Правда поговаривали, что в тихом омуте много чего водится, и Майлнц на самом деле тот еще башибузук, но капитан на слухи внимания никогда не обращал. Поэтому уже через полчаса истребитель лейтенанта сел на посадочной палубе «Вельзевула». Молодой офицер уже слышал о похищении Харрикейна и, оставив свой космолет научникам для переоборудования, поспешил к коллегам, чтобы расспросить их о подробностях. Те такого ему понарассказывали...
И будто явился по грязную душу капитана рыкающий пламенем демон... И будто провозгласил, что за грехи се, за грехи... И будто орал капитан, как резаный, прося помиловать его грешную душу... И многое, многое еще...
— Да ну вас, черти... — недовольно проворчал Майлнц, выслушав все предложенные его вниманию версии. — А серьезно?
— Да-а-а, говорил я вам, что у Курта чувство мора отсутствует, как класс... — повернулся к приятелям старший техник, мастер-капитан Ломакин.
— Причем тут мое чувство юмора? — возмутился пилот. — Ребята, я же на дело иду, расскажите что было, а не хрень эту.
— Ты прав, — стал серьезным техник. — Ша, братва!
И он коротко рассказал, как в рубке возник неизвестный в странной одежде, ухватил капитана за плечо и исчез, невзирая на то, что его успели подстрелить. Упомянул о воцарившейся на крейсере общей растерянности.
— Ты учти, парень, — Ломакин пристально посмотрел на Майлнца, — зонд, приблизившись к аномалии, исчез. И ни один прибор ничего не зафиксировал! Мне ассистенты профессора сказали, когда за спиртягой пришли. Ты слышал, чтобы яйцеголовые посреди белого дня спирт жрали?..
— Не-е-ет... — отрицательно покачал головой удивленный пилот. — Значит, дело серьезное. Ладно, буду смотреть в оба.
— Заметишь чего, уноси ноги сразу, — посоветовал один из прибившихся к компании молодых офицеров связи, лейтенант Хатамото.
— Да уж понятно, — кивнул Майлнц. — Но мне и самому интересно, что там такое. Странная планетенка, если разобраться.
— Более чем, — скривился Ломакин. — И чего сюда лезть, спрашивается? Что-то мне в последнее время не нравится то, что наше начальство творит. Вот честно, после этого рецса уйду в отставку, надоело. Не верю я блин, в их лозунги, слишком все внешне красиво. А что за этим стоит — никто не знает...
Офицеры говорили бы еще долго, но их прервал метеллический голос, донесшийся из динамиков инфосистемы корабля:
— Лейтенанцу Майлнцу срочно пройти на посадочную палубу № 2. Повторяю, лейтенанту Майлнцу...
— Ну все, ребята! — поспешил попрощаться упомянутый и вприпрыжку понесся к полетным палубам.
— Не пуха, ни пера! — пожелал ему вслед капитан Ломакин по обычаям своей родины.
— К черту! — бросил через плечо Майлнц, уже зная, как нужно отвечать на это пожелание.
На полетной палубе возле истребителя, как новогодняя елка увешанного разными непонятными приспособлениями, молодого офицера поджидали старпом и профессор Вархайт.
— Вы готовы, лейтенант? — поинтересовался последний.
— Так точно! — отозвался Курт, щелкнув каблуками.
— Хорошо, — кивнул старпом. — Стартуйте и идите к планете не спеша, на стандартной скорости сближения. С момента выхода на орбиту выполняйте все указания ученых.
— Есть!
— Удачи, лейтенант!
