Андреев помогал медику повернуть человека на спину. Раненый захрипел, прошептал: «Японцы», … и ушел в обморок? Нет, умер! Под ним растекалась лужа.
- Следственную группу надо вызвать, … - произнес Михаил Ильич, и покосился в сторону диванчика, - осмотреть место … э, события …
Тамара Григорьевна услышала, подавила всхлип и обратилась к безопаснику: - Анатолий Павлович, стрелял он и я. – Она облизнула пересохшие губы. Это заметил Ванников и попросил Андреева, - Миша, принеси, пожалуйста, воды. Вас как зовут? - спросил он у шофёра в дверях. – Юрий. – Вы, Юра, войдите в комнату и поплотнее закройте дверь.
Ванников распоряжался тихим, спокойным голосом, но все безоговорочно принимали его приказы. Ждали оперативную группу милиции. Но первым примчался встрепанный Матвей Колесников. Обвел злым взглядом всех присутствующих и рявкнул: - Кто стрелял?
Борис Львович, понимая, что их могут обвинить в сговоре, со времени убийства прошло минут пятнадцать, тихо сказал: - Матвей, не кричите! Лаврентию Павловичу все доложат. Вы и расскажете. А пока наблюдайте. Нет причин принимать происшедшее за политический теракт.
В дверь постучали. – «Откройте, милиция!». Юра отомкнул замок, открыл дверь и молча пропустил милиционеров в комнату. Их было пятеро, возглавлял группу следователь. Вслед за ними робко вошли двое понятых.
Оперативники нашли пулю, выпущенную из пистолета с глушителем. Опросили всех присутствующих, включая Колесникова, и сняли отпечатки пальцев. Попросили подписать протокол и отправили в кабинет Ванникова, чтобы не мешали работе. Трое оперативников (один из них был техник баллистик) работали споро.
Матвей, уходивший последним, видел, как высокий оперативник извлёк пинцетом пулю, застрявшую в стене, и аккуратно положил в приготовленный мешочек. Полиэтилена в то время еще не изобрели.
Обмерили место происшествия. Труп обвели мелом, и врач - патологоанатом зафиксировал смерть и отправил тело на экспертизу. Сообщил предварительные выводы и уехал делать вскрытие.
Следователь с Петровки диктовал протокол одному из оперативников осмотра места происшествия …
Борис Львович занимался делом, которое всё время оставлял «на потом», полагаясь на Тамару. Он листал свой старый ежедневник, что-то из него выписывал в новую толстую тетрадь. В кабинете Ванникова царила тишина, изредка нарушаемая поскрипыванием мебели, когда кто-то менял позу. Никто не разговаривал. Никому не хотелось задавать вопросы при постороннем: - в комнате стоял милиционер. Наконец трудное ожидание закончилось и в кабинет зашел следователь.
- Ситуация патовая. Я должен ограничить ваши передвижения, но, честно скажу, не знаю, как и зачем. Есть несколько предварительных версий, но в каждую что-нибудь, да не вписывается. Так, что нужно проверять и проверять …
Ванников помолчал, потом снял трубку телефона. – Лаврентий Павлович, здравствуй! ... Нет, убила моя секретарь. … самооборона. Улики все собрали, пистолеты изъяли, ... Собрали улики? - Обратился к следователю Борис Львович, -Говорит, да. … Устрою, но это завтра. Лаврентий Павлович, нужен человек, который будет держать связь с внешним миром, то есть с журналистами. У англичан такую должность называют «пресс-секретарь», … Промолчать не получится, слишком много народа знает или узнает о произошедшем. … Нет, Колесников не подойдёт! Его лучше в бригаду, там он на месте будет. Я сам подберу, … Ты бы им людей в бригаду подкинул, а мне пару грузовиков. Андреев начинает завтра расчистку заводского участка. … Спасибо, товарищ Берия!
