Когда стемнеет, можно будет зажечь свечи, погрузиться в мягкое кресло и, затащив на колени кошку, ласково чесать её за ухом. И мечтать, мечтать… Не забыть купить молока!.. Денис сегодня не придёт: у него занятия в театральной студии. Жаль, он такой милый, с ним она забывает о своём одиночестве… Как красиво сирень свешивается из-за заборов! Дождик умыл её, напитал тугие бутоны, и сейчас она вся в цвету. Хотя, возможно, к ночи снова соберётся непогода: слишком низко повисли тёмные облака.
Погружённая в свои мысли, Вероника не замечала, как улица постепенно пустела. Даже машины куда-то исчезли. Только стук каблучков сзади напоминал, что здесь есть люди, — лёгкий звук, похожий на цокот копыт. Потом её окликнули.
— Извините!
Вероника привычно приняла любезное выражение и обернулась. На неё очень приветливо, очень ласково и доверчиво смотрела белокурая девушка. Ничего особенного, и одета ярко, как вся молодёжь: белая ветровка, розовые брюки-клёш, кепочка, рюкзак.
— Время не подскажете?
— Десять минут девятого, — ответила Вероника, мельком глянув на часы.
Девушка заметно расстроилась.
— Ой, опоздала… — протянула она и медленно пошла вперёд. До Вероники донеслись слова, которые девушка с досады обронила вслух: «Зря, конечно, всё зря! Что я тут делаю?»
Может, она не успела на свидание? Розовые брючки медленно растворялись среди деревянных домов, и стук каблучков отдалялся с каждой минутой. Вероника вдруг остро и необычайно больно почувствовала, что вместе с этой незнакомой девушкой от неё уходит что-то очень важное — часть её самой. Может, надежда на счастье? Давным-давно позабытая мечта? Бред!.. — или всё-таки окликнуть? Но что она ей скажет?.. Не надо… Неудобно.
Тучи сгущались, заволакивая улицу серым сумраком. До одури пахла сирень. Каблучки всё тише, тише…
Вдруг Веронику словно подбросила вверх свёрнутая пружина. Дежавю! Но где же? Где раньше... — Сон! «Ах, сударыня, как это важно!» И в следующую секунду молодая женщина без памяти бежала по улице, боясь только одного: не догнать, дать исчезнуть этому неожиданному чуду из своей жизни.
— Девушка, стойте! Подождите!
Всё закружилось, заискрилось радужным светом, когда белокурая незнакомка, услышав, повернула назад и пошла навстречу. Не помня себя, одновременно сгорая от неловкости и пылая от счастья, Вероника торопливо произнесла:
— Вы ищете Вику? Можно, я за неё?..
Майское солнце заливало пыльную площадь автовокзала потоками живого света, и первая зелень у бордюров создавала иллюзию счастья. Филисса уходит… Уезжает насовсем из города. И надо же ей было собраться именно сейчас, когда скоро зацветут вишни! Про командировку она пусть кому-нибудь другому рассказывает, но я-то знаю, что Фил уходит навсегда! Её глаза не умеют лгать.
Повертев в руках простенькую книжицу едва ли не самиздатовского производства — сборник стихов моей подруги, — я попыталась улыбнуться.
— Спасибо.
— Не за что, — пожала плечами Филисса. — Почитаешь на досуге.
Мы опять замолчали и, глядя в разные стороны, нелепо замерли посреди снующих туда-сюда людей.
Чёрный костюм, чёрный галстук, белая блузка с изысканным шитьём и длинные золотистые волосы, скрывающие узкие плечи мягким объятием шали… Нет, не вяжется это с деловой командировкой!
— Ну, и кого ты хочешь обмануть?! — наконец не выдержала я, глядя прямо в её светло-серые, цвета весеннего асфальта, глаза. Ресницы дрогнули, взгляд убежал в сторону. Молчание.
Не дождавшись ответа, уточнила:
— Ты ведь прощаться меня сюда пригласила? Так? Да не бойся: удерживать не стану! И в обморок не грохнусь, если исчезнешь тут же в дыму и пламени! Только врать зачем? Ты же не умеешь!
