Озеро вдруг улыбнулось лучом предвечернего солнца, отразившимся в его тёмной глубине.
«Иди дальше. Страх пройдёт, едва ты познаешь счастье истинной Мудрости. Да благословят тебя Небеса!»
В ту же секунду всё пропало: небо, озеро, солнце, сосновый бор, — Этта осталась одна в пустоте. Какое-то время она не могла думать ни о чём: так поразил её этот странный разговор. И она вдруг поняла, что мудрое озеро — как раз один из Хранителей, у которых нет ни имени, ни лица, но есть божественная тайна.
Они не верят в любовь! Стоя на башне, собираясь прыгнуть вниз, мечтают о свободе. В добро они не верят, но и зло им опротивело. Пустота неотвратимо влечёт к себе бездеятельные, безвольные, бездушные тела. И они никогда не признаются в том, что уже давно живут в пустоте, жадно пожирая пространство и медленно убивая свою планету. Люди века, над которым властвует число зверя…
Этту словно разбудили. Внизу распластался в предсмертной агонии какой-то город. С высокой крыши небоскрёба, где она стояла, были видны кварталы и улицы. Среди этих ровных линий маленькие человечки казались хрупкими и беспомощными, почти игрушечными. В ушах свистел ветер. Свинцовые тучи ползли со всех сторон, готовые разразиться громовой истерикой.
«Уводи детей и всех, кто верит в чудо», — сказал ей Король. Сердце Этты дрогнуло: она-то знала, что значили его слова! Всех людей спасти невозможно. Только тех, в ком любовь не оставляет места страху за свою жизнь; только тех, в ком вера в чудо превыше сомнения. Она спасёт доверчивых и чистых, за остальными придут Воины.
Погруженная в свои мысли, Этта не сразу заметила, как на крышу выбрался человек, и обернулась лишь тогда, когда он окликнул её:
— Эй, эй! Ты же не собираешься прыгать?
Этта по-прежнему стояла на самом краю, и не удивительно, что молодой человек принял её за самоубийцу. Чтобы успокоить его, она отошла от опасной черты и улыбнулась:
— Нет, конечно.
Парень был рыжий, улыбчивый, с веснушками на пухлых щеках. Она узнала его: Ник, поэт, один из немногих, кого следовало спасти. Очень добрый и феноменально бескорыстный, немного забавный, с вечным сумбуром мыслей в голове. Ник твёрдо уверен, что однажды в его жизни случится чудо. И он не ошибается! Этта внимательно заглянула в глаза молодого поэта, полные неясной тревоги, и строго спросила:
— Ты не уехал отдыхать?
Ник ответил не сразу. Он разглядывал незнакомку, как заворожённый, и его взлохмаченные, давно не стриженые волосы шевелил ветер. Видимо, ему не показалось странным то, что он застал кого-то на крыше: сам он частенько выбирался сюда подышать свежим воздухом и сверху посмотреть на город. Не удивило его и длинное белое платье девушки, перехваченное на талии широким серебряным поясом. Но Ник и раньше видел где-то эту невысокую светловолосую красавицу. Только где, никак не мог вспомнить.
— Ты знаешь про мой выигрыш? — наконец удивлённо проговорил он, но тут же, спохватившись, хлопнул себя по лбу: — Ну, конечно, об этом писали все газеты! Только билеты я отдал сестре с племянницей: когда ещё они побывают на море?
— А на оставшиеся деньги ты организовал для школьников экскурсию на водопады? — продолжала допытываться незнакомка.
Ник снова улыбнулся:
— Малыши такие милые! Они уже в пути. Я не привык быть слишком богатым…
Словно красной плетью по черному небу хлестнула молния. Город осветила рваная полоса зарницы. Вдалеке, у самого горизонта, из туч сложился силуэт всадника в развевающемся плаще.
— Вспомнил! — вдруг воскликнул Ник, переводя ошеломлённый взгляд со всадника на девушку. — Я видел тебя во сне, как раз перед тем, как выиграть поездку к морю. Ты обещала сотворить для меня чудо.
