- А что? Хорошая идея! Как я сам не догадался?! Две «кукушки» с платформами. К ним ещё топоры, лопаты …
Лев Борисович по-бабьи подпер рукой свою голову и ласково сказал: - Ну, Миша, ты как тот солдат, что в избу постучался, попросил водицы испить, да нА ночь и остался!
- Так по согласию! – усмехнулся Михаил Ильич.
- «Ну, да! – сказала баба курице, сворачивая ей шею. – В следующий раз несись лучше!». Давай сначала, Миша, пройдемся по позициям …
Тамара Григорьевна, строгая дама в летах, но не потерявшая своей экзотической красоты, посмотрела на часы. Рабочий день наркомата закончился, но он не затихал. В здании оставались люди, и они работали. Она вынула очередной лист из каретки пишущей машинки. Сверилась с блокнотом, куда она записывала распоряжения Бориса Львовича.
«С этим списком всё» - подумала женщина. Расправила усталые плечи, поставила на отпечатанных листах личный штамп, расписалась в каждом и положила документы в папку «на подпись». Она молча гордилась тем порядком, той системой делопроизводства, которую сама же и создала. Все папки были маркированы, не шифром конечно, но всё же без пояснений не сведущему человеку понять трудно.
Тамара работала с Ванниковым семь лет, «досталась ему по наследству» от прежнего директора Тульского оружейного завода. И с тех пор Борис Львович, получив новое назначение, забирал Тамару Григорьевну с собой.
Еще в Туле он познакомил Тамару с женой: - Рива, это мой секретарь Тамара Григорьевна. На тебе, Ребекка, дом, и никаких разговоров о работе! Помолчи, Рива! Кто бы знал, куда деть твои короба? Парафраз цитаты из «Тевье-молочника». Речь идет о женском желании посплетничать.. Не искушай, жена! Не подписку же брать с тебя о неразглашении? – Вей, Боря, а и возьми! Тома, с тебя он взял и не поморщился? Чем я хуже? – Взял, Ребекка Львовна. - Вот, Боря! Мне пора ревновать!?
Так Тамару приняли в семью на правах дальней родственницы. Поначалу Тамару смущало, что Ребекка Львовна могла позвонить в середине дня и спросить: - «Тома, ты напомнила Боре, что вам надо кушать.»
Немногословную от природы женщину удивляла теплота, с которой произносилась просьба, и доверие к ней, красивой женщине. Всю свою жизнь Тамара едва ли не проклинала дарованную ей природой внешность. Не даром говорят, - не родись красивой, а родись счастливой. Дважды вдова, больше она замуж не вышла.
Дядя, потомственный мастер-оружейник, посмотрев на её второй брак, высказался без обиняков: - Тебе, Томка, лучше замуж не ходить, если синей ходить не хочешь! Или, как некоторые, считаешь, если бьёт, значит любит? Враки! Мою Егоровну, царствие ей небесное, бывало материл за глупость. Но пальцем не тронул. Потому, как стоящему мужику сила не на то дадена, чтобы благоверную как грушу околачивать.
Дяде, единственному своему родственнику, она верила. А Ванниковы не то чтобы не придавали её внешности значения, они ею молча любовались. Тамара сначала стеснялась такого отношения … Не сразу, незаметно, в её сердце поселилось ощущение родства …
Звонок выдернул Тамару Григорьевну от неуместных на работе воспоминаний. Мужской незнакомый голос спросил Ванникова. На просьбу представится, ответил, что друг из Баку, проездом и хотел бы увидеться. На отказ, отреагировал странно. Буркнул благодарность и повесил трубку.
Тамара Григорьевна отнесла папку в кабинет наркома и вернулась к себе. Не понимая, почему тревожится, вынула из ящика стола маленький пистолет и положила в карман.
Когда минут через пятнадцать отворилась без стука дверь и на пороге возник мужчина, женщина поняла, он опасен и пришел убивать.
