— Вы ищете Вику? Можно, я за неё?..
— Дай гляну… Сильно приложил? — спросил Олег обеспокоено, увидев, что его недавний противник с интересом рассматривает свою чумазую пятерню: отбитые пальцы у реконструкторов не редкость.
Опираясь левой рукой на огромный турнирный меч, Никита придирчиво разглядывал правую. Лицо его при этом выражало крайнюю степень удивления.
— Вроде чисто… Прищемил если?..
Олег облегчённо вздохнул:
— Признаться, не хотелось тебя калечить с первого поединка. Добрые бойцы здесь на вес золота.
Никита был высоким, крепким и вполне определившимся в жизни молодым человеком. В реконструкторский клуб он пришёл скорее по зову сердца, чем из молодёжного озорства. Во всяком случае, стремления использовать исторический антураж и умение владеть оружием для укрепления личного авторитета среди знакомых Олег в нём не замечал. Подобная идейность высоко ценилась настоящими рыцарями, потому руководитель клуба с энтузиазмом принялся тренировать нового бойца, возлагая на него большие надежды. Со своей стороны, для Никиты, начавшего заниматься недавно, схватка с таким опытным фехтовальщиком, как Олег, была хорошей школой мастерства.
— О-опс! — молодой дружинник легко подкинул в воздух двухкилограммовый меч и, ловко поймав его, в который раз стал разглядывать, любовно поглаживая лезвие. — Да я как-то не настроен на травмы, и фестиваль скоро, хотелось бы быть уже в строю… Хо, гляди, куда ты попал — вот она!
В кожаной обмотке рукояти, прямо под гардой, обозначилась глубокая вмятина. «Здесь был мой палец, — промелькнуло в голове Никиты. — Не соврал эльфёныш: вороженный меч!» Молодые люди присели на траву.
— Бывают же такие счастливые случаи, — кивнул Олег. Увиденное произвело сильное впечатление и на него. — А бывает и оружие особенное, словно само владельца охраняет. Говорят — сказки, да только я в это верю… Меч-то твой, смотрю, не клубный. Кто делал?
Никита пожал плечами:
— Кто ковал, не знаю. А собирал эльфёныш один знакомый. Интересный паренёк…
— Эльфёныш? Ну-ну… — Олег усмехнулся и закурил. Ролевики у него явно не вызывали доверия. — Слыхал я, будто кузнецы заветное слово знают. Только, думаю, врут они об этом: мастерство не пропьёшь! Не хотят секретами делиться, вот и отмазываются: слово, мол, знаю… А про эльфов местных другое слыхал: охламоны последние, бездельники, музыку по ночам крутят громко и ржут, как лошади.
— Так и мы с тобой не далеко ушли! А что, нет, что ли? — хихикнул Никита. — Гляди, Ласточка идёт. Вот кто тебе про эльфов расскажет!.. Стукнемся ещё?
— Можно…
Последний клинок удался на славу. Феор подержал его в руках, погладил лезвие, ещё раз проверил, прочна ли обмотка на рукояти и, словно внезапно потеряв интерес к своему творению, небрежно кинул его на незастеленную раскладушку. «Чем гордиться? Всё равно не ты ковал…» — тоскливо подумал юный эльф.
Это был не просто очередной приступ самокритичности: волшебная сила куда-то уходила, и Феор не мог понять, в чём дело. Просто однажды всё вдруг сделалось не так. Перестали радовать оружие и турниры. Общение с друзьями давалось всё тяжелее, их восторженность казалась насмешкой, а наивная увлечённость игрой — чем-то неестественным и оттого пошлым. Родители, видя хмурое лицо сына, сочувственно кивали головой: мальчик взрослеет. Но сам Феор был уверен, что дело вовсе не в переходном возрасте. С каждым днём сильнее становилась жажда нового, в корне отличного от всего того, к чему он привык. Чудеса перестали удивлять, словно творил их не он. Может, так и было на самом деле? Хотелось глубины и понимания, осознания действительности на совершенно другом уровне. Да и что такое — действительность?