Этта подумала, что их разговор на краю небоскрёба перед бурей мог бы быть очень опасным… если бы это был обычный разговор. А молодой поэт, видимо, вообще не замечал надвигающегося урагана. Он ждал ответа.
— Не все успели уйти из города, — тихо произнесла Этта. — Но у нас впереди три дня. За первым предупреждением будет второе, и только потом…
Ник подошел к самому краю крыши. Внезапный порыв ветра хлестнул его по веснушчатой щеке, но парень не обратил на это внимания. Он следил за тем, как растворяется во мраке небо, смотрел на город в центре стихии, такой хрупкий и маленький, пытался даже заглянуть в глаза Этты, но, не выдержав её горящего взгляда, только прошептал:
— Кажется, я знаю, кто ты… Невероятно!
Молнии теперь чертили небо вдоль и поперёк. Вокруг разливался, затопляя сердца людей, ужас мрака, грозы и катастрофы. Но вместе с отголосками чужого страха Ник слышал внутри себя другую мелодию: словно серебряная струна ласково пела о чём-то или чайки кричали на побережье. Как там Карин с малышкой?..
Чёрный всадник на чёрном коне опустился на крышу, соткавшись прямо из туч. Молнии, наверное, он тоже привёз с собой. И вообще, этот всадник и был, видимо, эпицентром урагана, поскольку с его появлением вокруг началось настоящее светопреставление. Выл ветер. Хлестал дождь. Молнии змеились перед самыми глазами. Небоскрёб под копытами бешеного коня весь пошёл трещинами, и было ясно, что дом скоро рухнет. Однако Ник чувствовал себя удивительно спокойно: заглянув в глаза чёрного рыцаря, он различил в них ясное небо и добрую улыбку. Незнакомка в белом подбежала к всаднику, и тот ласково обнял её, словно сестру. В этой картине было что-то трогательное и прекрасное, словно бы перевитое радугой и гирляндами алых роз, усыпанное жемчужинами. Ник залюбовался… А тем временем чёрный рыцарь спрашивал, девушка отвечала.
— Этот дом?..
— Пуст. Со мной только он.
— Квартал?
— Дети уже далеко. Все остальные ушли кто куда, но их не больше десятка. Завтра они уедут из города.
— Хорошо. Идём, у нас мало времени.
«Но как же так? В доме полно народу, а в квартале и того больше!» — успел подумать Ник, прежде чем Этта обернулась к нему.
— Нет, мой друг, — грустно заметила она, — они уже не люди. Живые мертвецы, ожидающие ухода в пустоту. Это они своими мыслями породили катастрофу, и для их душ апокалипсис давно наступил. Тело всего лишь следует за душой. Ты веришь в чудо, твоё сердце умеет любить и видеть прекрасное — поэтому ты здесь. Достойные спасения уже далеко отсюда. Не жалей о тех, чьи тела станут прахом: к Небесам есть два пути – любовь и страдания. Не желающих идти дорогой любви Господь направляет другой дорогой. Они сами выбрали свой путь.
Черный рыцарь тронул молодого поэта за плечо:
— Нам пора.
И снова всё небо от горизонта до горизонта опоясала огромная молния. Оглушительный раскат грома потряс город до основания. Крыша под ногами Ника закачалась. Словно в кошмарном фильме он увидел, как огромный небоскрёб, на котором они только что стояли, рушится и осыпается, будто хрупкий карточный домик. Взмах чёрных крыльев… Крик…
Ник помотал головой, стряхивая остатки странного сна. По садовой дорожке весело бежала его пятилетняя племянница.
— Дядя Ник! Я говорила маме, что ты приедешь!
Карин сидела на крыльце небольшого домика на морском берегу и плакала от счастья:
— Братишка! Живой! Это чудо…
Он подошел и обнял сестру. Шумело ласковое море. Кричали чайки.
— Что случилось?
— Наш дом… Я видела в новостях.
