— Зачем гостиницу? — искренне удивилась девушка. — Давай сразу к нам!
— Да ладно! Неудобно как-то…
— А у меня для гостей есть специальная раскладушка! — вкрадчивым шёпотом, полным сдержанного смеха, произнесла Мила. Но тут же её голос снова стал серьёзен. — Ты даже не думай в гостиницу. Бабушка у меня такой человек, что постороннему не станет рассказывать про церковные дела. Другое дело, если ты мой друг и приехал ко мне в гости. Видишь, я вовсе не хочу заманить тебя в свою берлогу только ради того, чтобы по ночам пить кровь! — добавила она с хохотом.
Лас тоже рассмеялся. С Милой было легко. Они сразу договорились о том, в какой день приедет Назар и на каком поезде, чтобы Мила его встретила, потом так же весело попрощались. Положив трубку, эльфёнок ещё некоторое время рассматривал жёлтые цветы в блокноте. Потом грустно улыбнулся и, не откладывая неприятное дело на потом, пошёл на кухню, объясняться с мамой.
Мама была совсем не против, что сын собирается провести каникулы у друзей. Но она сразу предложила то, чего так боялся Назар:
— В Калугу? А может, зайдёшь к тёте Марине? Ника тебя тоже ждёт в гости.
Собрав в кулак всю силу воли, которая у него имелась, Лас замотал головой:
— Не-е, не зайду. Я же не просто так, а по делам. Вдруг свободного времени не останется, а я уже наобещал? Ты не говори тёте Марине, что я собираюсь в Калугу, ладно? Не хочу расстраивать Нику.
— Ладно, не скажу, — мама пожала плечами и, пристально глянув на сына, вдруг заметила: — Одно из двух: либо вы с Никой поругались, либо ты едешь к девушке.
Назар вспыхнул, как ему показалось, до самых кончиков ресниц.
— Мам… — тихо сказал он, опустив голову. — Я еду к девушке.
И тут же умчался к себе наверх, чтобы мама не видела, как ему тошно от собственного вранья. Кто его тянул за язык?! Но, в самом деле, не говорить же, что они с Никой поругались! И не ругались они вовсе, это совсем другое. Только родители всё равно не поймут. А Мила ему не девушка и даже не подруга. Правда, человек она хороший, но это ничего не значит. Вернее, значит: прямо противоположное тому, что подумала мама. Когда в деловые или дружеские отношения с хорошим человеком вмешивается любовь, на них можно сразу ставить крест. Именно так случилось с Никой. Урок оказался слишком горьким, и Лас решил, что ни с одной девушкой на свете больше никогда не перейдёт эту опасную границу.
В день отъезда эльфёнка провожать его на вокзал пришёл Итиль. Было раннее утро начала ноября. Воздух уже веял морозной свежестью. Из чернильных туч, совершенно растворившихся в предрассветной темноте, падала какая-то морось, не похожая ни на дождь, ни на снег. Микроскопические капли окутывали перрон, освещённый парой тусклых фонарей, густым туманом. В нём совершенно терялись очертания нескольких пассажиров, тоже ожидающих поезда. Эльфы стояли в стороне, и их тихий разговор, заглушаемый ватным дождевым туманом, никто не мог слышать.
— Наверное, я должен сказать тебе спасибо, — неожиданно проговорил Лас.
Итиль удивлённо заморгал:
— За что?
— Ты наградил меня хорошим пинком, как Гендальф Бильбо! Я и сам догадался, что надо ехать, раз так сложилось, но всё равно тянул бы до последнего. Хоть за эту осень чуть с ума не сошёл… и ещё… Хватит мне сваливать на тебя свои заботы! Тебе и без этого достаётся больше всех.
Ярослав ничего не ответил, только лицо его осветилось улыбкой. Да, как и положено всем первопроходцам, он привык быстро принимать решения и действовать, ничего не откладывая на потом. Лас был другим: его сила долго созревала, путаясь в сомнениях и ища ответы на непростые вопросы. Но когда решение окончательно оформлялось в сердце эльфёнка, действие этой силы оказывалось стремительным и неотвратимым.
