Раз уж этот фэйри помянул сидов и драконов — возможно, Гледерику найдется что сказать ему в ответ.
Правда, для этого ему придется положиться на пьяные мещанские сказки.
Дэрри Брейсвер медленно поднялся на ноги, достал из-за голенища сапога кинжал и полоснул себя по левой руке. Позволил каплям крови упасть на лезвие своего меча. Спрятал кинжал и посмотрел на безучастного наблюдавшего за ним старца, вновь метя клинком ему в лицо:
— Ты, вроде, упоминал здесь, что ненавидишь людей, — сказал Дэрри так сдержанно, что сам поразился спокойствию своего голоса, — так знай — я не человек. Я такая же волшебная тварь, как и ты. Мое имя Гледерик Брейсвер. Моего пращура звали Гейрт Кардан, и был он из высокого дома Карданов. Человеческого дома. Но прежде пращуры Гейрта Кардана брали себе жен из дома Айтвернов, герцогов Малериона, и, таким образом, по праву крови я — тоже Айтверн. Я происхожу от лорда Эйдана из Дома Драконьих Владык, от фэйри, женившегося на человеческой деве и принявшего обличье и судьбу смертных. Тем не менее, он остался одним из ваших. И я тоже один из ваших. Ты говорил что-то о драконах, что уснули на краю мира? Дракон стоит сейчас перед тобой. Не заставляй меня дышать на тебя огнем.
Старец неспешно поднялся — и будто вырос при этом, оказавшись с Гледериком одного роста. Горб его бесследно исчез, борода и волосы стремительно укорачивались, становясь из седых белокурыми, морщины и складки пропадали с кожи, что сделалась вдруг молодой и гладкой. Вскоре перед Дэрри уже стоял юноша эльфийского обличья, с лицом мягким, как поцелуй смерти.
— В тебе есть древняя кровь, — согласился он. — Но ты не дракон. Ты их выродившийся потомок. В тебе почти не осталось магии. Жалкие крохи. Этого не хватит, чтоб противостоять мне.
— А я не маг и не буду противостоять тебе магией. Я убью тебя этим мечом, — сказал Гледерик, делая шаг вперед и упираясь клинком фэйри в грудь. — Я слышал, сейчас такая кровь, как моя, имеет особую силу. И думаю, окропленный ею меч легко с тобой покончит. Уходи, дружище, — сказал Дэрри и улыбнулся. — Ну вот правда, уходи. Мы тебе зла не желали, и ничего бы тебе не сделали, если бы ты просто вышел посидеть с нами, у нашего костра. Мы бы накормили тебя, напоили и послушали твоих эльфийских историй, и рассказали затем свои. Но раз уж ты заколдовал моих друзей и угрожаешь нам смертью, уважения к тебе не больше, чем к разбойнику из чащоб. Убирайся, пока я тебя не пришиб.
Фэйри замер, не дыша. Он медленно переводил взгляд с холодной стали, что щекотала ткань его рубахи, на решительно застывшего прямо перед ним юношу. Глаза гостя стремительно меняли цвет, становясь то багрово-алыми, то изумрудно-зелеными, то черными, как первозданная тьма. У Гледерика сложилось впечатление, что нелюдь не может никак решиться — принимать бой или раствориться в лесу.
Незнакомец, похожий на эльфа и демона разом, отступил к краю поляны. Гледерик, почти поверив, что удача сегодня на его стороне, опустил оружие, выдохнул, чувствуя, как трясутся колени. Но его неприятель не уходил. Неожиданно фэйри улыбнулся — и Дэрри почувствовал, как страх возвращается и становится почти непреодолимым.
Пришедшая из тьмы тварь вскинула руку — и полоса тонкого света вдруг коснулась ее ладони, подобно лучу от далекой и чужой звезды. Свет замерцал, уплотнился. Обратился вдруг в длинный и тонкий ледяной меч, с клинком, сделанным будто из серебра, с гардой, украшенной аметистами. Нелюдь улыбнулся, взмахнул мечом. Он сделал это, как опытный фехтовальщик, продемонстрировав в одном быстром движении умение и ловкость.