Значит, это не было наваждением? Девушка на крыше, чёрный всадник и катастрофа… Ник вдруг почувствовал, как сильно повзрослел за этот день. Находясь в эпицентре урагана, он до последнего момента ждал чуда. Да, Вершители Судеб позволили ему прикоснуться к тайне жизни и смерти… Но настоящее чудо и волшебство всё-таки в том, что здесь, на морском побережье, его с любовью и тревогой ждали два родных человека. Молодой поэт поднял глаза к небу — прямо над ним кружились две белые чайки как песня мудрости и благодарности.
«А я тут зеркало пинаю…»
Сид
Он отчаянно колотил в разбитое зеркало с той стороны, но шагнуть за грань не удавалось. Вначале он просто стучал кулаками, пока непослушное стекло не треснуло, потом начал биться головой. Зеркало брызнуло осколками, и с лица парня потекли струйки крови, но неумолимая, отчаянная решимость всё толкала его через боль туда, где вздрагивало на стене истерзанное отражение. Эта решимость чувствовалась даже через преграду.
Когда Этта прибежала на шум, здесь собрались уже многие Хранители. Они молчали, сочувственно качая головами, и… всё. Каждый из них обладал такой силой, о которой земной разум человека лишь строит робкие предположения. Светоносцам ничего не стоило бы открыть зеркальный коридор и пропустить юношу в тот мир, куда он так настойчиво желал попасть: в мир, где начинается путь неофита и где находятся самые первые посвящения. Никто из Хранителей никогда не отказывал людям в их стремлении к ученичеству, но это, видимо, был особый случай.
Этта оглядела собравшихся. Прекрасные светлые существа самых высоких ступеней посвящения, направляющие развитие всего человечества — она знала и не знала их. Каждый продолжал оставаться великой тайной. Путь каждого был неповторим. И она с ними — равная среди равных, но не устающая восхищаться их божественной мудростью и гранями духовного совершенства. Всё происходящее сейчас, несомненно, имело особый смысл. Даже то, что этот парень по имени Лэй не видел Хранителей, находящихся так близко — по ту сторону зеркала.
— Каков, а! — сказал с уважением Маг. — Дерзкий, упрямец. Но, к сожалению, глупый.
Маг был удивительным оптимистом. На протяжении тысячелетий он продолжал верить в добрые качества людей, несмотря на все обиды и предательства, которые от них испытал. Он не раз просил за человечество перед Советом Судеб, рискуя потерять весь наработанный энергетический запас и вообще лишиться возможности оказывать помощь.
Первое изумление прошло, и Этта тоже обрела дар речи.
— Что он делает? — спросила она, не обращалась ни к кому в отдельности.
Ей ответил Учитель — её возлюбленный голубоглазый Учитель. Среди людей ходили слухи о его безмерной строгости, порой переходящей в жестокость, но Этта знала, насколько эти слухи преувеличены. Бесконечную нежность, горевшую в его сердце светлым пламенем, Этта не могла сопоставить с тем страхом, который испытывали люди при появлении в их жизни энергий Учителя. Да, порой он бывал очень резок, но вместе с тем безмерно добр, ласков и внимателен. Вот и сейчас голос Учителя звенел холодным металлом, но ни для кого здесь не было секретом, что он первый протянул бы Лэю руку помощи, если это было бы в его власти.
— Что делает? Пытается совершить невозможное: одним усилием сбросить с себя груз кармы и найти гуру.
— Да, люди непредсказуемы, — откликнулся Король. До сих пор он с явным сожалением наблюдал за бесплодными попытками молодого человека. Этта часто работала в паре с Королём, и потому её не могло обмануть его кажущееся мягкосердечие. Это был прекрасный Воин, рыцарь — жёсткий и решительный. Он никогда не позволял расслабляться ни себе, ни своим ученикам. Но обманчивое добродушие Короля для людей было понятным, осязаемым, и потому все будущие чела, прежде чем найти своего гуру, чаще всего сначала шли именно к нему за советом и помощью.
— Сложно помогать тем, кто отталкивает протянутую руку, — холодно сказал Учитель. — Этот мальчик уже исчерпал весь кредит доверия по прошлым жизням, да и в этой не единожды подводил нас.
— Надо быть милосердными, — возразил Король. — Тем более что в нашей власти — дать ему шанс.