«Знаем ли мы жизнь, играя? — порой думал Феор. — Смеёмся над цивилами, а ведь они — живут. Не играют, как мы, а живут по-настоящему. Потому, наверное, они смеются над нами. Мы словно по разные стороны баррикад. Но к чему эта вечная война: доказывать, что ты не такой? В конце концов, мы все станем похожими, все будем жить, игры закончатся. Тогда зачем всё это сейчас?» Однако подобные размышления ещё больше заводили в тупик, поскольку сердце эльфа упорно не хотело понимать и принимать жизнь обычных людей. Но и не мог он теперь, как прежде, беспечно радоваться игре…
Увлекшись мыслями, Феор не услышал шума и голосов в прихожей. Он очнулся лишь тогда, когда дверь его комнаты распахнулась, и в проёме показалось широко улыбающееся лицо Скифа.
— Здорово, княжич! — раскатистый голос с задорными нотками окончательно вернул эльфа в мир суровых реалий.
— И вам, азиатам, не хворать! — улыбнулся он, протягивая руку для приветствия.
Прищурив один глаз, Скиф внимательно рассматривал творческий беспорядок комнаты, явно свидетельствовавший о том, что его друг в последние дни был чем-то сильно увлечён. Однако сейчас лицо Феора восторга не выражало.
— Хандрим? — догадался Скиф. — Опять депрессняк давит? Я бы прописал тебе бочонок неразбавленного вина и сладенькую гетеру, но с вашей эльфийской моралью… Чёрт бы с ней, давай на танцы?
Феор скривил губы в скептической усмешке. Сколько он знал Скифа, а знал он его с детского сада, девочки всегда были его основной слабостью. Позже добавились выпивка и турниры. Вот у кого поистине не могло возникнуть конфликта между игрой и реальностью! Скиф был прямым, как стрела, и тугим, как тетива лука. Понятия «деликатность» и «компромисс» являлись для него пустым звуком. Этот грубоватый вояка со своим громоподобным смехом и размашистыми жестами смотрелся особенно колоритно рядом с мечтательным, молчаливым и по-интеллигентски сдержанным эльфом. Однако, несмотря на разность характеров, они всегда прекрасно понимали друг друга.
Приглашение развлечься Феор проигнорировал.
— Не хочу, — ответил он хмуро.
Скиф снова лукаво сощурился. Сегодня у него был веский аргумент:
— Зря. Там Ласточка будет. Наш человек в доску! Говорят, теперь у неё парень появился, и всё так серьёзно, что скоро свадьба. Жаль, отшила она меня в своё время…
— Правильно сделала, — буркнул Феор. — Тебе дай волю!..
Но Скиф, казалось, не заметил, что теперь и без того задумчивый друг помрачнел ещё больше: его внимание привлёк клинок, небрежно оставленный на раскладушке.
— Последний?
— Ну да… — нехотя выдавил эльф.
— Хорош! — Скиф уже высвободил оружие из простыней и любовно гладил лезвие. — Русь, конечно. А кто ковал?.. Постой, не говори, я догадался. Бравый вояка и мастер хороший, но заклятья толком наложить не умеет. Не чета тебе! Про твоё оружие и украшения уже легенды ходят: всё счастливое, что ни возьми! Мне самому акинак с твоим заклятьем победу в турнире принёс.
Феор пропустил похвалу мимо ушей.
— Акинак твой у меня первым был — первое всегда удаётся. А этот клин мне не нужен, по большому счёту. Не по руке. И вообще… — Эльф как-то странно усмехнулся, внезапно оборвав начатую фразу.
— Ты бы лучше посоветовал, кому его сбыть? — продолжил он после короткой паузы.
Скиф задумался.
— Наши реконструкторы Русью занимаются, — наконец сказал он, — можно с Олегом поговорить… Хотя, погоди… В клуб недавно новый парень пришёл, Никита — богатырь такой, — вот ему твой клин должен впору быть. И деньги, я знаю, у него есть. Запиши телефончик…
На дискотеку с другом Феор не пошёл. Вместо этого, поколебавшись, взял свой мобильник и принялся изучать неотвеченные вызовы. Не то, не те… Теперь просто глупо надеяться на чудо… Юный эльф обречённо вздохнул: от себя не убежишь! — и на крохотном экране телефона засветилось улыбающееся лицо Ласточки. Прошлогодний весенний ветер треплет две смешные косички, на изящной шее верёвочки с оберегами. Серые глаза прищурены, словно в самую душу заглядывают! «Если ты выходишь из игры, то мне тем более ничего другого не остаётся…» Горькое чувство яростно полоснуло по сердцу острым, отравленным клинком. Удалить фотографию? — Да!
