— А-а, — протянула Мила. — Это причина, да. А то я уж подумала, что у тебя снова заскок, как с утра с земляникой! Но не переживай, у меня никого нет, потому что не хочу портить отношения с хорошими людьми. Сам понимаешь: сначала любовь-морковь, страданья под луной, — а потом раз! — и друга потеряла.
Назар закусил губу и отвернулся. Мила сейчас в нескольких словах выразила все его чувства последних месяцев, а потому возразить ей было нечего. Однако интересно, почему она так уверенно об этом говорит? Неужели был печальный опыт? Но спрашивать он не стал, к тому же Мила уже повернула разговор в другое русло, засыпав Назара вопросами о том, зачем ему понадобился Ларион. И тогда он начал рассказывать о музее, о выставках, об Анне Валентиновне и Алексее Петровиче, о том, сколько в старинном здании таинственных и неисследованных уголков, и о том, какой замечательный вид открывается с балкончика, приютившегося между колоннами под самой крышей, точно ласточкино гнездо…
Мила слушала затаив дыхание, её глаза сияли восторгом.
— Это твои «пароходы», да? — тихо спросила она, когда Назар закончил.
Эльфёнок кивнул: параллель и в самом деле была очень точной.
— Но ты ведь не сделаешь такую глупость, как я? — снова заговорила Мила, и в её голосе Ласу почудилась робкая просьба. — Не будешь убегать от своей мечты?
И снова попадание в десятку! Разве можно точнее выразить всё, что случилось с ним с сентября?.. Озарение пришло неожиданно, как удар. Дыхание сорвалось, в глазах заплясали разноцветные искры, и стало окончательно ясно: Мила чувствует его настолько хорошо, что без труда угадывает мысли. Может, она всё-таки ведьма? Что она там говорила про третий глаз?
Стараясь не показать охватившего его волнения, Назар коротко глянул на Милу, в облике которой совсем не наблюдалось никакой необыкновенности, и сказал как можно веселее и беспечнее:
— Не буду. Я уже всё решил.
Ульяна Андреевна оказалась совсем не старой. Если бы не седые волосы, которые, впрочем, были уложены в модную, аккуратную причёску, и сеть мелких морщин у глаз, сказать о том, что она «бабушка», было бы невозможно. Лас подумал, что, наверное, именно так должна выглядеть королева в изгнании: работа и бедность не сломили гордый дух, но в строгих светло-карих глазах навсегда притаилась печаль. С Милой они не были похожи ни внешностью, ни характером, однако в отношениях их с первого взгляда ощущалось трогательное родственное тепло.
— А я и не знала, что у Милушки есть друзья в другом городе, — сказала Ульяна Андреевна, когда все сидели за накрытым к ужину столом. — Наши-то охламоны заходят часто: то просто на чай, а то и в жилетку поплакаться.
— Бабу-уля! Ну, ты что? — смущённо воскликнула Мила, которой не хотелось переводить разговор на личные темы. — Назар знаком с нашими ребятами, мы на Куликовом Поле вместе стояли лагерем.
— А, значит, все заодно! Одна банда, — усмехнулась Ульяна Андреевна. — Ешьте, ешьте, бандиты! Назар, она, небось, тебя целый день по городу таскала?
Лас согласно закивал, не отрываясь от тарелки с жареной картошкой:
— Угу, было здорово!
Бабушка Милы, по всей видимости, давно привыкла, что у внучки в друзьях одни мальчишки. Назар про себя вздохнул с облегчением: он очень стеснялся того, что им с Милой предстоит ночевать в одной комнате. Но по поводу комнаты Ульяна Андреевна только укоризненно заметила:
— Ты бы хоть гнездо своё убрала. Стыдно перед гостем!
— Ничего не стыдно! — тут же запротестовала Мила. — Игрушки я сейчас зайцам отнесу, а свитера убрать — минутное дело.
— Так игрушки, значит, не твои? — не удержался Назар.
