Ветер налетал порывами, грозя сорвать меня с утеса и низвергнуть в бездну на радость тем, кто укрылись за гранью шторма, ожидая моего падения. В небесах бушевала буря, более яростная, чем любая из случавшихся прежде. Чудовищных размеров молнии рвали небо на части.
Буря гремела, сотрясая основы мира. А у западного горизонта вставали стены огня до небес, тряслась, покрываясь трещинами, земля, вились водяные смерчи. То был не обычный огонь — он был способен пожирать с равным успехом и камень, и сталь. То была не простая вода — от соприкосновения с ней человеческая плоть выгорала, открывая взгляду кости. А из трещин в земле вырывались потоки лавы.
Против обезумевших стихий поднимались волны тьмы, чернильно-черные, беспросветные — и огонь гас, вода испарялись, лава застывала отвердевшими потеками. Это был поединок Стихий, и спор велся на языке чистой Силы. Здесь не применялось никаких сложных заклятий, да и тактика была проста — давить враждебную мощь, пока она не иссякнет.
Мне казалось, что мои резервы практически беспредельны — но я ошибся. Сила, которую могли задействовать мои противники, тоже была не бесконечна — но их было пятеро против меня одного. И хотя мне помогал артефакт, все-таки положение оказалось слишком неравным.
Я был близок к поражению.
Я, Рейдран. Повелитель Тьмы. Принц Ночи, Смотрящий в Темноту, Владыка Драконов, Приносящий Зло, Отец Горя, Творец Разрушения, Проклятый, Предатель. Сколько они мне дали имен… Мне служила Тьма. Тьма была моим мечом и щитом, моей одеждой, моей пристанью посреди ветров. Моими черными крыльями посреди вселенской ночи. Моим знаменем. Моей правдой.
Я тот, кто восстал против своих братьев, других Повелителей Силы, могущественных магов, управлявшими стихиями, владык мира. Восстал, на протяжении многих лет вел войну, овладел большей частью мира, был близок к победе, но теперь, когда мои враги собрались с новыми силами, я почти проиграл.
Теперь я оказался вынужден лицезреть гибель своих некогда многочисленных армий. Это было удручающее зрелище. Прижатые к прибрежным скалам, мои войска погибали под натиском враждебной магии — отдельные удары противника прорывались через мою защиту, сея опустошение в рядах черных латников. Впрочем, в этой битве простые воины не играли значительной роли.
От армий остальных Повелителей тоже мало что осталось — их уничтожили мои магические атаки. Равно как и города, замки, даже горные хребты — все это было обращено в пыль ударами боевой магии. Мир был разрушен. Это сделали мы.
Я стоял на скальной площадке, бывшей вершиной горы, называемой Пиком Ветров. Эта гора высилась на самой крайней восточной точке континента, и волны прибоя разбивались об ее подножие. Но еще восточнее, за узким проливом, из моря вставали окутанные туманом скалистые берега острова Авалон, на котором расположился, на высочайшей его точке, Замок Источника.
Это была наш родовая крепость, захваченная мной в самом начале войны и превращенная в свою резиденцию, цитадель, вокруг которой обращаются по вечному кругу земля и небо. В верхнем зале главной башни, достигающей своим шпилем грозовых туч, и пребывал Источник — бьющееся неровным ритмом сердце, не выдерживающее свалившейся на него нагрузки.
Теперь из этой чаши вовсю черпали ненавистные мне руки, преобразовывая изначальную силу в ярящийся огонь разрушения. И хотя на высоких башнях и стенах по-прежнему развивался мой стяг, враг проник своими заклятиями в цитадель Повелителя Тьмы. И я никак не мог помешать братьям.
Смерти я мог не бояться — я ведь бессмертен. Я боялся пленения. Боялся того, что они могли со мной сделать.
Рука легла на эфес меча — жест, давно ставший машинальным. Этот меч — единственный ценный предмет, вынесенный мной из Иномирья. Действительно ценный. Клинок был выкован не из стали и вообще не из смертного железа, хотя черное вещество и напоминало металл — упругий и прочный одновременно, удивительно легкий, кажущийся невесомым.
