Он продолжал насвистывать, поднимаясь. Трудности начались, когда инженер добрался до первой «отрицаловки»
[1]
Передохнув, Рейли продолжил восхождение. Вторая «отрицаловка» далась труднее первой, но тоже ничего запредельного не было — случались подъемы и посложнее. Позволив себе еще минут десять отдохнуть, инженер снова начал подниматься, забивая клин за клином и не забывая о страховке. Перед глазами проплывала поверхность скалы, Рейли цеплялся за малейшие неровности, а когда их не было, вбивал очередной клин.
До большой полки осталось всего метра три, когда клин, на который он оперся, вместе с куском скалы неожиданно выскочил из гнезда и сорвался вниз. Рейли с коротким вскриком повис на страховке. Такое с ним тоже раньше бывало, поэтому инженер не особо испугался, а качнулся и вцепился пальцами одной руки в едва заметный уступ, второй нашаривая на поясе еще один клин. И в этот момент, посмотрев на страховку, он с ужасом осознал, что неправильно завязал булинь [2]
Пальцы постепенно наливались тяжестью, инженер их уже практически не чувствовал и понимал, что продержится недолго.
«Господи, неужто все так нелепо закончится?.. — промелькнуло в голове. — Я же еще ничего не успел...»
В этот момент что-то изменилось, в глазах вспыхнул белый, ослепляющий свет, в ушах прогремели непонятные слова. И потоком потекли какие-то образы — какие Рейли не осознавал, слишком велико было удивление. Но все это очень быстро закончилось, и инженер снова ощутил, что висит, из последних сил цепляясь за два крохотных уступа. Вот только пальцы почему-то совсем не устали, наоборот, в них чувствовалась какая-то непонятная сила, словно ток по ним шел. Да и все тело постепенно наливалось этой загадочной силой. Рейли рассмеялся, отпустил одну руку, легко качнулся и перебросил себя на три метра влево, где подъем был значительно проще. И только утвердившись ногами на довольно большой полке, он понял, что только что совершил невозможное — человеку, даже самому тренированному, такое не по силам. Что за чудеса?..
Однако долго Рейли об этом не думал, он звонко рассмеялся и, вдохнув полной грудью, легко взобрался на вершину, преодолев больше ста метров за несколько минут. Опять невозможно, но это не имело ни малейшего значения.
На вершине скалы стоял человек и безумно хохотал, подставляя лицо порывистому ветру. Его глаза горели каким-то странным, опаловым огнем, казалось, что он сейчас сорвется со скалы и взлетит в небо. Все, что имело для него значение раньше, слетело, как пустая шелуха, осталась только суть, и эта суть с каждым мгновением все больше наполнялась пламенем. Человек протянул руки перед собой, и из кончиков его пальцев выросли белые, искрящиеся серебристыми искорками когти — впрочем, их никто из обычных людей не увидел бы, однако он сам прекрасно видел это страшное оружие, против которого была бессильна любая броня.
Рейли продолжал хохотать, и океан шумом прибоя вторил его хохоту — Мать-Земля приветствовала своего истинного сына. Он уже все понимал — и что за сны приходили к нему, и кто все эти люди, а главное, кто он сам такой и что должен сделать. Перед внутренним взором стояло лицо того самого араба. Инженер четко знал, что обязан его найти, от этого зависит все. Если не найдет, погибнет планета — она на грани этого. Люди допрыгались в своей жадности и глупости. И поделом им!
— Значит, Саудовская Аравия? — почти неслышно прошептал Рейли. — Надо попытаться сегодня же успеть в посольство. В крайнем случае, завтра с утра. И вылетать сразу после получения визы.
У него были плохие предчувствия — Фатих в опасности, в смертельной опасности и, что самое страшное, до сих пор не инициирован. Он еще ничего не понимает, как и сам Рейли раньше, видит сны, но не знает, что они означают.
Налегке спустившись вниз за каких-то десять минут, Рейли, бросив снаряжение и рюкзак, из которого взял только деньги и документы, бегом двинулся к побережью, где можно было нанять катер, чтобы добраться до частного аэродрома, откуда несложно улететь в Окленд. Впрочем, деньги есть, можно за дополнительную плату уговорить пилота лететь прямо в Веллингтон, чтобы не терять времени.