Филисса усмехнулась, как мне показалось, с лёгкой горечью.
— В дыму и пламени? — переспросила она. — Круто! В следующий раз подумаю… Только сейчас пусть это будет не так заметно, ладно?
Солнечный луч, спрыгнув с крыши продуктового киоска, подмигнул мне и помчался дальше, по своим делам. На душе сразу стало веселее.
— Значит, не прощаешься? Что же тогда?
— Просто ухожу.
— Ладно, — разрешила я снисходительным тоном, который развеселил Фил настолько, насколько это вообще было возможно. Она так очаровательно строга и аскетична! — полная моя противоположность. — Тебя там ждут? Встречать будут? А то я, знаешь ли, волнуюсь…
— Ждут. Давно уже. Мне ещё придётся извиняться за опоздание.
Мы снова замолчали. Если Филиссу удержать невозможно, остаётся следовать за ней…
— Не сейчас, Елизара. Позже, — Подруга словно угадала мои мысли. Впрочем, почему — «словно»? Она может.
Я согласилась кивком головы. Пусть уходит, догоню. Только совершу парочку подвигов во имя её, и догоню! Всё моё деятельное, энергичное существо уже рвалось в бой, подстёгивая воображение и наполняя его полуфантастическими планами. Фил застенчиво улыбнулась:
— Даже страшно тебя одну оставлять: натворишь без меня дел!
— Иди, иди уже! Вон твой автобус! — заторопила я и мысленно добавила: «Непременно натворю, тебя спрашивать не стану!»
Покачав головой, констатируя тем самым полную безнадёжность обращения к моему здравому смыслу, Филисса шагнула по направлению к автобусу и растаяла, смешавшись с буднично-вокзальной толпой. Лишь трогательный, строгий взгляд цвета весеннего асфальта остался в сердце пламенной, благословляющей печатью.
________________________________
«И когда настали последние времена, чудо было явлено миру, как особая милость Бога по ходатайству святых нового времени. Комета, посланная карающей десницею за грехи людские, готовая войти в магнитное поле Земли и сместить ось её вращения, — комета внезапно рассыпалась метеоритным дождём, растаявшим без следа в космическом пространстве. И возликовали люди, и уверовали они в Божье милосердие. А глас небесный возвестил о пришествии Пророков Господа, славящих имя Его.
Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Во имя Космической Девы. Аминь».
Из собрания апокрифов новейшего времени
под редакцией блаженной Елизары.
________________________________
После чудесного избавления от угрозы падения кометы в храмы потекли люди. Верующие разных конфессий с объединяющей искренностью возносили радостные молитвы: общая была беда, общей должна стать и благодарность!
Книгу апокрифов новейшего времени заучивали наизусть, благоговейно пересказывая друг другу легенды о блаженной прозорливице Елизаре, составившей её полвека назад. Будто бы была блаженная помазана самим Господом на молитву святой деве Филиссе, творя во имя её чудеса исцеления. И составила она книгу пророчеств по стихотворным текстам, написанным святой девой и собственноручно переданным Елизаре перед своим вознесением. Но никто не знал, умерла ли прозорливица смертью, или прямо в облике телесном была взята в объятия Господа вслед за своей святой заступницей. Опубликовав книгу апокрифов, она исчезла, и ни один хронист, писавший житие блаженной, не мог сказать, окончила ли она дни свои на грешной земле, удалившись в Светлые Обители, или тайно живёт ещё среди людей, вознося молитвы и испрашивая для всех благословения святой непорочной девы Филиссы.
________________________________
Те же длинные светлые волосы и серые, чуть грустные глаза цвета весеннего асфальта. Так же — в чёрном. Нисколько не изменилась!
— Ну, здравствуй, Фил! Спасибо, что встретила, а то бы я непременно заблудилась в коридорах людских глупостей! Говорят, ты теперь святая? Поздравляю с повышением!
А она всё улыбается, так же, как в день своего отъезда. И не поймёшь, рада ли?..
…Рада! Весенним, вишнёвым ветерком сквозь слепящее звёздное крошево. Зелёной травкой по лунным следам. Благодарным сиянием глаз в полумгле бесконечности… Ждала… Могла ли не ждать?!