Курт поспешил забраться в кабину родного истребителя — любил он свой «Вихрь», чудесная машина, послушная и надежная. Впрочем, молодой офицер хорошо летал на всем, что летало, порой даже на незнакомых моделях, не обучаясь предварительно водить их. И немало удивлял этим сослуживцев. На самом деле выходец из крохотной немецкой колонии одного из миров Русского Сонма плевать хотел на цели организации, которой служил. Он просто хотел летать. Дома можно было стать только пилотом атмосферных глайдеров, а это Курта никак не устраивало — он хотел свободы полета во всех направлениях, а это возможно только в космосе. Причем, только на истребителе. На гражданских судах не полетаешь, как хочется, там либо хрупкий груз, либо капризные пассажирыю А военных флотов в их галактике почти не было. Только у организации. Вот Курт и пошел служить ей, притворившись, что принимает их парадигму развития разума, хотя на самом деле считал, что стоит отпустить вожжи. Не пытаться управлять всем и всюду — смысла в этом, по мнению юноши, не было никакого. Впрочем, многие шли служить организации просто чтобы заработать — платили здесь так, как нигде.
Осторожно подняв «Вихрь», Курт нежно погладил по пульту и, прошептав: «Малыш, ты молодчина!», осторожно двинулся к диафрагме посадочной аппарели. Та распахнулась, и истребитель покинул крейсер, оказавшись в пространстве. Пилоту хотелось заорать от радости и сорваться в каскад головоломных трюков, но он сдержался — нельзя, не поймут, спишут, лишат полетов. Нужно делать вид, что он серьезен до потери сознания. Потому Курт и притворялся, что у него даже чувства юмора нет. Так было проще. Так к нему никто не приставал.
Бросив взгляд на медленно приближающийся покрытый редкими облаками шарик планеты Х243, Курт скривил губы — жаль, что не знает, как называют этот мир его обитатели. При воспоминании о них пилот тяжело вздохнул — руководство организации ради своих целей просто разрушает жизнь бедняг. В одной из трех стран планеты, говорят, уже черт-те что творится, кровавый бардак, безвластие и прочие прелести тяжелых времен. Курта царапало по совести осознание, что и он каким-то боком причастен к этому. Но поделать ничего пилот не мог и успокаивал себя тем, что всего лишь хочет летать, при том прекрасно понимая, что все равно виновен.
Когда до нужной орбиты осталось пять километров, Курт сбросил скорость почти до ноля и доложил на крейсер. Оттуда передали координаты аномалии, в которой исчез зонд, и приказали приблизиться, насколько это возможно, и снять показания со всех установленных на истребитель приборов. Пилот поежился, но двинул джойстик управления вперед — ему почему-то казалось, что с этого мгновения все в его жизни изменится.
Визуально аномалия не выглядела никак — пустое пространство. Однако гравиметр и дугие сканеры буквально надрывались писком, сообщая, что здесь что-то не так, что здесь что-то есть. Курт подкрадывался к аномалии на мизерной скорости, поминутно сообщая о себе на крейсер и передавая данные сканирования. В душе горел азарт, адреналин бурлил в сосудах, он ожидал чего-то невероятного, не признаваясь в этом даже самому себе.
Двести метров... Сто... Пятьдесят... Десять... Два... Один... Вспышка света! Громовой удар по ушам! Встряска! И в глазах Курта потемнело...
Пришел в себя пилот как-то резком, мгновенно. Он распахнул глаза, взглянул вперед и замер с приоткрытым ртом. Потом протер эти самые глаза, которые его явно обманывали — того, что он увидел, не могло быть в принципе. Просто не могло! Однако было. Ошарашенный Курт попытался связаться с крейсером, но связи не было.
Но красота окружающего была такова, что пилот не мог оторваться. Истребитель находился в сверкающем синеватым светом пространстве, и приборы безжалостно свидетельствовали, что вокруг на миллиарды километров — пригодная к дыханию атмосфера! Это что?!. Это как?!.
Курт повернул голову и увидел, что позади, впереди, по бокам, сверху и снизу плыли покрытые лесами, горами и озерами бесчисленные каменные обломки. А между ними вертелись туманные шарики, в которых пилот с ужасом и восторгом угадал планеты. Боже, тогда какого же размера эти каменные «обломки»?! Не сразу он обратил внимание, что вокруг скользят гигантские полупрозрачные то ли змеи, то ли драконы. То и дело от одного каменного острова к другому или к какой-нибудь планете протягивалась на мгновения сияющая дорога, едва видимая, но при этом явно бесконечно прочная — откуда-то Курт знал это. Тот тут, то там вспыхивали россыпи полупрозрачных разноцветных искр, из которых вылетало нечто бесформенное и тут же исчезало, словно растворяясь в окружающем.