Учитель с сомнением покачал головой. Его радужная мантия всколыхнулась, словно бы от ветра.
— Если бы он предоставил хоть небольшую гарантию того, что не свернёт с избранного пути, я бы сам взялся вести его. Этот упрямец, несомненно, талантлив.
Маг кивнул, соглашаясь:
— Да, сейчас я бы не дал ему власть над Словом — то, чего он столь горячо просит. Лэй ненадёжен, а ненадёжный человек, облечённый властью, опасен.
— А что скажет Раймонд? — спросил Король у молчавшего до сих пор синеглазого юноши, похожего на ангела. — Последнее слово всегда за главой Совета.
Раймонд молчал, видимо, взвешивая все «за» и «против». Его спокойствие не было окрашено оттенками эмоций, зеркальную ясность сознания этого существа вообще ничто не могло смутить. Светоносцы внимательно наблюдали за ним, зная, что каким бы ни стало окончательное решение, оно будет справедливым.
— Друзья, — произнёс, наконец, Раймонд, — мы не имеем права на ошибку. Дать этому юноше ключи от Высшего Творчества и раскрыть тайну Слова сейчас очень опасно, вы и сами знаете это. Но он просит Прощения и Мудрости, а в этом мы не можем ему отказать. Если кто-то согласится вести его, то можно будет постепенно открывать мальчику глаза, одновременно проверяя твёрдость его намерения.
— Да уж, легко разбить головой зеркало, только отвечать за свои поступки трудновато, — проворчал Маг.
— Кто готов вести неофита к посвящению? — спросил Раймонд, обводя взглядом присутствующих.
Лэй по ту сторону зеркала уже изнемогал. Нервы его были истощены, но воля не угасла. Конечно, он заблуждался, думая, что сам выбирает себе гуру. Сейчас это зависело совсем не от него.
— Он упрям, это мне нравится, — сказал Учитель, вглядываясь в душу юноши через пространство. — Но ум его переменчив. Пожалуй, я бы взялся вести его, хотя бы на первых порах, пока его склонности не определятся окончательно. Только мне нужен помощник, который время от времени мог бы быть с ним рядом. За этим парнем нужно внимательно присматривать.
При этих словах лицо Короля осветила добрая усмешка:
— Ну, дружище, раз так… Уже сейчас ясно, что он не станет Воином, но решительность, целеустремлённость и великодушие нужны каждому человеку. Я готов научить его пользоваться этими великими дарами.
— Да, обучайте, — проговорил Маг. — Тренируйте его, пока не придёт моё время, и я не смогу, наконец, передать ему тайну Слова.
— А я готова поддержать Лэя в мире формы, — сказала Этта. — Только бы он не свернул с избранного пути.
— Да будет так, — провозгласил глава Совета Судеб.
Учитель улыбнулся — и от сияния этой улыбки через время и пространство прямо к сердцу юноши протянулась светлая лента дороги. Одним взмахом руки убрав зеркальные осколки, Этта шагнула по этой дороге прямо в мир формы, находящийся по ту сторону зеркала. …
Лэй, обессилев, сидел на полу, окружённый брызгами битого стекла. Неужели всё зря? К горлу подступало отчаяние. Нет, он всё равно найдёт своего гуру, чего бы ему это ни стоило! Ах, как поздно понял он, насколько чист и ясен путь Светоносцев — путь, от которого он не единожды уже отказывался по собственной воле. Неужели ничего нельзя изменить?
Она возникла прямо из осколков — неожиданно и реально. Живые, осязаемые черты, улыбка, румянец, насмешливые искорки в глазах убеждали в том, что эта девушка — не бред и не галлюцинация. Незнакомка казалась сказочно прекрасной, она словно вся светилась изнутри удивительным, тёплым и живым светом. Лэй догадался: так сияет душа Светоносца. Несмело переведя дыхание, он вытер с лица струйки крови и вдруг почувствовал, как в его сознании зажигается другой свет — более сильный, чистый и почти недосягаемый…
— Я знаю, ты мой гуру! — прохрипел он, поражённый до глубины души.
Девушка рассмеялась серебристым смехом, похожим на чистый перезвон колокольчиков.