Послышался гудок, вслед за ним из тумана выкатил поезд. Лас прыгнул на подножку и, обернувшись, помахал другу: «Я не подведу!» Глаза Ярослава сияли, как звёзды. Что ж, Солнечный рыцарь обязательно справится с поставленной задачей. Итиль в этом не сомневался.
Всю дорогу до Калуги Лас проспал. Он никогда не умел вставать в такую рань без опозданий, и чтобы успеть на шестичасовой поезд, проще было не ложиться. Но в тёплом вагоне ночное оживление и утренняя бодрость тут же закончились. Лас не стал сопротивляться и, удобнее устроившись на кожаном диванчике сиденья, загадал себе хороший сон.
За окном уже трепетал мокрый ноябрьский рассвет, когда поезд подошёл к великолепному вокзалу станции «Калуга-1». Лас протёр глаза и, сразу закинув за спину рюкзак, стал разглядывать перрон в ожидании остановки. Народу там было не много, оттого особенно привлекала внимание девушка, которая не суетилась, а стояла, спокойно и внимательно вглядываясь в окна проезжающих вагонов. На ней было чёрное короткое пальто, джинсы и вязаный берет, и Лас уже издалека догадался — Ника. Сердце глухо стукнуло, он стремительно выскочил в тамбур. Те несколько минут, пока поезд окончательно остановился, и дверь открылась, показались вечностью. Наконец, Лас спрыгнул на перрон и, задыхаясь от волнения, помчался к переходу. Если Ника ждала его, то она никуда не уйдёт. А если не его?.. Но она не уходила, однако и не спешила навстречу: стояла на том же месте, и на лице её было виноватое выражение. Лас понял почему. Это внезапное осознание тут же заставило его остановиться. Какое-то время они стояли так: шагах в десяти, молча глядя друг на друга, — а потом эльф решительно повернулся и зашагал в сторону города, минуя троллейбусную остановку. Сердце его было полно досады и разочарованности: Ника не взяла с собой тайный знак, пароль, понятный только им двоим — букет земляники.
— Калуга, конечная! Граждане, просыпаемся! — послышался резкий и громкий спросонок голос проводницы.
Лас протёр глаза и выглянул в окно. Великолепное здание вокзала вырастало из акварельного мокрого утра, как старинная крепость. На перроне было всего несколько человек. Лас вглядывался в каждого, невольно ища глазами Нику. Ощущение горькой досады так реально отзывалось внутри, будто оно вовсе не из сна. Казалось, сейчас подруга детства действительно встречает его, пряча в непрозрачных тёмных глазах смущённую улыбку.
Но увидел Лас совсем другое: на перроне весело прыгало и размахивало руками его собственное отражение! Такая же серая куртка, джинсы, берцы, серый рюкзак за плечами… только на голове не золотое пламя, а рыжее. Мила! Лас вздохнул с некоторым облегчением и почему-то улыбнулся. Едва поезд остановился, Мила вприпрыжку побежала к переходу и, встретив Ласа, заскакала вокруг него:
— Ух, ты какой — серый и золотой! Почти моё отражение! Ну, привет!
Рукопожатие Милы оказалось правильным и привычным: Назар всегда так здоровался со знакомыми парнями. Да и внешне девушка сейчас напоминала мальчишку, если бы не длинные волосы, ни по чём не отличишь! На фестивале Лас запомнил её по-другому, и потому сейчас вдвойне был удивлён её цивильным обликом.
Мила же первым делом поинтересовалась, не хочет ли он есть? Вспомнив, что ещё три часа назад был дома, Назар ответил: «Нет».
— Тогда не поедем на троллейбусе, прогуляемся пешком, — решительно сказала Мила. — А дома я тебя напою чаем с земляникой.
Эти слова прозвучали для Ласа, как гром среди ясного неба. Ошарашено остановившись, он схватил девушку за плечо и резко повернул её лицо к своему.
— С чем?!
Мила несмело улыбнулась. Её травяные глаза были удивлённо распахнуты.
— С лесной земляникой. Я сама летом собирала. А когда в чае плавают ягодки, знаешь, как вкусно… А ты чего такой? Ягод что ли не ел никогда?