— Обними меня, Елизара! Здравствуй!
Мелкие снежинки лизали лицо пьяными поцелуями и, стекая каплями туши по щекам, падали в раскисшие мартовские сугробы. Угораздило же меня так надраться на вечеринке! Что поделаешь — студенты… Кто в эти золотые годы не возвращался домой далеко за полночь, считая знакомые перекрёстки, как спасительные верстовые столбы, — тот, наверное, не жил вообще!
От холода и мокрого снега куртка уже не спасала, новые ещё сапоги предательски хлюпали, да и всё, по большому счёту, мне было теперь фиолетово. Пригород. Ночная дорога. И ни звёзд, ни людей, только белые хлопья в жиденьком фонарном свечении.
Пошатываясь, я выбралась на середину трассы в эфемерной надежде, что кто-нибудь из запоздалых автомобилистов довезёт меня до центра. «Уй, блин! Ну, хоть бы одна сволочь!»
Вечность и снег окутали мысли, затуманили взгляд. И думалось, что так теперь будет всегда — пьяная усталость и бесконечная мартовская дорога…
Но тут небеса вняли моим отчаянным мысленным призывам, поскольку в пятно света ближайшего фонаря из метели вдруг вынырнула старенькая «волга». Она ехала медленно и аккуратно, пробираясь между безразмерными лужами точно так же, как наступившая на мокрое кошка идёт, брезгливо встряхивая каждой лапой. Изящно обогнув очередной «чёртов омут», сиречь лужу, и тряхнув напоследок правым задним колесом, «волга» остановилась.
— Сударыня, вам до центра? Садитесь, подвезу.
— М-м-м… — неуверенно промычала я, ибо молодой водитель в концертном фраке совершенно не походил на тех «сволочей», появления которых я требовала у сил небесных, а, следовательно, ожидала.
Снег прекратился сразу же, едва я влезла в салон автомобиля. Там было тепло, пахло клевером и домом, отчего в носу предательски защекотало, а из горла вырвался пьяный всхлип. Расстёгивая промокшую насквозь куртку, непослушная рука вдруг задела что-то твёрдо-кожаное, лежащее рядом на заднем сиденье.
— Э-э-э? — вопросила я водителя, отчаянно сомневаясь в том, что буду понята правильно. Но молодой человек, как видно, оказался ещё и телепатом.
— Нет, это не катана, — тихо ответил он, не оборачиваясь. — Двуручник.
И я отчего-то сразу успокоилась. В самом деле, настоящий, боевой меч на заднем сиденье старенькой «волги» и концертный фрак столь загадочно появившегося на моём пути молодого человека правильнее всего было бы приписать сейчас только пьяному бреду. Поэтому, будучи совершенно уверенной в том, что это глюк, а на самом деле нет ни снега, ни дороги, ни машины, — я произнесла третью сакраментальную фразу:
— Ы-ы-ы!..
Но вместо ожидаемого ржания студентов — братьев по разуму — раздался звонкий, немного резкий и вместе с тем очень тёплый голос молодого водителя:
— Стрелок. Меня зовут Стрелок.
«Это мне снится. Надо же было так надраться!» — успела подумать я ровно за секунду до того, как открыла глаза.
* * * * *
А снег всё-таки был. Он безжалостно заметал бескрайнее поле, и, казалось, не было конца ни полю, ни снегу. Давно спустилась над миром ночь, уже целую вечность вьюга терзала мой насквозь промокший плащ и лизала заледеневшие щёки. Пожалуй, так было от самого начала времён…
— Сударыня, очнитесь! Нельзя здесь спать!
Смёрзшиеся веки разлепились с трудом. А ведь снилось что-то хорошее! Досадно!.. Сквозь пелену снега и ледяного обморока, застилавшую глаза, мгновенной вспышкой сверкнуло живое, тёплое, близкое. Непроизвольно потянулась к нему не чующими пальцами и только тогда поняла, что это — молодой странник, неизвестно как нашедший меня здесь, в заснеженном поле между двумя отдалёнными деревеньками. Глухая местность. Сюда не проторены дороги, саней не увидишь вовсе, и даже одинокие путники на низеньких лошадках встречаются крайне редко. И уж точно не в такую метель! Как я сама-то здесь оказалась?!