Если верить бытующим у порога Бездны легендам, в моих ладонях сейчас была затвердевшая и принявшая форму оружия субстанция тьмы. А меч этот именовался Кэдфеном, Темным клинком, и был выкован темными силами для своего будущего повелителя. Он дарил своему хозяину огромное могущество и власть.
Тысячи лет Кэдфен хранился на пустынных равнинах междумирья, в тайном храме, охраняемом демонами — пока я не явился туда и не сделал этот меч своим. Именно с его помощью я исказил связи, соединявшие остальных Повелителей, моих братьев, с Источником. Но даже несмотря на это, они преодолели возведенные мной барьеры.
На западе грохот, казалось, достиг наивысшей точки. Стихии взревели, сминая барьеры тьмы, давя и рассеивая мрак. Я выдохнул — поддерживать заклятие больше не было смысла, оно и так уже практически распалось. Напрягся, распуская связующие нити — и вызванные мной темные волны окончательно исчезли. На пути огня, ветра, воды и преображенного пространства, составлявшего суть магии отражений, не осталось больше никаких преград. Они рванулись вперед, готовые сокрушить все на своем пути.
Я скрестил руки в Жесте Силы, творя начальные такты сложного заклинания. Зачерпнуть из потоков… придать энергии форму… В итоге должны получиться Врата Миров, что унесут меня отсюда в Иномирье. Все потеряно, ничего не попишешь. Осталось бежать прочь, чтобы потом вновь готовить вторжение. Проклятье! А как удачно все шло до этого. Я был уверен, что практически победил… К демонам уверенность. Моя работа оказалась прервана в самом начале.
— Повелитель Тьмы, ты слышишь меня? — уверенный мужской голос раздался прямиком из пустоты.
Я узнал говорившего. Кенрайт, Повелитель Воздуха, мой старый враг. Наверное, он лучший из них — и по степени искусности в магии, и из-за своего изощренного ума.
— Разумеется, я слышу тебя, Кенрайт. Но почему это ты решил заговорить со мной?
— Поверь, просто так я бы не стал говорить с изменником и ренегатом. Значит, у меня есть тема для разговора.
— В былые времена ты называл меня по имени, а не придумывал оскорбительные клички вроде изменника.
— В былые времена у меня не было поводов придумывать подобные клички!
Я поднял руку.
— Довольно! Я не собираюсь вступать с тобой в новую перебранку. Все обидные слова, что мы хотели сказать друг другу, уже сказаны, давным-давно. Ты ведь вступил в беседу не для того, чтобы начинать заново, верно?
— Верно. Как тебе наша атака?
— Вы добились того, чего хотели — произвели на меня некое впечатление.
— О нет, ты явно преуменьшаешь. Мы ведь нанесли тебе поражение, не так ли? И уничтожили все твои армии, крепости и адептов.
Насчет адептов он немного погорячился. Кое-кого из них я чувствовал даже сейчас — Кортера… Монсора… Эйдрина… даже изменника Алдрена — все они остались в живых, запрятались, где смогли… Ментальные нити доносили до меня их мысли и чувства, и отзвуки их шагов, в какую бы нору они не укрылись. А вот остальные и вправду погибли.
— Пусть так. Но чего ты от меня ждешь — признания своего поражения и мольбы о прощении? Если ты и впрямь так считаешь, то все, что мне остается сделать — это плюнуть тебе в лицо.
— Думаю, тебе окажется довольно сложно это сделать, — голос Кенрайта был сух. — Насмехайся сколько хочешь, но ты потерпел поражение. Тем не менее у нас есть предложение, которое может тебя заинтересовать.
— Это что же? — спросил я, одновременно пытаясь восстановить заклинание перехода. Положа руку на сердце, никакие предложения Кенрайта меня не занимали, я просто старался выиграть время, чтобы заново сплести заклинание Врат миров. Если хочет трепаться — пусть себе треплется на здоровье, а я, отвечая ему, одновременно займусь делом.
— Твоя почетная сдача.
— Вот уж рассмешил. Ты надо мной издеваешься, братец?