Назар отпустил плечо девушки и медленно провёл по лицу рукой, словно желая тем самым сменить картинку перед глазами. Вдобавок к недавнему сну сейчас ещё вспомнился земляничный венок, который был на нём в видении в храме Сергия Радонежского. Вспомнилось странное чувство смущения, из-за которого Лас так и не смог никому рассказать об этом видении, хотя в картинке с вокзалом и земляникой не было ничего такого, чего стоило бы стесняться.
— Извини, — наконец сказал эльф. — Просто сейчас в поезде приснилось, будто меня тут должна встречать девушка с ягодами.
Мила рассмеялась, видимо успокоившись по поводу душевного здоровья своего товарища, и заявила:
— Ну, тогда это точно я! Больше некому.
«Больше некому…» — повторил про себя Назар. Внутри сразу же стало светло и звонко, будто лопнула туго натянутая нитка.
Они миновали троллейбусную остановку (совсем так же, как во сне), перешли дорогу и отправились вперёд по широкой улице, ещё окутанной утренним туманом. Ласу казалось, что это — новый город, а не та Калуга, которую он видел в детстве и куда ездил в гости к Нике. Знакомые пейзажи приобретали совсем другое настроение просто потому, что рядом шла Мила и щебетала весёлой птичкой обо всём, что видела вокруг:
— Смотри, листья уже облетели и намокли! Город в ноябре всегда такой грустный… А-а-а! Вон, на куче листьев толстый кот! Видишь, видишь?.. Убежал… Когда я шла на вокзал, туманище был, как сметана. А сейчас уже развиднелось. Когда в такой туман едешь в поезде, станции, должно быть, совсем не видно. Правда?
— Не знаю, — честно признался Назар. — Я спал всю дорогу.
Мила рассмеялась и заметила, что он и сейчас ещё не проснулся.
К тому моменту, когда они подошли к её дому — хрущовской пятиэтажке с аккуратными клумбами у подъездов, уже подготовленными к зиме, — Назар окончательно уверился, что попал в город из параллельной вселенной. Никогда раньше он не замечал здесь ни котов на кучах листьев, ни стаек воробьёв в уже облетевшем кустарнике, ни остатков тумана, заплутавшего в заросшем дворе. Мила показывала на окна первых этажей и отмечала кусочки мозаики чужих миров: клетка с канарейкой, плюшевый мишка на подоконнике, кукла, лупоглазо глядящая через стекло на прохожих, выводок матрёшек рядом с великанским кустом герани. Это было то, к чему Лас привык в своём городе, и чего никогда не замечал здесь, потому что везде, куда бы ни смотрел, он видел только Нику.
Мила жила вдвоём с бабушкой — Ульяной Андреевной, которую ласково величала «Бабу-уля»: сокращённое от «Баба Уля». Но сейчас бабушки не было дома: она работала в храме до вечера. Двухкомнатная квартира с просторной кухней и крохотной прихожей была обставлена скромно: ясно, что обитатели здесь небогатые. Однако никаких подтекающих кранов и криво прибитых полок не наблюдалось, это означало, что мужская рука в доме всё-таки есть. Заметив глубокомысленный взгляд Назара, остановившийся на блестящем новеньком кране в кухне, Мила понимающе закивала головой:
— Что, удивляешься, что у нас с Бабу-улей ни один кран не течёт? Это Димка и Костик периодически наведываются, проверяют, не уморили ли меня мужские заботы? А то быт засосёт, и некому будет шить костюмы!
Назар хорошо помнил ребят из калужского клуба реконструкторов. Значит, богатыри не оставляют свою весёлую птичку Милу и в житейских делах.
— Молодцы парни, — похвалил Назар. — Ты, если что надо сделать, не стесняйся. У нас свой дом, я много чего умею.
— Надо же, свой дом! — удивилась Мила. — И огород, небось, есть?
— Есть. А ещё палисадник — мама с мелкими цветы сажают.
— Значит, ты не один в семье? — в голосе девушки послышалась лёгкая грусть.
— Ещё две сестры, близнецы.