Дэрри встал в защитную позицию — и увидел, что сталь его собственного клинка, окропленная его кровью, тоже светится в ночи — слабым, едва уловимым сиянием. Более слабым, возможно, чем то, что исходит от фитиля свечи, угасающей за час до рассвета. Однако оно все же было — и этим придавало надежду.
Тварь рванулась вперед, сделала выпад — белое пламя ее колдовской шпаги пронзило темноту. Гледерик отступил на два шага назад, едва не оступившись в костер. Тишина сгустилась, упав на поляну подобно плащу. Нелюдь двигался бесшумно — и похоже, даже не дышал. Противник внезапно оказался рядом, атаковал еще раз — но Дэрри каким-то чудом успел заслониться. Неловко и поспешно вскинул оружие вертикально перед собой, удерживая двумя руками эфес. С усилием его противник нажал на свой меч, стараясь продавить выставленный Гледериком блок — но юноша стоял на ногах крепко и не поддавался.
Враг без лишней спешки опустил клинок — не сдвинувшись, впрочем, с места. Пришедший из тьмы был сильнее и не ждал внезапной атаки. Сейчас он полностью ощущал себя хозяином положения.
Они стояли друг напротив друга. Перепуганный вчерашний оруженосец, лишь по званию, а не по сути сделавшийся недавно рыцарем. И желающее его смерти древнее, лишенное, быть может, души создание, веками наблюдавшее, как истребляют друг друга народы, а потом пировавшее на их костях.
«Может быть, — подумал Гледерик, — все сомнения лорда Эдварда, как и мои собственные сомнения — истинны. Не было никакого Гейрта Кардана, наследного принца из далеких земель — а вернее он был, но не совращал отродясь моей прабабки. Мою прабабку, и впрямь дворянку из обедневшей семьи, совратил слуга или конюх, или дворецкий — и не выдержав этого позора, семья прогнала ее прочь. Во мне нет ни единой капли королевской крови, а отец просто поверил в старые сказки, и сейчас еще одна старая сказка меня убьет».
Юноша направил клинок острием в грудь противнику, поставив его в позицию, из которой равно удобно как защищаться, так и атаковать, и замер, готовый к смерти. Отчаяние и страх вились, клубились, держали его сердце в тисках, а в ушах горячо стучала кровь.
Наконец нелюдь нанес удар — а Гледерик, сам не зная как, не понимая, какая неведомая сила его направляет, этот удар парировал. Умирающий свет, исходивший от лезвия сжимаемого молодым Брейсвером клинка, вдруг вспыхнул, сделался живым и яростным, и подобно падающей звезде озарил ночь.
Мечи столкнулись — и направленная темной тварью Гледерику в грудь шпага вдруг преломилась у самого своего основания. Серебряный клинок упал в траву — и тут же бесследно пропал, будто и не было его. Одна только рукоять осталась в руках у противника, да и та мгновение спустя превратилась в тень и исчезла, словно вжалась в ладонь. Свет, исходивший от принадлежавшего Дэрри меча, меча, подаренного ему Гэрисом Фостером и полученного тем в свою очередь от волшебницы Кэран, также погас. Противники опять замерли — и на сей раз юноша почувствовал, как его отпускает страх. Его враг больше не пытался атаковать. Просто молча стоял и смотрел на Гледерика, будто не верил случившемуся.
— Твоя взяла, — сказал фэйри наконец. — Живи уж, дракон.
Он сделал шаг назад, в темноту за его спиной, что сделалась в этот момент особенно глубокой и страшной — и вдруг бесследно исчез. Вместе с ним пропала и темнота. Сгинули странные напряжение и страх, до того ледяными тисками сковывавшие душу. Гледерик понял, что окружающая его глухая чащоба больше не выглядит ни опасной, ни странной. Просто обычный лес, и довольно при этом красивый. Наверно, здесь было бы романтично гулять под руку с девушкой, только весной или летом, конечно. Где-то вдалеке проухал филин, и сквозь прореху в тучах показался веселый месяц.
Друзья Гледерика заворочались возле костра, просыпаясь. Они внимательно смотрели на него, все еще сжимающего окровавленный меч.