— Не спеши. Просто пойми — это будет лучший для тебя вариант. Мы даже сохраним тебе жизнь и свободу — только навсегда разорвем тонкие связи, соединяющие тебя с Источником. Естественно, после этого ты уже никогда не сможешь коснуться своей Стихии, да и вообще не будешь представлять какой бы то ни было опасности. Ну, а после проведения ритуала ты полностью свободен, иди куда хочешь, в любой мир на свое усмотрение — нам все равно. Как тебе такие условия?
— За кого ты меня принимаешь, Кенрайт? — тихо спросил я. — Неужели ты действительно считаешь, что я могу отречься от своей стихии? Что я могу сдаться и на коленях молить вас, своих заклятых врагов, о снисхождении? Неужели ты веришь, что между нами может быть мир? Так знай — между нами нет и не может быть мира. Всегда, до конца времен, до конца жизни на земле, я буду противостоять вам. Все верно — я остался один, нет воинов под моим стягом, но я никогда не изменю своей стороне. Даже в одиночку я буду бороться с вами. Даже не ради власти, хотя чего уж таить — я стремлюсь к власти; но ради того, что я есть. Я никогда не приму ваш порядок. Ваши дурацкие законы, вашу чушь о добре и зле, ваше поганое милосердие. Мне не нужно милосердие, в гробу я его видал. Я презираю милосердие. И я презираю вас. Когда вы наконец поймете это?
Голос Кенрайта оказался неожиданно задумчив:
— А ведь, если разобраться, ты ребенок, брат. Как мы только раньше не могли этого понять… У тебя эмоции подростка. Ты инфантилен до предела. Отсюда весь этот нелепый пафос, вся эта проклятая война, раздутая из детских обид… — Лорд Ветра говорил медленно, будто во сне или беседуя с самим собой. С самим собой — потому что отвечать на подобную кривду я не желал. И не такого наслушался. — Чтобы развязать из ничего войну, разрушившую целый мир, нужно быть или расчетливым мерзавцем, или злым, заигравшимся ребенком. Но ты не мерзавец.
— Не собираюсь выслушивать твои глупости, — бросил я. — Ты уже все сказал?
— Пожалуй, да.
— Тогда до встречи, брат.
И я привел в действие свое заклинание, долженствующее выбросить меня в Иномирье. Ничего не случилось. Совсем ничего. Заклинание не сработало.
Кенрайт издал короткий смешок.
— Хотел улизнуть? Бессмысленно. Пока я разговаривал с тобой, братья заблокировали твое заклятье — настолько искусно, что ты ничего и не заметил.
Мне хватило секунды, дабы оглядеть ближайшие магические пласты и убедиться в его правоте.
— А знаешь, это и вправду подло, — тихо сказал я. — Никогда не ожидал от вас, чистоплюев, удара ниже пояса. Мои поздравления, брат — ты вырос. Быть может, настанет день — и ты сравнишься со мной.
— Видят Строители, я никогда не сравнюсь с тобой!
Я рассмеялся:
— Плевать! Считаете, что поймали меня в западню? Никто и никогда не сможет поймать меня в западню! Если считаете себя такими могущественными — придите сюда, на Пик Ветров, во плоти, и попробуйте сразиться со мной! Или кишка тонка?
— Не тонка. Я принимаю твой вызов. И иду к тебе. Один.
Пустота шагах в двадцати от меня искривилась и наполнилась голубоватым сиянием, возникающим при Переходе. Прохладный воздух уплотнился, образуя человеческую фигуру. Передо мной предстал высокий мужчина средних лет, мускулистый, с длинными черными волосами, в которых кое-где серебрились седые нити, и короткой бородой. Он был одет в дорогие одежды густо-синего, как небо в летний полдень, цвета, на камзоле выткан герб — взлетающий, расправив крылья, ястреб.
— Ну, чем порадуешь, Кенрайт? Освоил какие-нибудь новые фокусы?
Вместо ответа брат швырнул мне в лицо поток уничтожающего ветра — того самого, обжигающего, замораживающего, сдирающего кожу до костей. Он не творил заклятий — просто воззвал к своей Стихии. Я только улыбнулся — и закрылся щитом из Тьмы, поглотившим созданный братцем ураган.