«Иди дальше. Страх пройдёт, едва ты познаешь счастье истинной Мудрости. Да благословят тебя Небеса!»
В ту же секунду всё пропало: небо, озеро, солнце, сосновый бор, — Этта осталась одна в пустоте. Какое-то время она не могла думать ни о чём: так поразил её этот странный разговор. И она вдруг поняла, что мудрое озеро — как раз один из Хранителей, у которых нет ни имени, ни лица, но есть божественная тайна.
Часть 3. Спасённые
Они не верят в любовь! Стоя на башне, собираясь прыгнуть вниз, мечтают о свободе. В добро они не верят, но и зло им опротивело. Пустота неотвратимо влечёт к себе бездеятельные, безвольные, бездушные тела. И они никогда не признаются в том, что уже давно живут в пустоте, жадно пожирая пространство и медленно убивая свою планету. Люди века, над которым властвует число зверя…
Этту словно разбудили. Внизу распластался в предсмертной агонии какой-то город. С высокой крыши небоскрёба, где она стояла, были видны кварталы и улицы. Среди этих ровных линий маленькие человечки казались хрупкими и беспомощными, почти игрушечными. В ушах свистел ветер. Свинцовые тучи ползли со всех сторон, готовые разразиться громовой истерикой.
«Уводи детей и всех, кто верит в чудо», — сказал ей Король. Сердце Этты дрогнуло: она-то знала, что значили его слова! Всех людей спасти невозможно. Только тех, в ком любовь не оставляет места страху за свою жизнь; только тех, в ком вера в чудо превыше сомнения. Она спасёт доверчивых и чистых, за остальными придут Воины.
Погруженная в свои мысли, Этта не сразу заметила, как на крышу выбрался человек, и обернулась лишь тогда, когда он окликнул её:
— Эй, эй! Ты же не собираешься прыгать?
Этта по-прежнему стояла на самом краю, и не удивительно, что молодой человек принял её за самоубийцу. Чтобы успокоить его, она отошла от опасной черты и улыбнулась:
— Нет, конечно.
Парень был рыжий, улыбчивый, с веснушками на пухлых щеках. Она узнала его: Ник, поэт, один из немногих, кого следовало спасти. Очень добрый и феноменально бескорыстный, немного забавный, с вечным сумбуром мыслей в голове. Ник твёрдо уверен, что однажды в его жизни случится чудо. И он не ошибается! Этта внимательно заглянула в глаза молодого поэта, полные неясной тревоги, и строго спросила:
— Ты не уехал отдыхать?
Ник ответил не сразу. Он разглядывал незнакомку, как заворожённый, и его взлохмаченные, давно не стриженые волосы шевелил ветер. Видимо, ему не показалось странным то, что он застал кого-то на крыше: сам он частенько выбирался сюда подышать свежим воздухом и сверху посмотреть на город. Не удивило его и длинное белое платье девушки, перехваченное на талии широким серебряным поясом. Но Ник и раньше видел где-то эту невысокую светловолосую красавицу. Только где, никак не мог вспомнить.
— Ты знаешь про мой выигрыш? — наконец удивлённо проговорил он, но тут же, спохватившись, хлопнул себя по лбу: — Ну, конечно, об этом писали все газеты! Только билеты я отдал сестре с племянницей: когда ещё они побывают на море?
— А на оставшиеся деньги ты организовал для школьников экскурсию на водопады? — продолжала допытываться незнакомка.
Ник снова улыбнулся:
— Малыши такие милые! Они уже в пути. Я не привык быть слишком богатым…
Словно красной плетью по черному небу хлестнула молния. Город осветила рваная полоса зарницы. Вдалеке, у самого горизонта, из туч сложился силуэт всадника в развевающемся плаще.
— Вспомнил! — вдруг воскликнул Ник, переводя ошеломлённый взгляд со всадника на девушку. — Я видел тебя во сне, как раз перед тем, как выиграть поездку к морю. Ты обещала сотворить для меня чудо.
Этта подумала, что их разговор на краю небоскрёба перед бурей мог бы быть очень опасным… если бы это был обычный разговор. А молодой поэт, видимо, вообще не замечал надвигающегося урагана. Он ждал ответа.