Мила расхохоталась, едва не опрокинув стакан с компотом, и объяснила:
— Вчера до ночи сидела с соседской малышнёй, пока их родители не вернулись с корпоратива. Этих зайцев отсюда уже уносили на руках, спящими, не до игрушек было.
Значит, ночью Мила тоже не спала… Отметив ещё одно совпадение, Лас украдкой вздохнул: нет, не случайно свела его судьба с этой девушкой! Кажется, эту загадку Солнечному эльфу тоже следует разгадать.
Про Лариона разговаривали в тот же вечер. Услышав просьбу Назара, Ульяна Андреевна только удивлённо покачала головой:
— Надо же, кому-то ещё понадобился этот алкоголик! Вот и батюшка наш, отец Александр, носится с ним, как с писаной торбой, только, по-моему, зря: горбатого могила исправит…
Ларион жил при храме с незапамятных времён, тогда приходом ещё заведовал отец Михаил. А когда сама Ульяна Андреевна пришла в храм, Ларион уже вовсю художничал: работал в сувенирной лавке и писал картины на религиозные темы. Был он ещё не старым и, возможно, когда-то красивым, но теперь от былого вида его мало что осталось. Угрюмый взгляд из-под нависших бровей, мрачная замкнутость, вечные синяки под глазами, щетинистое помятое лицо. С трудом верилось, что именно этот человек пишет иконы, от которых на глаза наворачиваются слёзы: прекрасные, нежные лица, одухотворённые взгляды, полные молитвенного экстаза. Лариона при храме очень ценили за его необыкновенный талант.
Однако случались у него и страшные запои. Где он добывал деньги на спиртное, никто не знал, потому что денег ему в руки не давали. Когда надо было купить что-то по художественной части, в магазин его сопровождал кто-нибудь из женщин, они и расплачивались на кассе. Ульяна Андреевна тоже ходила несколько раз: батюшка велел денег не жалеть, покупать всё, что скажет Ларион, но в руки — чтобы ни копейки! Так вот, во время этих запоев он из храма пропадал недели на две, возвращался грязный и заросший, плакал, каялся, а потом приступал к работе. И, что удивительно, именно после этих запоев получались у Лариона самые красивые картины, перед его святыми тут же хотелось упасть на колени. Такой странный человек.
В середине лета он снова пропал. Думали — как обычно, запил, а он до сих пор не появляется.
— Неужели даже батюшка не знает, где он? — сочувственно спросила Мила.
— Не знает. Сам каждый день у нас спрашивает, Ларион не появлялся?
Назар озадаченно почесал в затылке. Теперь он был почти уверен, что это тот самый художник, которого ищет Анна Валентиновна, только как возьмёшь картины, если их хозяин пропал? Стоп. А ведь краски и прочие штуки для работы покупались на церковные деньги! Значит, насчёт выставки можно поговорить с отцом Александром. Только Лариона найти всё-таки надо, хотя бы для того, чтобы убедиться, что с ним не случилось ничего плохого. Ладно, время есть, впереди ещё почти неделя.
— А с отцом Александром можно поговорить насчёт этих картин? Может, он разрешит их к нам, на выставку? — спросил Назар.
Ульяна Андреевна добродушно кивнула:
— Можно, почему же нет? Приходите завтра после обеда в храм, я вас к батюшке провожу. А сейчас давайте-ка спать.
Устроившись на скрипучей раскладушке, Лас думал про Лариона и про Милу с её бабушкой, вспоминал сырой туман на утреннем перроне и звёздный взгляд Ярослава. Не волнуйся, Итиль, я справлюсь! Ты не напрасно носился со мной всю осень!..
Про Нику в этот вечер эльфёнок больше не вспоминал.
Лас проспал до обеда. Ульяна Андреевна с утра ушла в храм, а Мила не разбудила его. Её кровать была аккуратно застелена, рядом с подушкой сидел серый плюшевый кролик. «А говорила, что все игрушки — соседские!» — улыбнулся Лас, убирая свою постель.
Мила обнаружилась на кухне. Она сидела в бабушкином кресле, забравшись туда с ногами, и читала какой-то учебник. На плите уже посвистывал чайник.