Борис Львович положил трубку и начал давать короткие указания всем присутствующим на завтра. Закончил словами: - На сегодня всё, товарищи! По домам! Дел много. Жду в этом кабинете в 8 утра товарищей следователя и Андреева У тебя, Тамара Григорьевна завтра выходной до обеда.
Дорогие читатели, возможно следующую проду немного задержу по семейным обстоятельствам
Тамара Григорьевна сидела перед следователем в полуподвальном помещении наркомата. Чуть бледнее обычного, строгая, на первый взгляд, невозмутимая, только руки, от греха подальше, убрала под стол. Архип Савельевич смотрел на неё и думал, как её разговорить. Женщину, которая вчера впервые убила человека, он не сомневался в этом, как и в том, что за скупыми ответами Тамары Григорьевны кроется недоговоренность. Голубев вздохнул и попросил: - Товарищ Инокентьева, расскажите, как Вы первый раз замуж вышли?
- Володя, Владимир Агафонович , был командиром специального отряда. Он пришёл в лазарет, где я работала сестрой милосердия. У него на излечении лежал унтер - офицер с осколочным ранением левой ноги. Ногу раненому спасли, но выхаживать его было тяжело, характер скверный. Владимир Агафонович пришел к нему попрощаться, их часть уходила дальше, на запад. Но я тогда этого не знала. Услышала громкие мужские голоса и пришла предупредить, что они мешают отдыху раненых и врачам.
– Она вздохнула, вспоминая те дни. – «Хотя какой отдых! Тишины не было. Нам отвели здание женской гимназии. Идешь по коридору, как по кругу ада. Госпиталь был переполнен, особенно много нижних чинов. Мы перестали соблюдать субординацию, пытались как-то устроить всех … Ждали санитарный поезд, но его всё не было, у нас лекарства были на исходе, перевязочный материал. Время - позднее, больные спали, но операции делали …
– Вы верующая? – Была. В том аду перестаешь верить в высшее добро! В Господа, который защитит и сохранит…
Женщина отвернулась к окошку. Дом постепенно врастал в землю. Ей была видна только узкая полоска света. Она еще немного помолчала, потом повернулась к следователю, с какой-то нежной, с оттенком грусти улыбкой сказала: - «Спасибо, Архип Савельевич!» - И предваряя вопрос, - «За то, что заставили рассказывать о Володе. Он не первый раз приходил в лазарет к своим подчинённым. Будь то офицер или нижний чин. Приносил гостинец, немецкий эрзац-кофе и шоколад, пару яблок, белые сухарики … Больничное питание всегда было скудным, а в лазарете норма – полбуханки ржаного хлеба и чай на завтрак, в обед суп болтушка или щи с небольшим кусочком мяса, в ужин пустой чай, если удавалось достать, забеленный молоком. Сахара было так мало, что пили «в приглядку».
Голубев боялся спугнуть Тамару Григорьевну. Тамара вспоминала и рассказывала неторопливо о тех давних днях с любимым. В горниле войны они нашли друг друга, на короткое счастье, на ослепительный миг …
- Владимир Агафонович обращал на себя внимание не только огромной внушительной фигурой, но и легкостью, с которой бесшумно передвигался, ловкостью и быстротой, с которой разбирал и чистил дамский браунинг. …Он был очень сильный, настоящий былинный богатырь. … В тот вечер я зашла в палату и увидела странную картину. В небольшой комнате бился в руках Володи и кричал ужасные слова его унтер-офицер! - Барышня! Принесите успокоительное! Видите, человек не в себе. С ума сошел. Только побыстрее, пожалуйста! Бить боюсь, убью ненароком. – А у нас никаких обезболевающих, и успокаевающих в госпитале не было, закончились! Медсестры жили при госпитале во флигеле. У меня был настой корня валерианы. Я каждое утро заваривала, а вечером выпивала. Без валерьянки никак не получалось заснуть. В палате лежали еще четверо раненых. Владимир Агафонович приказал подчиненному выпить, заткнул его рот своим носовым платком, взвалил щуплого унтер-офицера на плечо и унес. Наутро Володя пришел и сделал мне предложение. Рассказал, что кроме матушки и деревеньки в четыре двора, фактически хутора, у него никого и ничего не было. Я засомневалась. Все-таки он дворянин, а я хоть и образованная девушка, гимназию и курсы медицинские закончила, только из простой рабочей семьи. Еще он сказал, что хочет сына, чтобы остался продолжатель старинного рода. И я сдалась. Я еще не была в него влюблена, скорее, как в старину говаривали, он «взволновал мое воображение». Водевиль Соллогуба «Беда от нежного сердца», слова Катеньки. Она усмехнулась и продолжила.
