Венет вполне мог хоть десяток, хоть два десятка раз оставить Гледерику обещанные царапины, однако дрался он аккуратно, никогда не доводя удар до конца и вовремя останавливая руку. В течении следующего часа они с Дэрри кружились по дворику, собрав вокруг себя толпу зрителей, отмечавших каждый особенно эффектный удар одобрительными аплодисментами. Заметив, что за ним наблюдают, в том числе и симпатичные молодые девицы из числа местных служанок, Дэрри старался фехтовать как только мог хорошо. Конечно, юноша понимал, что Остромиру, с его многолетним опытом, он в действительности не соперник — но все же совсем бесталанным неумехой предстать не хотел.
Сначала они просто проводили спарринг, потом венет и в самом деле показал Гледерику несколько крайне интересных приемов. Продемонстрировал, как правильнее атаковать, каких позиций стоит при этом придерживаться, как эффективнее всего уворачиваться от вражеских ударов и как парировать их. Дэрри повторял на ходу, стараясь запомнить все, что ему показывали, и немедленно применить это в деле. Тренировка закончилась, лишь когда совсем стемнело и начало холодать. Зрители разошлись обратно в трактир, и юноша с Остромиром присели на удачно попавшееся бревно, намереваясь отдохнуть.
— Когда-нибудь станешь настоящим бойцом, — сказал венет ободрительно, видя, что Гледерик слегка приуныл. — Необходимые задатки у тебя имеются.
— Да куда мне, — помрачнел Дэрри. — Я занимаюсь пару лет всего. Рыцарских отпрысков учат владеть мечом почитай с младенчества. Я слышал, тем, кто так поздно начал как я, за ними уже никогда не угнаться.
— Ну, я меч в руки тоже не младенцем взял. Отец готовил меня для мирной жизни. Однако, как видишь, дерусь я получше многих эринландских сэров.
— Почему вы вообще уехали из дома? — спросил Гледерик.
Остромир неопределенно повел плечами:
— Мне очень хотелось посмотреть мир. Ты, наверно, не поверишь, но я был книжным мальчишкой. Вырос в городе наподобие этого, в дне пути на восток от Светограда. Грезил дальними странами и чужими берегами. Брат подговорил меня сбежать на край света, и я охотно решился. Мне ужасно хотелось узнать, существует ли он вообще, этот край света, про который все столько разговаривают.
— И у вас получилось его отыскать?
— Это вряд ли. Я пытался, конечно. Но, наверно, предел нашего мира дальше, чем я способен зайти. Ученые люди и вовсе утверждают, что мир круглый, подобно большому шару, висящему в пустоте. А значит, сколько ни иди, вернешься однажды в место, из которого начинал. Но прошел я немало. Я видел горы, и моря, и пустыни. Арэйну, и Райгаду, и Та-Кем, и все Срединные Земли, конечно. Когда я служил в Либурне тамошнему королю, то повстречал Сновида. Как земляки, мы быстро сошлись. Сколотили свой собственный отряд, собрали отчаянных ребят со всего света, и колесили потом с места на место. Почему я пошел за Хендриком? Его все оставили. Даже половина его собственных вассалов не пришла на его призыв. Я не люблю, когда кто-то оказывается в меньшинстве. Да, начатая Хендриком война была необдуманна и поспешна. Эринланд и Гарланд рвут друг друга в клочья уже сотню лет, и Хендрик вполне мог позволить себе малость выждать и накопить сил. Не поддаваться на провокации Клиффа и не бросаться головой в омут. Но раз уж он решил начать битву именно сейчас — я не хотел оставаться в стороне. Я ведь помнил его отца. Хороший был король. Удержал трон в годы немногим лучшие, чем эти. Как тут было не помочь его сыну. Я уже говорил, что люблю встревать в безнадежные дела.
— Наше дело и впрямь безнадежное, — сказал Дэрри. — Мы умрем ни за что. Как Гэрис.
