной стены зала, заставил нас с Тимофеем вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. Я в испуге для надёжности ещё и толкнула мужчину в грудь. Он этого не ожидал и с головой ушёл под воду.
Я мысленно поблагодарила дежурного тренера за вовремя поднятую тревогу и вскочила на ноги. Пробегая мимо тренерского столика, я успела рассмотреть «спасительницу». Ей оказалась женщина в годах, но с вполне спортивной фигурой. Она тоже посмотрела на меня, покачала головой и пригрозила кулаком.
Да, что за день такой! Бегу и бегу! Теперь уже в душ. Вода. Полотенце. Раздевалка… Под феном на
первом этаже я застряла на несколько минут. Тёплый поток был не в состоянии разогнать мысли, вихрем кружившие в голове. Творившееся в моей жизни безобразие было похоже на какое-то проклятье! Казалось, ещё чуть-чуть и я сойду с ума! Я отчаянно нуждалась в пространстве, где не было бы мужчин. Не только этих троих – вообще ни одного. Мне нужно было спокойно разобраться в чувствах и мыслях.
Горячий воздух ещё продолжал атаковать мою макушку, когда передо мной на корточки присел Тимофей. Я прикрыла лицо руками, отказываясь смотреть на него. Через минуту сработал автомат и фен перестал работать. Я отняла ладони от лица. Тимофей уже ушёл. Я потащилась в гардероб. Тучная женщина уже держала мою куртку наготове: оказалось я была последней посетительницей.
В тишине холла я спокойно переобулась т вышла на крыльцо. На улице шёл снег, будто природа решила поддержать меня и успокоить. Я подставила лицо мягким прохладным хлопьям. Красота! Мгновение долгожданного спокойствия…
– Василиса, – услышала я в стороне и сокрушенно уронила голову на грудь.
Тимофей стоял неподалеку, не решаясь подойти. «Он ведь ни в чем не виноват», – призналась я сама себе и подошла к нему.
– Привет, – прошептала я.
– Извини,– так же тихо сказал Тимофей. – Я, наверное, снова не вовремя…
Он сощурил глаза, защищаясь от снегопада, и ещё он смешно морщил нос, на котором таяли нахальные снежинки… и у него треснула нижняя губа. Я машинально полезла в карман за гигиенической помадой, сняла колпачок и прикоснулась ароматным стержнем к мужским губам. Тимофей приоткрыл рот, его дыхание вырывалось облачками пара, а я продолжала осторожно наносить помаду. В какой-то момент мужчина остановил мою руку, и притянул к своей груди и, не мешкая, вовлёк в поцелуй, тёплый, со вкусом апельсина и снежинок. Он целовал меня только губами, касаясь то верхней, то нижней губы, то пробуя уголки рта, то кожу щёк, остужённую подтаявшим снегом.
Не знаю, сколько времени прошло прежде, чем мы закончили целоваться, и думать об этом не хотелось. Хотелось и дальше стоять на пустой парковке, заворожено наслаждаясь снегопадом и друг другом.
Потом мы шли до остановки и держались за руки, и в автобусе тоже, и по пути до моего дома… а потом стояли возле подъезда и смотрели друг другу в глаза… пока в мою ногу что-то не ткнулось! Я опустила взгляд вниз и увидела Амура.
Я испугано посмотрела на Тимофея, будто он застал меня за чем-то неприличным, и тут же от него отшатнулась, озираясь по сторонам в поисках хозяина котищи. Захар в пределах видимости не обнаружился.
– Ого, какой! – восхищенно произнес Тимофей, не обращая на моё, как мне самой показалось, странное поведение.
Скандинав нагнулся и потянулся к животному. Амур страшно оскалился, прижав свои немаленькие уши к голове, и зашипел.
– Да ладно! Всё-всё! – Тимофей отошёл от кота, поднимая руки в знак капитуляции.
Амур, низко наклонив голову и продолжая шипеть, медленно двинулся на парня, но остановился передо мной, не теряя боевого настроя и нервно подергивая длинным хвостом.
Страха за Тимофея я не испытывала и вообще, жутко грел душу тот факт, что на меня предъявляет права такое красивое и грациозное животное. Тут не к месту вспомнился его хозяин, и накатила волна сожаления: жаль не Захар шипит на конкурента!