Ласточка была старше. Ненамного, но так, что Феор никогда не решился бы признаться, что она ему нравится. Или это просто восхищение, преклонение перед силой духа и характера? Для Ласточки любая ролёвка никогда не была лишь игрой. Она творила свой неповторимый мир вполне искренне и жила так, что казалось, будто для неё реала вовсе не существует. Всех, кто находился рядом, тоже невольно затягивало в разноцветный водоворот радостной увлечённости, кипучей деятельности и сумасшедшего восторга, эпицентром которого неизменно оставалась неординарная натура этой девушки. И вот теперь Ласточка выходит из игры… Интересно, кому удалось покорить её сердце? Феор знал всех ролевиков города и был уверен, что избранник Ласточки к ним не принадлежит. А значит, для неё игра закончилась. Вместе с замужеством начнётся жизнь обычных цивилов, поток проблем скоро сотрёт беспечную улыбку с веснушчатого лица. Она изменится. И это очень горько! Непередаваемо…
Тогда надо уходить по-английски, без прощаний. Они встретятся уже другими людьми, и будут говорить на другие темы. И деликатно молчать о глубоко внутреннем, тайном, личном — о том, была ли игра для них лишь игрой или на короткое время стала воплощением мечты… Феор криво усмехнулся сам себе: долой сантименты! Решил становиться цивилом — так действуй!
И не колеблясь дольше ни секунды, он набрал номер Никиты.
Никита оказался высоким, богатырски сложенным молодым человеком лет 28 — 30-и, так что в первые мгновения знакомства Феор почувствовал себя гораздо ниже ростом и младше, чем был на самом деле. А язык так и стремился предательски произнести официальное «вы»! Юный эльф даже пару раз скрипнул зубами, удерживая очередную глупость, готовую сорваться с губ. Однако богатырь ничем не показывал, что заметил замешательство своего нового знакомого, его по-детски чистый взгляд и открытая улыбка действовали располагающе. Вскоре первое впечатление, вызванное могучей фигурой Никиты, сгладилось, так что Феор вновь ощутил в себе внутреннюю силу и достоинство эльфийского мастера. Теперь он был готов к разговору.
В этот утренний час в парке ещё никто не гулял, и молодые люди достаточно свободно чувствовали себя среди пустынных аллей, обрамлённых тёмной, зрелой зеленью середины лета. Неторопливо достав из брезентовой обмотки новый клинок, Феор с явным усилием несколько раз крутанул его в воздухе. Сталь сверкнула в солнечных лучах, и глаза Никиты заблестели не менее ярко.
— Ух ты!
— Видишь, клин не для всякой руки, — небрежно заметил эльф. — Мне он тяжёл.
Сквозь бурный восторг, владевший сейчас всем его существом, Никита почувствовал в этих словах некую недосказанность. «Не для всякой руки? — переспросил он мысленно. — Или ты просто ищешь достойного владельца? Испытываешь меня, мастер?..» Рукоятка меча послушно легла в богатырскую ладонь. Тепло, радостно и как-то… непривычно, что ли? Не от тяжести, нет! От мыслей и новых ощущений. Словно долгожданная мечта сама пришла в руки, обретя форму настоящего Меча-кладенца. Словно его жизнь началась только с этого момента… Никита взмахнул оружием, примеривая его к руке и с наслаждением прислушиваясь, как свистит, рассекая воздух, тупое турнирное лезвие.
— Ты его не тестил, смотрю? Совсем новый…
Эльф неопределённо пожал плечами. И было непонятно, хвалил ли он тем самым свою работу или ему была безразлична дальнейшая судьба клинка.
— Только вчера закончил. Забирай, если понравилось.