- Мы пошли к батюшке, что служил при лазарете. Надо же было кому-то утешать страждущих и отпевать умерших. У него была походная часовня, темная непонятного цвета ряса, поверх простой крест, старая епатрахиль, на голове скуфейка. Он заканчивал отпевание десятка умерших в госпитале. Рядом около широкой ямы – могилы стояли два санитара с лопатами и служка, с приготовленными саванами и наградами умерших. Раньше я смертей не видела, меня самую молодую из сестер, берегли. Крови не боялась, приходилось и на операциях ассистировать, и убирать после … Но из операционной всех уносили живыми. При виде этих похорон, без троекратного залпа, (патронов не хватало), под дребезжащий тенорок старенького усталого батюшки, я наконец осознала, что мой жених торопится, потому что боится погибнуть раньше, чем оставит после себя потомство.
Нас обвенчали недалеко от импровизированного кладбища. Батюшка велел зайти вечером за свидетельством о венчании. У нас до вечера оставалось несколько часов, и мы пошли гулять, оказывается Володя отпросил меня на весь день. Мы ходили вокруг госпиталя в сторонке от людей и рассказывали друг другу о себе. Он не говорил слов любви той романтической дурочке, которой я была. Вместо этого дал прочитать письмо его матушки, которая благословила его на брак со мной. Оказывается, он приметил меня в свой первый приезд в лазарет и сразу отправил ей письмо. Потом мы присели на лавочку. Он достал маленький браунинг и стал показывать, как он разбирается, собирается, чиститься и смазывается. Я удивилась, а он сказал, что это защита. Недавно по командирам прошел слух, что какие-то сволочи убили трех медсестёр. Тогда не поняла, только после его гибели, что это и было признание в любви. Ему удалось приехать ко мне семь раз за пять месяцев. Короткие военные свидания … Но ребенка я …
Она замолчала. После долгой паузы добавила: - Любая война ужасна, но та что мы пережили – чудовищна. Ради чего гибли не только военные, но и мирные люди?
- Тамара Григорьевна, - спросил Архип Савельевич, - Владимир Инокентьев погиб в августе во время очередного наступления на Ковель? – Да. Страшно, что он погиб от потери крови. Это сейчас в санитарной сумке есть индивидуальные пакеты. А в той войне об этом и слыхом не слыхивали. Бинты, которых тоже было очень мало. - Почему лекарств и бинтов не хватало? – Всего не доставало! Снарядов, патронов, еды, носилок, транспорта – три одноконных телеги и такое же количество лошадей. Врач один и фельдшер то же один, пять медсестер, два санитара и две санитарки. Одна радость – санитарный поезд! А знаете, как официально мы назывались? Передвижной армейский медицинский эвакопункт.
Название выдумано автором. Настолько разноречивы сведения о санитарной службе царской России. Сходятся в одном – нехватка всего и вся, обусловлена огромным просчетом. В том числе и в состоянии военной медицины. На начало Мировой войны санитарно-эвакуационный план строился исходя из опыта Русско-японской. Это привело к нарастанию ошибки в геометрической прогрессии с каждым следующим годом военных действий. Единого руководства не было, привлекались общественные организации, типа Красного Креста, Всероссийский земский и городской союзы, благотворительные организации и частная благотворительная инициатива. Каждая из них «дудела в свою дуду», создавая еще больший хаос и неразбериху. СМИ гораздо больше уделяло внимания благотворительности членов императорской семьи и их родственника принца Ольденбургского, чем реальному положению военных медиков в действующей армии. Эвакуационными мероприятиями руководили не врачи, а военные. Для них самым главным было избавить армию от раненых, больных и отравленных. При остром дефиците врачей в России в мирное время, откуда им было взяться в военное? Всё это повлекло большие потери не только в армии и флоте, но и среди медицинского персонала.