Все вокруг пронизывала музыка, точнее, песня. Это было невозможно, но пилот слышал ее. И мало того, понимал слова. Громкость нарастала, казалось, невидимые музыканты отдают себя полностью, выкладываясь, как никогда и никто. Наверное, так могли играть и петь Безумные Барды...
-----
Этот берег – твой!
Здесь не строят стен поперек дорог...
Этот берег — твой!
По осколкам звезд ты нашел его.
Этот берег – твой!
И осталась ночь где-то за спиной,
Этот берег – твой!
Этот берег – твой! [1]
-----
— Это берег твой... — повторил Курт, слабо улыбаясь. — Нет, не так — это берег мой!
Он почему-то ощутил, что попал домой, что именно здесь он должен быть всегда. Но при этом людям здесь не место! Вот только как это совместить?.. Но почему-то пилот был уверен, что легко сможет сделать это. Может потому, что он не совсем человек? Может потому, что перестает быть человеком? Как ни странно, его это ничуть не волновало.
Зазвучала другая песня, и Курт вслушался в слова, не замечая, что повторяет их вслед за певцом, всей душой осознавая, что это — все. Что он сделал шаг за грань, в бездну, в которой нет места тем, кто не странный, тем, кто живет и думает, как все. И истребитель сорвался в безумный каскад фигур высшего пилотажа. Петля сменяла бочку, самые невозможные фигуры получались легко, словно машина стала частью тела.
-----
Небо за спиной,
Ветер над землей,
Сердце с темнотой
Бьется...
По следам легенд,
Эхом гордых лет
Над тобой взойдет
Солнце...
И зарей времен
Вспыхнет горизонт,
Обернется сон
Былью...
Небо за спиной,
Ветер над землей
Назовет твое
Имя... [2]
-----
Курт шепотом повторял слова, истребитель вытворял нечто несусветное в непонятном пространстве. И ему плевать было на все! Пилот хохотал, все сильнее скатываясь в безумие, ему хотелось только ветра навстречу и пламени истины в душе. Он и сам не смог бы объяснить все это словами, да и не хотел. Какое ему дело до людей?.. Он уже не из них!
Курт не видел, что к нему один за другим, словно почетный эскорт, присоединяются полупрозрачные драконы, в точности повторяя все фигуры, которые он выписывает. Их становилось с каждым мгновение все больше, они беззвучно ревели, приветствуя собрата, сумевшего вернуться домой. Само небо становилось сутью бывшего человека, он не замечал, что истребитель постепенно втягивается в его тело, и они становятся единым целым. И он сам все больше становится похож на такого же, как остальные, полупрозрачного дракона.
— Здравствуй, Истинно Крылатый! — приветствовал Курта чей-то громовой, пронизывающий до основания голос.
— Здравствуй, Отец! — с радостью выдохнул пилот, осознавая, что к нему обратился, наверное, сам Творец.
— Добро пожаловать домой, дитя! Ты сам нашел дорогу сюда, поэтому оставайся. Тебе здесь рады!
— Спасибо!
В сознание потоком вливалась информация о месте, где он оказался. Здесь действительно не было места обычным людям, не способным сгорать в огне творчества или жажды неба. Девятые Небеса, как называли это чудо некоторые древние мистики, увидевшие их в своих видениях. И проходы открылись только потому, что в мире Артос, он же Х243, одновременно инициировались сразу три молодых демиурга. Невероятное стечение обстоятельств! Последний раз что-то подобное случалось много миллионов лет назад, да и то в другой вселенной. Хотя Девятые Небеса стоят вне любой вселенной. И тогда, кстати, они не открывались. Раз это случилось, то ситуация вышла из-под контроля, что-то разладилось в общей системе мироздания. И виновны в этом были те, кто стоял за организацией, в которой служил Курт.