Никита улыбнулся — искренне, располагающе. «Не простой парень, — подумал вдруг Феор. — Жаль, нет времени познакомиться ближе. А клин с заклятьем ему не жалко отдать! Как котёнка — в хорошие руки…»
— Сколько с меня? — спросил богатырь. Эльф снова смерил его задумчивым взглядом.
«Открыт, бескорыстен, глаза не прячет, говоря о деньгах. Отдать что ли так?..»
Под сводами аллеи повисла пауза. Никита тоже внимательно всматривался в лицо своего собеседника, удивляясь недетской сосредоточенности и глубине его взгляда. Сколько этому эльфёнышу — лет двадцать? Двадцать три? Не больше. А глаза жгут углями, словно у мудрого волхва, буравят душу насквозь. И видно: нет для него середины — только чёрное или белое, всё или ничего. Преданность идее — до самоотречения, понимание — до самой сокровенной сути. Вечный отшельник, где бы он не находился, вечный странник и мудрец... Какой будет его дорога? Ясно одно: жить «как все» этот паренёк не сможет. Интересно, сам-то он знает об этом?
Феор тряхнул головой, разгоняя нечаянное наваждение. Чувства вдруг взметнулись, словно подхваченные ветром, и стало неуютно в своих собственных мыслях. Верный ли он сделал выбор? Никита смотрит так, словно хочет ему что-то важное сказать, но не скажет… потому что ещё не время. А когда? Сегодня Феор уходит из города, он так решил.
— Забирай, — улыбнувшись, повторил юный эльф. — Этот не продаётся — он вороженный. На счастье.
И, кивнув богатырю на прощание, он стремительно зашагал к выходу из парка.
Собирая вещи, Феор сказал родителям, что идёт с ребятами в поход. На самом деле он намеревался какое-то время просто пожить в лесу один. Необходимо было подумать. На заклятье клинка ушли последние остатки магической силы, и теперь юный эльф не чувствовал практически ничего, кроме опустошённости и раздавленности. Откуда бралась эта сила? Почему теперь её не стало? Состояние собственной обыкновенности — это так ново! И страшно… Чувствовать себя эльфом было гораздо проще. Оттого, что ты другой, непохожий ни на кого, даже мир вокруг кажется идеальным. А теперь надо учиться думать как все, жить как все. Он, конечно, привыкнет, изменится… когда-нибудь. Но вместе с ним изменится весь мир — именно эта мысль казалась Феору особенно дикой, вызывая протест в каждой клеточке его существа.
А как же Ласточка? Она тоже станет обыкновенной…
Да, он твёрдо решил навсегда выйти из игры. Но внутри что-то сопротивляется этому решению. Может быть, задумчивый взгляд Никиты, оставленный на прощание? Богатырь пришёл в клуб именно в том возрасте, когда многие покидают реконструкторское движение. Значит, можно играть и до 30-и? И старше? И совсем необязательно насильно перестраивать своё сознание только для того, чтобы быть «как все»? Но как же тогда жить?!
Феор не замечал, что идёт по широкому тротуару проспекта, и людской поток огибает его с двух сторон. Мужчины в деловых костюмах, женщины на высоких каблуках, бабули с авоськами — всё сливалось в безликое общее лицо с одним и тем же выражением озабоченности. Иногда среди этой надоевшей одинаковости вспыхивали вдруг искорки счастливых детских глаз или удивлённая улыбка какой-нибудь девчонки на роликах — и снова огромное, пёстрое, в итоге сливающееся в грязно-серую асфальтовую массу.
— Феор! Эльфёныш! Стой!
Он словно внезапно проснулся. На другой стороне улицы, радостно размахивая в воздухе бейсболкой, ему улыбалась девушка в полосатой майке, с двумя торчащими русыми косичками и блестящими на солнце оберегами на верёвочках.
— Ласточка! — юный эльф оторопело опустил на асфальт туго набитый рюкзак.
Едва дождавшись зелёного сигнала светофора, девушка бегом бросилась через дорогу, и людской поток расступился, пропуская её.
— Хотел уйти не попрощавшись? — выпалила Ласточка с ходу. — Знаю всё: что кузню бросил, что в лес собрался один, что плохо тебе… Зачем так, Феор?