- Известие о его гибели мне привёз вестовой Володи. Его отпевали в церкви небольшого села, куда Владимир Агафонович сумел дойти пешком вместе с другими бедолагами, оставшимися от его роты. Тогда я закаменела. Ни мыслей, ни чувств … Мне помогли выполнить его завещание – похоронить в родной земле … За что нам это, Архип Савельевич?
Милицейский зубр Архип Голубев не знал, что ответить этой женщине. Он не мог сделать её искренний рассказ частью процедуры допроса, написать протокол и дать каждую страницу на подпись Тамаре Григорьевне. Спроси её сейчас о подробностях смерти потерпевшего, она бы честно ответила. Может быть неизвестный шел убивать не Ванникова, а её? Только совесть не позволяла продолжить дознание, не по-людски. Архип Савельевич вздохнул и тихо сказал: -Тамара Григорьевна, давайте прервёмся. Разговор получился не для протокола. Подождём результатов трассологической и баллистической экспертиз.
В дверь кто-то стукнул пару раз и тут же её открыл. Вошел Колесников. Голубев ему кивнул на стул, и продолжал так, как будто заканчивал фразу: - … сейчас я допишу протокол допроса, вы проверите и подпишите … Слушаю вас, товарищ Колесников. – Лаврентий Павлович, … Очень вОвремя! Ты поступаешь в полное распоряжение нашего лучшего оперативника, пойдем, я тебе покажу направление, где её искать …
Голоса мужчин удалялись, слова сталкивались с кирпичными стенами. Их отражения перекрывали друг друга, то гася, то усиливая звуки. Тамара слушала их, и ей казалось, что оттуда, из-за грани к ней обращаются люди, которые когда-то здесь жили … На душу Томы сошло спокойствие, умиротворение … Чтобы ни было с ней не случилось, пусть в тюрьме, она напишет книгу о своем муже и его солдатах.
Тамара Григорьевна взяла лист с протоколом её допроса. Формальные строки с именами следователя и её. Дальше белый пустой лист. Тамара не знала, можно ли верить Голубеву. Решила подождать, посмотреть … Но впервые за долгие годы подумала, что бумаги, отобранные мужем у японцев, не потеряли своей ценности. Вряд ли она их найдет, но можно попробовать еще раз.
Женщина поставила свою подпись под чистым листом и вышла из импровизированной допросной.
Эффект естественной реверберации можно слушать в старинных замкнутых пространствах сложной конфигурации объемов, скальных пещерах; в некоторых лесах многократное эхо – хороший пример естественной реверберации, то есть там, где нет штукатурки, тряпок, застарелой пыли и прочих поглотителей звука. Искусственная реверберация используется в звукозаписывающих студиях. В зависимости от целей и задач записи обустройства помещения, комплект аппаратуры и микрофонов очень различен.
Дорогие друзья, несмотря на обстоятельства я все-таки сумела написать эту проду. Когда будет следующая сказать не могу. Прощения … Ваш Автор.
В то время, когда Тамара Григорьевна выходила из импровизированного кабинета следователя, Михаил Ильич пытался уговорить мелкого чиновника Наркомзема зарегистрировать арендный договор и выдать ему копию кадастра земель Зотова. Чиновник сопротивлялся так, как будто его этот злой дядя пытался сподвигнуть на предательство Родины! Этот чиновник был третьим по счету, занимавшихся личной земельной собственностью.
Хождение по инстанциям быстро превращалось в «хождение по мукам».