— Случилось что-то? — спросил Остромир.
— Случилось, — подтвердил Дэрри, вытирая клинок о штанину. «Я дрался не с пьяным сбродом на улицах Нижнего Города. И не с гарландскими убийцами. Я доказал себе — я кое-что стою. Я уцелел и выжил». Юноша широко улыбнулся, чувствуя, как целая огромная каменная глыба сомнений рухнула с его плеч и рассыпалась в пыль. «А еще — отец был прав. Я не просто бесприютный бродяга. Где-то далеко на западе у меня все-таки есть дом».
— Я точно узнал, что я — потомок Карданов. А значит, мы выступили в поход не зря.
— Я полный идиот, — признался Дэрри друзьям. — Зазевался и задумался, песенки еще какие-то дурацкие распевал. Даже и не заметил, как у меня пропала тень, и не разбудил вас, когда следовало. Видно, эта тварь не сразу к нам подобралась, присматривалась сначала. Я слишком замечтался, потерял бдительность. И позволил ей напасть.
— Хватит себя винить, — сказал ему Остромир. — Ты прежде с такими существами никогда не сталкивался. Я хотя бы легенды про них какие-то слышал, хоть и не ожидал, что на нас действительно нападут в первую же ночь в лесу, да еще существо столь могучее, что способно накладывать сонные заклятия. Мне следовало не раздавать наставления, а встать на стражу самому, первым.
— А что бы это изменило? — поинтересовался юноша. — Ну постояли бы вы на страже первым, — он сам не заметил, как начал разговаривать с венетом без лишнего стеснения, будто говорил с равным, а не со старшим, — так этот демон все равно крутился поблизости. Он бы повременил, пока вы ляжете спать и настанет моя или Глена очередь, и дождался бы, когда мы зазеваемся.
— Я бы не зазевался, — вставил Гленан.
— Я для примера сказал. Так-то понятно, что вы, лорд Кэбри, самый опытный из нас в этих делах и настоящий мастер по части нечисти, — Гледерик зыркнул на приятеля с неожиданной злостью. — Но я веду речь к тому, что, пожалуй, и впрямь бессмысленно выяснять, кто здесь в большей степени идиот. В любом случае, мы живы.
— Благодаря твоим смекалке и смелости, — отметил Остромир. — Мы все у тебя в долгу, Гледерик. Хорошо, что ты сообразил насчет своего происхождения. И хорошо, что твое происхождение оказалось подлинным. Говоришь, твой меч светился? Кровь Айтвернов — древняя кровь. Столь же великая, как кровь Фэринтайнов. Драконьи Владыки были одним из величайших правителей Волшебной Страны. Такими же, как Повелители Холмов или как Сумеречный Король, что правил на севере в былые дни. Недаром я расспрашивал тебя в Кутхилле, не волшебник ли ты.
— Да какой уж я вам волшебник, — отмахнулся Дэрри. — Будь я волшебник — взмахнул бы рукой, и эта нелюдь на месте бы в прах обратилась. Ничего подобного, впрочем, не произошло. Эльф лишь сказал, что видит во мне «крохи магии» — и не больше того. Видно, этих крох и хватило. Да и меч этот я таскаю от своего бывшего господина. Если он знался прежде с волшебницей — вдруг есть на нем какие-то чары. Прежде правда не появлялись, и на Броквольском поле мне не помогли. Может, моя кровь помогла. Может, эта дрянная ночь подсобила. Я не знаю. Я был бы рад, скажи это существо, что я великий чародей и пугаю его своим могуществом — но ничего подобного оно не заявляло.
— Великий чародей, — сказал Гленан, явно уставший за минувший день, еще не выспавшийся толком и успокоенный хотя бы тем, что все закончилось благополучно, — а мы спать сегодня вообще еще будем?
— Не знаю, — признался Гледерик. — Остромир, как ты считаешь, леший этот еще вернется?
— Не должен, — покачал венет головой. — Я лично с такими созданиями не сталкивался. Но согласно всем преданиям, однажды изгнанный с позором и признавший свое поражение, фэйри такого рода обратно не приходит. Это для них против правил и против чести. Как для ловеласа волочиться за дамой, которая его на глазах у честного народа с гневом отвергла.