Глава 3. Последний клинок
— Дай гляну… Сильно приложил? — спросил Олег обеспокоено, увидев, что его недавний противник с интересом рассматривает свою чумазую пятерню: отбитые пальцы у реконструкторов не редкость.
Опираясь левой рукой на огромный турнирный меч, Никита придирчиво разглядывал правую. Лицо его при этом выражало крайнюю степень удивления.
— Вроде чисто… Прищемил если?..
Олег облегчённо вздохнул:
— Признаться, не хотелось тебя калечить с первого поединка. Добрые бойцы здесь на вес золота.
Никита был высоким, крепким и вполне определившимся в жизни молодым человеком. В реконструкторский клуб он пришёл скорее по зову сердца, чем из молодёжного озорства. Во всяком случае, стремления использовать исторический антураж и умение владеть оружием для укрепления личного авторитета среди знакомых Олег в нём не замечал. Подобная идейность высоко ценилась настоящими рыцарями, потому руководитель клуба с энтузиазмом принялся тренировать нового бойца, возлагая на него большие надежды. Со своей стороны, для Никиты, начавшего заниматься недавно, схватка с таким опытным фехтовальщиком, как Олег, была хорошей школой мастерства.
— О-опс! — молодой дружинник легко подкинул в воздух двухкилограммовый меч и, ловко поймав его, в который раз стал разглядывать, любовно поглаживая лезвие. — Да я как-то не настроен на травмы, и фестиваль скоро, хотелось бы быть уже в строю… Хо, гляди, куда ты попал — вот она!
В кожаной обмотке рукояти, прямо под гардой, обозначилась глубокая вмятина. «Здесь был мой палец, — промелькнуло в голове Никиты. — Не соврал эльфёныш: вороженный меч!» Молодые люди присели на траву.
— Бывают же такие счастливые случаи, — кивнул Олег. Увиденное произвело сильное впечатление и на него. — А бывает и оружие особенное, словно само владельца охраняет. Говорят — сказки, да только я в это верю… Меч-то твой, смотрю, не клубный. Кто делал?
Никита пожал плечами:
— Кто ковал, не знаю. А собирал эльфёныш один знакомый. Интересный паренёк…
— Эльфёныш? Ну-ну… — Олег усмехнулся и закурил. Ролевики у него явно не вызывали доверия. — Слыхал я, будто кузнецы заветное слово знают. Только, думаю, врут они об этом: мастерство не пропьёшь! Не хотят секретами делиться, вот и отмазываются: слово, мол, знаю… А про эльфов местных другое слыхал: охламоны последние, бездельники, музыку по ночам крутят громко и ржут, как лошади.
— Так и мы с тобой не далеко ушли! А что, нет, что ли? — хихикнул Никита. — Гляди, Ласточка идёт. Вот кто тебе про эльфов расскажет!.. Стукнемся ещё?
— Можно…
***
Последний клинок удался на славу. Феор подержал его в руках, погладил лезвие, ещё раз проверил, прочна ли обмотка на рукояти и, словно внезапно потеряв интерес к своему творению, небрежно кинул его на незастеленную раскладушку. «Чем гордиться? Всё равно не ты ковал…» — тоскливо подумал юный эльф.
Это был не просто очередной приступ самокритичности: волшебная сила куда-то уходила, и Феор не мог понять, в чём дело. Просто однажды всё вдруг сделалось не так. Перестали радовать оружие и турниры. Общение с друзьями давалось всё тяжелее, их восторженность казалась насмешкой, а наивная увлечённость игрой — чем-то неестественным и оттого пошлым. Родители, видя хмурое лицо сына, сочувственно кивали головой: мальчик взрослеет. Но сам Феор был уверен, что дело вовсе не в переходном возрасте. С каждым днём сильнее становилась жажда нового, в корне отличного от всего того, к чему он привык. Чудеса перестали удивлять, словно творил их не он. Может, так и было на самом деле? Хотелось глубины и понимания, осознания действительности на совершенно другом уровне. Да и что такое — действительность?