- Следственную группу надо вызвать, … - произнес Михаил Ильич, и покосился в сторону диванчика, - осмотреть место … э, события …
Тамара Григорьевна услышала, подавила всхлип и обратилась к безопаснику: - Анатолий Павлович, стрелял он и я. – Она облизнула пересохшие губы. Это заметил Ванников и попросил Андреева, - Миша, принеси, пожалуйста, воды. Вас как зовут? - спросил он у шофёра в дверях. – Юрий. – Вы, Юра, войдите в комнату и поплотнее закройте дверь.
Ванников распоряжался тихим, спокойным голосом, но все безоговорочно принимали его приказы. Ждали оперативную группу милиции. Но первым примчался встрепанный Матвей Колесников. Обвел злым взглядом всех присутствующих и рявкнул: - Кто стрелял?
Борис Львович, понимая, что их могут обвинить в сговоре, со времени убийства прошло минут пятнадцать, тихо сказал: - Матвей, не кричите! Лаврентию Павловичу все доложат. Вы и расскажете. А пока наблюдайте. Нет причин принимать происшедшее за политический теракт.
В дверь постучали. – «Откройте, милиция!». Юра отомкнул замок, открыл дверь и молча пропустил милиционеров в комнату. Их было пятеро, возглавлял группу следователь. Вслед за ними робко вошли двое понятых.
Оперативники нашли пулю, выпущенную из пистолета с глушителем. Опросили всех присутствующих, включая Колесникова, и сняли отпечатки пальцев. Попросили подписать протокол и отправили в кабинет Ванникова, чтобы не мешали работе. Трое оперативников (один из них был техник баллистик) работали споро.
Матвей, уходивший последним, видел, как высокий оперативник извлёк пинцетом пулю, застрявшую в стене, и аккуратно положил в приготовленный мешочек. Полиэтилена в то время еще не изобрели.
Обмерили место происшествия. Труп обвели мелом, и врач - патологоанатом зафиксировал смерть и отправил тело на экспертизу. Сообщил предварительные выводы и уехал делать вскрытие.
Следователь с Петровки диктовал протокол одному из оперативников осмотра места происшествия …
Борис Львович занимался делом, которое всё время оставлял «на потом», полагаясь на Тамару. Он листал свой старый ежедневник, что-то из него выписывал в новую толстую тетрадь. В кабинете Ванникова царила тишина, изредка нарушаемая поскрипыванием мебели, когда кто-то менял позу. Никто не разговаривал. Никому не хотелось задавать вопросы при постороннем: - в комнате стоял милиционер. Наконец трудное ожидание закончилось и в кабинет зашел следователь.
- Ситуация патовая. Я должен ограничить ваши передвижения, но, честно скажу, не знаю, как и зачем. Есть несколько предварительных версий, но в каждую что-нибудь, да не вписывается. Так, что нужно проверять и проверять …
Ванников помолчал, потом снял трубку телефона. – Лаврентий Павлович, здравствуй! ... Нет, убила моя секретарь. … самооборона. Улики все собрали, пистолеты изъяли, ... Собрали улики? - Обратился к следователю Борис Львович, -Говорит, да. … Устрою, но это завтра. Лаврентий Павлович, нужен человек, который будет держать связь с внешним миром, то есть с журналистами. У англичан такую должность называют «пресс-секретарь», … Промолчать не получится, слишком много народа знает или узнает о произошедшем. … Нет, Колесников не подойдёт! Его лучше в бригаду, там он на месте будет. Я сам подберу, … Ты бы им людей в бригаду подкинул, а мне пару грузовиков. Андреев начинает завтра расчистку заводского участка. … Спасибо, товарищ Берия!
Борис Львович положил трубку и начал давать короткие указания всем присутствующим на завтра. Закончил словами: - На сегодня всё, товарищи! По домам! Дел много. Жду в этом кабинете в 8 утра товарищей следователя и Андреева У тебя, Тамара Григорьевна завтра выходной до обеда.