— Не все успели уйти из города, — тихо произнесла Этта. — Но у нас впереди три дня. За первым предупреждением будет второе, и только потом…
Ник подошел к самому краю крыши. Внезапный порыв ветра хлестнул его по веснушчатой щеке, но парень не обратил на это внимания. Он следил за тем, как растворяется во мраке небо, смотрел на город в центре стихии, такой хрупкий и маленький, пытался даже заглянуть в глаза Этты, но, не выдержав её горящего взгляда, только прошептал:
— Кажется, я знаю, кто ты… Невероятно!
Молнии теперь чертили небо вдоль и поперёк. Вокруг разливался, затопляя сердца людей, ужас мрака, грозы и катастрофы. Но вместе с отголосками чужого страха Ник слышал внутри себя другую мелодию: словно серебряная струна ласково пела о чём-то или чайки кричали на побережье. Как там Карин с малышкой?..
Чёрный всадник на чёрном коне опустился на крышу, соткавшись прямо из туч. Молнии, наверное, он тоже привёз с собой. И вообще, этот всадник и был, видимо, эпицентром урагана, поскольку с его появлением вокруг началось настоящее светопреставление. Выл ветер. Хлестал дождь. Молнии змеились перед самыми глазами. Небоскрёб под копытами бешеного коня весь пошёл трещинами, и было ясно, что дом скоро рухнет. Однако Ник чувствовал себя удивительно спокойно: заглянув в глаза чёрного рыцаря, он различил в них ясное небо и добрую улыбку. Незнакомка в белом подбежала к всаднику, и тот ласково обнял её, словно сестру. В этой картине было что-то трогательное и прекрасное, словно бы перевитое радугой и гирляндами алых роз, усыпанное жемчужинами. Ник залюбовался… А тем временем чёрный рыцарь спрашивал, девушка отвечала.
— Этот дом?..
— Пуст. Со мной только он.
— Квартал?
— Дети уже далеко. Все остальные ушли кто куда, но их не больше десятка. Завтра они уедут из города.
— Хорошо. Идём, у нас мало времени.
«Но как же так? В доме полно народу, а в квартале и того больше!» — успел подумать Ник, прежде чем Этта обернулась к нему.
— Нет, мой друг, — грустно заметила она, — они уже не люди. Живые мертвецы, ожидающие ухода в пустоту. Это они своими мыслями породили катастрофу, и для их душ апокалипсис давно наступил. Тело всего лишь следует за душой. Ты веришь в чудо, твоё сердце умеет любить и видеть прекрасное — поэтому ты здесь. Достойные спасения уже далеко отсюда. Не жалей о тех, чьи тела станут прахом: к Небесам есть два пути – любовь и страдания. Не желающих идти дорогой любви Господь направляет другой дорогой. Они сами выбрали свой путь.
Черный рыцарь тронул молодого поэта за плечо:
— Нам пора.
И снова всё небо от горизонта до горизонта опоясала огромная молния. Оглушительный раскат грома потряс город до основания. Крыша под ногами Ника закачалась. Словно в кошмарном фильме он увидел, как огромный небоскрёб, на котором они только что стояли, рушится и осыпается, будто хрупкий карточный домик. Взмах чёрных крыльев… Крик…
Ник помотал головой, стряхивая остатки странного сна. По садовой дорожке весело бежала его пятилетняя племянница.
— Дядя Ник! Я говорила маме, что ты приедешь!
Карин сидела на крыльце небольшого домика на морском берегу и плакала от счастья:
— Братишка! Живой! Это чудо…
Он подошел и обнял сестру. Шумело ласковое море. Кричали чайки.
— Что случилось?
— Наш дом… Я видела в новостях.
Значит, это не было наваждением? Девушка на крыше, чёрный всадник и катастрофа… Ник вдруг почувствовал, как сильно повзрослел за этот день. Находясь в эпицентре урагана, он до последнего момента ждал чуда. Да, Вершители Судеб позволили ему прикоснуться к тайне жизни и смерти… Но настоящее чудо и волшебство всё-таки в том, что здесь, на морском побережье, его с любовью и тревогой ждали два родных человека. Молодой поэт поднял глаза к небу — прямо над ним кружились две белые чайки как песня мудрости и благодарности.