«Знаем ли мы жизнь, играя? — порой думал Феор. — Смеёмся над цивилами, а ведь они — живут. Не играют, как мы, а живут по-настоящему. Потому, наверное, они смеются над нами. Мы словно по разные стороны баррикад. Но к чему эта вечная война: доказывать, что ты не такой? В конце концов, мы все станем похожими, все будем жить, игры закончатся. Тогда зачем всё это сейчас?» Однако подобные размышления ещё больше заводили в тупик, поскольку сердце эльфа упорно не хотело понимать и принимать жизнь обычных людей. Но и не мог он теперь, как прежде, беспечно радоваться игре…
Увлекшись мыслями, Феор не услышал шума и голосов в прихожей. Он очнулся лишь тогда, когда дверь его комнаты распахнулась, и в проёме показалось широко улыбающееся лицо Скифа.
— Здорово, княжич! — раскатистый голос с задорными нотками окончательно вернул эльфа в мир суровых реалий.
— И вам, азиатам, не хворать! — улыбнулся он, протягивая руку для приветствия.
Прищурив один глаз, Скиф внимательно рассматривал творческий беспорядок комнаты, явно свидетельствовавший о том, что его друг в последние дни был чем-то сильно увлечён. Однако сейчас лицо Феора восторга не выражало.
— Хандрим? — догадался Скиф. — Опять депрессняк давит? Я бы прописал тебе бочонок неразбавленного вина и сладенькую гетеру, но с вашей эльфийской моралью… Чёрт бы с ней, давай на танцы?
Феор скривил губы в скептической усмешке. Сколько он знал Скифа, а знал он его с детского сада, девочки всегда были его основной слабостью. Позже добавились выпивка и турниры. Вот у кого поистине не могло возникнуть конфликта между игрой и реальностью! Скиф был прямым, как стрела, и тугим, как тетива лука. Понятия «деликатность» и «компромисс» являлись для него пустым звуком. Этот грубоватый вояка со своим громоподобным смехом и размашистыми жестами смотрелся особенно колоритно рядом с мечтательным, молчаливым и по-интеллигентски сдержанным эльфом. Однако, несмотря на разность характеров, они всегда прекрасно понимали друг друга.
Приглашение развлечься Феор проигнорировал.
— Не хочу, — ответил он хмуро.
Скиф снова лукаво сощурился. Сегодня у него был веский аргумент:
— Зря. Там Ласточка будет. Наш человек в доску! Говорят, теперь у неё парень появился, и всё так серьёзно, что скоро свадьба. Жаль, отшила она меня в своё время…
— Правильно сделала, — буркнул Феор. — Тебе дай волю!..
Но Скиф, казалось, не заметил, что теперь и без того задумчивый друг помрачнел ещё больше: его внимание привлёк клинок, небрежно оставленный на раскладушке.
— Последний?
— Ну да… — нехотя выдавил эльф.
— Хорош! — Скиф уже высвободил оружие из простыней и любовно гладил лезвие. — Русь, конечно. А кто ковал?.. Постой, не говори, я догадался. Бравый вояка и мастер хороший, но заклятья толком наложить не умеет. Не чета тебе! Про твоё оружие и украшения уже легенды ходят: всё счастливое, что ни возьми! Мне самому акинак с твоим заклятьем победу в турнире принёс.
Феор пропустил похвалу мимо ушей.
— Акинак твой у меня первым был — первое всегда удаётся. А этот клин мне не нужен, по большому счёту. Не по руке. И вообще… — Эльф как-то странно усмехнулся, внезапно оборвав начатую фразу.
— Ты бы лучше посоветовал, кому его сбыть? — продолжил он после короткой паузы.
Скиф задумался.
— Наши реконструкторы Русью занимаются, — наконец сказал он, — можно с Олегом поговорить… Хотя, погоди… В клуб недавно новый парень пришёл, Никита — богатырь такой, — вот ему твой клин должен впору быть. И деньги, я знаю, у него есть. Запиши телефончик…
***
На дискотеку с другом Феор не пошёл. Вместо этого, поколебавшись, взял свой мобильник и принялся изучать неотвеченные вызовы. Не то, не те… Теперь просто глупо надеяться на чудо… Юный эльф обречённо вздохнул: от себя не убежишь! — и на крохотном экране телефона засветилось улыбающееся лицо Ласточки. Прошлогодний весенний ветер треплет две смешные косички, на изящной шее верёвочки с оберегами. Серые глаза прищурены, словно в самую душу заглядывают! «Если ты выходишь из игры, то мне тем более ничего другого не остаётся…» Горькое чувство яростно полоснуло по сердцу острым, отравленным клинком. Удалить фотографию? — Да!