— М-м-м… — неуверенно промычала, пробуя разлепить смёрзшиеся губы. Получилось плохо, но странник понял.
— Ничего не бойтесь, я доставлю вас, куда нужно, — его спокойный, чуть резкий голос и впрямь вселял уверенность в том, что всё закончится благополучно. Будет дом, тепло и горячий чай. Будет мягкая постель и запах клевера… И ещё… Что же ещё? Куда мне нужно?
— Э-э-э? — Губы по-прежнему не слушались.
А молодой человек уже легко вынул меня из сугроба и каким-то непостижимым образом повёл через ледяную пустыню. Я не чуяла своих ног и удивлялась отсутствию следов на снегу. Сквозь внезапно накатившее оцепенение доносился тихий, уверенный голос странника:
— Мой меч всецело к вашим услугам…
Метель завывает, перегоняя по бескрайнему полю тучи снега. Неба нет. Тело не чувствует боли и слабости. Где я? И кто он — мой нежданный спаситель?
— Ы-ы-ы!
А в ответ чарующим звуком доносятся ясные, словно тысячу раз уже слышанные слова:
— Стрелок. Меня зовут Стрелок. …
* * * * *
Я очнулась на антикварном диване. Под головой обнаружилась думочка, набитая душистыми травами, ноги заботливо укрывал клетчатый плед. И с каждым новым вдохом в меня вливалось сознание исключительной реальности происходящего. Эта реальность выражалась всего в двух словах, но не было их слаще и благозвучнее: «Я дома!»
А снег шёл за окнами — белый, почти ручной и совершенно не мартовский.
— М-м! М-м-м! — улыбаясь, позвала я, и сразу же где-то рядом откликнулись тёплые голоса. Родные…
Так давно я не испытывала этого блаженного чувства, не слышала знакомых интонаций, что слёзы вдруг сами брызнули из глаз. Я вытирала их непослушными руками, заново ощущая подвижность пальцев, удивляясь их гибкости. Слёзы были настоящими — мокрыми и солёными. Боже, как прекрасно!
— Э-э-э! — звала я громче. — Ы-ы-ы!
Боясь потерять то трепетное ощущение, которое связывало меня с голосами, раздававшимися из соседней комнаты, попыталась встать, но тут же рухнула с дивана на пушистый ковёр. И рассмеялась: совсем не больно! Даже удивительно! Только руки и ноги не слушаются, словно не мои. С трудом передвигая занемевшими конечностями, я встала на четвереньки и поползла по тёплому, мягкому, пахнущему клевером ковру. Ползла и падала. Поднималась и снова падала. Смеялась, как ребёнок, осознавая в себе мощный прилив обновлённых жизненных сил. Тот, кто долгое время был прикован к постели тяжкой болезнью, поймёт, как это непередаваемо прекрасно — двигаться! Просто двигаться.
— Ы-ы-ы! Ы-ы-ы!
Я дома! Ещё одно усилие — встала. Пошатываясь, сделала несколько шагов и, совершенно счастливая, доверчиво рухнула на руки вбежавшего в комнату молодого воина.
— Стре-лок!
Его зелёные глаза сияли, словно росинки на утренних травах у реки, щёки вспыхнули юношеским румянцем.
— Ты жива! Ты помнишь меня! Ты говоришь и ходишь! Хвала Создателю!..
И я вдруг вспомнила всё. Вспомнила, как ловко Стрелок орудует тяжёлым двуручным мечом и как метко кидает на Землю молнии — «перуновы стрелы». Как он нашёл меня в заснеженной пустыне человеческих снов и, уже умирающую, принёс домой. Вспомнила и то, зачем я сама оказалась на маленькой голубой планете.
Нас было несколько десятков — добровольцев, обязавшихся хранить Любовь в людских душах. Но там, в гуще событий, всё оказалось гораздо сложнее, чем виделось отсюда. Под напором смятения и страха на Земле стремительно угасала вера в чудо, а вместе с ней — Любовь. Мы поселились в мире людских снов, пытаясь заново разжечь в сердцах человеческих существ пожар Творящего Огня. Но ледяной ветер и мокрый снег — порождение великой иллюзии — тушили наши одинокие отчаянные попытки совершенно так же, как проливной дождь тушит слабый, не успевший ещё разгореться костерок.