— Доброе утро, — приветствовал Назар.
Девушка тут же захлопнула книгу и, небрежным жестом отправив её на подоконник, вынырнула из кресла.
— Утро-утро! — весело откликнулась она, снимая с плиты закипевший чайник. — Мне сегодня такое приснилось! Будто ты — великий маг и умеешь кидать фаерболы! Обалдеть!
— Фаерболы — не умею, — сказал Назар, решивший больше не удивляться совпадениям. — А ты сама чего делала в этом сне?
— Я стояла за бортиком для зрителей, визжала и хлопала в ладоши. Наверное, это был турнир, и я за тебя болела.
Лас очень странно усмехнулся, но Мила не увидела этого, она доставала с полки чашки.
После завтрака, который по времени как раз заменял обед, они отправились в храм. Эльфёнок очень стеснялся, что не умеет креститься и не знает церковных обрядов, но, заметив это, Мила ободряюще похлопала его по руке: мол, ерунда, я тоже ничего не знаю, ну и что? Она говорила о церкви просто, как о «Бабу-улиной работе», и была, вероятно, так же как и Лас, далека от православия. Однако Ульяна Андреевна верила в Бога глубоко и искренне, это сомнений не вызывало. Лас снова отметил про себя, насколько не похожи бабушка и внучка.
Ульяна Андреевна познакомила Назара с батюшкой: тот оказался очень молодым человеком, вероятно, недавно окончившим семинарию. Отец Александр от чистого сердца взялся помочь в деле устройства выставки. Записав контакты музея, и оставив Ласу свой телефон, он отвёл ребят в комнату, где жил Ларион, чтобы Назар мог сфотографировать картины.
Это была небольшая келья в одной из построек в дальнем углу церковного двора. Всё пространство её занимали готовые картины, чистые холсты на подрамниках и загрунтованные доски. На столе, на полу и на подоконнике виднелись банки с краской, растворители, кисти, испачканные тряпки, доски-палитры и ещё множество всяких штук, совершенно необходимых в хозяйстве художника. Если бы не железная кровать с небрежно накинутым покрывалом (тоже испачканным краской), можно было бы сказать, что это не жилая комната, а мастерская.
— Хороший человек: добрый, талантливый, — сочувственно заметил отец Александр о Ларионе. — Только вино его сгубило. Я ему предлагал к наркологу, лечиться или закодироваться, раз такая беда. А он ни в какую! Говорит, не губите, помру у врача.
Лас осторожно прошёл по половицам, с лета уже покрывшимся пылью, взял с пола и поднял на свет небольшую доску с незаконченной иконой, где прекрасная юная Богоматерь, похожая на эльфийскую принцессу, держала в руках книгу. Икона была написана не по канону: из-под лёгкого, прозрачного платка по плечам Богородицы струились чёрные волосы. Одежда богато вышита и украшена драгоценностями, на тонких, изящных запястьях трепещут световые блики: должно быть, сияние, исходящее от книги. Однако вместо книги белеет лишь загрунтованное пятно, — это единственный фрагмент, который художник не успел доделать.
— Богоматерь Калужская, — подсказал отец Александр, хотя Лас уже догадался. — Это, конечно, картина, а не икона, но как ему такие лики удаются? Женщины плачут, глядя на его святых.
Лас тоже не мог оторвать взгляда от лица Богородицы. Она словно бы несла людям высший свет, высшую тайну, записанную в этой книге. И пусть книга ещё не нарисована до конца, но тайну уже можно прочитать во взгляде. Лас долго, пристально и напряжённо всматривался в лицо Богородицы и вдруг сказал взволнованным шёпотом:
— Ларион в городе. Здесь, недалеко… Просто он не хочет возвращаться.
Мила вздохнула, прошептав что-то неразборчивое. Отец Александр оживился:
— Что вы говорите? В городе?
— С сентября, — ответил Назар так, словно разговаривал сам с собой. И вдруг, обведя умоляющим взглядом священника и девушку, попросил: — Простите, можно я немного побуду здесь один?