Да, в моей голове творилось что-то невообразимое. Ещё пять минут назад я готова была беззаботно со всей страстью целовать Тимофея, а сейчас испытывала возмущение из-за того, что это восхитительное сумасшествие не остановил другой мужчина!
– Мне пора домой, – сообщила я Захару со вздохом.
– Я не могу позволить себе отпустить не совсем трезвую женщину одну поздним вечером.
– Вызови такси, – я выпила остатки коньяка и откинулась на мягкую спинку.
– Нынче таксисты доверия не вызывают, – парировал Захар и повторил мои действия.
– Отвези сам, – предложила я, пожав плечами.
Захар впервые за всё время нашего знакомства рассмеялся. От этого звука моя кожа покрылась мурашками. Мужчина склонил голову, и я не видела его глаз, но чувствовала прямой и внимательный взгляд, как он скользил по мне, оценивал, подмечал детали. Я ощущала себя экспонатом, выставленным на показ перед единственным зрителем. Молчание Захара лишь усиливало эту иллюзию.
Я силилась перехватить взгляд мужчины, чтобы разгадать его чувства, но ничего не получалось. Неожиданно, я поймала себя на том, что ситуация невероятно возбуждает, возбуждает неизвестность, неопределенность, и загадочность Захара. Наваждение схлынуло, как только на диван забрался Амур. Чтобы успокоить расшалившиеся нервы я потянулась погладить кота. Моя ладонь опустилась на кошачью голову, и её тут же накрыла горячая мужская.
– Наверное, котята от Амура невероятно милые, я бы не отказалась потискать такого котёнка, – проторила я, резко убирая руку.
– Амур бесплоден, как и все самцы представителей саванн до четвертого колена.
Я вскинула голову. Захар пододвинулся ближе к коту, и я, наконец, смогла рассмотреть его равнодушную физиономию – а я себе напридумывала!
Захар продолжал наглаживать Амура, тот не возражал, всеми способами демонстрируя удовольствие, получаемое от действий хозяина. Такой красивый! Такой ласковый! А потомства после себя не оставит… Мне вдруг стало так обидно за животное, что в носу засвербело, и я шмыгнула, пытаясь сдержать слезы.
– Бедный котик! Как же тебе не повезло: никто в старости не подаст миску молока, – пробормотала я хоть и осознавала, что мои причитания, вызваны изрядным количеством выпитого, а потом ни с того ни сего мне стало жалко саму себя. Столько лет жила, влюблённая в собственного друга, и прозрела только когда у того наметились серьёзные отношения. Тимофея, который всю прошлую неделю доставал звонками, отшила, а он мог бы оказаться гораздо приятнее этого неотесанного чурбана, как минимум, разговорчивее и внимательнее! А мне, видите ли, с Захаром вновь встретиться захотелось! У-у-у! Ну, не дурра ли?!
Я вконец разрыдалась и принялась стягивать с себя ненавистный свитер – и так тошно, а тут он ещё греет! Отправив его в полёт, я свернулась клубочком на диване и продолжила реветь.
– Ну же, Василиса! Не расстраивайся ты так.
Тяжелая мужская рука легла на плечо и заставила перевернуться на спину. В чертах Захара появилась некоторая мягкость, однако в глазах сверкали огоньки озорства и нахальства… или это блики от огня, а остальное мерещится?
– Если тебя это успокоит, потискай меня.
Слёзы полились ещё сильнее, сквозь их пелену лицо Захара казалось размытым пятном… цветным. Щетина превратилась тёмное пятно, нос растёкся, а глаза и вовсе превратились в горизонтальный росчерк. Мне вдруг захотелось написать этот портрет акварелью, небрежно и размашисто, добавить красок, к примеру, золотисто-зелёного в линию мужских глаз.
Я протянула руку и дотронулась подушечкой пальца кожи у внешнего уголка левого глаза. Едва касаясь, провела по коротким густым ресницам – как плоская кисть, незаменима, когда надо придать угловатость, чёткость, резкость нежной акварели. Акварель и плоская кисть. Я и Захар.