Погружённая в свои мысли, Вероника не замечала, как улица постепенно пустела. Даже машины куда-то исчезли. Только стук каблучков сзади напоминал, что здесь есть люди, — лёгкий звук, похожий на цокот копыт. Потом её окликнули.
— Извините!
Вероника привычно приняла любезное выражение и обернулась. На неё очень приветливо, очень ласково и доверчиво смотрела белокурая девушка. Ничего особенного, и одета ярко, как вся молодёжь: белая ветровка, розовые брюки-клёш, кепочка, рюкзак.
— Время не подскажете?
— Десять минут девятого, — ответила Вероника, мельком глянув на часы.
Девушка заметно расстроилась.
— Ой, опоздала… — протянула она и медленно пошла вперёд. До Вероники донеслись слова, которые девушка с досады обронила вслух: «Зря, конечно, всё зря! Что я тут делаю?»
Может, она не успела на свидание? Розовые брючки медленно растворялись среди деревянных домов, и стук каблучков отдалялся с каждой минутой. Вероника вдруг остро и необычайно больно почувствовала, что вместе с этой незнакомой девушкой от неё уходит что-то очень важное — часть её самой. Может, надежда на счастье? Давным-давно позабытая мечта? Бред!.. — или всё-таки окликнуть? Но что она ей скажет?.. Не надо… Неудобно.
Тучи сгущались, заволакивая улицу серым сумраком. До одури пахла сирень. Каблучки всё тише, тише…
Вдруг Веронику словно подбросила вверх свёрнутая пружина. Дежавю! Но где же? Где раньше... — Сон! «Ах, сударыня, как это важно!» И в следующую секунду молодая женщина без памяти бежала по улице, боясь только одного: не догнать, дать исчезнуть этому неожиданному чуду из своей жизни.
— Девушка, стойте! Подождите!
Всё закружилось, заискрилось радужным светом, когда белокурая незнакомка, услышав, повернула назад и пошла навстречу. Не помня себя, одновременно сгорая от неловкости и пылая от счастья, Вероника торопливо произнесла:
— Вы ищете Вику? Можно, я за неё?..
Глава 15. Откровение от Филиссы
Майское солнце заливало пыльную площадь автовокзала потоками живого света, и первая зелень у бордюров создавала иллюзию счастья. Филисса уходит… Уезжает насовсем из города. И надо же ей было собраться именно сейчас, когда скоро зацветут вишни! Про командировку она пусть кому-нибудь другому рассказывает, но я-то знаю, что Фил уходит навсегда! Её глаза не умеют лгать.
Повертев в руках простенькую книжицу едва ли не самиздатовского производства — сборник стихов моей подруги, — я попыталась улыбнуться.
— Спасибо.
— Не за что, — пожала плечами Филисса. — Почитаешь на досуге.
Мы опять замолчали и, глядя в разные стороны, нелепо замерли посреди снующих туда-сюда людей.
Чёрный костюм, чёрный галстук, белая блузка с изысканным шитьём и длинные золотистые волосы, скрывающие узкие плечи мягким объятием шали… Нет, не вяжется это с деловой командировкой!
— Ну, и кого ты хочешь обмануть?! — наконец не выдержала я, глядя прямо в её светло-серые, цвета весеннего асфальта, глаза. Ресницы дрогнули, взгляд убежал в сторону. Молчание.
Не дождавшись ответа, уточнила:
— Ты ведь прощаться меня сюда пригласила? Так? Да не бойся: удерживать не стану! И в обморок не грохнусь, если исчезнешь тут же в дыму и пламени! Только врать зачем? Ты же не умеешь!
Филисса усмехнулась, как мне показалось, с лёгкой горечью.
— В дыму и пламени? — переспросила она. — Круто! В следующий раз подумаю… Только сейчас пусть это будет не так заметно, ладно?
Солнечный луч, спрыгнув с крыши продуктового киоска, подмигнул мне и помчался дальше, по своим делам. На душе сразу стало веселее.