Если крылья оборваны — время на ноги встать,
Если дверь заперта, значит — пора в путь,
Если цепь и железный свод — я выучусь ждать,
Пусть огонь — это боль, зато память не сможет уснуть.
Мартиэль
Негромкий голос муллы разносился по классу, где царила мертвая тишина. Ясные глаза детей были устремлены на учителя, но они, против обыкновения, не донимали его вопросами, на которые он чаще всего не знал, что отвечать. Слишком эти вопросы были необычны и парадоксальны. Слишком глубоки. Они затрагивали даже сами основы веры. Фатиху едва удалось уговорить детей не задавать таких вопросов другим учителям, те этого не поймут. А то однажды Мустафа забылся и обратился к одному из ортодоксов, что вызвало дикий скандал. Мулле с трудом удалось списать это на возраст и детскую непосредственность мальчишки. Пришлось даже пообещать, что строго накажет виновника.
Фатих снова посмотрел на детей — они, в отличие от обычных мальчишек, его изумляли. Они с полуслова понимали самую сложную тему, спорили, доказывали свою точку зрения, а не отбывали повинность, как остальные. Беда в том, что других учителей школы поведение ясноглазых почему-то сильно раздражало, они считали, что дети должны покорно заучивать то, что им преподают, и не сметь думать самостоятельно. А эти дети так не хотели, они просто не понимали, как можно воспринимать что-либо на веру. Им требовались доказательства, четкие и ясные.
Впрочем, самому мулле происходящее в родной стране тоже не нравилось, но он не подавал виду и молчал, понимая, что произойдет, если он осмелится открыть рот. Недовольные просто исчезали, а остальные делали вид, что ничего не случилось. Больше всего Фатиха коробила нетерпимость, даже ненависть ко всему хоть немного отличному от общепринятого в Саудовской Аравии. Ваххабиты не признавали никаких компромиссов, они готовы были убивать всех подряд, их фанатичные муллы утверждали, что за убийство неверного можно попасть в рай. Какая чушь! Ведь Аллах создал всех людей, создал разными и для разного. Да, Фатих считал ислам единственно верной религией, но некоторые его течения вызывали у муллы ужас. А ведь раньше ислам был самой веротерпимой религией в мире, арабская цивилизация являлась примером для остальных, арабский язык считался международным, на нем общались люди разных народов, как сейчас на английском. Почему же все изменилось? Фатих не находил ответа на этот страшный вопрос.
Вспомнив об американизации страны, мулла горько усмехнулся. С одной стороны нетерпимость, а с другой — принятие ценностей золотого тельца. Все вокруг меряется на деньги, почти как в проклятой Аллахом Америке. И при этом они смеют утверждать о чистоте и правильности веры. Да какая вера может быть у этих продажных шкур?! Двойные стандарты...
Появление ясноглазых стало для Фатиха глотком чистого воздуха, отдушиной — ведь эти невероятные дети настолько отличались от обычных, что оставалось только восторгаться. Ни один из них не признавал ни жестокости, ни личной выгоды, ни нетерпимости — они были будущим, которое уверенно заявило о себе. Одновременно мулла страшно боялся, что дети себя выдадут, и на них обратят внимание власть имущие. И похоже, это уже случилось — что-то зачастили в их небольшую частную школу проверяющие, причем кое-кто из этих проверяющих однозначно относился к силовым структурам, о чем говорили их речь и манера себя держать.
С утра Фатих заметил поблизости несколько машин, из которых за школой, не скрываясь, наблюдали крепкие молодые люди. С тех пор предчувствие надвигающейся беды не оставляло его.
— Учитель, не надо бояться, — внезапно заговорил один из ясноглазых, Салех, странно улыбаясь. — Все идет, как должно. Первый замок открыт.
— Первый замок?.. — растерялся Фатих. — Что это значит?..
— Очень скоро вы поймете сами, — с другого конца класса заверил Мустафа. — Уже сегодня. Не надо спешить, все придет в свое время.
Мулла вздохнул — дети, как обычно, говорили загадками. А попросишь объяснить, вообще наговорят такого, что голова кругом идет. У них совсем иная логика, понять их мышление практически невозможно. Но когда удавалось разгадать какую-то из их загадок, Фатих испытывал ни с чем не сравнимую радость — многие вещи при этом вставали на свои места. Многое из того, что он раньше не понимал, становилось ясным.