— Хорошее сравнение, — рассмеялся Дэрри. — Так значит, ложимся спать все трое, без часовых? Лесной дух не вернется, а разбойников в этой чаще точно не водится.
— Нет, — сказал венет. — Спать ляжете вы двое. А я подежурю до утра.
— С чего вдруг? Сами же сказали, что леший больше не придет.
— Если верить преданиям. А что, если они на этот счет врут? Нет уж, рисковать подобными вещами я не намерен. Мы и так оказались в большой опасности. Со мной были обереги, и я думал, что их хватит для нашей защиты, и все положенные заговоры я тоже произнес, когда разводил костер — но, видимо, этот фэйри оказался сильней. Так что посижу-ка я и пригляжусь к лесу.
— Это бессмысленно, — сказал Гледерик. — Просидите хотя бы только свою часть дежурства, а потом будите Глена и ложитесь. Нет смысла одному куковать всю ночь над костром.
— Ну, может и разбужу, — сказал венет тоном, прямо утверждавшим обратное, — но сейчас вам лучше лечь отдыхать.
Дэрри шумно и демонстративно вздохнул, пробормотал что-то на предмет упертых упрямцев, и завернулся в свой плащ. Земля была холодная, но хоть какое-то тепло овечья шерсть, из которой плащ был сделан, все же давала. Гледерик лежал на боку, поджав к животу ноги, и какое-то еще время смотрел сквозь наполовину сомкнутые веки на несущего свое дежурство венета. До недавнего времени Остромир оставался для него загадкой. Сначала юноша воспринимал его как еще одного Гэриса Фостера — сурового и молчаливого вояку, у которого невесть что за душой. Но чем больше они путешествовали вместе, тем сильнее Дэрри замечал, насколько седовласый венет от сэра Гэриса отличается. Он был вовсе не груб и не твердолоб, что, казалось, было бы ожидаемо для человека его рода деятельности. Напротив, Остромир проявлял обычно отменную вежливость и был по-своему даже деликатен, не чурался иронии, а его высказывания демонстрировали широкий кругозор. Видно было, что он получил куда лучшее воспитание, чем можно было предположить, глядя на его жесткое лицо и широкий разворот плеч.
Гледерик понял, что доверяет ему. Это было по-своему весьма непривычно — он мало кому вообще доверял. Почти начал доверять Гэрису Фостеру — а тот немедленно показал двойное нутро. Хотелось надеяться, что эта черта у Фэринтайнов не семейная. Мысли Дэрри невольно переключились на его покойного господина. Юноша понял, что ему на самом деле ужасно жаль, что сэр Гэрис оказался фальшивкой, просто маской, которую умелый интриган надел, исполняя свою роль. Гледерику ведь по-своему нравился Фостер. Раздражительный и сердитый, тот только и делал, что ворчал и ругался, и был способен врезать своему бедовому оруженосцу кулаком по челюсти — однако было в нем что-то, что внушало к нему привязанность. Он выглядел пусть и грубым, но зато открытым и честным. А оказалось, все эти открытость и честность — просто инструмент в руках искусного лжеца. Обманка.
Гледерик пообещал себе, что если однажды ему придется достигать каких-то неправедных целей, будет он это делать откровенно, с открытым забралом, не увиливая и не скрывая своих намерений. Так, думалось Дэрри, будет достойней. Никаких уверток, честно идти напролом.
Собственные мысли его, однако, оставались противоречивыми и путаными. Он одновременно не одобрял поступков старшего Фэринтайна — и сожалел, что вышло так, как оно получилось в конечном счете.
«Я скучаю по Гэрису, — решил Гледерик. — Он был мерзавцем и прохиндеем, но лучше бы он уцелел, а не наделал всей этой ерунды. Если разобраться, чего он добивался и чего вообще хотел? Занять место, которое занимал Хендрик. Почему нет, если Хендрик в самом деле оказался дрянным королем? Может, Гилмор распоряжался Эринландом бы разумнее кузена. И все же, должна существовать определенная грань. Вести под жертвенный нож родного брата — не так должен поступать король, даже руководствуясь высшими целями.