Батюшка уважительно склонил голову и вышел на улицу. Мила нерешительно потопталась на пороге, глядя на Ласа с нескрываемым удивлением, но скоро тоже вышла, прикрыв за собой дверь.
От картин Лариона исходил золотистый печальный свет, — это Лас заметил сразу, как только вошёл в комнату. Разумеется, работы могли подсказать, где искать их хозяина. Но применять свои магические способности в присутствии людей эльф не решился и потому попросил оставить его одного. Наверное, отец Александр подумал, что он сейчас будет молиться…
Лас закрыл глаза и увидел комнату с помощью «другого видения» — взгляда сердца. В ней было светло и пусто. Ни одной кисточки или баночки с краской, а из картин только та, которую он держал в руках — Богоматерь с недорисованной книгой. Только книга здесь как раз дорисована! Лёгкие пергаментные страницы трепещут, словно от ветра, в нежных, розовых руках, на запястья которых ложатся блики сияния. Лас застыл, поражённый догадкой, не решаясь поднять взгляд на лицо девы Марии.
— Владычица?!
Дарительница Жизни держала карту, на которой были обозначены дома, переулки и ещё тысяча мелочей, которые моментально отпечатались в сознании эльфёнка. В конце указанного пути Лас разглядел человека — черноволосого мужчину с печальными серыми глазами. Облик его воскрешал в памяти портреты земских деятелей позапрошлого столетия: под мягкой сдержанностью, под манерами интеллигента — внутренний огонь и романтическая преданность делу всей жизни. Так вот каков настоящий облик алкоголика Лариона! Лас был уверен, что теперь обязательно узнает его — даже в темноте, даже если тот будет полностью залит грязью. И найдёт во что бы то ни стало, потому что такова воля Владычицы.
Глубоко вздохнув, Назар медленно открыл глаза. Свет исчез, обстановка комнаты таинственно проступала в прозрачных сумерках. Эльф не сразу догадался, что в этом нет никакого волшебства, просто на улице начало смеркаться. Сколько же он тут пробыл? Бережно положив доску с Богородицей на стол, он вышел во двор, опустился на ближайшую лавочку и стал ждать Милу, которая куда-то ушла.
Девушка скоро появилась из соседнего домика. И сразу вприпрыжку бросилась к Назару, прижимая к груди большой, пухлый свёрток.
— Ну, ты и завис! — весело сказала она. — Я уже в трапезной побывала: батюшка велел меня накормить, а тебе с собой дать пирожков!
Взяв у Милы свёрток с пирожками, Назар положил его в рюкзак.
— Сколько я там был?
— Часа полтора, не меньше. Видишь, уже смеркается, а пока до дома доберёмся, будет совсем темно.
Подняв задумчивый взгляд к пасмурному небу, словно оценивая, сколько у него есть времени в запасе, Назар сказал:
— Ты езжай. А я немного поброжу по окрестностям.
— Что? — удивилась Мила. — Только не говори, что пойдёшь без меня искать Лариона! А кто тебя самого вернёт обратно домой?
Лас понимающе усмехнулся.
— Тогда пошли, — позвал он, закидывая рюкзак за спину.
Мила благодарно улыбнулась и молча пошла рядом, не докучая Назару вопросами. Конечно, ей было интересно, зачем её товарищ так надолго оставался один в комнате художника, и как он узнал, где сейчас находится Ларион. Однако страх, что её могут отправить домой в самый разгар приключения, пересилил любопытство.
Назар был благодарен Миле за молчание и поддержку. Он хорошо помнил карту, показанную Владычицей, и сейчас очень уверенно шагал вперёд. Но, в самом деле, что он будет делать, когда найдёт Лариона? Без проводника сразу же заплутает в незнакомом городе. И ещё неизвестно, в каком состоянии окажется художник, и согласится ли тот с ним идти? Ласу казалось, что эти вопросы можно решить только вдвоём с Милой, потому он не стал настаивать, чтобы она ехала домой.