— Тогда почему ты здесь, Гледерик Кардан? Гленан сражается за свое родное королевство и отступить просто не может. Ему некуда отступать. Но твоя-то родина не здесь. Где именно — тебе самому решать, но не в Эринланде уж точно. И рыцарство ты свое уже получил. Почему ты в таком случае не уйдешь?
Дэрри немного подумал.
— Я не знаю. Вроде и надо сбежать по-тихому, оставив вам амулет и записку, чтобы вы отнесли его лорду Эдварду. Свою роль я ведь уже выполнил. Но уйти все равно не получается. Может, мне хочется немножко побыть героем. Эдаким смельчаком, не побоявшимся выступить против смертельной опасности. Глупо ведь, правда? Ужасно глупо. Но я бы хотел, чтоб меня запомнили потом как героя.
— Может, и запомнят, — сказал Остромир. — Только вот и злодеем тебя тоже могут запомнить. Всегда будь к этому готов. Все мы порой в чьих-то глазах злодеи и в чьих-то герои. Иначе не получается, Гледерик. Мы держим в руках меч, защищая то, что нам дорого — будь то наши идеалы или наши близкие. Но острие этого меча все равно направлено в чужое сердце.
— А почему вы не остепенились? — спросил Дэрри неожиданно. — Почему не поступили, как ваш друг Сновид. Он же ушел на покой. И недурно ему живется вроде. Разводили бы вы тоже лошадей, или пчел. Или книги читали. Я уверен, на безбедную жизнь у вас отложено.
— Сложно сказать. Я и сам порой думаю — и правда, а может купить себе усадьбу в предместьях столицы, с садом и виноградником. Жениться на какой-нибудь очаровательной юной девушке, чтоб смеялась звонко, и жить с ней долго и счастливо. Но я словно бы не готов. Каждый раз откладываю это на следующий год, а на следующий год откладываю опять. Таким, как мы, сложно отойти от дел. Мы гончие псы войны. Наверно, нам мешает отдохнуть наш беспокойный век, чтоб ему пусто было.
— Чтоб ему пусто было, — поддержал Гледерик. — Знаете-ка что. Давайте все-таки побудем в этот раз героями. Лично я вполне готов малость погеройствовать.
— Ну, тогда вперед. — Остромир вгляделся в темный горизонт. — На западе как раз собирается буря. Думаю, это по нашу честь.
В ту ночь и впрямь разразилась буря — принесенный с севера отголосок лютых штормов, бушевавших на Ветреном море. То была последняя буря уходящей осени. Исполинские молнии рвали небеса, ветер гнул ветви деревьев. Даже в своем подземном убежище, спрятанном под высоким холмом — совсем как те, в которых некогда обитали сиды — Кэран Кэйвен отчетливо ощущала всю ярость пришедшей в неистовство стихии. Казалось, древние стены дрожат. Казалось, ветер плачет.
Который уже день тревога снедала ее сердце, и Кэран все никак не могла найти себе покоя.
Очень сложно быть чародеем в мире, давным-давно отказавшемся от магии. Отточенный сотней поколений предков дар составляет твою суть, определяет природу любого твоего поступка. Он же и обрекает тебя на вечное одиночество. Других, подобных тебе, почти нету — а те, кто остался, кто уцелел в лихолетье последних веков, владеют лишь жалкими крохами того, на что способна ты. Для тебя они всего лишь растерявшие последние остатки знания дикари.
Тебе приходится быть загадочной. Каждым жестом, взглядом, словом демонстрировать свое могущество. Заставлять верить других, что это могущество не имеет границ. Ты настойчиво стремишься выглядеть чем-то гораздо большим, чем просто смертный человек, сделанный из плоти и крови. Когда ты одна в целом мире, это — единственный шанс уцелеть. Иначе мир навалится на тебя и уничтожит.
И все же ей было страшно.
Кэран выросла здесь, в подземной обители своих предков. С малых лет проходила обучение чародейскому искусству. Мать, суровая и строгая, с безжалостной настойчивостью старалась преподать ей науку предков. Детство Кэран было посвящено изучению старинных книг и постижению теоретических основ того, как устроен этот мир. Отрочество — попыткам этот мир обуздать.