Прозвенел звонок. Фатих со вздохом завершил урок и отпустил детей. Затем не спеша собрал свои вещи и вышел наружу, в небольшой школьный сад. Он не рассчитывал увидеть там детей, поскольку урок был последний. Тем не менее дети, и не только из его класса, столпились в саду. Ничего не понимающий мулла взглянул за забор и похолодел. Школа была оцеплена вооруженными людьми в камуфляже и масках. На их рукавах красовалась эмблема спецназа СОР КСА — об этих бойцах не рисковали говорить вслух, только шепотом передавали страшные слухи об их жестокости. О Аллах, что им здесь нужно?!
Фатих протолкался вперед и уставился на преграждающих выход их школы бойцов.
— Что это значит?! — требовательно спросил он. — По какому праву? Это частная школа! Здесь дети!
— По личному приказу Его величества дети из этого списка переводятся в закрытую государственную школу, — вышел вперед офицер, судя по знакам различия, так как лицо его тоже было скрыто. — Вот список и приказ. Ознакомьтесь.
Дрожащими руками Фатих взял бумагу и прочел, несмотря на плавающие перед глазами темные пятна. Действительно, личный приказ короля. А ниже был список детей, которых должны перевести. Чем дальше мулла читал этот список, тем ему становилось хуже — в нем были указаны все до единого ясноглазые. Завершающим ударом стали стоящие под этим списком личные печать и подпись его величества. Фатиху перехватило дыхание.
— Я должен быть с детьми, я за них отвечаю... — униженно попросил он.
— По вашему поводу никаких приказов не поступало! — отрезал офицер. — Отойдите и не мешайте! У меня есть приказ, и я его выполню.
К воротам тем временем подъехал автобус с матовыми стеклами, дверь автоматически открылась, и оттуда вышел человек в европейском костюме и черных очках. Почему-то Фатиху при виде него показалось, что он видит змею.
— Почему еще не началась погрузка? — холодно поинтересовался незнакомец. — Приступайте, у нас мало времени.
— Будет исполнено, — кивнул офицер и отдал какую-то команду своим бойцам.
Несколько из них проскользнули мимо оторопевшего Фатиха и схватили за руки детей. Ими оказались Салех, Мустафа, Абдурахман и Юсуф. Ясноглазые не сопротивлялись, они молча пошли вслед за солдатами и поднялись в автобус.
— Стойте!!! — отчаянно выкрикнул Фатих, бросаясь с бойцам, схватившим еще двух ясноглазых. — Да что вы творите, шакалы?!! Это же дети!!!
Один из спецназовцев отпустил ребенка и резко оттолкнул муллу, да так, что тот отлетел в сторону и ударился головой об дерево, потеряв сознание.
Когда Фатих очнулся, то его глаза уже не были глазами человека — в них горел безумный опаловый огонь, из кончиков пальцев выросли черные когти, невидимые никому, кроме него самого. Мулла знал теперь и кто такие ясноглазые, и что происходит с миром, и кто в этом виноват, и какова его миссия. Те, кто готов ради своей власти погубить все вокруг, в том числе и самих себя, вскоре пожалеют. Они еще не понимают, что творят, но вскоре поймут. Впрочем, его эти твари мало интересовали — через их жизни и судьбы Фатих переступит, и переступит легко, без малейших угрызений совести. Такие недостойны ни жалости, ни сочувствия, и все, что с ними случится, они заслужили в полной мере.
— Да воздастся каждому по делам его... — раздался в садике скрежещущий потусторонний голос.
После этого Фатих зловеще рассмеялся и двинулся к выходу, который охраняли двое спецназовцев. Автобус с детьми уже уехал, но мулла знал, что он направляется в окрестности города Эль-Убайла. Откуда пришло это знание он не анализировал — знал, и все. Он найдет детей, а Рейли найдет его. Это будет нелегко, но они выполнят свой долг перед Всевышним.
— Стой, ты кто?! — в голосе бойца, увидевшего встрепанного человека с горящими опаловым светом глазами, явственно слышалась тревога. — До окончания обыска выходить запрещено!
— Кто я? — хрипло рассмеялся Фатих.
Он шагнул вперед, взмахнул руками, и два дюжих спецназовца, словно кегли, разлетелись в стороны.
— Я — ключ! — бросил через плечо мулла и быстрым шагом скрылся в ближайшем переулке, оставив стонущих бойцов баюкать сломанные руки.