Правда, для этого ему придется положиться на пьяные мещанские сказки.
Дэрри Брейсвер медленно поднялся на ноги, достал из-за голенища сапога кинжал и полоснул себя по левой руке. Позволил каплям крови упасть на лезвие своего меча. Спрятал кинжал и посмотрел на безучастного наблюдавшего за ним старца, вновь метя клинком ему в лицо:
— Ты, вроде, упоминал здесь, что ненавидишь людей, — сказал Дэрри так сдержанно, что сам поразился спокойствию своего голоса, — так знай — я не человек. Я такая же волшебная тварь, как и ты. Мое имя Гледерик Брейсвер. Моего пращура звали Гейрт Кардан, и был он из высокого дома Карданов. Человеческого дома. Но прежде пращуры Гейрта Кардана брали себе жен из дома Айтвернов, герцогов Малериона, и, таким образом, по праву крови я — тоже Айтверн. Я происхожу от лорда Эйдана из Дома Драконьих Владык, от фэйри, женившегося на человеческой деве и принявшего обличье и судьбу смертных. Тем не менее, он остался одним из ваших. И я тоже один из ваших. Ты говорил что-то о драконах, что уснули на краю мира? Дракон стоит сейчас перед тобой. Не заставляй меня дышать на тебя огнем.
Старец неспешно поднялся — и будто вырос при этом, оказавшись с Гледериком одного роста. Горб его бесследно исчез, борода и волосы стремительно укорачивались, становясь из седых белокурыми, морщины и складки пропадали с кожи, что сделалась вдруг молодой и гладкой. Вскоре перед Дэрри уже стоял юноша эльфийского обличья, с лицом мягким, как поцелуй смерти.
— В тебе есть древняя кровь, — согласился он. — Но ты не дракон. Ты их выродившийся потомок. В тебе почти не осталось магии. Жалкие крохи. Этого не хватит, чтоб противостоять мне.
— А я не маг и не буду противостоять тебе магией. Я убью тебя этим мечом, — сказал Гледерик, делая шаг вперед и упираясь клинком фэйри в грудь. — Я слышал, сейчас такая кровь, как моя, имеет особую силу. И думаю, окропленный ею меч легко с тобой покончит. Уходи, дружище, — сказал Дэрри и улыбнулся. — Ну вот правда, уходи. Мы тебе зла не желали, и ничего бы тебе не сделали, если бы ты просто вышел посидеть с нами, у нашего костра. Мы бы накормили тебя, напоили и послушали твоих эльфийских историй, и рассказали затем свои. Но раз уж ты заколдовал моих друзей и угрожаешь нам смертью, уважения к тебе не больше, чем к разбойнику из чащоб. Убирайся, пока я тебя не пришиб.
Фэйри замер, не дыша. Он медленно переводил взгляд с холодной стали, что щекотала ткань его рубахи, на решительно застывшего прямо перед ним юношу. Глаза гостя стремительно меняли цвет, становясь то багрово-алыми, то изумрудно-зелеными, то черными, как первозданная тьма. У Гледерика сложилось впечатление, что нелюдь не может никак решиться — принимать бой или раствориться в лесу.
Незнакомец, похожий на эльфа и демона разом, отступил к краю поляны. Гледерик, почти поверив, что удача сегодня на его стороне, опустил оружие, выдохнул, чувствуя, как трясутся колени. Но его неприятель не уходил. Неожиданно фэйри улыбнулся — и Дэрри почувствовал, как страх возвращается и становится почти непреодолимым.
Пришедшая из тьмы тварь вскинула руку — и полоса тонкого света вдруг коснулась ее ладони, подобно лучу от далекой и чужой звезды. Свет замерцал, уплотнился. Обратился вдруг в длинный и тонкий ледяной меч, с клинком, сделанным будто из серебра, с гардой, украшенной аметистами. Нелюдь улыбнулся, взмахнул мечом. Он сделал это, как опытный фехтовальщик, продемонстрировав в одном быстром движении умение и ловкость.