Она училась призывать ветер и заклинать огонь. Слышать голоса духов, гремящие в ночи. Разговаривать с тенями и преломлять течение света. Подчинять души, изменять плоть. «Ты больше, чем человек», — говорила ей мать. «Ты сила, нашедшая себе физическое воплощение в мире людей. Не будь человеком. Будь силой». Кэран старалась.
Она понимала, что должна стараться и должна преуспеть. Она хорошо знала историю своего рода. В их убежище хранились подробные хроники того, чем завершилась древняя война чародеев. Враг, желавший подчинить себе мир, был разгромлен, но и силы победителей оказались истощены. Маги из родов Айтвернов и Фэринтайнов заявили, что не желают больше распоряжаться могуществом, поставившим мир на грань уничтожения, и отреклись от своих знаний. Кэйвены предпочли остаться собой и уйти в добровольное изгнание. Это было единственным разумным решением в дни, когда люди ненавидели чародеев, считая их виновными во всех ужасах и разорении минувшей войны.
Прошло семь столетий. Все эти семь столетий тайные знания передавались в роду Повелительниц чар, от матери к дочери, как передавалось и старое фамильное имя — имя леди Кэйвен. С самого детства Кэран выслушивала, что ее собственная задача состоит единственно в том, чтобы любыми уловками и хитростями найти во внешнем мире мужчину, подходящего, чтобы родить от него ребенка, а потом передать этому ребенку все, чему научили ее саму. В ожидании дней, когда, возможно, мир вновь изменится и колдовской наукой станет возможно заниматься открыто.
Кэран не желала просто ждать непонятно чего, медленно угасая в темноте.
Это вообще очень сложно — сидеть сложа руки, когда тебе едва исполнилось двадцать лет.
И еще сложнее, в любом возрасте — понимать, что вся твоя жизнь пройдет в глуши и безвестности, среди темноты и теней, скрывая от людей свои лицо и свое имя, бесконечно оттачивая мастерство, которое никогда не будет применено ради реального дела.
От такого понимания — лишь шаг до отчаяния. Глухого, тягостного, истязающего душу, способного проморозить сердце. Кэран смотрела на холодные залы дома своих предков, величественные и пустые, и понимала, что в этой пустоте пройдет вся ее жизнь. Схоронив мать в фамильной усыпальнице, девушка разрыдалась.
Затем появился он. Мужчина, найденный ею посреди хаоса войны и смерти. Умиравший от смертельной раны. Битва, что разыгралась у реки под названием Твейн, не могла не привлечь внимание Кэран — ведь случилась, по несчастливой случайности, в каких-то тридцати милях от ее дома. С лесной опушки, укрытая магией теней, делавшей ее незримой, девушка наблюдала за идущим боем. Смотрела, как сшибаются полки, как падают знамена, затоптанные копытами коней. Мир пришел в движение и опасно накренился, лишившись привычного равновесия. Кэран отчетливо чувствовала, как завеса между этим миром и тем дрожит, истончаемая сотнями, тысячами смертей.
Когда битва закончилась и обе потрепанные армии разошлись в разные стороны зализывать свои раны, привлеченная непонятным любопытством девушка вышла на ратное поле. Словно стервятник в поисках добычи. Закат пылал за ее спиной. Она шла медленно, будто во сне. Вглядывалась в лица убитых. Лорды и рыцари, и простые воины — все они нашли тут общий исход. Их происхождения и титулы больше не имели никакого значения, и все эти люди в последний свой час стали промеж собой равны. Кэран шла и смотрела в лица.
А потом она увидала его. Умирающий, почти умерший, но пока все же еще не совсем мертвый. Статный мужчина в белых доспехах, с волосами светлыми, будто свежий снег. С лицом, залитым кровью. Он лежал неподвижно, глядя в багровеющее небо, и хрипло, тяжело дышал. Волшебница склонилась над ним, скрытая своей колдовской вуалью — но мужчина вдруг шевельнулся и посмотрел в упор, как если бы он отчетливо увидал Кэран. Это было странно. Ведь она знала, что простой смертный не смог бы ее увидеть.
Вынырнув из тени, волшебница склонилась над раненым воином и провела ладонью по его лицу. Мужчина что-то неразборчиво пробормотал. Кэран так и не поняла, что.
На всякий случай она прибегла к чарам. Сделала так, чтобы лежавший рядом убитый солдат выглядел двойником найденного ей живого. На случай, если эринландцы скоро вернутся и станут искать товарища. Некое чутье подсказывало, что он может оказаться важен им и на его поиски пришлют людей, как оно в действительности и случилось.
Очень сложно оказалось дотащить этого воина до своего дома. Даже помогая себе магией — сложно. Это ведь только в сказках волшебники всесильны. Еще сложнее было удержать в тяжелораненом рыцаре его меркнущую, сквозь пальцы вытекающую жизнь. Кэран не была особенно искусным целителем — но в этот раз постаралась применить все, что умела. Вспомнить любые заклятия, отыскать любые лечебные средства. По капле, по вдоху она обратно вдыхала в своего гостя его угасавшую жизнь. Очень медленно, неохотно, беловолосый рыцарь отступал от едва не пересеченной им последней черты.
Когда мужчина смог говорить, Кэран узнала его имя. Гилмор Фэринтайн. Потомок высоких фэйри. Наследник того самого древнего колдуна, бок о боком с которым легендарная Катриона Кэйвен, первая Повелительница чар, приняла свой решающий бой.
От потомка Фэринтайнов Кэран не видела смысла таиться. Она легко рассказала ему все о себе. Назвала свое имя. Поведала свою историю. Показала основы магии, которой владела. Гилмор был удивлен, для него это было, все равно что попасть в старинную сказку. Тем не менее, он поверил. Сложно не поверить в могущество магии, когда эта магия смогла уберечь тебя от смерти. Благодарный девушке за чудесное спасение, Гилмор в свою очередь щедро делился подробностями своей жизни. Рассказывал о блистательном эринландском дворе, при котором занимал одно из самых влиятельных мест. О короле, которому служил и за которым пошел в оказавшийся безнадежным поход. О городах и странах, которые видел, о прежних битвах, в которых принимал участие. Рассказы Гилмора так же занимали и будоражили юную волшебницу, как его самого ошеломляла магия, которой она владела. Иной раз заслушавшись, Кэран с иссушающей безнадежностью думала, что до скончания века будет заключена в окружавшую ее сумрачную могилу, пока настоящая, подлинная жизнь проходит где-то там, за околицей. Гилмор Фэринтайн знал о жизни почти все и охотно делился своим знанием.
Сложно было сказать, когда именно это случилось. Когда их пальцы, на миг соприкоснувшись почти случайно, вдруг сжались, сплетаясь воедино. Когда объятия сделались крепкими, а поцелуи жаркими. Когда одежды были отброшены прочь. Кэран запомнился огонь, разгоревшийся в сердце и готовый сжечь ее без остатка. Чужие прикосновения к ее коже. Неистовство и безумие. Она готова была отдать себя всю.
Лежа потом в ночи рядом с обессилено уснувшим Гилмором, волшебница не могла отрешиться, однако, от оказавшихся неожиданно гнетущими размышлений. Значит, это и есть та судьба, к которой готовила ее мать? Родить ребенка от этого человека, и всем втроем провести жизнь, будучи запертыми в стылую каменную клеть, пока неумолимое время наконец окончательно не сотрет древнее имя Повелителей чар со своих скрижалей? Одна мысль о подобной участи вызывала у девушки глухое отчаяние.
Тогда у нее и родился этот безумный план. Гилмор ведь все время говорил, как жаждет вернуться домой, когда силы полностью вернутся к нему. Он был порядком зол на короля, уведшего его в этот оказавшийся неудачным поход, и на брата, с которым перед последним боем поссорился. Этой злостью можно было воспользоваться. Этот самый король, о котором все твердил без остановки с почти детской обидой ее светловолосый рыцарь, и сам происходил из дома Фэринтайнов, и правил во Вращающемся Замке.
Сначала они просто проводили спарринг, потом венет и в самом деле показал Гледерику несколько крайне интересных приемов. Продемонстрировал, как правильнее атаковать, каких позиций стоит при этом придерживаться, как эффективнее всего уворачиваться от вражеских ударов и как парировать их. Дэрри повторял на ходу, стараясь запомнить все, что ему показывали, и немедленно применить это в деле. Тренировка закончилась, лишь когда совсем стемнело и начало холодать. Зрители разошлись обратно в трактир, и юноша с Остромиром присели на удачно попавшееся бревно, намереваясь отдохнуть.
— Когда-нибудь станешь настоящим бойцом, — сказал венет ободрительно, видя, что Гледерик слегка приуныл. — Необходимые задатки у тебя имеются.
— Да куда мне, — помрачнел Дэрри. — Я занимаюсь пару лет всего. Рыцарских отпрысков учат владеть мечом почитай с младенчества. Я слышал, тем, кто так поздно начал как я, за ними уже никогда не угнаться.
— Ну, я меч в руки тоже не младенцем взял. Отец готовил меня для мирной жизни. Однако, как видишь, дерусь я получше многих эринландских сэров.
— Почему вы вообще уехали из дома? — спросил Гледерик.
Остромир неопределенно повел плечами:
— Мне очень хотелось посмотреть мир. Ты, наверно, не поверишь, но я был книжным мальчишкой. Вырос в городе наподобие этого, в дне пути на восток от Светограда. Грезил дальними странами и чужими берегами. Брат подговорил меня сбежать на край света, и я охотно решился. Мне ужасно хотелось узнать, существует ли он вообще, этот край света, про который все столько разговаривают.
— И у вас получилось его отыскать?
— Это вряд ли. Я пытался, конечно. Но, наверно, предел нашего мира дальше, чем я способен зайти. Ученые люди и вовсе утверждают, что мир круглый, подобно большому шару, висящему в пустоте. А значит, сколько ни иди, вернешься однажды в место, из которого начинал. Но прошел я немало. Я видел горы, и моря, и пустыни. Арэйну, и Райгаду, и Та-Кем, и все Срединные Земли, конечно. Когда я служил в Либурне тамошнему королю, то повстречал Сновида. Как земляки, мы быстро сошлись. Сколотили свой собственный отряд, собрали отчаянных ребят со всего света, и колесили потом с места на место. Почему я пошел за Хендриком? Его все оставили. Даже половина его собственных вассалов не пришла на его призыв. Я не люблю, когда кто-то оказывается в меньшинстве. Да, начатая Хендриком война была необдуманна и поспешна. Эринланд и Гарланд рвут друг друга в клочья уже сотню лет, и Хендрик вполне мог позволить себе малость выждать и накопить сил. Не поддаваться на провокации Клиффа и не бросаться головой в омут. Но раз уж он решил начать битву именно сейчас — я не хотел оставаться в стороне. Я ведь помнил его отца. Хороший был король. Удержал трон в годы немногим лучшие, чем эти. Как тут было не помочь его сыну. Я уже говорил, что люблю встревать в безнадежные дела.
— Наше дело и впрямь безнадежное, — сказал Дэрри. — Мы умрем ни за что. Как Гэрис.
— Тогда почему ты здесь, Гледерик Кардан? Гленан сражается за свое родное королевство и отступить просто не может. Ему некуда отступать. Но твоя-то родина не здесь. Где именно — тебе самому решать, но не в Эринланде уж точно. И рыцарство ты свое уже получил. Почему ты в таком случае не уйдешь?
Дэрри немного подумал.
— Я не знаю. Вроде и надо сбежать по-тихому, оставив вам амулет и записку, чтобы вы отнесли его лорду Эдварду. Свою роль я ведь уже выполнил. Но уйти все равно не получается. Может, мне хочется немножко побыть героем. Эдаким смельчаком, не побоявшимся выступить против смертельной опасности. Глупо ведь, правда? Ужасно глупо. Но я бы хотел, чтоб меня запомнили потом как героя.
— Может, и запомнят, — сказал Остромир. — Только вот и злодеем тебя тоже могут запомнить. Всегда будь к этому готов. Все мы порой в чьих-то глазах злодеи и в чьих-то герои. Иначе не получается, Гледерик. Мы держим в руках меч, защищая то, что нам дорого — будь то наши идеалы или наши близкие. Но острие этого меча все равно направлено в чужое сердце.
— А почему вы не остепенились? — спросил Дэрри неожиданно. — Почему не поступили, как ваш друг Сновид. Он же ушел на покой. И недурно ему живется вроде. Разводили бы вы тоже лошадей, или пчел. Или книги читали. Я уверен, на безбедную жизнь у вас отложено.
— Сложно сказать. Я и сам порой думаю — и правда, а может купить себе усадьбу в предместьях столицы, с садом и виноградником. Жениться на какой-нибудь очаровательной юной девушке, чтоб смеялась звонко, и жить с ней долго и счастливо. Но я словно бы не готов. Каждый раз откладываю это на следующий год, а на следующий год откладываю опять. Таким, как мы, сложно отойти от дел. Мы гончие псы войны. Наверно, нам мешает отдохнуть наш беспокойный век, чтоб ему пусто было.
— Чтоб ему пусто было, — поддержал Гледерик. — Знаете-ка что. Давайте все-таки побудем в этот раз героями. Лично я вполне готов малость погеройствовать.
— Ну, тогда вперед. — Остромир вгляделся в темный горизонт. — На западе как раз собирается буря. Думаю, это по нашу честь.
В ту ночь и впрямь разразилась буря — принесенный с севера отголосок лютых штормов, бушевавших на Ветреном море. То была последняя буря уходящей осени. Исполинские молнии рвали небеса, ветер гнул ветви деревьев. Даже в своем подземном убежище, спрятанном под высоким холмом — совсем как те, в которых некогда обитали сиды — Кэран Кэйвен отчетливо ощущала всю ярость пришедшей в неистовство стихии. Казалось, древние стены дрожат. Казалось, ветер плачет.
Который уже день тревога снедала ее сердце, и Кэран все никак не могла найти себе покоя.
Очень сложно быть чародеем в мире, давным-давно отказавшемся от магии. Отточенный сотней поколений предков дар составляет твою суть, определяет природу любого твоего поступка. Он же и обрекает тебя на вечное одиночество. Других, подобных тебе, почти нету — а те, кто остался, кто уцелел в лихолетье последних веков, владеют лишь жалкими крохами того, на что способна ты. Для тебя они всего лишь растерявшие последние остатки знания дикари.
Тебе приходится быть загадочной. Каждым жестом, взглядом, словом демонстрировать свое могущество. Заставлять верить других, что это могущество не имеет границ. Ты настойчиво стремишься выглядеть чем-то гораздо большим, чем просто смертный человек, сделанный из плоти и крови. Когда ты одна в целом мире, это — единственный шанс уцелеть. Иначе мир навалится на тебя и уничтожит.
И все же ей было страшно.
Кэран выросла здесь, в подземной обители своих предков. С малых лет проходила обучение чародейскому искусству. Мать, суровая и строгая, с безжалостной настойчивостью старалась преподать ей науку предков. Детство Кэран было посвящено изучению старинных книг и постижению теоретических основ того, как устроен этот мир. Отрочество — попыткам этот мир обуздать.
Она училась призывать ветер и заклинать огонь. Слышать голоса духов, гремящие в ночи. Разговаривать с тенями и преломлять течение света. Подчинять души, изменять плоть. «Ты больше, чем человек», — говорила ей мать. «Ты сила, нашедшая себе физическое воплощение в мире людей. Не будь человеком. Будь силой». Кэран старалась.
Она понимала, что должна стараться и должна преуспеть. Она хорошо знала историю своего рода. В их убежище хранились подробные хроники того, чем завершилась древняя война чародеев. Враг, желавший подчинить себе мир, был разгромлен, но и силы победителей оказались истощены. Маги из родов Айтвернов и Фэринтайнов заявили, что не желают больше распоряжаться могуществом, поставившим мир на грань уничтожения, и отреклись от своих знаний. Кэйвены предпочли остаться собой и уйти в добровольное изгнание. Это было единственным разумным решением в дни, когда люди ненавидели чародеев, считая их виновными во всех ужасах и разорении минувшей войны.
Прошло семь столетий. Все эти семь столетий тайные знания передавались в роду Повелительниц чар, от матери к дочери, как передавалось и старое фамильное имя — имя леди Кэйвен. С самого детства Кэран выслушивала, что ее собственная задача состоит единственно в том, чтобы любыми уловками и хитростями найти во внешнем мире мужчину, подходящего, чтобы родить от него ребенка, а потом передать этому ребенку все, чему научили ее саму. В ожидании дней, когда, возможно, мир вновь изменится и колдовской наукой станет возможно заниматься открыто.
Кэран не желала просто ждать непонятно чего, медленно угасая в темноте.
Это вообще очень сложно — сидеть сложа руки, когда тебе едва исполнилось двадцать лет.
И еще сложнее, в любом возрасте — понимать, что вся твоя жизнь пройдет в глуши и безвестности, среди темноты и теней, скрывая от людей свои лицо и свое имя, бесконечно оттачивая мастерство, которое никогда не будет применено ради реального дела.
От такого понимания — лишь шаг до отчаяния. Глухого, тягостного, истязающего душу, способного проморозить сердце. Кэран смотрела на холодные залы дома своих предков, величественные и пустые, и понимала, что в этой пустоте пройдет вся ее жизнь. Схоронив мать в фамильной усыпальнице, девушка разрыдалась.
Затем появился он. Мужчина, найденный ею посреди хаоса войны и смерти. Умиравший от смертельной раны. Битва, что разыгралась у реки под названием Твейн, не могла не привлечь внимание Кэран — ведь случилась, по несчастливой случайности, в каких-то тридцати милях от ее дома. С лесной опушки, укрытая магией теней, делавшей ее незримой, девушка наблюдала за идущим боем. Смотрела, как сшибаются полки, как падают знамена, затоптанные копытами коней. Мир пришел в движение и опасно накренился, лишившись привычного равновесия. Кэран отчетливо чувствовала, как завеса между этим миром и тем дрожит, истончаемая сотнями, тысячами смертей.
Когда битва закончилась и обе потрепанные армии разошлись в разные стороны зализывать свои раны, привлеченная непонятным любопытством девушка вышла на ратное поле. Словно стервятник в поисках добычи. Закат пылал за ее спиной. Она шла медленно, будто во сне. Вглядывалась в лица убитых. Лорды и рыцари, и простые воины — все они нашли тут общий исход. Их происхождения и титулы больше не имели никакого значения, и все эти люди в последний свой час стали промеж собой равны. Кэран шла и смотрела в лица.
А потом она увидала его. Умирающий, почти умерший, но пока все же еще не совсем мертвый. Статный мужчина в белых доспехах, с волосами светлыми, будто свежий снег. С лицом, залитым кровью. Он лежал неподвижно, глядя в багровеющее небо, и хрипло, тяжело дышал. Волшебница склонилась над ним, скрытая своей колдовской вуалью — но мужчина вдруг шевельнулся и посмотрел в упор, как если бы он отчетливо увидал Кэран. Это было странно. Ведь она знала, что простой смертный не смог бы ее увидеть.
Вынырнув из тени, волшебница склонилась над раненым воином и провела ладонью по его лицу. Мужчина что-то неразборчиво пробормотал. Кэран так и не поняла, что.
На всякий случай она прибегла к чарам. Сделала так, чтобы лежавший рядом убитый солдат выглядел двойником найденного ей живого. На случай, если эринландцы скоро вернутся и станут искать товарища. Некое чутье подсказывало, что он может оказаться важен им и на его поиски пришлют людей, как оно в действительности и случилось.
Очень сложно оказалось дотащить этого воина до своего дома. Даже помогая себе магией — сложно. Это ведь только в сказках волшебники всесильны. Еще сложнее было удержать в тяжелораненом рыцаре его меркнущую, сквозь пальцы вытекающую жизнь. Кэран не была особенно искусным целителем — но в этот раз постаралась применить все, что умела. Вспомнить любые заклятия, отыскать любые лечебные средства. По капле, по вдоху она обратно вдыхала в своего гостя его угасавшую жизнь. Очень медленно, неохотно, беловолосый рыцарь отступал от едва не пересеченной им последней черты.
Когда мужчина смог говорить, Кэран узнала его имя. Гилмор Фэринтайн. Потомок высоких фэйри. Наследник того самого древнего колдуна, бок о боком с которым легендарная Катриона Кэйвен, первая Повелительница чар, приняла свой решающий бой.
От потомка Фэринтайнов Кэран не видела смысла таиться. Она легко рассказала ему все о себе. Назвала свое имя. Поведала свою историю. Показала основы магии, которой владела. Гилмор был удивлен, для него это было, все равно что попасть в старинную сказку. Тем не менее, он поверил. Сложно не поверить в могущество магии, когда эта магия смогла уберечь тебя от смерти. Благодарный девушке за чудесное спасение, Гилмор в свою очередь щедро делился подробностями своей жизни. Рассказывал о блистательном эринландском дворе, при котором занимал одно из самых влиятельных мест. О короле, которому служил и за которым пошел в оказавшийся безнадежным поход. О городах и странах, которые видел, о прежних битвах, в которых принимал участие. Рассказы Гилмора так же занимали и будоражили юную волшебницу, как его самого ошеломляла магия, которой она владела. Иной раз заслушавшись, Кэран с иссушающей безнадежностью думала, что до скончания века будет заключена в окружавшую ее сумрачную могилу, пока настоящая, подлинная жизнь проходит где-то там, за околицей. Гилмор Фэринтайн знал о жизни почти все и охотно делился своим знанием.
Сложно было сказать, когда именно это случилось. Когда их пальцы, на миг соприкоснувшись почти случайно, вдруг сжались, сплетаясь воедино. Когда объятия сделались крепкими, а поцелуи жаркими. Когда одежды были отброшены прочь. Кэран запомнился огонь, разгоревшийся в сердце и готовый сжечь ее без остатка. Чужие прикосновения к ее коже. Неистовство и безумие. Она готова была отдать себя всю.
Лежа потом в ночи рядом с обессилено уснувшим Гилмором, волшебница не могла отрешиться, однако, от оказавшихся неожиданно гнетущими размышлений. Значит, это и есть та судьба, к которой готовила ее мать? Родить ребенка от этого человека, и всем втроем провести жизнь, будучи запертыми в стылую каменную клеть, пока неумолимое время наконец окончательно не сотрет древнее имя Повелителей чар со своих скрижалей? Одна мысль о подобной участи вызывала у девушки глухое отчаяние.
Тогда у нее и родился этот безумный план. Гилмор ведь все время говорил, как жаждет вернуться домой, когда силы полностью вернутся к нему. Он был порядком зол на короля, уведшего его в этот оказавшийся неудачным поход, и на брата, с которым перед последним боем поссорился. Этой злостью можно было воспользоваться. Этот самый король, о котором все твердил без остановки с почти детской обидой ее светловолосый рыцарь, и сам происходил из дома Фэринтайнов, и правил во Вращающемся Замке.