Дорогие читатели, возможно следующую проду немного задержу по семейным обстоятельствам
Прода от 24.04.2021, 21:49
Прода
Тамара Григорьевна сидела перед следователем в полуподвальном помещении наркомата. Чуть бледнее обычного, строгая, на первый взгляд, невозмутимая, только руки, от греха подальше, убрала под стол. Архип Савельевич смотрел на неё и думал, как её разговорить. Женщину, которая вчера впервые убила человека, он не сомневался в этом, как и в том, что за скупыми ответами Тамары Григорьевны кроется недоговоренность. Голубев вздохнул и попросил: - Товарищ Инокентьева, расскажите, как Вы первый раз замуж вышли?
- Володя, Владимир Агафонович , был командиром специального отряда. Он пришёл в лазарет, где я работала сестрой милосердия. У него на излечении лежал унтер - офицер с осколочным ранением левой ноги. Ногу раненому спасли, но выхаживать его было тяжело, характер скверный. Владимир Агафонович пришел к нему попрощаться, их часть уходила дальше, на запад. Но я тогда этого не знала. Услышала громкие мужские голоса и пришла предупредить, что они мешают отдыху раненых и врачам.
– Она вздохнула, вспоминая те дни. – «Хотя какой отдых! Тишины не было. Нам отвели здание женской гимназии. Идешь по коридору, как по кругу ада. Госпиталь был переполнен, особенно много нижних чинов. Мы перестали соблюдать субординацию, пытались как-то устроить всех … Ждали санитарный поезд, но его всё не было, у нас лекарства были на исходе, перевязочный материал. Время - позднее, больные спали, но операции делали …
– Вы верующая? – Была. В том аду перестаешь верить в высшее добро! В Господа, который защитит и сохранит…
Женщина отвернулась к окошку. Дом постепенно врастал в землю. Ей была видна только узкая полоска света. Она еще немного помолчала, потом повернулась к следователю, с какой-то нежной, с оттенком грусти улыбкой сказала: - «Спасибо, Архип Савельевич!» - И предваряя вопрос, - «За то, что заставили рассказывать о Володе. Он не первый раз приходил в лазарет к своим подчинённым. Будь то офицер или нижний чин. Приносил гостинец, немецкий эрзац-кофе и шоколад, пару яблок, белые сухарики … Больничное питание всегда было скудным, а в лазарете норма – полбуханки ржаного хлеба и чай на завтрак, в обед суп болтушка или щи с небольшим кусочком мяса, в ужин пустой чай, если удавалось достать, забеленный молоком. Сахара было так мало, что пили «в приглядку».
Голубев боялся спугнуть Тамару Григорьевну. Тамара вспоминала и рассказывала неторопливо о тех давних днях с любимым. В горниле войны они нашли друг друга, на короткое счастье, на ослепительный миг …
- Владимир Агафонович обращал на себя внимание не только огромной внушительной фигурой, но и легкостью, с которой бесшумно передвигался, ловкостью и быстротой, с которой разбирал и чистил дамский браунинг. …Он был очень сильный, настоящий былинный богатырь. … В тот вечер я зашла в палату и увидела странную картину. В небольшой комнате бился в руках Володи и кричал ужасные слова его унтер-офицер! - Барышня! Принесите успокоительное! Видите, человек не в себе. С ума сошел. Только побыстрее, пожалуйста! Бить боюсь, убью ненароком. – А у нас никаких обезболевающих, и успокаевающих в госпитале не было, закончились! Медсестры жили при госпитале во флигеле. У меня был настой корня валерианы. Я каждое утро заваривала, а вечером выпивала. Без валерьянки никак не получалось заснуть. В палате лежали еще четверо раненых. Владимир Агафонович приказал подчиненному выпить, заткнул его рот своим носовым платком, взвалил щуплого унтер-офицера на плечо и унес. Наутро Володя пришел и сделал мне предложение. Рассказал, что кроме матушки и деревеньки в четыре двора, фактически хутора, у него никого и ничего не было. Я засомневалась. Все-таки он дворянин, а я хоть и образованная девушка, гимназию и курсы медицинские закончила, только из простой рабочей семьи. Еще он сказал, что хочет сына, чтобы остался продолжатель старинного рода. И я сдалась. Я еще не была в него влюблена, скорее, как в старину говаривали, он «взволновал мое воображение». Водевиль Соллогуба «Беда от нежного сердца», слова Катеньки. Она усмехнулась и продолжила.