Дэрри встал в защитную позицию — и увидел, что сталь его собственного клинка, окропленная его кровью, тоже светится в ночи — слабым, едва уловимым сиянием. Более слабым, возможно, чем то, что исходит от фитиля свечи, угасающей за час до рассвета. Однако оно все же было — и этим придавало надежду.
Тварь рванулась вперед, сделала выпад — белое пламя ее колдовской шпаги пронзило темноту. Гледерик отступил на два шага назад, едва не оступившись в костер. Тишина сгустилась, упав на поляну подобно плащу. Нелюдь двигался бесшумно — и похоже, даже не дышал. Противник внезапно оказался рядом, атаковал еще раз — но Дэрри каким-то чудом успел заслониться. Неловко и поспешно вскинул оружие вертикально перед собой, удерживая двумя руками эфес. С усилием его противник нажал на свой меч, стараясь продавить выставленный Гледериком блок — но юноша стоял на ногах крепко и не поддавался.
Враг без лишней спешки опустил клинок — не сдвинувшись, впрочем, с места. Пришедший из тьмы был сильнее и не ждал внезапной атаки. Сейчас он полностью ощущал себя хозяином положения.
Они стояли друг напротив друга. Перепуганный вчерашний оруженосец, лишь по званию, а не по сути сделавшийся недавно рыцарем. И желающее его смерти древнее, лишенное, быть может, души создание, веками наблюдавшее, как истребляют друг друга народы, а потом пировавшее на их костях.
«Может быть, — подумал Гледерик, — все сомнения лорда Эдварда, как и мои собственные сомнения — истинны. Не было никакого Гейрта Кардана, наследного принца из далеких земель — а вернее он был, но не совращал отродясь моей прабабки. Мою прабабку, и впрямь дворянку из обедневшей семьи, совратил слуга или конюх, или дворецкий — и не выдержав этого позора, семья прогнала ее прочь. Во мне нет ни единой капли королевской крови, а отец просто поверил в старые сказки, и сейчас еще одна старая сказка меня убьет».
Юноша направил клинок острием в грудь противнику, поставив его в позицию, из которой равно удобно как защищаться, так и атаковать, и замер, готовый к смерти. Отчаяние и страх вились, клубились, держали его сердце в тисках, а в ушах горячо стучала кровь.
Наконец нелюдь нанес удар — а Гледерик, сам не зная как, не понимая, какая неведомая сила его направляет, этот удар парировал. Умирающий свет, исходивший от лезвия сжимаемого молодым Брейсвером клинка, вдруг вспыхнул, сделался живым и яростным, и подобно падающей звезде озарил ночь.
Мечи столкнулись — и направленная темной тварью Гледерику в грудь шпага вдруг преломилась у самого своего основания. Серебряный клинок упал в траву — и тут же бесследно пропал, будто и не было его. Одна только рукоять осталась в руках у противника, да и та мгновение спустя превратилась в тень и исчезла, словно вжалась в ладонь. Свет, исходивший от принадлежавшего Дэрри меча, меча, подаренного ему Гэрисом Фостером и полученного тем в свою очередь от волшебницы Кэран, также погас. Противники опять замерли — и на сей раз юноша почувствовал, как его отпускает страх. Его враг больше не пытался атаковать. Просто молча стоял и смотрел на Гледерика, будто не верил случившемуся.
— Твоя взяла, — сказал фэйри наконец. — Живи уж, дракон.
Он сделал шаг назад, в темноту за его спиной, что сделалась в этот момент особенно глубокой и страшной — и вдруг бесследно исчез. Вместе с ним пропала и темнота. Сгинули странные напряжение и страх, до того ледяными тисками сковывавшие душу. Гледерик понял, что окружающая его глухая чащоба больше не выглядит ни опасной, ни странной. Просто обычный лес, и довольно при этом красивый. Наверно, здесь было бы романтично гулять под руку с девушкой, только весной или летом, конечно. Где-то вдалеке проухал филин, и сквозь прореху в тучах показался веселый месяц.
Друзья Гледерика заворочались возле костра, просыпаясь. Они внимательно смотрели на него, все еще сжимающего окровавленный меч.
— Случилось что-то? — спросил Остромир.