— Значит, не прощаешься? Что же тогда?
— Просто ухожу.
— Ладно, — разрешила я снисходительным тоном, который развеселил Фил настолько, насколько это вообще было возможно. Она так очаровательно строга и аскетична! — полная моя противоположность. — Тебя там ждут? Встречать будут? А то я, знаешь ли, волнуюсь…
— Ждут. Давно уже. Мне ещё придётся извиняться за опоздание.
Мы снова замолчали. Если Филиссу удержать невозможно, остаётся следовать за ней…
— Не сейчас, Елизара. Позже, — Подруга словно угадала мои мысли. Впрочем, почему — «словно»? Она может.
Я согласилась кивком головы. Пусть уходит, догоню. Только совершу парочку подвигов во имя её, и догоню! Всё моё деятельное, энергичное существо уже рвалось в бой, подстёгивая воображение и наполняя его полуфантастическими планами. Фил застенчиво улыбнулась:
— Даже страшно тебя одну оставлять: натворишь без меня дел!
— Иди, иди уже! Вон твой автобус! — заторопила я и мысленно добавила: «Непременно натворю, тебя спрашивать не стану!»
Покачав головой, констатируя тем самым полную безнадёжность обращения к моему здравому смыслу, Филисса шагнула по направлению к автобусу и растаяла, смешавшись с буднично-вокзальной толпой. Лишь трогательный, строгий взгляд цвета весеннего асфальта остался в сердце пламенной, благословляющей печатью.
________________________________
«И когда настали последние времена, чудо было явлено миру, как особая милость Бога по ходатайству святых нового времени. Комета, посланная карающей десницею за грехи людские, готовая войти в магнитное поле Земли и сместить ось её вращения, — комета внезапно рассыпалась метеоритным дождём, растаявшим без следа в космическом пространстве. И возликовали люди, и уверовали они в Божье милосердие. А глас небесный возвестил о пришествии Пророков Господа, славящих имя Его.
Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Во имя Космической Девы. Аминь».
Из собрания апокрифов новейшего времени
под редакцией блаженной Елизары.
________________________________
После чудесного избавления от угрозы падения кометы в храмы потекли люди. Верующие разных конфессий с объединяющей искренностью возносили радостные молитвы: общая была беда, общей должна стать и благодарность!
Книгу апокрифов новейшего времени заучивали наизусть, благоговейно пересказывая друг другу легенды о блаженной прозорливице Елизаре, составившей её полвека назад. Будто бы была блаженная помазана самим Господом на молитву святой деве Филиссе, творя во имя её чудеса исцеления. И составила она книгу пророчеств по стихотворным текстам, написанным святой девой и собственноручно переданным Елизаре перед своим вознесением. Но никто не знал, умерла ли прозорливица смертью, или прямо в облике телесном была взята в объятия Господа вслед за своей святой заступницей. Опубликовав книгу апокрифов, она исчезла, и ни один хронист, писавший житие блаженной, не мог сказать, окончила ли она дни свои на грешной земле, удалившись в Светлые Обители, или тайно живёт ещё среди людей, вознося молитвы и испрашивая для всех благословения святой непорочной девы Филиссы.
________________________________
Те же длинные светлые волосы и серые, чуть грустные глаза цвета весеннего асфальта. Так же — в чёрном. Нисколько не изменилась!
— Ну, здравствуй, Фил! Спасибо, что встретила, а то бы я непременно заблудилась в коридорах людских глупостей! Говорят, ты теперь святая? Поздравляю с повышением!
А она всё улыбается, так же, как в день своего отъезда. И не поймёшь, рада ли?..
…Рада! Весенним, вишнёвым ветерком сквозь слепящее звёздное крошево. Зелёной травкой по лунным следам. Благодарным сиянием глаз в полумгле бесконечности… Ждала… Могла ли не ждать?!
— Обними меня, Елизара! Здравствуй!
Глава 16. Стрелок
Мелкие снежинки лизали лицо пьяными поцелуями и, стекая каплями туши по щекам, падали в раскисшие мартовские сугробы. Угораздило же меня так надраться на вечеринке! Что поделаешь — студенты… Кто в эти золотые годы не возвращался домой далеко за полночь, считая знакомые перекрёстки, как спасительные верстовые столбы, — тот, наверное, не жил вообще!