Проход пропустили его только потому, что он являлся так называемым прирожденным пилотам или Истинно Крылатым в древнем именовании. Так же он пропустил бы гениального поэта, музыканта, архитектора и прочих творческих людей, отдающих себя своему делу полностью. Но остальным сюда путь был заказан. Корабль просто не пройдет в аномалию, если на нем будет находиться кто-то из неподходящих. Самое интересное, что профессора Вархайта пропустят, поскольку он гениальный ученый, настоящий. А вот любящих власть и деньги «господ» не пустят никогда — такое дурно пахнущее вещество на Небесах никому не нужно.
Но беда в том, что эти самые «господа» начнут посылать на убой товарищей Курта, пилотов, поэтому он решил предупредить. И только в этот момент до парня дошло, что он действительно перестал быть человеком, став одним из драконов пространства. Впрочем, придать себе на короткое время человеческий вид Курту ничего не стоило, он откуда-то знал, как это делать. Спросив позволения у Отца, пилот получил молчаливое одобрение, и перешел в обычное пространство.
В рубке «Вельзевула» внезапно возникли у стен и стянулись в единое целое сотни лучей света, чаще всего белых, хотя встречались и другие цвета. Они постепенно образовали из себя человеческую фигуру. Охрана взяла на изготовку оружие и нацелила на полупрозрачного незваного гостя. Но он остался полупрозрачным призраком. К тому же вскоре старпом понял, кого видит перед собой.
— Лейтенант Майнлц?.. — неуверенно спросил он.
— Да, — улыбнулся тот.
— Что с вами случилось?!
— Я, как видите, перестал быть человеком.
— Но ведь прошло всего пять минут с вашего проникновения в аномалию! — вскинулся профессор Вархайт.
— Там время идет иначе, — пояснил Курт. — Я ненадолго вернулся, чтобы сказать — не надо туда лезть. Это место — не для людей. Большинство просто не сможет проникнуть, их туда не пустят, а те немногие, кто достоин, превратятся в таких, как я. Ни один беспилотный зонд не вернется, какого бы технологического уровня он ни был. Даже плазменная техника Сэфес.
— Но что это за место?! — подался вперед ученый, его глаза горели азартом.
— Небеса, — снова улыбнулся пилот. — Некоторые древние мистики называли его Девятыми Небесами. Кстати, вас, профессор, лично вас, поскольку вы действительно гений, туда пустят, но вы станете чем-то иным, чем-то значительно большим, чем человек. Еще трое из экспедиции имеют шансы пройти, но, думаю, не стоит, пусть пройдут свой путь полностью. Ведь, несмотря на все преимущества, это все-таки смерть.
— Не смерть... — с легкой улыбкой возразил Вархайт. — Переход.
— Можно сказать и так, — наклонил голову Курт.
— Лейтенант! — пришел в себя старпом. — Доложите подробно! Как положено!
— Нет, — с иронией посмотрел на него пилот. — Все мои обязательства перед вами более недействительны в связи со смертью физического тела, господа. Тем более, что теперь я понимаю, кто вы и чего пытаетесь достичь. И вы почти добились прихода Палача с «дружественным» визитом. Не стоит говорить, вы все равно не поймете, но я скажу, может хоть кто-то задумается. Ваша основная парадигма, ради воплощения которой в жизнь вы идете на любые преступления, полностью ложная. За миллиарды и миллиарды лет, даже эоны, ваши и вам подобных попытки заставить мироздание свернуть на дорогу эгоизма, рационализма и целесообразности приносили только одно — гибель тысяч миров и бесчисленного количества разумных. Но вас останавливали, пусть и дорогой ценой. Сейчас вас тоже остановят. Что бы вы ни делали. Вы нарушаете основные законы мироздания.