— Случилось, — подтвердил Дэрри, вытирая клинок о штанину. «Я дрался не с пьяным сбродом на улицах Нижнего Города. И не с гарландскими убийцами. Я доказал себе — я кое-что стою. Я уцелел и выжил». Юноша широко улыбнулся, чувствуя, как целая огромная каменная глыба сомнений рухнула с его плеч и рассыпалась в пыль. «А еще — отец был прав. Я не просто бесприютный бродяга. Где-то далеко на западе у меня все-таки есть дом».
— Я точно узнал, что я — потомок Карданов. А значит, мы выступили в поход не зря.
Глава тринадцатая
— Я полный идиот, — признался Дэрри друзьям. — Зазевался и задумался, песенки еще какие-то дурацкие распевал. Даже и не заметил, как у меня пропала тень, и не разбудил вас, когда следовало. Видно, эта тварь не сразу к нам подобралась, присматривалась сначала. Я слишком замечтался, потерял бдительность. И позволил ей напасть.
— Хватит себя винить, — сказал ему Остромир. — Ты прежде с такими существами никогда не сталкивался. Я хотя бы легенды про них какие-то слышал, хоть и не ожидал, что на нас действительно нападут в первую же ночь в лесу, да еще существо столь могучее, что способно накладывать сонные заклятия. Мне следовало не раздавать наставления, а встать на стражу самому, первым.
— А что бы это изменило? — поинтересовался юноша. — Ну постояли бы вы на страже первым, — он сам не заметил, как начал разговаривать с венетом без лишнего стеснения, будто говорил с равным, а не со старшим, — так этот демон все равно крутился поблизости. Он бы повременил, пока вы ляжете спать и настанет моя или Глена очередь, и дождался бы, когда мы зазеваемся.
— Я бы не зазевался, — вставил Гленан.
— Я для примера сказал. Так-то понятно, что вы, лорд Кэбри, самый опытный из нас в этих делах и настоящий мастер по части нечисти, — Гледерик зыркнул на приятеля с неожиданной злостью. — Но я веду речь к тому, что, пожалуй, и впрямь бессмысленно выяснять, кто здесь в большей степени идиот. В любом случае, мы живы.
— Благодаря твоим смекалке и смелости, — отметил Остромир. — Мы все у тебя в долгу, Гледерик. Хорошо, что ты сообразил насчет своего происхождения. И хорошо, что твое происхождение оказалось подлинным. Говоришь, твой меч светился? Кровь Айтвернов — древняя кровь. Столь же великая, как кровь Фэринтайнов. Драконьи Владыки были одним из величайших правителей Волшебной Страны. Такими же, как Повелители Холмов или как Сумеречный Король, что правил на севере в былые дни. Недаром я расспрашивал тебя в Кутхилле, не волшебник ли ты.
— Да какой уж я вам волшебник, — отмахнулся Дэрри. — Будь я волшебник — взмахнул бы рукой, и эта нелюдь на месте бы в прах обратилась. Ничего подобного, впрочем, не произошло. Эльф лишь сказал, что видит во мне «крохи магии» — и не больше того. Видно, этих крох и хватило. Да и меч этот я таскаю от своего бывшего господина. Если он знался прежде с волшебницей — вдруг есть на нем какие-то чары. Прежде правда не появлялись, и на Броквольском поле мне не помогли. Может, моя кровь помогла. Может, эта дрянная ночь подсобила. Я не знаю. Я был бы рад, скажи это существо, что я великий чародей и пугаю его своим могуществом — но ничего подобного оно не заявляло.
— Великий чародей, — сказал Гленан, явно уставший за минувший день, еще не выспавшийся толком и успокоенный хотя бы тем, что все закончилось благополучно, — а мы спать сегодня вообще еще будем?
— Не знаю, — признался Гледерик. — Остромир, как ты считаешь, леший этот еще вернется?
— Не должен, — покачал венет головой. — Я лично с такими созданиями не сталкивался. Но согласно всем преданиям, однажды изгнанный с позором и признавший свое поражение, фэйри такого рода обратно не приходит. Это для них против правил и против чести. Как для ловеласа волочиться за дамой, которая его на глазах у честного народа с гневом отвергла.