Мила завистливо вздохнула:
— Счастливый ты! А я так люблю с малышами возиться, что даже на педфак поступила в наш педагогический. Буду учителем начальных классов, или в детский сад устроюсь. А пока мы только с соседской малышнёй озеленяем территорию. Видел розы под окном? Наша работа!
В комнате Милы был такой же бардак, как у самого Назара. На столе возвышались башни из книг и тетрадей, на стульях восседали куклы и плюшевые игрушки, а на полу у окна на огромной куче вязаных свитеров лежала вышитая крестиком подушка-думочка. Знаменитая раскладушка была пока сложена и прислонена к шкафу.
— Вот, — сказала Мила, с видимым удовлетворением обводя взглядом своё гнездо. — Бабу-уля в курсе, что ты ко мне на все каникулы. Она хотела, чтобы я ради гостя здесь убралась, только мне было некогда. Так что извини за беспорядок!
Назар усмехнулся и пробормотав: «Да разве же это беспорядок!», — храбро шагнул к раскладушке. Мила помогла ему устроить постель, а потом они вместе отправились на кухню заваривать чай и резать бутерброды. После завтрака снова пошли гулять по городу. Долго бродили по улицам, разговаривая обо всём и ни о чём, а потом накупили в ближайшем магазине пирожков с газировкой и поехали в парк.
С Милой было интересно, легко и весело. Своим отношением к жизни она и правда очень напоминала мальчишку — этакого любознательного подростка, уверенного в том, что если постараться, мир можно изменить к лучшему. В её разговоре ни разу не промелькнуло ничего такого, что можно было бы назвать «девчоночьим», словно в мире не существовало моды, косметики и тайных вздохов о прекрасном принце. Зато Мила умела подмечать любопытные мелочи и складывать их в мозаику своего неповторимого мира. В этом мире запросто оживали неодушевлённые предметы, кругом были страшные тайны и неоткрытые просторы.
— Когда-то давно по Оке ходили большие колёсные пароходы, — говорила Мила, облокотившись одной рукой (в другой она держала пирожок) на перила смотровой площадки. Хотя задумчивый взгляд её был устремлён к тёмным струям реки, Ласу казалось, будто она смотрит ему в самое сердце. — А у меня одно время было такое: часто приходила сюда одна, чтобы никто не мешал представлять эти пароходы. И думала о том, как с них на пристань спускаются женщины с кружевными зонтиками, мужчины в соломенных шляпах дачников, дети в матросках… Стояла, смотрела на реку долго-долго, пока не начинало в самом деле это мерещиться. А однажды допредставлялась: отвела от реки взгляд и вдруг вижу рядом, на перилах, женскую руку в кружевной перчатке. Чуть в обморок не грохнулась! А оказалось — свадьба… После этого я перестала сюда ходить, и в парке уже не была чуть ли не год.
— Почему? — спросил Назар. Ему вдруг тоже показалось, что вот-вот появится на Оке огромный белый пароход с водяными колёсами.
— Грустно стало. И горько. Словно я ухватила кусочек чужой тайны, на которую у меня нет права. Потому что пароходы здесь в наше время могут видеть только избранные, у кого открыт третий глаз. А я обычная. И вот, чтобы не расстраиваться, решила больше сюда не ходить.
— Скажешь тоже, третий глаз… — пробормотал Назар, думая о том, что сам владеет навыком «другого видения». Он понял, что Мила доверила ему свою тайну. Конечно же, ей всё это время хотелось снова прийти сюда смотреть на пароходы, но не пускали тайный страх и разочарованность. И вот сейчас, с ним — товарищем и гостем, она предприняла для себя новую, отчаянную попытку. Назару вспомнилось, что сегодня утром на вокзале он точно так же был полон горькой разочарованности, навеянной сном. И вдруг спросил то, что, собираясь сюда, решил вообще не спрашивать:
— Мил, слушай, у тебя парень есть?
Бросив на Ласа быстрый весёлый взгляд, словно он был забавным чёртиком с зелёными рожками, девушка рассмеялась:
— Что? Парень? С чего это ты вдруг?
— Ну, понимаешь, я же в гости. Буду жить с тобой в одной комнате, гулять будем вместе все каникулы… В общем, неудобно.