От холода и мокрого снега куртка уже не спасала, новые ещё сапоги предательски хлюпали, да и всё, по большому счёту, мне было теперь фиолетово. Пригород. Ночная дорога. И ни звёзд, ни людей, только белые хлопья в жиденьком фонарном свечении.
Пошатываясь, я выбралась на середину трассы в эфемерной надежде, что кто-нибудь из запоздалых автомобилистов довезёт меня до центра. «Уй, блин! Ну, хоть бы одна сволочь!»
Вечность и снег окутали мысли, затуманили взгляд. И думалось, что так теперь будет всегда — пьяная усталость и бесконечная мартовская дорога…
Но тут небеса вняли моим отчаянным мысленным призывам, поскольку в пятно света ближайшего фонаря из метели вдруг вынырнула старенькая «волга». Она ехала медленно и аккуратно, пробираясь между безразмерными лужами точно так же, как наступившая на мокрое кошка идёт, брезгливо встряхивая каждой лапой. Изящно обогнув очередной «чёртов омут», сиречь лужу, и тряхнув напоследок правым задним колесом, «волга» остановилась.
— Сударыня, вам до центра? Садитесь, подвезу.
— М-м-м… — неуверенно промычала я, ибо молодой водитель в концертном фраке совершенно не походил на тех «сволочей», появления которых я требовала у сил небесных, а, следовательно, ожидала.
Снег прекратился сразу же, едва я влезла в салон автомобиля. Там было тепло, пахло клевером и домом, отчего в носу предательски защекотало, а из горла вырвался пьяный всхлип. Расстёгивая промокшую насквозь куртку, непослушная рука вдруг задела что-то твёрдо-кожаное, лежащее рядом на заднем сиденье.
— Э-э-э? — вопросила я водителя, отчаянно сомневаясь в том, что буду понята правильно. Но молодой человек, как видно, оказался ещё и телепатом.
— Нет, это не катана, — тихо ответил он, не оборачиваясь. — Двуручник.
И я отчего-то сразу успокоилась. В самом деле, настоящий, боевой меч на заднем сиденье старенькой «волги» и концертный фрак столь загадочно появившегося на моём пути молодого человека правильнее всего было бы приписать сейчас только пьяному бреду. Поэтому, будучи совершенно уверенной в том, что это глюк, а на самом деле нет ни снега, ни дороги, ни машины, — я произнесла третью сакраментальную фразу:
— Ы-ы-ы!..
Но вместо ожидаемого ржания студентов — братьев по разуму — раздался звонкий, немного резкий и вместе с тем очень тёплый голос молодого водителя:
— Стрелок. Меня зовут Стрелок.
«Это мне снится. Надо же было так надраться!» — успела подумать я ровно за секунду до того, как открыла глаза.
* * * * *
А снег всё-таки был. Он безжалостно заметал бескрайнее поле, и, казалось, не было конца ни полю, ни снегу. Давно спустилась над миром ночь, уже целую вечность вьюга терзала мой насквозь промокший плащ и лизала заледеневшие щёки. Пожалуй, так было от самого начала времён…
— Сударыня, очнитесь! Нельзя здесь спать!
Смёрзшиеся веки разлепились с трудом. А ведь снилось что-то хорошее! Досадно!.. Сквозь пелену снега и ледяного обморока, застилавшую глаза, мгновенной вспышкой сверкнуло живое, тёплое, близкое. Непроизвольно потянулась к нему не чующими пальцами и только тогда поняла, что это — молодой странник, неизвестно как нашедший меня здесь, в заснеженном поле между двумя отдалёнными деревеньками. Глухая местность. Сюда не проторены дороги, саней не увидишь вовсе, и даже одинокие путники на низеньких лошадках встречаются крайне редко. И уж точно не в такую метель! Как я сама-то здесь оказалась?!
— М-м-м… — неуверенно промычала, пробуя разлепить смёрзшиеся губы. Получилось плохо, но странник понял.