— Хорошее сравнение, — рассмеялся Дэрри. — Так значит, ложимся спать все трое, без часовых? Лесной дух не вернется, а разбойников в этой чаще точно не водится.
— Нет, — сказал венет. — Спать ляжете вы двое. А я подежурю до утра.
— С чего вдруг? Сами же сказали, что леший больше не придет.
— Если верить преданиям. А что, если они на этот счет врут? Нет уж, рисковать подобными вещами я не намерен. Мы и так оказались в большой опасности. Со мной были обереги, и я думал, что их хватит для нашей защиты, и все положенные заговоры я тоже произнес, когда разводил костер — но, видимо, этот фэйри оказался сильней. Так что посижу-ка я и пригляжусь к лесу.
— Это бессмысленно, — сказал Гледерик. — Просидите хотя бы только свою часть дежурства, а потом будите Глена и ложитесь. Нет смысла одному куковать всю ночь над костром.
— Ну, может и разбужу, — сказал венет тоном, прямо утверждавшим обратное, — но сейчас вам лучше лечь отдыхать.
Дэрри шумно и демонстративно вздохнул, пробормотал что-то на предмет упертых упрямцев, и завернулся в свой плащ. Земля была холодная, но хоть какое-то тепло овечья шерсть, из которой плащ был сделан, все же давала. Гледерик лежал на боку, поджав к животу ноги, и какое-то еще время смотрел сквозь наполовину сомкнутые веки на несущего свое дежурство венета. До недавнего времени Остромир оставался для него загадкой. Сначала юноша воспринимал его как еще одного Гэриса Фостера — сурового и молчаливого вояку, у которого невесть что за душой. Но чем больше они путешествовали вместе, тем сильнее Дэрри замечал, насколько седовласый венет от сэра Гэриса отличается. Он был вовсе не груб и не твердолоб, что, казалось, было бы ожидаемо для человека его рода деятельности. Напротив, Остромир проявлял обычно отменную вежливость и был по-своему даже деликатен, не чурался иронии, а его высказывания демонстрировали широкий кругозор. Видно было, что он получил куда лучшее воспитание, чем можно было предположить, глядя на его жесткое лицо и широкий разворот плеч.
Гледерик понял, что доверяет ему. Это было по-своему весьма непривычно — он мало кому вообще доверял. Почти начал доверять Гэрису Фостеру — а тот немедленно показал двойное нутро. Хотелось надеяться, что эта черта у Фэринтайнов не семейная. Мысли Дэрри невольно переключились на его покойного господина. Юноша понял, что ему на самом деле ужасно жаль, что сэр Гэрис оказался фальшивкой, просто маской, которую умелый интриган надел, исполняя свою роль. Гледерику ведь по-своему нравился Фостер. Раздражительный и сердитый, тот только и делал, что ворчал и ругался, и был способен врезать своему бедовому оруженосцу кулаком по челюсти — однако было в нем что-то, что внушало к нему привязанность. Он выглядел пусть и грубым, но зато открытым и честным. А оказалось, все эти открытость и честность — просто инструмент в руках искусного лжеца. Обманка.
Гледерик пообещал себе, что если однажды ему придется достигать каких-то неправедных целей, будет он это делать откровенно, с открытым забралом, не увиливая и не скрывая своих намерений. Так, думалось Дэрри, будет достойней. Никаких уверток, честно идти напролом.
Собственные мысли его, однако, оставались противоречивыми и путаными. Он одновременно не одобрял поступков старшего Фэринтайна — и сожалел, что вышло так, как оно получилось в конечном счете.
«Я скучаю по Гэрису, — решил Гледерик. — Он был мерзавцем и прохиндеем, но лучше бы он уцелел, а не наделал всей этой ерунды. Если разобраться, чего он добивался и чего вообще хотел? Занять место, которое занимал Хендрик. Почему нет, если Хендрик в самом деле оказался дрянным королем? Может, Гилмор распоряжался Эринландом бы разумнее кузена. И все же, должна существовать определенная грань. Вести под жертвенный нож родного брата — не так должен поступать король, даже руководствуясь высшими целями.