Ласточка была старше. Ненамного, но так, что Феор никогда не решился бы признаться, что она ему нравится. Или это просто восхищение, преклонение перед силой духа и характера? Для Ласточки любая ролёвка никогда не была лишь игрой. Она творила свой неповторимый мир вполне искренне и жила так, что казалось, будто для неё реала вовсе не существует. Всех, кто находился рядом, тоже невольно затягивало в разноцветный водоворот радостной увлечённости, кипучей деятельности и сумасшедшего восторга, эпицентром которого неизменно оставалась неординарная натура этой девушки. И вот теперь Ласточка выходит из игры… Интересно, кому удалось покорить её сердце? Феор знал всех ролевиков города и был уверен, что избранник Ласточки к ним не принадлежит. А значит, для неё игра закончилась. Вместе с замужеством начнётся жизнь обычных цивилов, поток проблем скоро сотрёт беспечную улыбку с веснушчатого лица. Она изменится. И это очень горько! Непередаваемо…
Тогда надо уходить по-английски, без прощаний. Они встретятся уже другими людьми, и будут говорить на другие темы. И деликатно молчать о глубоко внутреннем, тайном, личном — о том, была ли игра для них лишь игрой или на короткое время стала воплощением мечты… Феор криво усмехнулся сам себе: долой сантименты! Решил становиться цивилом — так действуй!
И не колеблясь дольше ни секунды, он набрал номер Никиты.
***
Никита оказался высоким, богатырски сложенным молодым человеком лет 28 — 30-и, так что в первые мгновения знакомства Феор почувствовал себя гораздо ниже ростом и младше, чем был на самом деле. А язык так и стремился предательски произнести официальное «вы»! Юный эльф даже пару раз скрипнул зубами, удерживая очередную глупость, готовую сорваться с губ. Однако богатырь ничем не показывал, что заметил замешательство своего нового знакомого, его по-детски чистый взгляд и открытая улыбка действовали располагающе. Вскоре первое впечатление, вызванное могучей фигурой Никиты, сгладилось, так что Феор вновь ощутил в себе внутреннюю силу и достоинство эльфийского мастера. Теперь он был готов к разговору.
В этот утренний час в парке ещё никто не гулял, и молодые люди достаточно свободно чувствовали себя среди пустынных аллей, обрамлённых тёмной, зрелой зеленью середины лета. Неторопливо достав из брезентовой обмотки новый клинок, Феор с явным усилием несколько раз крутанул его в воздухе. Сталь сверкнула в солнечных лучах, и глаза Никиты заблестели не менее ярко.
— Ух ты!
— Видишь, клин не для всякой руки, — небрежно заметил эльф. — Мне он тяжёл.
Сквозь бурный восторг, владевший сейчас всем его существом, Никита почувствовал в этих словах некую недосказанность. «Не для всякой руки? — переспросил он мысленно. — Или ты просто ищешь достойного владельца? Испытываешь меня, мастер?..» Рукоятка меча послушно легла в богатырскую ладонь. Тепло, радостно и как-то… непривычно, что ли? Не от тяжести, нет! От мыслей и новых ощущений. Словно долгожданная мечта сама пришла в руки, обретя форму настоящего Меча-кладенца. Словно его жизнь началась только с этого момента… Никита взмахнул оружием, примеривая его к руке и с наслаждением прислушиваясь, как свистит, рассекая воздух, тупое турнирное лезвие.
— Ты его не тестил, смотрю? Совсем новый…
Эльф неопределённо пожал плечами. И было непонятно, хвалил ли он тем самым свою работу или ему была безразлична дальнейшая судьба клинка.
— Только вчера закончил. Забирай, если понравилось.