- Мы пошли к батюшке, что служил при лазарете. Надо же было кому-то утешать страждущих и отпевать умерших. У него была походная часовня, темная непонятного цвета ряса, поверх простой крест, старая епатрахиль, на голове скуфейка. Он заканчивал отпевание десятка умерших в госпитале. Рядом около широкой ямы – могилы стояли два санитара с лопатами и служка, с приготовленными саванами и наградами умерших. Раньше я смертей не видела, меня самую молодую из сестер, берегли. Крови не боялась, приходилось и на операциях ассистировать, и убирать после … Но из операционной всех уносили живыми. При виде этих похорон, без троекратного залпа, (патронов не хватало), под дребезжащий тенорок старенького усталого батюшки, я наконец осознала, что мой жених торопится, потому что боится погибнуть раньше, чем оставит после себя потомство.
Нас обвенчали недалеко от импровизированного кладбища. Батюшка велел зайти вечером за свидетельством о венчании. У нас до вечера оставалось несколько часов, и мы пошли гулять, оказывается Володя отпросил меня на весь день. Мы ходили вокруг госпиталя в сторонке от людей и рассказывали друг другу о себе. Он не говорил слов любви той романтической дурочке, которой я была. Вместо этого дал прочитать письмо его матушки, которая благословила его на брак со мной. Оказывается, он приметил меня в свой первый приезд в лазарет и сразу отправил ей письмо. Потом мы присели на лавочку. Он достал маленький браунинг и стал показывать, как он разбирается, собирается, чиститься и смазывается. Я удивилась, а он сказал, что это защита. Недавно по командирам прошел слух, что какие-то сволочи убили трех медсестёр. Тогда не поняла, только после его гибели, что это и было признание в любви. Ему удалось приехать ко мне семь раз за пять месяцев. Короткие военные свидания … Но ребенка я …
Она замолчала. После долгой паузы добавила: - Любая война ужасна, но та что мы пережили – чудовищна. Ради чего гибли не только военные, но и мирные люди?
- Тамара Григорьевна, - спросил Архип Савельевич, - Владимир Инокентьев погиб в августе во время очередного наступления на Ковель? – Да. Страшно, что он погиб от потери крови. Это сейчас в санитарной сумке есть индивидуальные пакеты. А в той войне об этом и слыхом не слыхивали. Бинты, которых тоже было очень мало. - Почему лекарств и бинтов не хватало? – Всего не доставало! Снарядов, патронов, еды, носилок, транспорта – три одноконных телеги и такое же количество лошадей. Врач один и фельдшер то же один, пять медсестер, два санитара и две санитарки. Одна радость – санитарный поезд! А знаете, как официально мы назывались? Передвижной армейский медицинский эвакопункт.
Название выдумано автором. Настолько разноречивы сведения о санитарной службе царской России. Сходятся в одном – нехватка всего и вся, обусловлена огромным просчетом. В том числе и в состоянии военной медицины. На начало Мировой войны санитарно-эвакуационный план строился исходя из опыта Русско-японской. Это привело к нарастанию ошибки в геометрической прогрессии с каждым следующим годом военных действий. Единого руководства не было, привлекались общественные организации, типа Красного Креста, Всероссийский земский и городской союзы, благотворительные организации и частная благотворительная инициатива. Каждая из них «дудела в свою дуду», создавая еще больший хаос и неразбериху. СМИ гораздо больше уделяло внимания благотворительности членов императорской семьи и их родственника принца Ольденбургского, чем реальному положению военных медиков в действующей армии. Эвакуационными мероприятиями руководили не врачи, а военные. Для них самым главным было избавить армию от раненых, больных и отравленных. При остром дефиците врачей в России в мирное время, откуда им было взяться в военное? Всё это повлекло большие потери не только в армии и флоте, но и среди медицинского персонала.