Мужчина не шевелился. Боялся, что в таком состоянии я могу сделать что-то, что в УК РФ описывается как нанесение вреда здоровью по неосторожности? Или не хотел спугнуть мои любопытные пальцы, которые уже чертили прямую по спинке носа? Большим пальцем я обвела сухие теплые губы, а затем всей ладонью накрыла небритую щёку. Ладонь Захара опять легла поверх моей.
«Тепло и уютно», – подумала я, закрывая от удовольствия глаза. Сквозь дрёму я ещё успела почувствовать сильные пальцы на своих щеках, они стирали подсыхающую влагу, и прохладу чего-то, словно коконом, оплетавшего моё тело.
Все студентов и Татьян с Праздником)))
Прода от 27.01.2018, 17:27
Глава 9
Что там у нас по плану? Правильно! Пробуждение… но мне до неприличия уютно и тепло под стеганным шёлком покрывалом, невесомым колористическим шедевром. На нежной позолоте фона плыли почти прозрачные розовые пионы, в сочной пастели зелёных листьев то там, то тут сновали птички с ярким красным опереньем. От этого великолепия у меня перехватило дыхание. Рука легко скользила по ткани, рождая ни с чем не сравнимые тактильные ощущения.
Я вздрогнула от неожиданного звука: видимо, на кухне брякнули какой-то посудиной. Я прислушалась. Где-то тихо переговаривались двое. Чертыхнувшись, я скинула с себя покрывало, которое произвело на меня неизгладимое впечатление. В похмельную голову пробралась первая трезвая мысль: отсутствие второй зубной щётки в ванной – вовсе не показатель, у Захара вполне могла быть девушка или – о, ужас! – жена.
Свой свитер я нашла аккуратно свернутым на спинке дивана и быстро его натянула, по привычке отплевавшись от назойливого пуха. Далее последовало второе ритуальное действие – громкий чих. Я замерла на месте, хотя и осознавала, что таиться дальше не имеет смысла: меня рассекретили. Нужно было незамедлительно предстать перед хозяином дома и его собеседницей, кем бы она ни оказалась.
По дороге на кухню я пальцами расчёсывала волосы и легонько растирала лицо. На пороге комнаты меня посетила мысль: «Кажется, я встала сегодня с левой ноги…»
За столом напротив Захара сидела молодая женщина в белоснежных джинсах и алом кашемировом гольфе, её угольно-чёрные длинные волосы были собраны в хвост. Она повернула голову в мою сторону, дав возможность рассмотреть синие-синие глаза и идеально очерченные алые губы. Ошеломляющая красота!
Я перевела взгляд на Захара: может, он объяснит, кто она? Но мужчина посмотрел на меня равнодушно, дожёвывая пышный оладушек. Ни дать, ни взять – снеговик!
– Доброе утро, – вежливо произнесла я и сорвалась к вешалке, чуть не снеся огромный чемодан, оказавшийся на моём пути. Так быстро я ещё никогда не одевалась!
Выскользнув за калитку, я краем уха услышала своё имя, но вместо того, чтобы вернуться, со всех ног пронеслась прочь от Захара, прочь от Амура и от уютного шёлкового покрывала с райскими птицами.
Опомнилась я только возле парка, где до недавнего времени бегала по утрам и где мне непосчастливилось повстречать Кошатника! Единственное, чему я радовалась в тот момент, это окрепшей дыхалке и сильным ногам.
«Да она настоящая железная леди, – размышляла я уныло, – вернулась из командировки, застала в доме чужую женщину и пошла спокойно пить чай на кухне!» А я?! От стыда хотелось провалиться сквозь землю. Чуть не закапала слюнями чужого мужика и сопли развела…
Так, всё! Не стану больше о нём думать! Мы в расчёте: коньяк и конфеты он получил – адьёс! Я даже нашла, за что себя можно похвалить! До поцелуев у нас дело не дошло… хоть и хотелось… Всё! Это было вчера.
– С добрым утром, Вася! – пробормотала я и опять прибавила шагу.