— Да ладно! Неудобно как-то…
— А у меня для гостей есть специальная раскладушка! — вкрадчивым шёпотом, полным сдержанного смеха, произнесла Мила. Но тут же её голос снова стал серьёзен. — Ты даже не думай в гостиницу. Бабушка у меня такой человек, что постороннему не станет рассказывать про церковные дела. Другое дело, если ты мой друг и приехал ко мне в гости. Видишь, я вовсе не хочу заманить тебя в свою берлогу только ради того, чтобы по ночам пить кровь! — добавила она с хохотом.
Лас тоже рассмеялся. С Милой было легко. Они сразу договорились о том, в какой день приедет Назар и на каком поезде, чтобы Мила его встретила, потом так же весело попрощались. Положив трубку, эльфёнок ещё некоторое время рассматривал жёлтые цветы в блокноте. Потом грустно улыбнулся и, не откладывая неприятное дело на потом, пошёл на кухню, объясняться с мамой.
Мама была совсем не против, что сын собирается провести каникулы у друзей. Но она сразу предложила то, чего так боялся Назар:
— В Калугу? А может, зайдёшь к тёте Марине? Ника тебя тоже ждёт в гости.
Собрав в кулак всю силу воли, которая у него имелась, Лас замотал головой:
— Не-е, не зайду. Я же не просто так, а по делам. Вдруг свободного времени не останется, а я уже наобещал? Ты не говори тёте Марине, что я собираюсь в Калугу, ладно? Не хочу расстраивать Нику.
— Ладно, не скажу, — мама пожала плечами и, пристально глянув на сына, вдруг заметила: — Одно из двух: либо вы с Никой поругались, либо ты едешь к девушке.
Назар вспыхнул, как ему показалось, до самых кончиков ресниц.
— Мам… — тихо сказал он, опустив голову. — Я еду к девушке.
И тут же умчался к себе наверх, чтобы мама не видела, как ему тошно от собственного вранья. Кто его тянул за язык?! Но, в самом деле, не говорить же, что они с Никой поругались! И не ругались они вовсе, это совсем другое. Только родители всё равно не поймут. А Мила ему не девушка и даже не подруга. Правда, человек она хороший, но это ничего не значит. Вернее, значит: прямо противоположное тому, что подумала мама. Когда в деловые или дружеские отношения с хорошим человеком вмешивается любовь, на них можно сразу ставить крест. Именно так случилось с Никой. Урок оказался слишком горьким, и Лас решил, что ни с одной девушкой на свете больше никогда не перейдёт эту опасную границу.
В день отъезда эльфёнка провожать его на вокзал пришёл Итиль. Было раннее утро начала ноября. Воздух уже веял морозной свежестью. Из чернильных туч, совершенно растворившихся в предрассветной темноте, падала какая-то морось, не похожая ни на дождь, ни на снег. Микроскопические капли окутывали перрон, освещённый парой тусклых фонарей, густым туманом. В нём совершенно терялись очертания нескольких пассажиров, тоже ожидающих поезда. Эльфы стояли в стороне, и их тихий разговор, заглушаемый ватным дождевым туманом, никто не мог слышать.
— Наверное, я должен сказать тебе спасибо, — неожиданно проговорил Лас.
Итиль удивлённо заморгал:
— За что?
— Ты наградил меня хорошим пинком, как Гендальф Бильбо! Я и сам догадался, что надо ехать, раз так сложилось, но всё равно тянул бы до последнего. Хоть за эту осень чуть с ума не сошёл… и ещё… Хватит мне сваливать на тебя свои заботы! Тебе и без этого достаётся больше всех.
Ярослав ничего не ответил, только лицо его осветилось улыбкой. Да, как и положено всем первопроходцам, он привык быстро принимать решения и действовать, ничего не откладывая на потом. Лас был другим: его сила долго созревала, путаясь в сомнениях и ища ответы на непростые вопросы. Но когда решение окончательно оформлялось в сердце эльфёнка, действие этой силы оказывалось стремительным и неотвратимым.