Ребята шли достаточно долго. Ранние ноябрьские сумерки сгустились почти до черноты, а освещённые фонарями широкие улицы, полные людей, уже остались позади. Лас напряжённо вглядывался в пространство, отыскивая приметы, известные только ему одному. Он даже почти не замечал, что стемнело.
Назар закусил губу и отвернулся. Мила сейчас в нескольких словах выразила все его чувства последних месяцев, а потому возразить ей было нечего. Однако интересно, почему она так уверенно об этом говорит? Неужели был печальный опыт? Но спрашивать он не стал, к тому же Мила уже повернула разговор в другое русло, засыпав Назара вопросами о том, зачем ему понадобился Ларион. И тогда он начал рассказывать о музее, о выставках, об Анне Валентиновне и Алексее Петровиче, о том, сколько в старинном здании таинственных и неисследованных уголков, и о том, какой замечательный вид открывается с балкончика, приютившегося между колоннами под самой крышей, точно ласточкино гнездо…
Мила слушала затаив дыхание, её глаза сияли восторгом.
— Это твои «пароходы», да? — тихо спросила она, когда Назар закончил.
Эльфёнок кивнул: параллель и в самом деле была очень точной.
— Но ты ведь не сделаешь такую глупость, как я? — снова заговорила Мила, и в её голосе Ласу почудилась робкая просьба. — Не будешь убегать от своей мечты?
И снова попадание в десятку! Разве можно точнее выразить всё, что случилось с ним с сентября?.. Озарение пришло неожиданно, как удар. Дыхание сорвалось, в глазах заплясали разноцветные искры, и стало окончательно ясно: Мила чувствует его настолько хорошо, что без труда угадывает мысли. Может, она всё-таки ведьма? Что она там говорила про третий глаз?
Стараясь не показать охватившего его волнения, Назар коротко глянул на Милу, в облике которой совсем не наблюдалось никакой необыкновенности, и сказал как можно веселее и беспечнее:
— Не буду. Я уже всё решил.
Ульяна Андреевна оказалась совсем не старой. Если бы не седые волосы, которые, впрочем, были уложены в модную, аккуратную причёску, и сеть мелких морщин у глаз, сказать о том, что она «бабушка», было бы невозможно. Лас подумал, что, наверное, именно так должна выглядеть королева в изгнании: работа и бедность не сломили гордый дух, но в строгих светло-карих глазах навсегда притаилась печаль. С Милой они не были похожи ни внешностью, ни характером, однако в отношениях их с первого взгляда ощущалось трогательное родственное тепло.
— А я и не знала, что у Милушки есть друзья в другом городе, — сказала Ульяна Андреевна, когда все сидели за накрытым к ужину столом. — Наши-то охламоны заходят часто: то просто на чай, а то и в жилетку поплакаться.
— Бабу-уля! Ну, ты что? — смущённо воскликнула Мила, которой не хотелось переводить разговор на личные темы. — Назар знаком с нашими ребятами, мы на Куликовом Поле вместе стояли лагерем.
— А, значит, все заодно! Одна банда, — усмехнулась Ульяна Андреевна. — Ешьте, ешьте, бандиты! Назар, она, небось, тебя целый день по городу таскала?
Лас согласно закивал, не отрываясь от тарелки с жареной картошкой:
— Угу, было здорово!
Бабушка Милы, по всей видимости, давно привыкла, что у внучки в друзьях одни мальчишки. Назар про себя вздохнул с облегчением: он очень стеснялся того, что им с Милой предстоит ночевать в одной комнате. Но по поводу комнаты Ульяна Андреевна только укоризненно заметила:
— Ты бы хоть гнездо своё убрала. Стыдно перед гостем!
— Ничего не стыдно! — тут же запротестовала Мила. — Игрушки я сейчас зайцам отнесу, а свитера убрать — минутное дело.
— Так игрушки, значит, не твои? — не удержался Назар.
Мила расхохоталась, едва не опрокинув стакан с компотом, и объяснила:
— Вчера до ночи сидела с соседской малышнёй, пока их родители не вернулись с корпоратива. Этих зайцев отсюда уже уносили на руках, спящими, не до игрушек было.