Курт издевательски поклонился и растворился в воздухе. Старпом некоторое время зло сжимал кулаки, глядя на на место, где тот только что стоял, а затем с экспрессией выдохнул:
И будто явился по грязную душу капитана рыкающий пламенем демон... И будто провозгласил, что за грехи се, за грехи... И будто орал капитан, как резаный, прося помиловать его грешную душу... И многое, многое еще...
— Да ну вас, черти... — недовольно проворчал Майлнц, выслушав все предложенные его вниманию версии. — А серьезно?
— Да-а-а, говорил я вам, что у Курта чувство мора отсутствует, как класс... — повернулся к приятелям старший техник, мастер-капитан Ломакин.
— Причем тут мое чувство юмора? — возмутился пилот. — Ребята, я же на дело иду, расскажите что было, а не хрень эту.
— Ты прав, — стал серьезным техник. — Ша, братва!
И он коротко рассказал, как в рубке возник неизвестный в странной одежде, ухватил капитана за плечо и исчез, невзирая на то, что его успели подстрелить. Упомянул о воцарившейся на крейсере общей растерянности.
— Ты учти, парень, — Ломакин пристально посмотрел на Майлнца, — зонд, приблизившись к аномалии, исчез. И ни один прибор ничего не зафиксировал! Мне ассистенты профессора сказали, когда за спиртягой пришли. Ты слышал, чтобы яйцеголовые посреди белого дня спирт жрали?..
— Не-е-ет... — отрицательно покачал головой удивленный пилот. — Значит, дело серьезное. Ладно, буду смотреть в оба.
— Заметишь чего, уноси ноги сразу, — посоветовал один из прибившихся к компании молодых офицеров связи, лейтенант Хатамото.
— Да уж понятно, — кивнул Майлнц. — Но мне и самому интересно, что там такое. Странная планетенка, если разобраться.
— Более чем, — скривился Ломакин. — И чего сюда лезть, спрашивается? Что-то мне в последнее время не нравится то, что наше начальство творит. Вот честно, после этого рецса уйду в отставку, надоело. Не верю я блин, в их лозунги, слишком все внешне красиво. А что за этим стоит — никто не знает...
Офицеры говорили бы еще долго, но их прервал метеллический голос, донесшийся из динамиков инфосистемы корабля:
— Лейтенанцу Майлнцу срочно пройти на посадочную палубу № 2. Повторяю, лейтенанту Майлнцу...
— Ну все, ребята! — поспешил попрощаться упомянутый и вприпрыжку понесся к полетным палубам.
— Не пуха, ни пера! — пожелал ему вслед капитан Ломакин по обычаям своей родины.
— К черту! — бросил через плечо Майлнц, уже зная, как нужно отвечать на это пожелание.
На полетной палубе возле истребителя, как новогодняя елка увешанного разными непонятными приспособлениями, молодого офицера поджидали старпом и профессор Вархайт.
— Вы готовы, лейтенант? — поинтересовался последний.
— Так точно! — отозвался Курт, щелкнув каблуками.
— Хорошо, — кивнул старпом. — Стартуйте и идите к планете не спеша, на стандартной скорости сближения. С момента выхода на орбиту выполняйте все указания ученых.
— Есть!
— Удачи, лейтенант!
Курт поспешил забраться в кабину родного истребителя — любил он свой «Вихрь», чудесная машина, послушная и надежная. Впрочем, молодой офицер хорошо летал на всем, что летало, порой даже на незнакомых моделях, не обучаясь предварительно водить их. И немало удивлял этим сослуживцев. На самом деле выходец из крохотной немецкой колонии одного из миров Русского Сонма плевать хотел на цели организации, которой служил. Он просто хотел летать. Дома можно было стать только пилотом атмосферных глайдеров, а это Курта никак не устраивало — он хотел свободы полета во всех направлениях, а это возможно только в космосе. Причем, только на истребителе. На гражданских судах не полетаешь, как хочется, там либо хрупкий груз, либо капризные пассажирыю А военных флотов в их галактике почти не было. Только у организации. Вот Курт и пошел служить ей, притворившись, что принимает их парадигму развития разума, хотя на самом деле считал, что стоит отпустить вожжи. Не пытаться управлять всем и всюду — смысла в этом, по мнению юноши, не было никакого. Впрочем, многие шли служить организации просто чтобы заработать — платили здесь так, как нигде.