— Ничего не бойтесь, я доставлю вас, куда нужно, — его спокойный, чуть резкий голос и впрямь вселял уверенность в том, что всё закончится благополучно. Будет дом, тепло и горячий чай. Будет мягкая постель и запах клевера… И ещё… Что же ещё? Куда мне нужно?
— Э-э-э? — Губы по-прежнему не слушались.
А молодой человек уже легко вынул меня из сугроба и каким-то непостижимым образом повёл через ледяную пустыню. Я не чуяла своих ног и удивлялась отсутствию следов на снегу. Сквозь внезапно накатившее оцепенение доносился тихий, уверенный голос странника:
— Мой меч всецело к вашим услугам…
Метель завывает, перегоняя по бескрайнему полю тучи снега. Неба нет. Тело не чувствует боли и слабости. Где я? И кто он — мой нежданный спаситель?
— Ы-ы-ы!
А в ответ чарующим звуком доносятся ясные, словно тысячу раз уже слышанные слова:
— Стрелок. Меня зовут Стрелок. …
* * * * *
Я очнулась на антикварном диване. Под головой обнаружилась думочка, набитая душистыми травами, ноги заботливо укрывал клетчатый плед. И с каждым новым вдохом в меня вливалось сознание исключительной реальности происходящего. Эта реальность выражалась всего в двух словах, но не было их слаще и благозвучнее: «Я дома!»
А снег шёл за окнами — белый, почти ручной и совершенно не мартовский.
— М-м! М-м-м! — улыбаясь, позвала я, и сразу же где-то рядом откликнулись тёплые голоса. Родные…
Так давно я не испытывала этого блаженного чувства, не слышала знакомых интонаций, что слёзы вдруг сами брызнули из глаз. Я вытирала их непослушными руками, заново ощущая подвижность пальцев, удивляясь их гибкости. Слёзы были настоящими — мокрыми и солёными. Боже, как прекрасно!
— Э-э-э! — звала я громче. — Ы-ы-ы!
Боясь потерять то трепетное ощущение, которое связывало меня с голосами, раздававшимися из соседней комнаты, попыталась встать, но тут же рухнула с дивана на пушистый ковёр. И рассмеялась: совсем не больно! Даже удивительно! Только руки и ноги не слушаются, словно не мои. С трудом передвигая занемевшими конечностями, я встала на четвереньки и поползла по тёплому, мягкому, пахнущему клевером ковру. Ползла и падала. Поднималась и снова падала. Смеялась, как ребёнок, осознавая в себе мощный прилив обновлённых жизненных сил. Тот, кто долгое время был прикован к постели тяжкой болезнью, поймёт, как это непередаваемо прекрасно — двигаться! Просто двигаться.
— Ы-ы-ы! Ы-ы-ы!
Я дома! Ещё одно усилие — встала. Пошатываясь, сделала несколько шагов и, совершенно счастливая, доверчиво рухнула на руки вбежавшего в комнату молодого воина.
— Стре-лок!
Его зелёные глаза сияли, словно росинки на утренних травах у реки, щёки вспыхнули юношеским румянцем.
— Ты жива! Ты помнишь меня! Ты говоришь и ходишь! Хвала Создателю!..
И я вдруг вспомнила всё. Вспомнила, как ловко Стрелок орудует тяжёлым двуручным мечом и как метко кидает на Землю молнии — «перуновы стрелы». Как он нашёл меня в заснеженной пустыне человеческих снов и, уже умирающую, принёс домой. Вспомнила и то, зачем я сама оказалась на маленькой голубой планете.
Нас было несколько десятков — добровольцев, обязавшихся хранить Любовь в людских душах. Но там, в гуще событий, всё оказалось гораздо сложнее, чем виделось отсюда. Под напором смятения и страха на Земле стремительно угасала вера в чудо, а вместе с ней — Любовь. Мы поселились в мире людских снов, пытаясь заново разжечь в сердцах человеческих существ пожар Творящего Огня. Но ледяной ветер и мокрый снег — порождение великой иллюзии — тушили наши одинокие отчаянные попытки совершенно так же, как проливной дождь тушит слабый, не успевший ещё разгореться костерок.