Он знал, что должен делать. И он это сделает.
Нам платят дешево, и мы боимся платы.
Лишь горсть монет — за множество распятых,
Кровь на стене не остановит взгляда,
И все спокойны, все идет как надо.
Мистардэн
Халед нервно ходил по своему кабинету и лихорадочно размышлял. Да что, черт возьми, происходит?! Он пытался логически связать последние события и не мог этого сделать — логика происходящего оставалась для него тайной за семью печатями. Он еще не знал, насколько прав по поводу печатей, но все равно никак не мог успокоиться, чувство надвигающейся катастрофы заставляло лихорадочно искать выход.
— Мистер Халед! — донесся из селектора голос секретаря. — Пришло срочное сообщение из Саудовской Аравии от принца Фейсала.
— Давайте!
Быстро прочтя несколько листов текста, Халед замер, обдумывая содержание. Любопытно! И более, чем странно. Немного поразмыслив, он вызвал главного аналитика проекта. К счастью, тот находился на месте, поэтому через пять минут уже осторожно вошел в кабинет — Халеда все его сотрудники опасались, если не сказать, боялись, он был слишком непредсказуем и никогда не прощал подчиненным даже малейшей ошибки.
— Здравствуйте, Майкл, — кивнул Халед. — Присаживайтесь, мне нужна ваша консультация.
— Добрый день, — аналитик наклонил голову и аккуратно присел на краешек стула.
Майкл Лорино происходил из итальянской семьи, уже четвертое поколение жившей в Штатах, поэтому даже не говорил по-итальянски, да и не интересовался своими корнями, считая себя коренным американцем. Однако характер имел взрывной, кровь все-таки сказывалась. При всем этом Лорино являлся одним из лучших аналитиков АНБ, поэтому Халед и взял его в свой проект, когда набирал людей.
Закрыть
, но он не раз преодолевал подобные скалы, поэтому минут через двадцать, изрядно подустав, добрался до первой полки, где присел передохнуть. Спешить ему было некуда, едва девять утра — сто раз успеет и подняться, и спуститься. Поэтому Рейли с полчаса любовался окрестностями — на острове Грейт-Барриер было чем полюбоваться, редкой красоты места. А главное — почти не видно следов человека. Разве что несколько маленьких домишек, органично вписывающихся в окружающий пейзаж.Отрицаловка — стена с отрицательным наклоном.
Передохнув, Рейли продолжил восхождение. Вторая «отрицаловка» далась труднее первой, но тоже ничего запредельного не было — случались подъемы и посложнее. Позволив себе еще минут десять отдохнуть, инженер снова начал подниматься, забивая клин за клином и не забывая о страховке. Перед глазами проплывала поверхность скалы, Рейли цеплялся за малейшие неровности, а когда их не было, вбивал очередной клин.
До большой полки осталось всего метра три, когда клин, на который он оперся, вместе с куском скалы неожиданно выскочил из гнезда и сорвался вниз. Рейли с коротким вскриком повис на страховке. Такое с ним тоже раньше бывало, поэтому инженер не особо испугался, а качнулся и вцепился пальцами одной руки в едва заметный уступ, второй нашаривая на поясе еще один клин. И в этот момент, посмотрев на страховку, он с ужасом осознал, что неправильно завязал булинь [2]
Закрыть
— тот вот-вот развяжется. Он судорожно принялся искать еще две точки опоры. Однако не успел — узел под его весом развязался, и Рейли повис на двух руках, пытаясь нащупать ногой хоть малейшую зацепку, но не находил ее. В такую ситуацию ему попадать еще не доводилось...Булинь — альпинистский узел.
Пальцы постепенно наливались тяжестью, инженер их уже практически не чувствовал и понимал, что продержится недолго.
«Господи, неужто все так нелепо закончится?.. — промелькнуло в голове. — Я же еще ничего не успел...»
В этот момент что-то изменилось, в глазах вспыхнул белый, ослепляющий свет, в ушах прогремели непонятные слова. И потоком потекли какие-то образы — какие Рейли не осознавал, слишком велико было удивление. Но все это очень быстро закончилось, и инженер снова ощутил, что висит, из последних сил цепляясь за два крохотных уступа. Вот только пальцы почему-то совсем не устали, наоборот, в них чувствовалась какая-то непонятная сила, словно ток по ним шел. Да и все тело постепенно наливалось этой загадочной силой. Рейли рассмеялся, отпустил одну руку, легко качнулся и перебросил себя на три метра влево, где подъем был значительно проще. И только утвердившись ногами на довольно большой полке, он понял, что только что совершил невозможное — человеку, даже самому тренированному, такое не по силам. Что за чудеса?..