Дорогие мои читатели! 27 марта исполнилось 99 лет сыну Бориса Львовича Рафаилу Борисовичу. Знаю, что ему вряд ли доведется прочитать написанное в этом романе, но все - таки прошу у него прощения за текст. Единственный живой материал, на который я смогла опереться, книга Бориса Львовича «Записки наркома». Но личного в ней нет. Как нет и упоминания о секретаре. Тамара Григорьевна персонаж выдуманный.
Старинный дом, в котором размещался Наркомат Вооружений неоднократно перестраивался за годы своего существования. Владельцы менялись часто и каждый стремился изменить постройку под свои запросы.
Когда-то вдова героя войны 1812 года купила соседний со своим домиком участок, и построила дом с мезонином, похожий на городскую дворянскую городскую усадьбу в стиле позднего ампира. Стройка, длившаяся лет семь или восемь, изрядно потрепала вдовий кошелёк. Через пару лет после её окончания обедневшая дворянка продала дом вместе с землёй.
Ко времени первой продажи Москва полностью отстроилась после пожара 1812 года. У дома, как и положено, были толстенные стены, окна в имперском стиле, глубокий подвал, но всё остальное было подражанием городским владениям титулованных аристократов.
Когда в середине века строение перешло к богатому купцу, он сделал из него доходный дом и для этого снёс крышу, добавил два этажа и устроил квартиры разной стоимости найма. В конце века его наследник, не чуждый веяниям научно-технической революции, прикупил рядышком обветшалый домик, снёс и воздвиг башню вдоль торца дома, провел электричество и водопровод, а также сделал ванны в некоторых особых квартирах. Зато остальные потеснил. В результате получилось архитектурное безобразие, каждый квадратный сантиметр которого приносил очень даже неплохой доход!
Что и подо что здесь только не сдавалось! Одно время обувной магазин «для дам и джентльменов с изысканным вкусом» соседствовал с лавчонкой, продававшей «всё для общения с духами предков». Магазин прогорел, лавочка осталась. В угловом помещении до рабочих волнений в 1905 году размещалась неплохое фотоателье. Разгоняли казаки, не стеснявшиеся стрелять и работать нагайками. Фотограф разорвал контракт по найму и куда-то переехал.
Что там размещалось до войны, не суть важно. Но дырки в наружной стене, именуемые дверьми, множились с каждым новым арендатором. От некоторых шли лестницы на полный пролёт, другие были ступеньками, соединявшие разные уровни здания.
Поговаривают, что в подвале и бывшем псевдо - цоколе одно время Ханжонков снимал и демонстрировал свои фильмы. Для доставки декораций были сделаны ВОРОТА в подвал!
После Октябрьской революции все квартиры стали коммунальными. Малые остались без изменений, большие разгородили.
Уродливый дом вызывал возмущение у всех архитекторов, не зависимо от принадлежности к направлениям в этом искусстве. Спорили до хрипоты обо всём. Об архитектурной среде, о древнерусской традиции с её главной вертикалью и горизонталью вдоль русла реки, о направлении русского модерна. А дом стоял и в нем жили люди.
Споры продолжались визави на улицах, в кафе, группами объединений на собраниях ВХУТЕМАСа, на страницах специальных изданий Москвы. И почему-то в качестве примера противники использовали этот дом. Высокие слова: - «Не концептуально выстроен! По-купечески пошлый! Нет современной идеи, соответствия социализму, который строится в стране!». А дом СТОЯЛ. Кто знает, о чем думают старые дома, пережившие не одно поколение и сопровождавшие их радости, печали и горе людское?
В 1935 году был принят План Генеральной Реконструкции Москвы. Хотя дом стоял на территории между Садовым кольцом и бывшего Камер-Коллежского Вала, и не входил в первую очередь реконструкции, зато расположился близко от одной из радиальных магистралей. Началась битва проектов. Жильцов переселили, магазины закрыли …
Дом почти два года простоял пустой, пока его не отдали только что созданному Наркомату Вооружения. И первое, что сделал нарком отдал распоряжение начать ремонт своими силами. Сложная жизнь большого наркомата в профессиональном отношении быстро приблизилась к норме. Но в бытовом отношении, еще предстояло много работы.