— Ничего нового. Старые заклятия, старые приемы… это банально, Кенрайт. Ты всерьез считал, что Повелителя Тьмы испугает какой-то ветерок?
Он вновь не сказал ни слова, только оплел меня паутиной ветвящихся молний. На сей раз я даже не стал создавать щита — просто позволил электрическим разрядам коснуться кожи, не причинив никакого вреда.
— Меня не так легко убить — мы изрядно усовершенствовали свои тела, знаешь и сам, продвинувшись путями магии. Будем и дальше играть в игрушки?
Кенрайт скинул плащ, чтобы тот не затруднял движений. Порыв ветра — и плащ тут же унесло за край обрыва. Выхватил из ножен меч — клинок из матово-белого металла, с крупным серебристым камнем в основании.
— О, игра мечей — наша любимая забава. Но в ней ты всегда мне уступал. Помнишь тренировочные поединки в Базель Марене?
— Твоей милостью Базель Марен обращен в руины.
Кенрайт взмахнул мечом, проверяя сопротивление воздуха, и двинулся ко мне, опустив клинок острием вниз. И хотя ни огонь, ни обычная сталь не могли нанести ран моему телу, полоса зачарованного металла, с пробегающими по ней то и дело электрическими разрядами, таила в себе опасность. Я обнажил Кэдфен, и его гладкое непроглядно черное лезвие, почудилось мне, словно запело в предвкушении битвы — песнь демонов, стенающих на равнинах страны теней посреди вековечных сумерек.
Я проник разумом в поле Силы и позволил ей переполнить меня, проникнув в каждый член — двигаясь в унисон с магическими потоками, слушая их биения, можно достигнуть воистину нечеловеческой скорости. Брат сделал то же самое — фехтуя, мы, Повелители Стихий, частенько предпочитали смешивать обычные воинские приемы и чародейство.
Мы шли друг к другу, медленно сближаясь, и даже сквозь ревущий грохот конца света было слышно, как сапоги скользят по камню. Лицо Кенрайта приняло отрешенное выражение, напомнив вдруг гипсовую маску, на которую падали отсветы взлетевшего до небес пламени, его глаза смотрели на меня, но казались незрячими.
Наши мечи с лязгом столкнулись, и сноп алых и серебряных искр разлетелся во все стороны. Я отбил серию вражеских выпадов и сам ринулся в нападение. Начав с прощупывающих уколов, я довольно быстро перешел к глубокой атаке, чередуя выпады во всех шести горизонтальных и десяти вертикальных плоскостях.
У нас с братом были принципиально разные стили фехтования. Если я предпочитал быстрые и размашистые движения, с постоянными оборотами вокруг своей оси и переменами высоты клинка, то движения Кенрайта оставались скупыми, он почти не перемещался, только меч взлетал из одной позиции в другую, блокируя мои удары.
Я закрутился вокруг Владыки Воздуха, сменяя стойки одну за другой. Мой враг перетекал вслед за мной. Кенрайт следовал за моими движениями, ухитряясь обращать их в свою пользу, подстраиваясь под каждый прием и превращая его в триумф своего мастерства. Мне пока ни разу не удалось его зацепить.
Искусство брата, оттачиваемое веками, внушало уважение — немногие обитающие в этом мире существа смогли бы ему противостоять. Тем не менее, моя реакция была совершенней, пусть и совсем немного. Кенрайту пришлось бы совсем несладко, не будь он тем, кем был. Но он являлся Владыкой Воздуха, плотью от плоти своей Силы, и это не было только лишь титулом.
Старый Ястреб, как когда-то прозвали Кенрайта, каждую секунду воздвигал и рушил плоскостные щиты на пути моего клинка. Уплотнившееся пространство то отбрасывало мой меч в сторону, то зажимало в тиски. Мое тело автоматически передвигалось с места на места, а разум крушил вражескую магию, сминая ее сочленения и выкидывая атакующие сети темноты.