Часть 4. По ту сторону зеркала
«А я тут зеркало пинаю…»
Сид
Он отчаянно колотил в разбитое зеркало с той стороны, но шагнуть за грань не удавалось. Вначале он просто стучал кулаками, пока непослушное стекло не треснуло, потом начал биться головой. Зеркало брызнуло осколками, и с лица парня потекли струйки крови, но неумолимая, отчаянная решимость всё толкала его через боль туда, где вздрагивало на стене истерзанное отражение. Эта решимость чувствовалась даже через преграду.
Когда Этта прибежала на шум, здесь собрались уже многие Хранители. Они молчали, сочувственно качая головами, и… всё. Каждый из них обладал такой силой, о которой земной разум человека лишь строит робкие предположения. Светоносцам ничего не стоило бы открыть зеркальный коридор и пропустить юношу в тот мир, куда он так настойчиво желал попасть: в мир, где начинается путь неофита и где находятся самые первые посвящения. Никто из Хранителей никогда не отказывал людям в их стремлении к ученичеству, но это, видимо, был особый случай.
Этта оглядела собравшихся. Прекрасные светлые существа самых высоких ступеней посвящения, направляющие развитие всего человечества — она знала и не знала их. Каждый продолжал оставаться великой тайной. Путь каждого был неповторим. И она с ними — равная среди равных, но не устающая восхищаться их божественной мудростью и гранями духовного совершенства. Всё происходящее сейчас, несомненно, имело особый смысл. Даже то, что этот парень по имени Лэй не видел Хранителей, находящихся так близко — по ту сторону зеркала.
— Каков, а! — сказал с уважением Маг. — Дерзкий, упрямец. Но, к сожалению, глупый.
Маг был удивительным оптимистом. На протяжении тысячелетий он продолжал верить в добрые качества людей, несмотря на все обиды и предательства, которые от них испытал. Он не раз просил за человечество перед Советом Судеб, рискуя потерять весь наработанный энергетический запас и вообще лишиться возможности оказывать помощь.
Первое изумление прошло, и Этта тоже обрела дар речи.
— Что он делает? — спросила она, не обращалась ни к кому в отдельности.
Ей ответил Учитель — её возлюбленный голубоглазый Учитель. Среди людей ходили слухи о его безмерной строгости, порой переходящей в жестокость, но Этта знала, насколько эти слухи преувеличены. Бесконечную нежность, горевшую в его сердце светлым пламенем, Этта не могла сопоставить с тем страхом, который испытывали люди при появлении в их жизни энергий Учителя. Да, порой он бывал очень резок, но вместе с тем безмерно добр, ласков и внимателен. Вот и сейчас голос Учителя звенел холодным металлом, но ни для кого здесь не было секретом, что он первый протянул бы Лэю руку помощи, если это было бы в его власти.
— Что делает? Пытается совершить невозможное: одним усилием сбросить с себя груз кармы и найти гуру.
— Да, люди непредсказуемы, — откликнулся Король. До сих пор он с явным сожалением наблюдал за бесплодными попытками молодого человека. Этта часто работала в паре с Королём, и потому её не могло обмануть его кажущееся мягкосердечие. Это был прекрасный Воин, рыцарь — жёсткий и решительный. Он никогда не позволял расслабляться ни себе, ни своим ученикам. Но обманчивое добродушие Короля для людей было понятным, осязаемым, и потому все будущие чела, прежде чем найти своего гуру, чаще всего сначала шли именно к нему за советом и помощью.
— Сложно помогать тем, кто отталкивает протянутую руку, — холодно сказал Учитель. — Этот мальчик уже исчерпал весь кредит доверия по прошлым жизням, да и в этой не единожды подводил нас.
— Надо быть милосердными, — возразил Король. — Тем более что в нашей власти — дать ему шанс.
Учитель с сомнением покачал головой. Его радужная мантия всколыхнулась, словно бы от ветра.