Осторожно подняв «Вихрь», Курт нежно погладил по пульту и, прошептав: «Малыш, ты молодчина!», осторожно двинулся к диафрагме посадочной аппарели. Та распахнулась, и истребитель покинул крейсер, оказавшись в пространстве. Пилоту хотелось заорать от радости и сорваться в каскад головоломных трюков, но он сдержался — нельзя, не поймут, спишут, лишат полетов. Нужно делать вид, что он серьезен до потери сознания. Потому Курт и притворялся, что у него даже чувства юмора нет. Так было проще. Так к нему никто не приставал.
Бросив взгляд на медленно приближающийся покрытый редкими облаками шарик планеты Х243, Курт скривил губы — жаль, что не знает, как называют этот мир его обитатели. При воспоминании о них пилот тяжело вздохнул — руководство организации ради своих целей просто разрушает жизнь бедняг. В одной из трех стран планеты, говорят, уже черт-те что творится, кровавый бардак, безвластие и прочие прелести тяжелых времен. Курта царапало по совести осознание, что и он каким-то боком причастен к этому. Но поделать ничего пилот не мог и успокаивал себя тем, что всего лишь хочет летать, при том прекрасно понимая, что все равно виновен.
Когда до нужной орбиты осталось пять километров, Курт сбросил скорость почти до ноля и доложил на крейсер. Оттуда передали координаты аномалии, в которой исчез зонд, и приказали приблизиться, насколько это возможно, и снять показания со всех установленных на истребитель приборов. Пилот поежился, но двинул джойстик управления вперед — ему почему-то казалось, что с этого мгновения все в его жизни изменится.
Визуально аномалия не выглядела никак — пустое пространство. Однако гравиметр и дугие сканеры буквально надрывались писком, сообщая, что здесь что-то не так, что здесь что-то есть. Курт подкрадывался к аномалии на мизерной скорости, поминутно сообщая о себе на крейсер и передавая данные сканирования. В душе горел азарт, адреналин бурлил в сосудах, он ожидал чего-то невероятного, не признаваясь в этом даже самому себе.
Двести метров... Сто... Пятьдесят... Десять... Два... Один... Вспышка света! Громовой удар по ушам! Встряска! И в глазах Курта потемнело...
Пришел в себя пилот как-то резком, мгновенно. Он распахнул глаза, взглянул вперед и замер с приоткрытым ртом. Потом протер эти самые глаза, которые его явно обманывали — того, что он увидел, не могло быть в принципе. Просто не могло! Однако было. Ошарашенный Курт попытался связаться с крейсером, но связи не было.
Но красота окружающего была такова, что пилот не мог оторваться. Истребитель находился в сверкающем синеватым светом пространстве, и приборы безжалостно свидетельствовали, что вокруг на миллиарды километров — пригодная к дыханию атмосфера! Это что?!. Это как?!.
Курт повернул голову и увидел, что позади, впереди, по бокам, сверху и снизу плыли покрытые лесами, горами и озерами бесчисленные каменные обломки. А между ними вертелись туманные шарики, в которых пилот с ужасом и восторгом угадал планеты. Боже, тогда какого же размера эти каменные «обломки»?! Не сразу он обратил внимание, что вокруг скользят гигантские полупрозрачные то ли змеи, то ли драконы. То и дело от одного каменного острова к другому или к какой-нибудь планете протягивалась на мгновения сияющая дорога, едва видимая, но при этом явно бесконечно прочная — откуда-то Курт знал это. Тот тут, то там вспыхивали россыпи полупрозрачных разноцветных искр, из которых вылетало нечто бесформенное и тут же исчезало, словно растворяясь в окружающем.