Послышался гудок, вслед за ним из тумана выкатил поезд. Лас прыгнул на подножку и, обернувшись, помахал другу: «Я не подведу!» Глаза Ярослава сияли, как звёзды. Что ж, Солнечный рыцарь обязательно справится с поставленной задачей. Итиль в этом не сомневался.
Часть 4
Всю дорогу до Калуги Лас проспал. Он никогда не умел вставать в такую рань без опозданий, и чтобы успеть на шестичасовой поезд, проще было не ложиться. Но в тёплом вагоне ночное оживление и утренняя бодрость тут же закончились. Лас не стал сопротивляться и, удобнее устроившись на кожаном диванчике сиденья, загадал себе хороший сон.
За окном уже трепетал мокрый ноябрьский рассвет, когда поезд подошёл к великолепному вокзалу станции «Калуга-1». Лас протёр глаза и, сразу закинув за спину рюкзак, стал разглядывать перрон в ожидании остановки. Народу там было не много, оттого особенно привлекала внимание девушка, которая не суетилась, а стояла, спокойно и внимательно вглядываясь в окна проезжающих вагонов. На ней было чёрное короткое пальто, джинсы и вязаный берет, и Лас уже издалека догадался — Ника. Сердце глухо стукнуло, он стремительно выскочил в тамбур. Те несколько минут, пока поезд окончательно остановился, и дверь открылась, показались вечностью. Наконец, Лас спрыгнул на перрон и, задыхаясь от волнения, помчался к переходу. Если Ника ждала его, то она никуда не уйдёт. А если не его?.. Но она не уходила, однако и не спешила навстречу: стояла на том же месте, и на лице её было виноватое выражение. Лас понял почему. Это внезапное осознание тут же заставило его остановиться. Какое-то время они стояли так: шагах в десяти, молча глядя друг на друга, — а потом эльф решительно повернулся и зашагал в сторону города, минуя троллейбусную остановку. Сердце его было полно досады и разочарованности: Ника не взяла с собой тайный знак, пароль, понятный только им двоим — букет земляники.
— Калуга, конечная! Граждане, просыпаемся! — послышался резкий и громкий спросонок голос проводницы.
Лас протёр глаза и выглянул в окно. Великолепное здание вокзала вырастало из акварельного мокрого утра, как старинная крепость. На перроне было всего несколько человек. Лас вглядывался в каждого, невольно ища глазами Нику. Ощущение горькой досады так реально отзывалось внутри, будто оно вовсе не из сна. Казалось, сейчас подруга детства действительно встречает его, пряча в непрозрачных тёмных глазах смущённую улыбку.
Но увидел Лас совсем другое: на перроне весело прыгало и размахивало руками его собственное отражение! Такая же серая куртка, джинсы, берцы, серый рюкзак за плечами… только на голове не золотое пламя, а рыжее. Мила! Лас вздохнул с некоторым облегчением и почему-то улыбнулся. Едва поезд остановился, Мила вприпрыжку побежала к переходу и, встретив Ласа, заскакала вокруг него:
— Ух, ты какой — серый и золотой! Почти моё отражение! Ну, привет!
Рукопожатие Милы оказалось правильным и привычным: Назар всегда так здоровался со знакомыми парнями. Да и внешне девушка сейчас напоминала мальчишку, если бы не длинные волосы, ни по чём не отличишь! На фестивале Лас запомнил её по-другому, и потому сейчас вдвойне был удивлён её цивильным обликом.
Мила же первым делом поинтересовалась, не хочет ли он есть? Вспомнив, что ещё три часа назад был дома, Назар ответил: «Нет».
— Тогда не поедем на троллейбусе, прогуляемся пешком, — решительно сказала Мила. — А дома я тебя напою чаем с земляникой.
Эти слова прозвучали для Ласа, как гром среди ясного неба. Ошарашено остановившись, он схватил девушку за плечо и резко повернул её лицо к своему.
— С чем?!
Мила несмело улыбнулась. Её травяные глаза были удивлённо распахнуты.
— С лесной земляникой. Я сама летом собирала. А когда в чае плавают ягодки, знаешь, как вкусно… А ты чего такой? Ягод что ли не ел никогда?