— Если бы он предоставил хоть небольшую гарантию того, что не свернёт с избранного пути, я бы сам взялся вести его. Этот упрямец, несомненно, талантлив.
Маг кивнул, соглашаясь:
— Да, сейчас я бы не дал ему власть над Словом — то, чего он столь горячо просит. Лэй ненадёжен, а ненадёжный человек, облечённый властью, опасен.
— А что скажет Раймонд? — спросил Король у молчавшего до сих пор синеглазого юноши, похожего на ангела. — Последнее слово всегда за главой Совета.
Раймонд молчал, видимо, взвешивая все «за» и «против». Его спокойствие не было окрашено оттенками эмоций, зеркальную ясность сознания этого существа вообще ничто не могло смутить. Светоносцы внимательно наблюдали за ним, зная, что каким бы ни стало окончательное решение, оно будет справедливым.
— Друзья, — произнёс, наконец, Раймонд, — мы не имеем права на ошибку. Дать этому юноше ключи от Высшего Творчества и раскрыть тайну Слова сейчас очень опасно, вы и сами знаете это. Но он просит Прощения и Мудрости, а в этом мы не можем ему отказать. Если кто-то согласится вести его, то можно будет постепенно открывать мальчику глаза, одновременно проверяя твёрдость его намерения.
— Да уж, легко разбить головой зеркало, только отвечать за свои поступки трудновато, — проворчал Маг.
— Кто готов вести неофита к посвящению? — спросил Раймонд, обводя взглядом присутствующих.
Лэй по ту сторону зеркала уже изнемогал. Нервы его были истощены, но воля не угасла. Конечно, он заблуждался, думая, что сам выбирает себе гуру. Сейчас это зависело совсем не от него.
— Он упрям, это мне нравится, — сказал Учитель, вглядываясь в душу юноши через пространство. — Но ум его переменчив. Пожалуй, я бы взялся вести его, хотя бы на первых порах, пока его склонности не определятся окончательно. Только мне нужен помощник, который время от времени мог бы быть с ним рядом. За этим парнем нужно внимательно присматривать.
При этих словах лицо Короля осветила добрая усмешка:
— Ну, дружище, раз так… Уже сейчас ясно, что он не станет Воином, но решительность, целеустремлённость и великодушие нужны каждому человеку. Я готов научить его пользоваться этими великими дарами.
— Да, обучайте, — проговорил Маг. — Тренируйте его, пока не придёт моё время, и я не смогу, наконец, передать ему тайну Слова.
— А я готова поддержать Лэя в мире формы, — сказала Этта. — Только бы он не свернул с избранного пути.
— Да будет так, — провозгласил глава Совета Судеб.
Учитель улыбнулся — и от сияния этой улыбки через время и пространство прямо к сердцу юноши протянулась светлая лента дороги. Одним взмахом руки убрав зеркальные осколки, Этта шагнула по этой дороге прямо в мир формы, находящийся по ту сторону зеркала. …
***
Лэй, обессилев, сидел на полу, окружённый брызгами битого стекла. Неужели всё зря? К горлу подступало отчаяние. Нет, он всё равно найдёт своего гуру, чего бы ему это ни стоило! Ах, как поздно понял он, насколько чист и ясен путь Светоносцев — путь, от которого он не единожды уже отказывался по собственной воле. Неужели ничего нельзя изменить?
Она возникла прямо из осколков — неожиданно и реально. Живые, осязаемые черты, улыбка, румянец, насмешливые искорки в глазах убеждали в том, что эта девушка — не бред и не галлюцинация. Незнакомка казалась сказочно прекрасной, она словно вся светилась изнутри удивительным, тёплым и живым светом. Лэй догадался: так сияет душа Светоносца. Несмело переведя дыхание, он вытер с лица струйки крови и вдруг почувствовал, как в его сознании зажигается другой свет — более сильный, чистый и почти недосягаемый…
— Я знаю, ты мой гуру! — прохрипел он, поражённый до глубины души.
Девушка рассмеялась серебристым смехом, похожим на чистый перезвон колокольчиков.