Никита улыбнулся — искренне, располагающе. «Не простой парень, — подумал вдруг Феор. — Жаль, нет времени познакомиться ближе. А клин с заклятьем ему не жалко отдать! Как котёнка — в хорошие руки…»
— Сколько с меня? — спросил богатырь. Эльф снова смерил его задумчивым взглядом.
«Открыт, бескорыстен, глаза не прячет, говоря о деньгах. Отдать что ли так?..»
Под сводами аллеи повисла пауза. Никита тоже внимательно всматривался в лицо своего собеседника, удивляясь недетской сосредоточенности и глубине его взгляда. Сколько этому эльфёнышу — лет двадцать? Двадцать три? Не больше. А глаза жгут углями, словно у мудрого волхва, буравят душу насквозь. И видно: нет для него середины — только чёрное или белое, всё или ничего. Преданность идее — до самоотречения, понимание — до самой сокровенной сути. Вечный отшельник, где бы он не находился, вечный странник и мудрец... Какой будет его дорога? Ясно одно: жить «как все» этот паренёк не сможет. Интересно, сам-то он знает об этом?
Феор тряхнул головой, разгоняя нечаянное наваждение. Чувства вдруг взметнулись, словно подхваченные ветром, и стало неуютно в своих собственных мыслях. Верный ли он сделал выбор? Никита смотрит так, словно хочет ему что-то важное сказать, но не скажет… потому что ещё не время. А когда? Сегодня Феор уходит из города, он так решил.
— Забирай, — улыбнувшись, повторил юный эльф. — Этот не продаётся — он вороженный. На счастье.
И, кивнув богатырю на прощание, он стремительно зашагал к выходу из парка.
***
Собирая вещи, Феор сказал родителям, что идёт с ребятами в поход. На самом деле он намеревался какое-то время просто пожить в лесу один. Необходимо было подумать. На заклятье клинка ушли последние остатки магической силы, и теперь юный эльф не чувствовал практически ничего, кроме опустошённости и раздавленности. Откуда бралась эта сила? Почему теперь её не стало? Состояние собственной обыкновенности — это так ново! И страшно… Чувствовать себя эльфом было гораздо проще. Оттого, что ты другой, непохожий ни на кого, даже мир вокруг кажется идеальным. А теперь надо учиться думать как все, жить как все. Он, конечно, привыкнет, изменится… когда-нибудь. Но вместе с ним изменится весь мир — именно эта мысль казалась Феору особенно дикой, вызывая протест в каждой клеточке его существа.
А как же Ласточка? Она тоже станет обыкновенной…
Да, он твёрдо решил навсегда выйти из игры. Но внутри что-то сопротивляется этому решению. Может быть, задумчивый взгляд Никиты, оставленный на прощание? Богатырь пришёл в клуб именно в том возрасте, когда многие покидают реконструкторское движение. Значит, можно играть и до 30-и? И старше? И совсем необязательно насильно перестраивать своё сознание только для того, чтобы быть «как все»? Но как же тогда жить?!
Феор не замечал, что идёт по широкому тротуару проспекта, и людской поток огибает его с двух сторон. Мужчины в деловых костюмах, женщины на высоких каблуках, бабули с авоськами — всё сливалось в безликое общее лицо с одним и тем же выражением озабоченности. Иногда среди этой надоевшей одинаковости вспыхивали вдруг искорки счастливых детских глаз или удивлённая улыбка какой-нибудь девчонки на роликах — и снова огромное, пёстрое, в итоге сливающееся в грязно-серую асфальтовую массу.
— Феор! Эльфёныш! Стой!
Он словно внезапно проснулся. На другой стороне улицы, радостно размахивая в воздухе бейсболкой, ему улыбалась девушка в полосатой майке, с двумя торчащими русыми косичками и блестящими на солнце оберегами на верёвочках.
— Ласточка! — юный эльф оторопело опустил на асфальт туго набитый рюкзак.
Едва дождавшись зелёного сигнала светофора, девушка бегом бросилась через дорогу, и людской поток расступился, пропуская её.
— Хотел уйти не попрощавшись? — выпалила Ласточка с ходу. — Знаю всё: что кузню бросил, что в лес собрался один, что плохо тебе… Зачем так, Феор?