Все вокруг пронизывала музыка, точнее, песня. Это было невозможно, но пилот слышал ее. И мало того, понимал слова. Громкость нарастала, казалось, невидимые музыканты отдают себя полностью, выкладываясь, как никогда и никто. Наверное, так могли играть и петь Безумные Барды...
-----
Этот берег – твой!
Здесь не строят стен поперек дорог...
Этот берег — твой!
По осколкам звезд ты нашел его.
Этот берег – твой!
И осталась ночь где-то за спиной,
Этот берег – твой!
Этот берег – твой! [1]
Закрыть
Отрывок песни «Это берег — твой!», группа «Коrsiка».
-----
— Это берег твой... — повторил Курт, слабо улыбаясь. — Нет, не так — это берег мой!
Он почему-то ощутил, что попал домой, что именно здесь он должен быть всегда. Но при этом людям здесь не место! Вот только как это совместить?.. Но почему-то пилот был уверен, что легко сможет сделать это. Может потому, что он не совсем человек? Может потому, что перестает быть человеком? Как ни странно, его это ничуть не волновало.
Зазвучала другая песня, и Курт вслушался в слова, не замечая, что повторяет их вслед за певцом, всей душой осознавая, что это — все. Что он сделал шаг за грань, в бездну, в которой нет места тем, кто не странный, тем, кто живет и думает, как все. И истребитель сорвался в безумный каскад фигур высшего пилотажа. Петля сменяла бочку, самые невозможные фигуры получались легко, словно машина стала частью тела.
-----
Небо за спиной,
Ветер над землей,
Сердце с темнотой
Бьется...
По следам легенд,
Эхом гордых лет
Над тобой взойдет
Солнце...
И зарей времен
Вспыхнет горизонт,
Обернется сон
Былью...
Небо за спиной,
Ветер над землей
Назовет твое
Имя... [2]
Закрыть
Отрывок песни «Храброе сердце», группа «Коrsiка».
-----
Курт шепотом повторял слова, истребитель вытворял нечто несусветное в непонятном пространстве. И ему плевать было на все! Пилот хохотал, все сильнее скатываясь в безумие, ему хотелось только ветра навстречу и пламени истины в душе. Он и сам не смог бы объяснить все это словами, да и не хотел. Какое ему дело до людей?.. Он уже не из них!
Курт не видел, что к нему один за другим, словно почетный эскорт, присоединяются полупрозрачные драконы, в точности повторяя все фигуры, которые он выписывает. Их становилось с каждым мгновение все больше, они беззвучно ревели, приветствуя собрата, сумевшего вернуться домой. Само небо становилось сутью бывшего человека, он не замечал, что истребитель постепенно втягивается в его тело, и они становятся единым целым. И он сам все больше становится похож на такого же, как остальные, полупрозрачного дракона.
— Здравствуй, Истинно Крылатый! — приветствовал Курта чей-то громовой, пронизывающий до основания голос.
— Здравствуй, Отец! — с радостью выдохнул пилот, осознавая, что к нему обратился, наверное, сам Творец.
— Добро пожаловать домой, дитя! Ты сам нашел дорогу сюда, поэтому оставайся. Тебе здесь рады!
— Спасибо!
В сознание потоком вливалась информация о месте, где он оказался. Здесь действительно не было места обычным людям, не способным сгорать в огне творчества или жажды неба. Девятые Небеса, как называли это чудо некоторые древние мистики, увидевшие их в своих видениях. И проходы открылись только потому, что в мире Артос, он же Х243, одновременно инициировались сразу три молодых демиурга. Невероятное стечение обстоятельств! Последний раз что-то подобное случалось много миллионов лет назад, да и то в другой вселенной. Хотя Девятые Небеса стоят вне любой вселенной. И тогда, кстати, они не открывались. Раз это случилось, то ситуация вышла из-под контроля, что-то разладилось в общей системе мироздания. И виновны в этом были те, кто стоял за организацией, в которой служил Курт.