Значит, ночью Мила тоже не спала… Отметив ещё одно совпадение, Лас украдкой вздохнул: нет, не случайно свела его судьба с этой девушкой! Кажется, эту загадку Солнечному эльфу тоже следует разгадать.
Про Лариона разговаривали в тот же вечер. Услышав просьбу Назара, Ульяна Андреевна только удивлённо покачала головой:
— Надо же, кому-то ещё понадобился этот алкоголик! Вот и батюшка наш, отец Александр, носится с ним, как с писаной торбой, только, по-моему, зря: горбатого могила исправит…
Ларион жил при храме с незапамятных времён, тогда приходом ещё заведовал отец Михаил. А когда сама Ульяна Андреевна пришла в храм, Ларион уже вовсю художничал: работал в сувенирной лавке и писал картины на религиозные темы. Был он ещё не старым и, возможно, когда-то красивым, но теперь от былого вида его мало что осталось. Угрюмый взгляд из-под нависших бровей, мрачная замкнутость, вечные синяки под глазами, щетинистое помятое лицо. С трудом верилось, что именно этот человек пишет иконы, от которых на глаза наворачиваются слёзы: прекрасные, нежные лица, одухотворённые взгляды, полные молитвенного экстаза. Лариона при храме очень ценили за его необыкновенный талант.
Однако случались у него и страшные запои. Где он добывал деньги на спиртное, никто не знал, потому что денег ему в руки не давали. Когда надо было купить что-то по художественной части, в магазин его сопровождал кто-нибудь из женщин, они и расплачивались на кассе. Ульяна Андреевна тоже ходила несколько раз: батюшка велел денег не жалеть, покупать всё, что скажет Ларион, но в руки — чтобы ни копейки! Так вот, во время этих запоев он из храма пропадал недели на две, возвращался грязный и заросший, плакал, каялся, а потом приступал к работе. И, что удивительно, именно после этих запоев получались у Лариона самые красивые картины, перед его святыми тут же хотелось упасть на колени. Такой странный человек.
В середине лета он снова пропал. Думали — как обычно, запил, а он до сих пор не появляется.
— Неужели даже батюшка не знает, где он? — сочувственно спросила Мила.
— Не знает. Сам каждый день у нас спрашивает, Ларион не появлялся?
Назар озадаченно почесал в затылке. Теперь он был почти уверен, что это тот самый художник, которого ищет Анна Валентиновна, только как возьмёшь картины, если их хозяин пропал? Стоп. А ведь краски и прочие штуки для работы покупались на церковные деньги! Значит, насчёт выставки можно поговорить с отцом Александром. Только Лариона найти всё-таки надо, хотя бы для того, чтобы убедиться, что с ним не случилось ничего плохого. Ладно, время есть, впереди ещё почти неделя.
— А с отцом Александром можно поговорить насчёт этих картин? Может, он разрешит их к нам, на выставку? — спросил Назар.
Ульяна Андреевна добродушно кивнула:
— Можно, почему же нет? Приходите завтра после обеда в храм, я вас к батюшке провожу. А сейчас давайте-ка спать.
Устроившись на скрипучей раскладушке, Лас думал про Лариона и про Милу с её бабушкой, вспоминал сырой туман на утреннем перроне и звёздный взгляд Ярослава. Не волнуйся, Итиль, я справлюсь! Ты не напрасно носился со мной всю осень!..
Про Нику в этот вечер эльфёнок больше не вспоминал.
Часть 5
Лас проспал до обеда. Ульяна Андреевна с утра ушла в храм, а Мила не разбудила его. Её кровать была аккуратно застелена, рядом с подушкой сидел серый плюшевый кролик. «А говорила, что все игрушки — соседские!» — улыбнулся Лас, убирая свою постель.
Мила обнаружилась на кухне. Она сидела в бабушкином кресле, забравшись туда с ногами, и читала какой-то учебник. На плите уже посвистывал чайник.
— Доброе утро, — приветствовал Назар.
Девушка тут же захлопнула книгу и, небрежным жестом отправив её на подоконник, вынырнула из кресла.
— Утро-утро! — весело откликнулась она, снимая с плиты закипевший чайник. — Мне сегодня такое приснилось! Будто ты — великий маг и умеешь кидать фаерболы! Обалдеть!
— Фаерболы — не умею, — сказал Назар, решивший больше не удивляться совпадениям. — А ты сама чего делала в этом сне?
— Я стояла за бортиком для зрителей, визжала и хлопала в ладоши. Наверное, это был турнир, и я за тебя болела.
Лас очень странно усмехнулся, но Мила не увидела этого, она доставала с полки чашки.
После завтрака, который по времени как раз заменял обед, они отправились в храм. Эльфёнок очень стеснялся, что не умеет креститься и не знает церковных обрядов, но, заметив это, Мила ободряюще похлопала его по руке: мол, ерунда, я тоже ничего не знаю, ну и что? Она говорила о церкви просто, как о «Бабу-улиной работе», и была, вероятно, так же как и Лас, далека от православия. Однако Ульяна Андреевна верила в Бога глубоко и искренне, это сомнений не вызывало. Лас снова отметил про себя, насколько не похожи бабушка и внучка.
Ульяна Андреевна познакомила Назара с батюшкой: тот оказался очень молодым человеком, вероятно, недавно окончившим семинарию. Отец Александр от чистого сердца взялся помочь в деле устройства выставки. Записав контакты музея, и оставив Ласу свой телефон, он отвёл ребят в комнату, где жил Ларион, чтобы Назар мог сфотографировать картины.
Это была небольшая келья в одной из построек в дальнем углу церковного двора. Всё пространство её занимали готовые картины, чистые холсты на подрамниках и загрунтованные доски. На столе, на полу и на подоконнике виднелись банки с краской, растворители, кисти, испачканные тряпки, доски-палитры и ещё множество всяких штук, совершенно необходимых в хозяйстве художника. Если бы не железная кровать с небрежно накинутым покрывалом (тоже испачканным краской), можно было бы сказать, что это не жилая комната, а мастерская.
— Хороший человек: добрый, талантливый, — сочувственно заметил отец Александр о Ларионе. — Только вино его сгубило. Я ему предлагал к наркологу, лечиться или закодироваться, раз такая беда. А он ни в какую! Говорит, не губите, помру у врача.
Лас осторожно прошёл по половицам, с лета уже покрывшимся пылью, взял с пола и поднял на свет небольшую доску с незаконченной иконой, где прекрасная юная Богоматерь, похожая на эльфийскую принцессу, держала в руках книгу. Икона была написана не по канону: из-под лёгкого, прозрачного платка по плечам Богородицы струились чёрные волосы. Одежда богато вышита и украшена драгоценностями, на тонких, изящных запястьях трепещут световые блики: должно быть, сияние, исходящее от книги. Однако вместо книги белеет лишь загрунтованное пятно, — это единственный фрагмент, который художник не успел доделать.
— Богоматерь Калужская, — подсказал отец Александр, хотя Лас уже догадался. — Это, конечно, картина, а не икона, но как ему такие лики удаются? Женщины плачут, глядя на его святых.
Лас тоже не мог оторвать взгляда от лица Богородицы. Она словно бы несла людям высший свет, высшую тайну, записанную в этой книге. И пусть книга ещё не нарисована до конца, но тайну уже можно прочитать во взгляде. Лас долго, пристально и напряжённо всматривался в лицо Богородицы и вдруг сказал взволнованным шёпотом:
— Ларион в городе. Здесь, недалеко… Просто он не хочет возвращаться.
Мила вздохнула, прошептав что-то неразборчивое. Отец Александр оживился:
— Что вы говорите? В городе?
— С сентября, — ответил Назар так, словно разговаривал сам с собой. И вдруг, обведя умоляющим взглядом священника и девушку, попросил: — Простите, можно я немного побуду здесь один?
Батюшка уважительно склонил голову и вышел на улицу. Мила нерешительно потопталась на пороге, глядя на Ласа с нескрываемым удивлением, но скоро тоже вышла, прикрыв за собой дверь.
От картин Лариона исходил золотистый печальный свет, — это Лас заметил сразу, как только вошёл в комнату. Разумеется, работы могли подсказать, где искать их хозяина. Но применять свои магические способности в присутствии людей эльф не решился и потому попросил оставить его одного. Наверное, отец Александр подумал, что он сейчас будет молиться…
Лас закрыл глаза и увидел комнату с помощью «другого видения» — взгляда сердца. В ней было светло и пусто. Ни одной кисточки или баночки с краской, а из картин только та, которую он держал в руках — Богоматерь с недорисованной книгой. Только книга здесь как раз дорисована! Лёгкие пергаментные страницы трепещут, словно от ветра, в нежных, розовых руках, на запястья которых ложатся блики сияния. Лас застыл, поражённый догадкой, не решаясь поднять взгляд на лицо девы Марии.
— Владычица?!
Дарительница Жизни держала карту, на которой были обозначены дома, переулки и ещё тысяча мелочей, которые моментально отпечатались в сознании эльфёнка. В конце указанного пути Лас разглядел человека — черноволосого мужчину с печальными серыми глазами. Облик его воскрешал в памяти портреты земских деятелей позапрошлого столетия: под мягкой сдержанностью, под манерами интеллигента — внутренний огонь и романтическая преданность делу всей жизни. Так вот каков настоящий облик алкоголика Лариона! Лас был уверен, что теперь обязательно узнает его — даже в темноте, даже если тот будет полностью залит грязью. И найдёт во что бы то ни стало, потому что такова воля Владычицы.
Глубоко вздохнув, Назар медленно открыл глаза. Свет исчез, обстановка комнаты таинственно проступала в прозрачных сумерках. Эльф не сразу догадался, что в этом нет никакого волшебства, просто на улице начало смеркаться. Сколько же он тут пробыл? Бережно положив доску с Богородицей на стол, он вышел во двор, опустился на ближайшую лавочку и стал ждать Милу, которая куда-то ушла.
Девушка скоро появилась из соседнего домика. И сразу вприпрыжку бросилась к Назару, прижимая к груди большой, пухлый свёрток.
— Ну, ты и завис! — весело сказала она. — Я уже в трапезной побывала: батюшка велел меня накормить, а тебе с собой дать пирожков!
Взяв у Милы свёрток с пирожками, Назар положил его в рюкзак.
— Сколько я там был?
— Часа полтора, не меньше. Видишь, уже смеркается, а пока до дома доберёмся, будет совсем темно.
Подняв задумчивый взгляд к пасмурному небу, словно оценивая, сколько у него есть времени в запасе, Назар сказал:
— Ты езжай. А я немного поброжу по окрестностям.
— Что? — удивилась Мила. — Только не говори, что пойдёшь без меня искать Лариона! А кто тебя самого вернёт обратно домой?
Лас понимающе усмехнулся.
— Тогда пошли, — позвал он, закидывая рюкзак за спину.
Мила благодарно улыбнулась и молча пошла рядом, не докучая Назару вопросами. Конечно, ей было интересно, зачем её товарищ так надолго оставался один в комнате художника, и как он узнал, где сейчас находится Ларион. Однако страх, что её могут отправить домой в самый разгар приключения, пересилил любопытство.
Назар был благодарен Миле за молчание и поддержку. Он хорошо помнил карту, показанную Владычицей, и сейчас очень уверенно шагал вперёд. Но, в самом деле, что он будет делать, когда найдёт Лариона? Без проводника сразу же заплутает в незнакомом городе. И ещё неизвестно, в каком состоянии окажется художник, и согласится ли тот с ним идти? Ласу казалось, что эти вопросы можно решить только вдвоём с Милой, потому он не стал настаивать, чтобы она ехала домой.
Ребята шли достаточно долго. Ранние ноябрьские сумерки сгустились почти до черноты, а освещённые фонарями широкие улицы, полные людей, уже остались позади. Лас напряжённо вглядывался в пространство, отыскивая приметы, известные только ему одному. Он даже почти не замечал, что стемнело.