Однако долго Рейли об этом не думал, он звонко рассмеялся и, вдохнув полной грудью, легко взобрался на вершину, преодолев больше ста метров за несколько минут. Опять невозможно, но это не имело ни малейшего значения.
На вершине скалы стоял человек и безумно хохотал, подставляя лицо порывистому ветру. Его глаза горели каким-то странным, опаловым огнем, казалось, что он сейчас сорвется со скалы и взлетит в небо. Все, что имело для него значение раньше, слетело, как пустая шелуха, осталась только суть, и эта суть с каждым мгновением все больше наполнялась пламенем. Человек протянул руки перед собой, и из кончиков его пальцев выросли белые, искрящиеся серебристыми искорками когти — впрочем, их никто из обычных людей не увидел бы, однако он сам прекрасно видел это страшное оружие, против которого была бессильна любая броня.
Рейли продолжал хохотать, и океан шумом прибоя вторил его хохоту — Мать-Земля приветствовала своего истинного сына. Он уже все понимал — и что за сны приходили к нему, и кто все эти люди, а главное, кто он сам такой и что должен сделать. Перед внутренним взором стояло лицо того самого араба. Инженер четко знал, что обязан его найти, от этого зависит все. Если не найдет, погибнет планета — она на грани этого. Люди допрыгались в своей жадности и глупости. И поделом им!
— Значит, Саудовская Аравия? — почти неслышно прошептал Рейли. — Надо попытаться сегодня же успеть в посольство. В крайнем случае, завтра с утра. И вылетать сразу после получения визы.
У него были плохие предчувствия — Фатих в опасности, в смертельной опасности и, что самое страшное, до сих пор не инициирован. Он еще ничего не понимает, как и сам Рейли раньше, видит сны, но не знает, что они означают.
Налегке спустившись вниз за каких-то десять минут, Рейли, бросив снаряжение и рюкзак, из которого взял только деньги и документы, бегом двинулся к побережью, где можно было нанять катер, чтобы добраться до частного аэродрома, откуда несложно улететь в Окленд. Впрочем, деньги есть, можно за дополнительную плату уговорить пилота лететь прямо в Веллингтон, чтобы не терять времени.
Глава 6
Если крылья оборваны — время на ноги встать,
Если дверь заперта, значит — пора в путь,
Если цепь и железный свод — я выучусь ждать,
Пусть огонь — это боль, зато память не сможет уснуть.
Мартиэль
Негромкий голос муллы разносился по классу, где царила мертвая тишина. Ясные глаза детей были устремлены на учителя, но они, против обыкновения, не донимали его вопросами, на которые он чаще всего не знал, что отвечать. Слишком эти вопросы были необычны и парадоксальны. Слишком глубоки. Они затрагивали даже сами основы веры. Фатиху едва удалось уговорить детей не задавать таких вопросов другим учителям, те этого не поймут. А то однажды Мустафа забылся и обратился к одному из ортодоксов, что вызвало дикий скандал. Мулле с трудом удалось списать это на возраст и детскую непосредственность мальчишки. Пришлось даже пообещать, что строго накажет виновника.
Фатих снова посмотрел на детей — они, в отличие от обычных мальчишек, его изумляли. Они с полуслова понимали самую сложную тему, спорили, доказывали свою точку зрения, а не отбывали повинность, как остальные. Беда в том, что других учителей школы поведение ясноглазых почему-то сильно раздражало, они считали, что дети должны покорно заучивать то, что им преподают, и не сметь думать самостоятельно. А эти дети так не хотели, они просто не понимали, как можно воспринимать что-либо на веру. Им требовались доказательства, четкие и ясные.