Прода от 29.01.2018, 17:06
Добравшись до дома, я распласталась на кровати и занялась любимым делом. Разглядывание еле заметных неровностей на белоснежном потолке, рисунок которых я, пожалуй, могла воспроизвести с закрытыми глазами по памяти, всегда способствовало обретению спокойствия. В эти моменты я представляла, что нахожусь в бескрайней снежной пустыне, вокруг тишина и шепоток опускающихся на мои плечи снежинок. В моём воображении они кружили так безмятежно, цеплялись друг за друга своими лучиками и водили безмолвные хороводы с воздушными потоками. Через снежную пелену ничего не удавалось разглядеть, она гасила и звуки. Мне казалось, что я лежу под одеялом, укрытая от забот и проблем.
Я проснулась, когда за окном совсем стемнело. Захотелось разогнать хандру и выгнать продукты распада алкоголя из крови. Бассейн для этих целей подходил идеально. С наступлением холодов пришлось оставить пробежки до весны и в качестве альтернативы, я выбрала именно его. Подхватив, загодя собранную сумку, я унеслась навстречу водной стихии. Поздним вечером всегда можно поплавать в своё удовольствие: народу мало – плыви не хочу. Главное дыхалку не сбить!
Я плыла кролем, не торопясь, растягивая фазу скольжения в положении вытянутого в линию тела, и плавно выполняла гребки. Раз, два три – вдох… Раз, два, три – выдох. Ритм и гармония – вот что я любила и не только в плавании. В архитектуре без них никуда. Они порождают звучание формы, и мы наслаждаемся застывшей музыкой, воспетой гениальным зодчим.
Очередная попытка сделать вдох обернулась катастрофой. Плывший по соседней дорожке остолоп на огромной скорости пронёсся мимо, подняв огромную волну, которая накрыла меня с головой, и я захлебнулась.
Еле откашлявшись, я стянула на лоб очки и, вглядываясь в пятидесятиметровую даль, переживала остальные последствия чужой небрежности: свербящий нос и горящие лёгкие. «Торпеда» уже плыла обратно и вот-вот собиралась снова меня захлестнуть. Показушник, мать его! Других мыслей в голове не было.
Я отплыла к противоположному поплавку, наблюдая за пловцом. «Давай-давай, – со злостью подбодрила я Фелпса местного разлива, – все вначале рьяные, а через сотню темп снизится, через – пятьдесят встанешь у борта и начнёшь выплевывать лёгкие наружу! Вот тогда-то я и посмеюсь».
Я проплыла ещё три сотни и решила, что на сегодня хватить: мышцы пришли в тонус, мысли окончательно прочистились. То, что нужно! Подтянувшись на руках, я выбралась из воды и уселась на борт отдышаться. Сняла очки и наклонилась их сполоснуть, но тут передо мной вынырнула голова, обтянутая тёмно-синим силиконом, на глазах – зеркальные очки. Следом появились широченные, тронутые загаром, плечи, усыпанные то ли родинками, то ли веснушками.
Инстинктивно я отклонилась назад, две мускулистые руки тут же ограничили мою свободу, разместившись по бокам от меня. Мужчина подтянулся, напрягая мускулатуру, и наши лица оказались друг против друга. По скуластому лицу стекали капли воды, а рот был открыт. Я услышала его напряжённое дыхание, которое вторило моему. Мелькнула вспышка узнавания, и я содрала с Тимофея очки.
Взор мужчины горел адреналином и возбуждением. Тимофей облизнул свои губы и опустил глаза. Я буквально чувствовала, как он ласкает взглядом мой рот. Тимофей начал дышать носом, его мощная грудная клетка заходила ходуном. Он был так близко! Наши губы разделяли жалкие миллиметры – чистое искушение! Не совладав с возбуждением, я прикрыла глаза… и тут раздался свисток. Звук, многократно отраженный от зеркальной глади воды и полностью стеклянной наружной стены зала, заставил нас с Тимофеем вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. Я в испуге для надёжности ещё и толкнула мужчину в грудь. Он этого не ожидал и с головой ушёл под воду.
Я мысленно поблагодарила дежурного тренера за вовремя поднятую тревогу и вскочила на ноги. Пробегая мимо тренерского столика, я успела рассмотреть «спасительницу». Ей оказалась женщина в годах, но с вполне спортивной фигурой. Она тоже посмотрела на меня, покачала головой и пригрозила кулаком.
Да, что за день такой! Бегу и бегу! Теперь уже в душ. Вода. Полотенце. Раздевалка… Под феном на
первом этаже я застряла на несколько минут. Тёплый поток был не в состоянии разогнать мысли, вихрем кружившие в голове. Творившееся в моей жизни безобразие было похоже на какое-то проклятье! Казалось, ещё чуть-чуть и я сойду с ума! Я отчаянно нуждалась в пространстве, где не было бы мужчин. Не только этих троих – вообще ни одного. Мне нужно было спокойно разобраться в чувствах и мыслях.
Горячий воздух ещё продолжал атаковать мою макушку, когда передо мной на корточки присел Тимофей. Я прикрыла лицо руками, отказываясь смотреть на него. Через минуту сработал автомат и фен перестал работать. Я отняла ладони от лица. Тимофей уже ушёл. Я потащилась в гардероб. Тучная женщина уже держала мою куртку наготове: оказалось я была последней посетительницей.
В тишине холла я спокойно переобулась т вышла на крыльцо. На улице шёл снег, будто природа решила поддержать меня и успокоить. Я подставила лицо мягким прохладным хлопьям. Красота! Мгновение долгожданного спокойствия…
– Василиса, – услышала я в стороне и сокрушенно уронила голову на грудь.
Тимофей стоял неподалеку, не решаясь подойти. «Он ведь ни в чем не виноват», – призналась я сама себе и подошла к нему.
– Привет, – прошептала я.
– Извини,– так же тихо сказал Тимофей. – Я, наверное, снова не вовремя…
Он сощурил глаза, защищаясь от снегопада, и ещё он смешно морщил нос, на котором таяли нахальные снежинки… и у него треснула нижняя губа. Я машинально полезла в карман за гигиенической помадой, сняла колпачок и прикоснулась ароматным стержнем к мужским губам. Тимофей приоткрыл рот, его дыхание вырывалось облачками пара, а я продолжала осторожно наносить помаду. В какой-то момент мужчина остановил мою руку, и притянул к своей груди и, не мешкая, вовлёк в поцелуй, тёплый, со вкусом апельсина и снежинок. Он целовал меня только губами, касаясь то верхней, то нижней губы, то пробуя уголки рта, то кожу щёк, остужённую подтаявшим снегом.
Не знаю, сколько времени прошло прежде, чем мы закончили целоваться, и думать об этом не хотелось. Хотелось и дальше стоять на пустой парковке, заворожено наслаждаясь снегопадом и друг другом.
Прода от 31.01.2018, 16:25
Потом мы шли до остановки и держались за руки, и в автобусе тоже, и по пути до моего дома… а потом стояли возле подъезда и смотрели друг другу в глаза… пока в мою ногу что-то не ткнулось! Я опустила взгляд вниз и увидела Амура.
Я испугано посмотрела на Тимофея, будто он застал меня за чем-то неприличным, и тут же от него отшатнулась, озираясь по сторонам в поисках хозяина котищи. Захар в пределах видимости не обнаружился.
– Ого, какой! – восхищенно произнес Тимофей, не обращая на моё, как мне самой показалось, странное поведение.
Скандинав нагнулся и потянулся к животному. Амур страшно оскалился, прижав свои немаленькие уши к голове, и зашипел.
– Да ладно! Всё-всё! – Тимофей отошёл от кота, поднимая руки в знак капитуляции.
Амур, низко наклонив голову и продолжая шипеть, медленно двинулся на парня, но остановился передо мной, не теряя боевого настроя и нервно подергивая длинным хвостом.
Страха за Тимофея я не испытывала и вообще, жутко грел душу тот факт, что на меня предъявляет права такое красивое и грациозное животное. Тут не к месту вспомнился его хозяин, и накатила волна сожаления: жаль не Захар шипит на конкурента!
Да, в моей голове творилось что-то невообразимое. Ещё пять минут назад я готова была беззаботно со всей страстью целовать Тимофея, а сейчас испытывала возмущение из-за того, что это восхитительное сумасшествие не остановил другой мужчина!