Раз за разом я пытался оплести Кенрайта паутиной из мрака, которая пожрала бы его плоть, только лишь коснувшись ее, но мой противник был слишком искусным, чтобы позволить мне это сделать.
Буря гремела, сотрясая основы мира. А у западного горизонта вставали стены огня до небес, тряслась, покрываясь трещинами, земля, вились водяные смерчи. То был не обычный огонь — он был способен пожирать с равным успехом и камень, и сталь. То была не простая вода — от соприкосновения с ней человеческая плоть выгорала, открывая взгляду кости. А из трещин в земле вырывались потоки лавы.
Против обезумевших стихий поднимались волны тьмы, чернильно-черные, беспросветные — и огонь гас, вода испарялись, лава застывала отвердевшими потеками. Это был поединок Стихий, и спор велся на языке чистой Силы. Здесь не применялось никаких сложных заклятий, да и тактика была проста — давить враждебную мощь, пока она не иссякнет.
Мне казалось, что мои резервы практически беспредельны — но я ошибся. Сила, которую могли задействовать мои противники, тоже была не бесконечна — но их было пятеро против меня одного. И хотя мне помогал артефакт, все-таки положение оказалось слишком неравным.
Я был близок к поражению.
Я, Рейдран. Повелитель Тьмы. Принц Ночи, Смотрящий в Темноту, Владыка Драконов, Приносящий Зло, Отец Горя, Творец Разрушения, Проклятый, Предатель. Сколько они мне дали имен… Мне служила Тьма. Тьма была моим мечом и щитом, моей одеждой, моей пристанью посреди ветров. Моими черными крыльями посреди вселенской ночи. Моим знаменем. Моей правдой.
Я тот, кто восстал против своих братьев, других Повелителей Силы, могущественных магов, управлявшими стихиями, владык мира. Восстал, на протяжении многих лет вел войну, овладел большей частью мира, был близок к победе, но теперь, когда мои враги собрались с новыми силами, я почти проиграл.
Теперь я оказался вынужден лицезреть гибель своих некогда многочисленных армий. Это было удручающее зрелище. Прижатые к прибрежным скалам, мои войска погибали под натиском враждебной магии — отдельные удары противника прорывались через мою защиту, сея опустошение в рядах черных латников. Впрочем, в этой битве простые воины не играли значительной роли.
От армий остальных Повелителей тоже мало что осталось — их уничтожили мои магические атаки. Равно как и города, замки, даже горные хребты — все это было обращено в пыль ударами боевой магии. Мир был разрушен. Это сделали мы.
Я стоял на скальной площадке, бывшей вершиной горы, называемой Пиком Ветров. Эта гора высилась на самой крайней восточной точке континента, и волны прибоя разбивались об ее подножие. Но еще восточнее, за узким проливом, из моря вставали окутанные туманом скалистые берега острова Авалон, на котором расположился, на высочайшей его точке, Замок Источника.
Это была наш родовая крепость, захваченная мной в самом начале войны и превращенная в свою резиденцию, цитадель, вокруг которой обращаются по вечному кругу земля и небо. В верхнем зале главной башни, достигающей своим шпилем грозовых туч, и пребывал Источник — бьющееся неровным ритмом сердце, не выдерживающее свалившейся на него нагрузки.
Теперь из этой чаши вовсю черпали ненавистные мне руки, преобразовывая изначальную силу в ярящийся огонь разрушения. И хотя на высоких башнях и стенах по-прежнему развивался мой стяг, враг проник своими заклятиями в цитадель Повелителя Тьмы. И я никак не мог помешать братьям.
Смерти я мог не бояться — я ведь бессмертен. Я боялся пленения. Боялся того, что они могли со мной сделать.
Рука легла на эфес меча — жест, давно ставший машинальным. Этот меч — единственный ценный предмет, вынесенный мной из Иномирья. Действительно ценный. Клинок был выкован не из стали и вообще не из смертного железа, хотя черное вещество и напоминало металл — упругий и прочный одновременно, удивительно легкий, кажущийся невесомым.
Если верить бытующим у порога Бездны легендам, в моих ладонях сейчас была затвердевшая и принявшая форму оружия субстанция тьмы. А меч этот именовался Кэдфеном, Темным клинком, и был выкован темными силами для своего будущего повелителя. Он дарил своему хозяину огромное могущество и власть.
Тысячи лет Кэдфен хранился на пустынных равнинах междумирья, в тайном храме, охраняемом демонами — пока я не явился туда и не сделал этот меч своим. Именно с его помощью я исказил связи, соединявшие остальных Повелителей, моих братьев, с Источником. Но даже несмотря на это, они преодолели возведенные мной барьеры.
На западе грохот, казалось, достиг наивысшей точки. Стихии взревели, сминая барьеры тьмы, давя и рассеивая мрак. Я выдохнул — поддерживать заклятие больше не было смысла, оно и так уже практически распалось. Напрягся, распуская связующие нити — и вызванные мной темные волны окончательно исчезли. На пути огня, ветра, воды и преображенного пространства, составлявшего суть магии отражений, не осталось больше никаких преград. Они рванулись вперед, готовые сокрушить все на своем пути.
Я скрестил руки в Жесте Силы, творя начальные такты сложного заклинания. Зачерпнуть из потоков… придать энергии форму… В итоге должны получиться Врата Миров, что унесут меня отсюда в Иномирье. Все потеряно, ничего не попишешь. Осталось бежать прочь, чтобы потом вновь готовить вторжение. Проклятье! А как удачно все шло до этого. Я был уверен, что практически победил… К демонам уверенность. Моя работа оказалась прервана в самом начале.
— Повелитель Тьмы, ты слышишь меня? — уверенный мужской голос раздался прямиком из пустоты.
Я узнал говорившего. Кенрайт, Повелитель Воздуха, мой старый враг. Наверное, он лучший из них — и по степени искусности в магии, и из-за своего изощренного ума.
— Разумеется, я слышу тебя, Кенрайт. Но почему это ты решил заговорить со мной?
— Поверь, просто так я бы не стал говорить с изменником и ренегатом. Значит, у меня есть тема для разговора.
— В былые времена ты называл меня по имени, а не придумывал оскорбительные клички вроде изменника.
— В былые времена у меня не было поводов придумывать подобные клички!
Я поднял руку.
— Довольно! Я не собираюсь вступать с тобой в новую перебранку. Все обидные слова, что мы хотели сказать друг другу, уже сказаны, давным-давно. Ты ведь вступил в беседу не для того, чтобы начинать заново, верно?
— Верно. Как тебе наша атака?
— Вы добились того, чего хотели — произвели на меня некое впечатление.
— О нет, ты явно преуменьшаешь. Мы ведь нанесли тебе поражение, не так ли? И уничтожили все твои армии, крепости и адептов.
Насчет адептов он немного погорячился. Кое-кого из них я чувствовал даже сейчас — Кортера… Монсора… Эйдрина… даже изменника Алдрена — все они остались в живых, запрятались, где смогли… Ментальные нити доносили до меня их мысли и чувства, и отзвуки их шагов, в какую бы нору они не укрылись. А вот остальные и вправду погибли.
— Пусть так. Но чего ты от меня ждешь — признания своего поражения и мольбы о прощении? Если ты и впрямь так считаешь, то все, что мне остается сделать — это плюнуть тебе в лицо.
— Думаю, тебе окажется довольно сложно это сделать, — голос Кенрайта был сух. — Насмехайся сколько хочешь, но ты потерпел поражение. Тем не менее у нас есть предложение, которое может тебя заинтересовать.
— Это что же? — спросил я, одновременно пытаясь восстановить заклинание перехода. Положа руку на сердце, никакие предложения Кенрайта меня не занимали, я просто старался выиграть время, чтобы заново сплести заклинание Врат миров. Если хочет трепаться — пусть себе треплется на здоровье, а я, отвечая ему, одновременно займусь делом.
— Твоя почетная сдача.
— Вот уж рассмешил. Ты надо мной издеваешься, братец?
— Не спеши. Просто пойми — это будет лучший для тебя вариант. Мы даже сохраним тебе жизнь и свободу — только навсегда разорвем тонкие связи, соединяющие тебя с Источником. Естественно, после этого ты уже никогда не сможешь коснуться своей Стихии, да и вообще не будешь представлять какой бы то ни было опасности. Ну, а после проведения ритуала ты полностью свободен, иди куда хочешь, в любой мир на свое усмотрение — нам все равно. Как тебе такие условия?
— За кого ты меня принимаешь, Кенрайт? — тихо спросил я. — Неужели ты действительно считаешь, что я могу отречься от своей стихии? Что я могу сдаться и на коленях молить вас, своих заклятых врагов, о снисхождении? Неужели ты веришь, что между нами может быть мир? Так знай — между нами нет и не может быть мира. Всегда, до конца времен, до конца жизни на земле, я буду противостоять вам. Все верно — я остался один, нет воинов под моим стягом, но я никогда не изменю своей стороне. Даже в одиночку я буду бороться с вами. Даже не ради власти, хотя чего уж таить — я стремлюсь к власти; но ради того, что я есть. Я никогда не приму ваш порядок. Ваши дурацкие законы, вашу чушь о добре и зле, ваше поганое милосердие. Мне не нужно милосердие, в гробу я его видал. Я презираю милосердие. И я презираю вас. Когда вы наконец поймете это?
Голос Кенрайта оказался неожиданно задумчив:
— А ведь, если разобраться, ты ребенок, брат. Как мы только раньше не могли этого понять… У тебя эмоции подростка. Ты инфантилен до предела. Отсюда весь этот нелепый пафос, вся эта проклятая война, раздутая из детских обид… — Лорд Ветра говорил медленно, будто во сне или беседуя с самим собой. С самим собой — потому что отвечать на подобную кривду я не желал. И не такого наслушался. — Чтобы развязать из ничего войну, разрушившую целый мир, нужно быть или расчетливым мерзавцем, или злым, заигравшимся ребенком. Но ты не мерзавец.
— Не собираюсь выслушивать твои глупости, — бросил я. — Ты уже все сказал?
— Пожалуй, да.
— Тогда до встречи, брат.
И я привел в действие свое заклинание, долженствующее выбросить меня в Иномирье. Ничего не случилось. Совсем ничего. Заклинание не сработало.
Кенрайт издал короткий смешок.
— Хотел улизнуть? Бессмысленно. Пока я разговаривал с тобой, братья заблокировали твое заклятье — настолько искусно, что ты ничего и не заметил.
Мне хватило секунды, дабы оглядеть ближайшие магические пласты и убедиться в его правоте.
— А знаешь, это и вправду подло, — тихо сказал я. — Никогда не ожидал от вас, чистоплюев, удара ниже пояса. Мои поздравления, брат — ты вырос. Быть может, настанет день — и ты сравнишься со мной.
— Видят Строители, я никогда не сравнюсь с тобой!
Я рассмеялся:
— Плевать! Считаете, что поймали меня в западню? Никто и никогда не сможет поймать меня в западню! Если считаете себя такими могущественными — придите сюда, на Пик Ветров, во плоти, и попробуйте сразиться со мной! Или кишка тонка?
— Не тонка. Я принимаю твой вызов. И иду к тебе. Один.
Пустота шагах в двадцати от меня искривилась и наполнилась голубоватым сиянием, возникающим при Переходе. Прохладный воздух уплотнился, образуя человеческую фигуру. Передо мной предстал высокий мужчина средних лет, мускулистый, с длинными черными волосами, в которых кое-где серебрились седые нити, и короткой бородой. Он был одет в дорогие одежды густо-синего, как небо в летний полдень, цвета, на камзоле выткан герб — взлетающий, расправив крылья, ястреб.
— Ну, чем порадуешь, Кенрайт? Освоил какие-нибудь новые фокусы?
Вместо ответа брат швырнул мне в лицо поток уничтожающего ветра — того самого, обжигающего, замораживающего, сдирающего кожу до костей. Он не творил заклятий — просто воззвал к своей Стихии. Я только улыбнулся — и закрылся щитом из Тьмы, поглотившим созданный братцем ураган.
— Ничего нового. Старые заклятия, старые приемы… это банально, Кенрайт. Ты всерьез считал, что Повелителя Тьмы испугает какой-то ветерок?
Он вновь не сказал ни слова, только оплел меня паутиной ветвящихся молний. На сей раз я даже не стал создавать щита — просто позволил электрическим разрядам коснуться кожи, не причинив никакого вреда.
— Меня не так легко убить — мы изрядно усовершенствовали свои тела, знаешь и сам, продвинувшись путями магии. Будем и дальше играть в игрушки?
Кенрайт скинул плащ, чтобы тот не затруднял движений. Порыв ветра — и плащ тут же унесло за край обрыва. Выхватил из ножен меч — клинок из матово-белого металла, с крупным серебристым камнем в основании.
— О, игра мечей — наша любимая забава. Но в ней ты всегда мне уступал. Помнишь тренировочные поединки в Базель Марене?
— Твоей милостью Базель Марен обращен в руины.
Кенрайт взмахнул мечом, проверяя сопротивление воздуха, и двинулся ко мне, опустив клинок острием вниз. И хотя ни огонь, ни обычная сталь не могли нанести ран моему телу, полоса зачарованного металла, с пробегающими по ней то и дело электрическими разрядами, таила в себе опасность. Я обнажил Кэдфен, и его гладкое непроглядно черное лезвие, почудилось мне, словно запело в предвкушении битвы — песнь демонов, стенающих на равнинах страны теней посреди вековечных сумерек.
Я проник разумом в поле Силы и позволил ей переполнить меня, проникнув в каждый член — двигаясь в унисон с магическими потоками, слушая их биения, можно достигнуть воистину нечеловеческой скорости. Брат сделал то же самое — фехтуя, мы, Повелители Стихий, частенько предпочитали смешивать обычные воинские приемы и чародейство.
Мы шли друг к другу, медленно сближаясь, и даже сквозь ревущий грохот конца света было слышно, как сапоги скользят по камню. Лицо Кенрайта приняло отрешенное выражение, напомнив вдруг гипсовую маску, на которую падали отсветы взлетевшего до небес пламени, его глаза смотрели на меня, но казались незрячими.
Наши мечи с лязгом столкнулись, и сноп алых и серебряных искр разлетелся во все стороны. Я отбил серию вражеских выпадов и сам ринулся в нападение. Начав с прощупывающих уколов, я довольно быстро перешел к глубокой атаке, чередуя выпады во всех шести горизонтальных и десяти вертикальных плоскостях.
У нас с братом были принципиально разные стили фехтования. Если я предпочитал быстрые и размашистые движения, с постоянными оборотами вокруг своей оси и переменами высоты клинка, то движения Кенрайта оставались скупыми, он почти не перемещался, только меч взлетал из одной позиции в другую, блокируя мои удары.
Я закрутился вокруг Владыки Воздуха, сменяя стойки одну за другой. Мой враг перетекал вслед за мной. Кенрайт следовал за моими движениями, ухитряясь обращать их в свою пользу, подстраиваясь под каждый прием и превращая его в триумф своего мастерства. Мне пока ни разу не удалось его зацепить.
Искусство брата, оттачиваемое веками, внушало уважение — немногие обитающие в этом мире существа смогли бы ему противостоять. Тем не менее, моя реакция была совершенней, пусть и совсем немного. Кенрайту пришлось бы совсем несладко, не будь он тем, кем был. Но он являлся Владыкой Воздуха, плотью от плоти своей Силы, и это не было только лишь титулом.
Старый Ястреб, как когда-то прозвали Кенрайта, каждую секунду воздвигал и рушил плоскостные щиты на пути моего клинка. Уплотнившееся пространство то отбрасывало мой меч в сторону, то зажимало в тиски. Мое тело автоматически передвигалось с места на места, а разум крушил вражескую магию, сминая ее сочленения и выкидывая атакующие сети темноты.
Раз за разом я пытался оплести Кенрайта паутиной из мрака, которая пожрала бы его плоть, только лишь коснувшись ее, но мой противник был слишком искусным, чтобы позволить мне это сделать.