Впрочем, самому мулле происходящее в родной стране тоже не нравилось, но он не подавал виду и молчал, понимая, что произойдет, если он осмелится открыть рот. Недовольные просто исчезали, а остальные делали вид, что ничего не случилось. Больше всего Фатиха коробила нетерпимость, даже ненависть ко всему хоть немного отличному от общепринятого в Саудовской Аравии. Ваххабиты не признавали никаких компромиссов, они готовы были убивать всех подряд, их фанатичные муллы утверждали, что за убийство неверного можно попасть в рай. Какая чушь! Ведь Аллах создал всех людей, создал разными и для разного. Да, Фатих считал ислам единственно верной религией, но некоторые его течения вызывали у муллы ужас. А ведь раньше ислам был самой веротерпимой религией в мире, арабская цивилизация являлась примером для остальных, арабский язык считался международным, на нем общались люди разных народов, как сейчас на английском. Почему же все изменилось? Фатих не находил ответа на этот страшный вопрос.
Вспомнив об американизации страны, мулла горько усмехнулся. С одной стороны нетерпимость, а с другой — принятие ценностей золотого тельца. Все вокруг меряется на деньги, почти как в проклятой Аллахом Америке. И при этом они смеют утверждать о чистоте и правильности веры. Да какая вера может быть у этих продажных шкур?! Двойные стандарты...
Появление ясноглазых стало для Фатиха глотком чистого воздуха, отдушиной — ведь эти невероятные дети настолько отличались от обычных, что оставалось только восторгаться. Ни один из них не признавал ни жестокости, ни личной выгоды, ни нетерпимости — они были будущим, которое уверенно заявило о себе. Одновременно мулла страшно боялся, что дети себя выдадут, и на них обратят внимание власть имущие. И похоже, это уже случилось — что-то зачастили в их небольшую частную школу проверяющие, причем кое-кто из этих проверяющих однозначно относился к силовым структурам, о чем говорили их речь и манера себя держать.
С утра Фатих заметил поблизости несколько машин, из которых за школой, не скрываясь, наблюдали крепкие молодые люди. С тех пор предчувствие надвигающейся беды не оставляло его.
— Учитель, не надо бояться, — внезапно заговорил один из ясноглазых, Салех, странно улыбаясь. — Все идет, как должно. Первый замок открыт.
— Первый замок?.. — растерялся Фатих. — Что это значит?..
— Очень скоро вы поймете сами, — с другого конца класса заверил Мустафа. — Уже сегодня. Не надо спешить, все придет в свое время.
Мулла вздохнул — дети, как обычно, говорили загадками. А попросишь объяснить, вообще наговорят такого, что голова кругом идет. У них совсем иная логика, понять их мышление практически невозможно. Но когда удавалось разгадать какую-то из их загадок, Фатих испытывал ни с чем не сравнимую радость — многие вещи при этом вставали на свои места. Многое из того, что он раньше не понимал, становилось ясным.
Прозвенел звонок. Фатих со вздохом завершил урок и отпустил детей. Затем не спеша собрал свои вещи и вышел наружу, в небольшой школьный сад. Он не рассчитывал увидеть там детей, поскольку урок был последний. Тем не менее дети, и не только из его класса, столпились в саду. Ничего не понимающий мулла взглянул за забор и похолодел. Школа была оцеплена вооруженными людьми в камуфляже и масках. На их рукавах красовалась эмблема спецназа СОР КСА — об этих бойцах не рисковали говорить вслух, только шепотом передавали страшные слухи об их жестокости. О Аллах, что им здесь нужно?!
Фатих протолкался вперед и уставился на преграждающих выход их школы бойцов.
— Что это значит?! — требовательно спросил он. — По какому праву? Это частная школа! Здесь дети!
— По личному приказу Его величества дети из этого списка переводятся в закрытую государственную школу, — вышел вперед офицер, судя по знакам различия, так как лицо его тоже было скрыто. — Вот список и приказ. Ознакомьтесь.
Дрожащими руками Фатих взял бумагу и прочел, несмотря на плавающие перед глазами темные пятна. Действительно, личный приказ короля. А ниже был список детей, которых должны перевести. Чем дальше мулла читал этот список, тем ему становилось хуже — в нем были указаны все до единого ясноглазые. Завершающим ударом стали стоящие под этим списком личные печать и подпись его величества. Фатиху перехватило дыхание.
— Я должен быть с детьми, я за них отвечаю... — униженно попросил он.
— По вашему поводу никаких приказов не поступало! — отрезал офицер. — Отойдите и не мешайте! У меня есть приказ, и я его выполню.
К воротам тем временем подъехал автобус с матовыми стеклами, дверь автоматически открылась, и оттуда вышел человек в европейском костюме и черных очках. Почему-то Фатиху при виде него показалось, что он видит змею.