К началу марта почти четверть всех помещений была приведена в порядок, в полную мощь заработала котельная. Наладили работу буфета, в перспективе должны были открыть столовую.
Борис Львович придавал быту большое значение. Он считал, что работать надо в комфорте, чтобы все было в зоне доступности. Вряд ли Ванникову было известно слово «эргономика», но здравый смысл у него был отменным. На столе должны быть только те документы, с которыми сотрудник работает в данный момент. Значит нужны столы и шкафы. И Хозяйственник Наркомата со своими помощниками искали по справочнику 1916 года, где их можно закупить. В том же справочнике нашли то ли мастерскую, то ли фабричку мебели на Новослободской улице и сделали её открытом предприятием Наркомата. (Ох, как она пригодилась во время Войны!)
Такая фабрика действительно существовала ещё до перестройки. Если не ошибаюсь в доме 23, в глубине от красной линии улицы, между домами.
Ванников считал, что не стоит тратить много времени на обед и ходить в столовую. Поэтому в буфетах подавали горячие комплексные обеды по талонам, а в помещениях сотрудников были закутки, где можно было приготовить чай и съесть плюшку. (Что голодный наработает, то сытый сделает? Парафраз из Шолом-Алейхема.
Борису Львовичу, как наркому, отвели самую большую квартиру на верхнем этаже. Выстроенные для коммуналки перегородки снесли. Под свой кабинет он выбрал не самую большую комнату, бывшую спальню последних хозяев квартиры. С ванной, но её убрали, только раковину и унитаз оставили. Настоящий, нормальный ремонт всех отведенных Наркому помещений поставили в последнюю очередь. По остаточному принципу. Денег могло не хватить. И Ванников настоял, его помещения будут последними. Единственное, что опустил Борис Львович, это существование черного хода. Нет он знал, что в кухню вела лестница на улицу, по которой ходила прислуга из богатых квартир. Только замок выходной двери не менялся с последней перестройки дома. Бывшие жители коммуналки ею пользовались. Но вездесущие мальчишки, отсутствие смазки и коты крысоловы сделали свое черное дело. Замок стал ненадежен.
Подробности смотрите в следующей проде «Бонуса»
Комната, сейчас пустая, была большой, неправильной формы. Тамара Григорьевна стояла у шкафов, которыми отгородили небольшой закуток, скрывавший маленькую электроплитку, на ней грели чайник. Нарком часто задерживался на работе и уходил последним. Его помощники и заместители постоянно были в разгоне. Комната машинисток пуста, даже дежурной не было. У той, что должна была дежурить, заболел ребенок и Тамара её заменила собой.
В одном из шкафов, это был древтрестовский шифоньер простой формы, оставляли одежду сотрудники Ванникова и она сама. Женщина понимала, что стрелять первой нельзя. Глаза убийцы не доказательство, её выстрел спровоцирует ответ. На посетителе была распахнутая кожанка, под ней гимнастерка. Куртка прикрыла знаки отличия и табельный пистолет. Простоволосый, высокий, он молча сделал широкий шаг в комнату, одновременно доставая из кармана какую-то бумагу. Куртка колыхнулась на секунду приоткрыв кусочек плечевого ремня.
«- Что у него на этой портупее: - револьвер? Пистолет? Нож? Надо задержать и отвлечь.». – но эти мысли не отразились на красивом лице. Лицо и спину Тамара держать умела.
Тамара Григорьевна посмотрела на вошедшего мужчину и спросила: - Вы по какому вопросу, товарищ … - НКВД! Арест! – Предъявите ордер!
Тамара узнала голос незнакомца в трубке. Время замедлилось. Незнакомец помахал зажатой в правой руке бумагой и небрежно сунул её в карман.
«Врёт!». мысли текли параллельно словам. - А от меня чего хотите? – Бумаги. Добровольно.
Женщина указала на платяной шкаф. – Не там. В соседнем отделении для шляп.
Мужчина выхватил пистолет и навел его на Тамару. «Глушитель.». Зазвонил один из телефонов на столе Тамары. – Ответь! - Потребовал мужчина. – Приемная Наркома Ванникова. Здравствуйте! Ребекка Львовна, поймите правильно. Он ра – бо – та – ет! Я напомню, что вы его ждёте.
Она опускала трубку медленно, и прежде, чем та коснулась рычага, с истеричной ноткой выкрикнула: - Стреляй же, сволочь!
Прозвучал глухой выстрел. Упал мужчина. «Сука!» - прошептал мужик и ушёл в обморок.
Как ни тих был выстрел маленького пистолета, его услышали в кабинете. Ванников и Андреев выскочили из кабинета и не сразу увидели лежащего человека.
«Кто стрелял?!» раздался сдвоенный вопрос. Тамара повернулась к работодателю, качнулась к своему столу и на заплетающихся ногах доползла до стула. Губы её затряслись, вот-вот начнется истерика. Ванников бросился к ней, а Андреев к упавшему мужчине. Он ногой отодвинул пистолет иностранного производства.
В коридоре раздались голоса и топот сапог…
Тамара стреляла левой рукой через карман слегка приталенного пиджака из пистолета, подаренного ей первым мужем. Тем самым инженером, который выкрал у японцев заявки русских изобретателей. Вымотанная допросами, она ушла из наркомата и устроилась в отдел писем газеты «Пионерская правда».
Ванников не хотел её отпускать, но Тома уперлась.
- Борис Львович, к моему счастью, этот выстрел оправдан моим значком «Золотого ворошиловского стрелка». Никто не знал, что я метко стреляю с двух рук. Только дядя. Сегодня это выглядит случайностью. А завтра? Человек умер, успев сказать только одно слово «японцы». Я под наблюдением, все-таки мое умение стрелять превышает сноровку ГТО. Зачем нужно повторять ситуацию? Пришли раз, придут второй …»
Тамара Григорьевна стала писать сначала короткие сказки и рассказы для «Пионерки», потом затеяла автобиографическую повесть. В конце мая 1941 года взяла отпуск и уехала в деревушку на границе с Белоруссией. Уехать не успела.
Для образа Тамары Григорьевны прототипом послужила Александра Яковлевна Бруштейн – детская писательница, человек удивительно светлый. Также были использованы обстоятельства жизни некоторых советских женщин – снайперов. Прототипом дома Наркомата Вооружений послужило старое здание Менделеевского института
В дверях встал шофёр Андреева. Михаил Ильич приказал ему никого не впускать в помещение. Сам взялся за телефон, вызвал скорую и фельдшера из наркомовского медпункта. Посмотрел в сторону Тамары и утешавшего её Бориса Львовича. Наклонился над раненым, а тот вдруг тихо и отчетливо проговорил: - Он был моим дядей, стерва. … Воровка … - Вздох, стон, мужчина как-то странно скрючился, пережидая боль. Вбежал запыхавшийся фельдшер с медицинским саквояжем.
Тем временем в НКВД на столе помощника Наркома зазвонил телефон. – Покушение на Ванникова. – Подробности. – Пока не знаю. Сообщил осведомитель, в комнату его не пустили. Выстрела он не слышал.
Человек лежал в позе эмбриона. Ему не повезло, пуля попала в печень и застряла в желудке. Но он был в сознании, еще не понимая, что умирает, силился что-то сказать.
Пришёл заместитель Наркома по безопасности. Картина не радовала, потому что была ему не понятна. Кто? Что? Зачем? Вопросы, бестолково метались в голове служивого. Его перевели сюда совсем недавно, шли кадровые перестановки, но отвечать придётся всерьёз.
На диванчике для посетителей всхлипывала женщина. Ванников одной рукой прижимал её голову к плечу, другой похлопывал по спине и что-то тихо приговаривал. Заместитель с трудом узнал в ней секретаря. Над раненым неизвестным склонился фельдшер из медпункта наркомата.
Лев Борисович по-бабьи подпер рукой свою голову и ласково сказал: - Ну, Миша, ты как тот солдат, что в избу постучался, попросил водицы испить, да нА ночь и остался!
- Так по согласию! – усмехнулся Михаил Ильич.
- «Ну, да! – сказала баба курице, сворачивая ей шею. – В следующий раз несись лучше!». Давай сначала, Миша, пройдемся по позициям …
Тамара Григорьевна, строгая дама в летах, но не потерявшая своей экзотической красоты, посмотрела на часы. Рабочий день наркомата закончился, но он не затихал. В здании оставались люди, и они работали. Она вынула очередной лист из каретки пишущей машинки. Сверилась с блокнотом, куда она записывала распоряжения Бориса Львовича.
«С этим списком всё» - подумала женщина. Расправила усталые плечи, поставила на отпечатанных листах личный штамп, расписалась в каждом и положила документы в папку «на подпись». Она молча гордилась тем порядком, той системой делопроизводства, которую сама же и создала. Все папки были маркированы, не шифром конечно, но всё же без пояснений не сведущему человеку понять трудно.
Тамара работала с Ванниковым семь лет, «досталась ему по наследству» от прежнего директора Тульского оружейного завода. И с тех пор Борис Львович, получив новое назначение, забирал Тамару Григорьевну с собой.
Еще в Туле он познакомил Тамару с женой: - Рива, это мой секретарь Тамара Григорьевна. На тебе, Ребекка, дом, и никаких разговоров о работе! Помолчи, Рива! Кто бы знал, куда деть твои короба? Парафраз цитаты из «Тевье-молочника». Речь идет о женском желании посплетничать.. Не искушай, жена! Не подписку же брать с тебя о неразглашении? – Вей, Боря, а и возьми! Тома, с тебя он взял и не поморщился? Чем я хуже? – Взял, Ребекка Львовна. - Вот, Боря! Мне пора ревновать!?
Так Тамару приняли в семью на правах дальней родственницы. Поначалу Тамару смущало, что Ребекка Львовна могла позвонить в середине дня и спросить: - «Тома, ты напомнила Боре, что вам надо кушать.»
Немногословную от природы женщину удивляла теплота, с которой произносилась просьба, и доверие к ней, красивой женщине. Всю свою жизнь Тамара едва ли не проклинала дарованную ей природой внешность. Не даром говорят, - не родись красивой, а родись счастливой. Дважды вдова, больше она замуж не вышла.
Дядя, потомственный мастер-оружейник, посмотрев на её второй брак, высказался без обиняков: - Тебе, Томка, лучше замуж не ходить, если синей ходить не хочешь! Или, как некоторые, считаешь, если бьёт, значит любит? Враки! Мою Егоровну, царствие ей небесное, бывало материл за глупость. Но пальцем не тронул. Потому, как стоящему мужику сила не на то дадена, чтобы благоверную как грушу околачивать.
Дяде, единственному своему родственнику, она верила. А Ванниковы не то чтобы не придавали её внешности значения, они ею молча любовались. Тамара сначала стеснялась такого отношения … Не сразу, незаметно, в её сердце поселилось ощущение родства …
Звонок выдернул Тамару Григорьевну от неуместных на работе воспоминаний. Мужской незнакомый голос спросил Ванникова. На просьбу представится, ответил, что друг из Баку, проездом и хотел бы увидеться. На отказ, отреагировал странно. Буркнул благодарность и повесил трубку.
Тамара Григорьевна отнесла папку в кабинет наркома и вернулась к себе. Не понимая, почему тревожится, вынула из ящика стола маленький пистолет и положила в карман.
Когда минут через пятнадцать отворилась без стука дверь и на пороге возник мужчина, женщина поняла, он опасен и пришел убивать.
Дорогие мои читатели! 27 марта исполнилось 99 лет сыну Бориса Львовича Рафаилу Борисовичу. Знаю, что ему вряд ли доведется прочитать написанное в этом романе, но все - таки прошу у него прощения за текст. Единственный живой материал, на который я смогла опереться, книга Бориса Львовича «Записки наркома». Но личного в ней нет. Как нет и упоминания о секретаре. Тамара Григорьевна персонаж выдуманный.
Прода от 03.04.2021, 21:36
Прода
Старинный дом, в котором размещался Наркомат Вооружений неоднократно перестраивался за годы своего существования. Владельцы менялись часто и каждый стремился изменить постройку под свои запросы.
Когда-то вдова героя войны 1812 года купила соседний со своим домиком участок, и построила дом с мезонином, похожий на городскую дворянскую городскую усадьбу в стиле позднего ампира. Стройка, длившаяся лет семь или восемь, изрядно потрепала вдовий кошелёк. Через пару лет после её окончания обедневшая дворянка продала дом вместе с землёй.
Ко времени первой продажи Москва полностью отстроилась после пожара 1812 года. У дома, как и положено, были толстенные стены, окна в имперском стиле, глубокий подвал, но всё остальное было подражанием городским владениям титулованных аристократов.
Когда в середине века строение перешло к богатому купцу, он сделал из него доходный дом и для этого снёс крышу, добавил два этажа и устроил квартиры разной стоимости найма. В конце века его наследник, не чуждый веяниям научно-технической революции, прикупил рядышком обветшалый домик, снёс и воздвиг башню вдоль торца дома, провел электричество и водопровод, а также сделал ванны в некоторых особых квартирах. Зато остальные потеснил. В результате получилось архитектурное безобразие, каждый квадратный сантиметр которого приносил очень даже неплохой доход!
Что и подо что здесь только не сдавалось! Одно время обувной магазин «для дам и джентльменов с изысканным вкусом» соседствовал с лавчонкой, продававшей «всё для общения с духами предков». Магазин прогорел, лавочка осталась. В угловом помещении до рабочих волнений в 1905 году размещалась неплохое фотоателье. Разгоняли казаки, не стеснявшиеся стрелять и работать нагайками. Фотограф разорвал контракт по найму и куда-то переехал.
Что там размещалось до войны, не суть важно. Но дырки в наружной стене, именуемые дверьми, множились с каждым новым арендатором. От некоторых шли лестницы на полный пролёт, другие были ступеньками, соединявшие разные уровни здания.
Поговаривают, что в подвале и бывшем псевдо - цоколе одно время Ханжонков снимал и демонстрировал свои фильмы. Для доставки декораций были сделаны ВОРОТА в подвал!
После Октябрьской революции все квартиры стали коммунальными. Малые остались без изменений, большие разгородили.
Уродливый дом вызывал возмущение у всех архитекторов, не зависимо от принадлежности к направлениям в этом искусстве. Спорили до хрипоты обо всём. Об архитектурной среде, о древнерусской традиции с её главной вертикалью и горизонталью вдоль русла реки, о направлении русского модерна. А дом стоял и в нем жили люди.
Споры продолжались визави на улицах, в кафе, группами объединений на собраниях ВХУТЕМАСа, на страницах специальных изданий Москвы. И почему-то в качестве примера противники использовали этот дом. Высокие слова: - «Не концептуально выстроен! По-купечески пошлый! Нет современной идеи, соответствия социализму, который строится в стране!». А дом СТОЯЛ. Кто знает, о чем думают старые дома, пережившие не одно поколение и сопровождавшие их радости, печали и горе людское?
В 1935 году был принят План Генеральной Реконструкции Москвы. Хотя дом стоял на территории между Садовым кольцом и бывшего Камер-Коллежского Вала, и не входил в первую очередь реконструкции, зато расположился близко от одной из радиальных магистралей. Началась битва проектов. Жильцов переселили, магазины закрыли …
Дом почти два года простоял пустой, пока его не отдали только что созданному Наркомату Вооружения. И первое, что сделал нарком отдал распоряжение начать ремонт своими силами. Сложная жизнь большого наркомата в профессиональном отношении быстро приблизилась к норме. Но в бытовом отношении, еще предстояло много работы.
К началу марта почти четверть всех помещений была приведена в порядок, в полную мощь заработала котельная. Наладили работу буфета, в перспективе должны были открыть столовую.
Борис Львович придавал быту большое значение. Он считал, что работать надо в комфорте, чтобы все было в зоне доступности. Вряд ли Ванникову было известно слово «эргономика», но здравый смысл у него был отменным. На столе должны быть только те документы, с которыми сотрудник работает в данный момент. Значит нужны столы и шкафы. И Хозяйственник Наркомата со своими помощниками искали по справочнику 1916 года, где их можно закупить. В том же справочнике нашли то ли мастерскую, то ли фабричку мебели на Новослободской улице и сделали её открытом предприятием Наркомата. (Ох, как она пригодилась во время Войны!)
Такая фабрика действительно существовала ещё до перестройки. Если не ошибаюсь в доме 23, в глубине от красной линии улицы, между домами.
Ванников считал, что не стоит тратить много времени на обед и ходить в столовую. Поэтому в буфетах подавали горячие комплексные обеды по талонам, а в помещениях сотрудников были закутки, где можно было приготовить чай и съесть плюшку. (Что голодный наработает, то сытый сделает? Парафраз из Шолом-Алейхема.
Борису Львовичу, как наркому, отвели самую большую квартиру на верхнем этаже. Выстроенные для коммуналки перегородки снесли. Под свой кабинет он выбрал не самую большую комнату, бывшую спальню последних хозяев квартиры. С ванной, но её убрали, только раковину и унитаз оставили. Настоящий, нормальный ремонт всех отведенных Наркому помещений поставили в последнюю очередь. По остаточному принципу. Денег могло не хватить. И Ванников настоял, его помещения будут последними. Единственное, что опустил Борис Львович, это существование черного хода. Нет он знал, что в кухню вела лестница на улицу, по которой ходила прислуга из богатых квартир. Только замок выходной двери не менялся с последней перестройки дома. Бывшие жители коммуналки ею пользовались. Но вездесущие мальчишки, отсутствие смазки и коты крысоловы сделали свое черное дело. Замок стал ненадежен.
Подробности смотрите в следующей проде «Бонуса»
Комната, сейчас пустая, была большой, неправильной формы. Тамара Григорьевна стояла у шкафов, которыми отгородили небольшой закуток, скрывавший маленькую электроплитку, на ней грели чайник. Нарком часто задерживался на работе и уходил последним. Его помощники и заместители постоянно были в разгоне. Комната машинисток пуста, даже дежурной не было. У той, что должна была дежурить, заболел ребенок и Тамара её заменила собой.
В одном из шкафов, это был древтрестовский шифоньер простой формы, оставляли одежду сотрудники Ванникова и она сама. Женщина понимала, что стрелять первой нельзя. Глаза убийцы не доказательство, её выстрел спровоцирует ответ. На посетителе была распахнутая кожанка, под ней гимнастерка. Куртка прикрыла знаки отличия и табельный пистолет. Простоволосый, высокий, он молча сделал широкий шаг в комнату, одновременно доставая из кармана какую-то бумагу. Куртка колыхнулась на секунду приоткрыв кусочек плечевого ремня.
«- Что у него на этой портупее: - револьвер? Пистолет? Нож? Надо задержать и отвлечь.». – но эти мысли не отразились на красивом лице. Лицо и спину Тамара держать умела.
Тамара Григорьевна посмотрела на вошедшего мужчину и спросила: - Вы по какому вопросу, товарищ … - НКВД! Арест! – Предъявите ордер!
Тамара узнала голос незнакомца в трубке. Время замедлилось. Незнакомец помахал зажатой в правой руке бумагой и небрежно сунул её в карман.
«Врёт!». мысли текли параллельно словам. - А от меня чего хотите? – Бумаги. Добровольно.
Женщина указала на платяной шкаф. – Не там. В соседнем отделении для шляп.
Мужчина выхватил пистолет и навел его на Тамару. «Глушитель.». Зазвонил один из телефонов на столе Тамары. – Ответь! - Потребовал мужчина. – Приемная Наркома Ванникова. Здравствуйте! Ребекка Львовна, поймите правильно. Он ра – бо – та – ет! Я напомню, что вы его ждёте.
Она опускала трубку медленно, и прежде, чем та коснулась рычага, с истеричной ноткой выкрикнула: - Стреляй же, сволочь!
Прозвучал глухой выстрел. Упал мужчина. «Сука!» - прошептал мужик и ушёл в обморок.
Как ни тих был выстрел маленького пистолета, его услышали в кабинете. Ванников и Андреев выскочили из кабинета и не сразу увидели лежащего человека.
«Кто стрелял?!» раздался сдвоенный вопрос. Тамара повернулась к работодателю, качнулась к своему столу и на заплетающихся ногах доползла до стула. Губы её затряслись, вот-вот начнется истерика. Ванников бросился к ней, а Андреев к упавшему мужчине. Он ногой отодвинул пистолет иностранного производства.
В коридоре раздались голоса и топот сапог…
***
Тамара стреляла левой рукой через карман слегка приталенного пиджака из пистолета, подаренного ей первым мужем. Тем самым инженером, который выкрал у японцев заявки русских изобретателей. Вымотанная допросами, она ушла из наркомата и устроилась в отдел писем газеты «Пионерская правда».
Ванников не хотел её отпускать, но Тома уперлась.
- Борис Львович, к моему счастью, этот выстрел оправдан моим значком «Золотого ворошиловского стрелка». Никто не знал, что я метко стреляю с двух рук. Только дядя. Сегодня это выглядит случайностью. А завтра? Человек умер, успев сказать только одно слово «японцы». Я под наблюдением, все-таки мое умение стрелять превышает сноровку ГТО. Зачем нужно повторять ситуацию? Пришли раз, придут второй …»
Тамара Григорьевна стала писать сначала короткие сказки и рассказы для «Пионерки», потом затеяла автобиографическую повесть. В конце мая 1941 года взяла отпуск и уехала в деревушку на границе с Белоруссией. Уехать не успела.
Для образа Тамары Григорьевны прототипом послужила Александра Яковлевна Бруштейн – детская писательница, человек удивительно светлый. Также были использованы обстоятельства жизни некоторых советских женщин – снайперов. Прототипом дома Наркомата Вооружений послужило старое здание Менделеевского института
Прода от 20.04.2021, 22:36
В дверях встал шофёр Андреева. Михаил Ильич приказал ему никого не впускать в помещение. Сам взялся за телефон, вызвал скорую и фельдшера из наркомовского медпункта. Посмотрел в сторону Тамары и утешавшего её Бориса Львовича. Наклонился над раненым, а тот вдруг тихо и отчетливо проговорил: - Он был моим дядей, стерва. … Воровка … - Вздох, стон, мужчина как-то странно скрючился, пережидая боль. Вбежал запыхавшийся фельдшер с медицинским саквояжем.
Тем временем в НКВД на столе помощника Наркома зазвонил телефон. – Покушение на Ванникова. – Подробности. – Пока не знаю. Сообщил осведомитель, в комнату его не пустили. Выстрела он не слышал.
Человек лежал в позе эмбриона. Ему не повезло, пуля попала в печень и застряла в желудке. Но он был в сознании, еще не понимая, что умирает, силился что-то сказать.
Пришёл заместитель Наркома по безопасности. Картина не радовала, потому что была ему не понятна. Кто? Что? Зачем? Вопросы, бестолково метались в голове служивого. Его перевели сюда совсем недавно, шли кадровые перестановки, но отвечать придётся всерьёз.
На диванчике для посетителей всхлипывала женщина. Ванников одной рукой прижимал её голову к плечу, другой похлопывал по спине и что-то тихо приговаривал. Заместитель с трудом узнал в ней секретаря. Над раненым неизвестным склонился фельдшер из медпункта наркомата.