Назар отпустил плечо девушки и медленно провёл по лицу рукой, словно желая тем самым сменить картинку перед глазами. Вдобавок к недавнему сну сейчас ещё вспомнился земляничный венок, который был на нём в видении в храме Сергия Радонежского. Вспомнилось странное чувство смущения, из-за которого Лас так и не смог никому рассказать об этом видении, хотя в картинке с вокзалом и земляникой не было ничего такого, чего стоило бы стесняться.
— Извини, — наконец сказал эльф. — Просто сейчас в поезде приснилось, будто меня тут должна встречать девушка с ягодами.
Мила рассмеялась, видимо успокоившись по поводу душевного здоровья своего товарища, и заявила:
— Ну, тогда это точно я! Больше некому.
«Больше некому…» — повторил про себя Назар. Внутри сразу же стало светло и звонко, будто лопнула туго натянутая нитка.
Они миновали троллейбусную остановку (совсем так же, как во сне), перешли дорогу и отправились вперёд по широкой улице, ещё окутанной утренним туманом. Ласу казалось, что это — новый город, а не та Калуга, которую он видел в детстве и куда ездил в гости к Нике. Знакомые пейзажи приобретали совсем другое настроение просто потому, что рядом шла Мила и щебетала весёлой птичкой обо всём, что видела вокруг:
— Смотри, листья уже облетели и намокли! Город в ноябре всегда такой грустный… А-а-а! Вон, на куче листьев толстый кот! Видишь, видишь?.. Убежал… Когда я шла на вокзал, туманище был, как сметана. А сейчас уже развиднелось. Когда в такой туман едешь в поезде, станции, должно быть, совсем не видно. Правда?
— Не знаю, — честно признался Назар. — Я спал всю дорогу.
Мила рассмеялась и заметила, что он и сейчас ещё не проснулся.
К тому моменту, когда они подошли к её дому — хрущовской пятиэтажке с аккуратными клумбами у подъездов, уже подготовленными к зиме, — Назар окончательно уверился, что попал в город из параллельной вселенной. Никогда раньше он не замечал здесь ни котов на кучах листьев, ни стаек воробьёв в уже облетевшем кустарнике, ни остатков тумана, заплутавшего в заросшем дворе. Мила показывала на окна первых этажей и отмечала кусочки мозаики чужих миров: клетка с канарейкой, плюшевый мишка на подоконнике, кукла, лупоглазо глядящая через стекло на прохожих, выводок матрёшек рядом с великанским кустом герани. Это было то, к чему Лас привык в своём городе, и чего никогда не замечал здесь, потому что везде, куда бы ни смотрел, он видел только Нику.
Мила жила вдвоём с бабушкой — Ульяной Андреевной, которую ласково величала «Бабу-уля»: сокращённое от «Баба Уля». Но сейчас бабушки не было дома: она работала в храме до вечера. Двухкомнатная квартира с просторной кухней и крохотной прихожей была обставлена скромно: ясно, что обитатели здесь небогатые. Однако никаких подтекающих кранов и криво прибитых полок не наблюдалось, это означало, что мужская рука в доме всё-таки есть. Заметив глубокомысленный взгляд Назара, остановившийся на блестящем новеньком кране в кухне, Мила понимающе закивала головой:
— Что, удивляешься, что у нас с Бабу-улей ни один кран не течёт? Это Димка и Костик периодически наведываются, проверяют, не уморили ли меня мужские заботы? А то быт засосёт, и некому будет шить костюмы!
Назар хорошо помнил ребят из калужского клуба реконструкторов. Значит, богатыри не оставляют свою весёлую птичку Милу и в житейских делах.
— Молодцы парни, — похвалил Назар. — Ты, если что надо сделать, не стесняйся. У нас свой дом, я много чего умею.
— Надо же, свой дом! — удивилась Мила. — И огород, небось, есть?
— Есть. А ещё палисадник — мама с мелкими цветы сажают.
— Значит, ты не один в семье? — в голосе девушки послышалась лёгкая грусть.
— Ещё две сестры, близнецы.