— Почему еще не началась погрузка? — холодно поинтересовался незнакомец. — Приступайте, у нас мало времени.
— Будет исполнено, — кивнул офицер и отдал какую-то команду своим бойцам.
Несколько из них проскользнули мимо оторопевшего Фатиха и схватили за руки детей. Ими оказались Салех, Мустафа, Абдурахман и Юсуф. Ясноглазые не сопротивлялись, они молча пошли вслед за солдатами и поднялись в автобус.
— Стойте!!! — отчаянно выкрикнул Фатих, бросаясь с бойцам, схватившим еще двух ясноглазых. — Да что вы творите, шакалы?!! Это же дети!!!
Один из спецназовцев отпустил ребенка и резко оттолкнул муллу, да так, что тот отлетел в сторону и ударился головой об дерево, потеряв сознание.
Когда Фатих очнулся, то его глаза уже не были глазами человека — в них горел безумный опаловый огонь, из кончиков пальцев выросли черные когти, невидимые никому, кроме него самого. Мулла знал теперь и кто такие ясноглазые, и что происходит с миром, и кто в этом виноват, и какова его миссия. Те, кто готов ради своей власти погубить все вокруг, в том числе и самих себя, вскоре пожалеют. Они еще не понимают, что творят, но вскоре поймут. Впрочем, его эти твари мало интересовали — через их жизни и судьбы Фатих переступит, и переступит легко, без малейших угрызений совести. Такие недостойны ни жалости, ни сочувствия, и все, что с ними случится, они заслужили в полной мере.
— Да воздастся каждому по делам его... — раздался в садике скрежещущий потусторонний голос.
После этого Фатих зловеще рассмеялся и двинулся к выходу, который охраняли двое спецназовцев. Автобус с детьми уже уехал, но мулла знал, что он направляется в окрестности города Эль-Убайла. Откуда пришло это знание он не анализировал — знал, и все. Он найдет детей, а Рейли найдет его. Это будет нелегко, но они выполнят свой долг перед Всевышним.
— Стой, ты кто?! — в голосе бойца, увидевшего встрепанного человека с горящими опаловым светом глазами, явственно слышалась тревога. — До окончания обыска выходить запрещено!
— Кто я? — хрипло рассмеялся Фатих.
Он шагнул вперед, взмахнул руками, и два дюжих спецназовца, словно кегли, разлетелись в стороны.
— Я — ключ! — бросил через плечо мулла и быстрым шагом скрылся в ближайшем переулке, оставив стонущих бойцов баюкать сломанные руки.
Он знал, что должен делать. И он это сделает.
***
Нам платят дешево, и мы боимся платы.
Лишь горсть монет — за множество распятых,
Кровь на стене не остановит взгляда,
И все спокойны, все идет как надо.
Мистардэн
Халед нервно ходил по своему кабинету и лихорадочно размышлял. Да что, черт возьми, происходит?! Он пытался логически связать последние события и не мог этого сделать — логика происходящего оставалась для него тайной за семью печатями. Он еще не знал, насколько прав по поводу печатей, но все равно никак не мог успокоиться, чувство надвигающейся катастрофы заставляло лихорадочно искать выход.
— Мистер Халед! — донесся из селектора голос секретаря. — Пришло срочное сообщение из Саудовской Аравии от принца Фейсала.
— Давайте!
Быстро прочтя несколько листов текста, Халед замер, обдумывая содержание. Любопытно! И более, чем странно. Немного поразмыслив, он вызвал главного аналитика проекта. К счастью, тот находился на месте, поэтому через пять минут уже осторожно вошел в кабинет — Халеда все его сотрудники опасались, если не сказать, боялись, он был слишком непредсказуем и никогда не прощал подчиненным даже малейшей ошибки.
— Здравствуйте, Майкл, — кивнул Халед. — Присаживайтесь, мне нужна ваша консультация.
— Добрый день, — аналитик наклонил голову и аккуратно присел на краешек стула.
Майкл Лорино происходил из итальянской семьи, уже четвертое поколение жившей в Штатах, поэтому даже не говорил по-итальянски, да и не интересовался своими корнями, считая себя коренным американцем. Однако характер имел взрывной, кровь все-таки сказывалась. При всем этом Лорино являлся одним из лучших аналитиков АНБ, поэтому Халед и взял его в свой проект, когда набирал людей.