- Известие о его гибели мне привёз вестовой Володи. Его отпевали в церкви небольшого села, куда Владимир Агафонович сумел дойти пешком вместе с другими бедолагами, оставшимися от его роты. Тогда я закаменела. Ни мыслей, ни чувств … Мне помогли выполнить его завещание – похоронить в родной земле … За что нам это, Архип Савельевич?
Милицейский зубр Архип Голубев не знал, что ответить этой женщине. Он не мог сделать её искренний рассказ частью процедуры допроса, написать протокол и дать каждую страницу на подпись Тамаре Григорьевне. Спроси её сейчас о подробностях смерти потерпевшего, она бы честно ответила. Может быть неизвестный шел убивать не Ванникова, а её? Только совесть не позволяла продолжить дознание, не по-людски. Архип Савельевич вздохнул и тихо сказал: -Тамара Григорьевна, давайте прервёмся. Разговор получился не для протокола. Подождём результатов трассологической и баллистической экспертиз.
В дверь кто-то стукнул пару раз и тут же её открыл. Вошел Колесников. Голубев ему кивнул на стул, и продолжал так, как будто заканчивал фразу: - … сейчас я допишу протокол допроса, вы проверите и подпишите … Слушаю вас, товарищ Колесников. – Лаврентий Павлович, … Очень вОвремя! Ты поступаешь в полное распоряжение нашего лучшего оперативника, пойдем, я тебе покажу направление, где её искать …
Голоса мужчин удалялись, слова сталкивались с кирпичными стенами. Их отражения перекрывали друг друга, то гася, то усиливая звуки. Тамара слушала их, и ей казалось, что оттуда, из-за грани к ней обращаются люди, которые когда-то здесь жили … На душу Томы сошло спокойствие, умиротворение … Чтобы ни было с ней не случилось, пусть в тюрьме, она напишет книгу о своем муже и его солдатах.
Тамара Григорьевна взяла лист с протоколом её допроса. Формальные строки с именами следователя и её. Дальше белый пустой лист. Тамара не знала, можно ли верить Голубеву. Решила подождать, посмотреть … Но впервые за долгие годы подумала, что бумаги, отобранные мужем у японцев, не потеряли своей ценности. Вряд ли она их найдет, но можно попробовать еще раз.
Женщина поставила свою подпись под чистым листом и вышла из импровизированной допросной.
Эффект естественной реверберации можно слушать в старинных замкнутых пространствах сложной конфигурации объемов, скальных пещерах; в некоторых лесах многократное эхо – хороший пример естественной реверберации, то есть там, где нет штукатурки, тряпок, застарелой пыли и прочих поглотителей звука. Искусственная реверберация используется в звукозаписывающих студиях. В зависимости от целей и задач записи обустройства помещения, комплект аппаратуры и микрофонов очень различен.
Дорогие друзья, несмотря на обстоятельства я все-таки сумела написать эту проду. Когда будет следующая сказать не могу. Прощения … Ваш Автор.
Прода от 19.05.2021, 17:06
Прода
В то время, когда Тамара Григорьевна выходила из импровизированного кабинета следователя, Михаил Ильич пытался уговорить мелкого чиновника Наркомзема зарегистрировать арендный договор и выдать ему копию кадастра земель Зотова. Чиновник сопротивлялся так, как будто его этот злой дядя пытался сподвигнуть на предательство Родины! Этот чиновник был третьим по счету, занимавшихся личной земельной собственностью.
Хождение по инстанциям быстро превращалось в «хождение по мукам».