Мила завистливо вздохнула:
— Счастливый ты! А я так люблю с малышами возиться, что даже на педфак поступила в наш педагогический. Буду учителем начальных классов, или в детский сад устроюсь. А пока мы только с соседской малышнёй озеленяем территорию. Видел розы под окном? Наша работа!
В комнате Милы был такой же бардак, как у самого Назара. На столе возвышались башни из книг и тетрадей, на стульях восседали куклы и плюшевые игрушки, а на полу у окна на огромной куче вязаных свитеров лежала вышитая крестиком подушка-думочка. Знаменитая раскладушка была пока сложена и прислонена к шкафу.
— Вот, — сказала Мила, с видимым удовлетворением обводя взглядом своё гнездо. — Бабу-уля в курсе, что ты ко мне на все каникулы. Она хотела, чтобы я ради гостя здесь убралась, только мне было некогда. Так что извини за беспорядок!
Назар усмехнулся и пробормотав: «Да разве же это беспорядок!», — храбро шагнул к раскладушке. Мила помогла ему устроить постель, а потом они вместе отправились на кухню заваривать чай и резать бутерброды. После завтрака снова пошли гулять по городу. Долго бродили по улицам, разговаривая обо всём и ни о чём, а потом накупили в ближайшем магазине пирожков с газировкой и поехали в парк.
С Милой было интересно, легко и весело. Своим отношением к жизни она и правда очень напоминала мальчишку — этакого любознательного подростка, уверенного в том, что если постараться, мир можно изменить к лучшему. В её разговоре ни разу не промелькнуло ничего такого, что можно было бы назвать «девчоночьим», словно в мире не существовало моды, косметики и тайных вздохов о прекрасном принце. Зато Мила умела подмечать любопытные мелочи и складывать их в мозаику своего неповторимого мира. В этом мире запросто оживали неодушевлённые предметы, кругом были страшные тайны и неоткрытые просторы.
— Когда-то давно по Оке ходили большие колёсные пароходы, — говорила Мила, облокотившись одной рукой (в другой она держала пирожок) на перила смотровой площадки. Хотя задумчивый взгляд её был устремлён к тёмным струям реки, Ласу казалось, будто она смотрит ему в самое сердце. — А у меня одно время было такое: часто приходила сюда одна, чтобы никто не мешал представлять эти пароходы. И думала о том, как с них на пристань спускаются женщины с кружевными зонтиками, мужчины в соломенных шляпах дачников, дети в матросках… Стояла, смотрела на реку долго-долго, пока не начинало в самом деле это мерещиться. А однажды допредставлялась: отвела от реки взгляд и вдруг вижу рядом, на перилах, женскую руку в кружевной перчатке. Чуть в обморок не грохнулась! А оказалось — свадьба… После этого я перестала сюда ходить, и в парке уже не была чуть ли не год.
— Почему? — спросил Назар. Ему вдруг тоже показалось, что вот-вот появится на Оке огромный белый пароход с водяными колёсами.
— Грустно стало. И горько. Словно я ухватила кусочек чужой тайны, на которую у меня нет права. Потому что пароходы здесь в наше время могут видеть только избранные, у кого открыт третий глаз. А я обычная. И вот, чтобы не расстраиваться, решила больше сюда не ходить.
— Скажешь тоже, третий глаз… — пробормотал Назар, думая о том, что сам владеет навыком «другого видения». Он понял, что Мила доверила ему свою тайну. Конечно же, ей всё это время хотелось снова прийти сюда смотреть на пароходы, но не пускали тайный страх и разочарованность. И вот сейчас, с ним — товарищем и гостем, она предприняла для себя новую, отчаянную попытку. Назару вспомнилось, что сегодня утром на вокзале он точно так же был полон горькой разочарованности, навеянной сном. И вдруг спросил то, что, собираясь сюда, решил вообще не спрашивать:
— Мил, слушай, у тебя парень есть?
Бросив на Ласа быстрый весёлый взгляд, словно он был забавным чёртиком с зелёными рожками, девушка рассмеялась:
— Что? Парень? С чего это ты вдруг?
— Ну, понимаешь, я же в гости. Буду жить с тобой в одной комнате, гулять будем вместе все каникулы… В общем, неудобно.