Проход пропустили его только потому, что он являлся так называемым прирожденным пилотам или Истинно Крылатым в древнем именовании. Так же он пропустил бы гениального поэта, музыканта, архитектора и прочих творческих людей, отдающих себя своему делу полностью. Но остальным сюда путь был заказан. Корабль просто не пройдет в аномалию, если на нем будет находиться кто-то из неподходящих. Самое интересное, что профессора Вархайта пропустят, поскольку он гениальный ученый, настоящий. А вот любящих власть и деньги «господ» не пустят никогда — такое дурно пахнущее вещество на Небесах никому не нужно.
Но беда в том, что эти самые «господа» начнут посылать на убой товарищей Курта, пилотов, поэтому он решил предупредить. И только в этот момент до парня дошло, что он действительно перестал быть человеком, став одним из драконов пространства. Впрочем, придать себе на короткое время человеческий вид Курту ничего не стоило, он откуда-то знал, как это делать. Спросив позволения у Отца, пилот получил молчаливое одобрение, и перешел в обычное пространство.
В рубке «Вельзевула» внезапно возникли у стен и стянулись в единое целое сотни лучей света, чаще всего белых, хотя встречались и другие цвета. Они постепенно образовали из себя человеческую фигуру. Охрана взяла на изготовку оружие и нацелила на полупрозрачного незваного гостя. Но он остался полупрозрачным призраком. К тому же вскоре старпом понял, кого видит перед собой.
— Лейтенант Майнлц?.. — неуверенно спросил он.
— Да, — улыбнулся тот.
— Что с вами случилось?!
— Я, как видите, перестал быть человеком.
— Но ведь прошло всего пять минут с вашего проникновения в аномалию! — вскинулся профессор Вархайт.
— Там время идет иначе, — пояснил Курт. — Я ненадолго вернулся, чтобы сказать — не надо туда лезть. Это место — не для людей. Большинство просто не сможет проникнуть, их туда не пустят, а те немногие, кто достоин, превратятся в таких, как я. Ни один беспилотный зонд не вернется, какого бы технологического уровня он ни был. Даже плазменная техника Сэфес.
— Но что это за место?! — подался вперед ученый, его глаза горели азартом.
— Небеса, — снова улыбнулся пилот. — Некоторые древние мистики называли его Девятыми Небесами. Кстати, вас, профессор, лично вас, поскольку вы действительно гений, туда пустят, но вы станете чем-то иным, чем-то значительно большим, чем человек. Еще трое из экспедиции имеют шансы пройти, но, думаю, не стоит, пусть пройдут свой путь полностью. Ведь, несмотря на все преимущества, это все-таки смерть.
— Не смерть... — с легкой улыбкой возразил Вархайт. — Переход.
— Можно сказать и так, — наклонил голову Курт.
— Лейтенант! — пришел в себя старпом. — Доложите подробно! Как положено!
— Нет, — с иронией посмотрел на него пилот. — Все мои обязательства перед вами более недействительны в связи со смертью физического тела, господа. Тем более, что теперь я понимаю, кто вы и чего пытаетесь достичь. И вы почти добились прихода Палача с «дружественным» визитом. Не стоит говорить, вы все равно не поймете, но я скажу, может хоть кто-то задумается. Ваша основная парадигма, ради воплощения которой в жизнь вы идете на любые преступления, полностью ложная. За миллиарды и миллиарды лет, даже эоны, ваши и вам подобных попытки заставить мироздание свернуть на дорогу эгоизма, рационализма и целесообразности приносили только одно — гибель тысяч миров и бесчисленного количества разумных. Но вас останавливали, пусть и дорогой ценой. Сейчас вас тоже остановят. Что бы вы ни делали. Вы нарушаете основные законы мироздания.
Курт издевательски поклонился и растворился в воздухе. Старпом некоторое время зло сжимал кулаки, глядя на на место, где тот только что стоял, а затем с экспрессией выдохнул:
