Он связал свой меч воедино с ветром и без особого труда разрубал насылаемые мною заклятья, другие разбивались о вспыхивающие вокруг него одна за другой радужные всполохи колдовских сфер.
Окружившие моего врага стены защитной магии поминутно меняли плотность и объем. Порой они становились почти проницаемыми, пропуская мои заклятья — но лишь до определенного предела, а затем вновь загустевали, поглощая в себя темноту и раскладывая ее на элементы. Порой, напротив, они отклоняли атакующие чары в стороны или, превращаясь в зеркальную поверхность, отражали их назад.
Мы кружились на гладкой скальной площадке, обмениваясь ударами и заключенные в ореол сшибающихся заклинаний. Разрушение ревело к закату, а мы бились в двух шагах от самого центра мира. Два брата — по крови, по памяти, по судьбе… Ненавидящие друг друга.
Постепенно удача начала поворачиваться ко мне лицом — мое тело было совершенней и моложе, пусть даже я и избрал более активную тактику. Кенрайт начал уставать и все с большим трудом парировал мои удары. Наконец лорд Ветра отпрыгнул на несколько шагов, поймав воздушный поток, и воздвиг между нами полупрозрачную стену цвета подтаявшего льда.
— Вот уж не думал, брат, что ты так дорожишь этой бренной плотью, — сказал я с презрением. — Что тебе стоит потом нарастить новое тело? Правда, за это время я могу покончить и с остальными.
Он не стал отвечать. Правильно сделал, между прочим. Мы здесь не для того, чтоб болтовней заниматься. Правда, все равно болтаем, и болтаем, и болтаем…
Я двинулся вперед. Воздвигнутая Кенрайтом стена казалось еще больше укрепилась — но я мог разрушить ее. Знал, что могу.
Я призвал тьму, создавая черное копье, и без особого труда пробил защиту Кенрайта. Не то чтобы он уступал мне по уровню владения Силой — наоборот, в этом мы были равны, как и все прочие в нашей семейке, просто меня подпитывал энергией темный клинок, а брат мог полагаться лишь на самого себя.
Тем не менее он отбил в последний момент мое копье, отклонив его траекторию, и воздел руки, которые охватило фиолетовое сияние. Я видел магическим зрением, как к нему протянулись ведущие откуда-то каналы. Странно, к чему бы это? Он хочет получить подпитку? От кого, каким образом? Остальные Повелители — они не пойдут на нарушение кодекса, слишком велико их дутое благородство. Тогда в чем дело?
— В последний раз спрашиваю тебя, лорд Рейдран Темный — признаешь ли ты свое поражение, сложишь ли оружие и предстанешь перед Советом с повинной?
— Ты делаешь мне весьма странное предложение, если учесть, что в этой битве преимущество пока на моей стороне.
— Ты уверен? — Кенрайт улыбнулся. И в этой улыбке было нечто, что поколебало мою уверенность в собственных силах. Не припас ли родственничек еще один козырь в рукаве? Окружившие Повелителя Воздуха туннели, пробитые в пространстве, расширились, проводя к нему… Проклятье! Нельзя же быть таким идиотом! Мне — нельзя. А вот братец, смотрю, ни капельки не идиот. Он — умная и уверенная в своей правоте скотина.
Я успел заслониться в самый последний момент перед тем, как от Кенрайта ринулся поток сминающей энергии. И эта была не только сила ветра. Огонь, вода, воздух, стихия земли, материя зазеркалья… проклятье, да здесь все пять стихий! Они сплели свои силы в кольцо, а управление передали Старому Ястребу!
— Это против правил! — крикнул я. — Поединок ведется один на один, без чьей бы то ни было помощи со стороны!
— А когда ты соблюдал эти правила? Когда ты им следовал? И почему мы должны следовать им?
Я не ответил. Просто торопливо воздвигал силовые барьеры, долженствующие остановить вражескую атаку — однако один щит сминался за другим. Мои силы и так были уже на исходе, я чувствовал, что не смогу остановить этот натиск. И никакой артефакт уже не поможет. Но времени на страх или отчаяние не хватило, да и забыл я давно, каково это — бояться или терять надежду.
Я наскоро ваял примитивные контуры и вливал в них выкачиваемую из пространства энергию. Меня сотрясала Сила, не будь мое тело модифицированным, магия уже давно бы выжгла его дотла. Но все усилия оказывались тщетными. Я видел глаза Кенрайта, светившиеся предвкушением торжества, едва не вытекающим из них сероватым гноем — он так долго шел к этому мигу, мечтая лицезреть мое поражение. И вот этот час настал… неужели вправду настал?
Щит рассыпался на куски, но я поднял черный клинок так, как если бы салютовал им. Черный металл встал на пути радужного потока — и тот остановился, бессильно сокрушаясь о мою последнюю защиту и разлетаясь в стороны цветными брызгами. Там, где брызги падали на камень, скала шипела и плавилась. Лицо Кенрайта исказилось от напряжения, он пытался одолеть магию меча — и не мог.
Мне тоже было нелегко, но я держался.
В конечном счете, вы теряете все. Сколько бы не цеплялись за то, чем обладаете. Вы теряете власть, силу, почет, уважение, вассалов и слуг, друзей и союзников, замки и небо. Все, что у вас остается — упрямство, с которым вы выплевываете кровь и разбитые зубы, с хрустом в пальцах сжимаете рукоять клинка, улыбаетесь, когда хочется кричать от боли. Пока у вас есть это дурацкое нелогичное упрямство, вы еще живы.
— Ну как, брат? — спросил я. — Ты можешь добиться желаемого? Ты способен одержать победу в этом бою? Или признаешь, что даже так я сильней всех вас, вместе взятых?
— Ты не сильнее. Ты… не… сильнее! — с последним словом Кенрайт проломил и опрокинул мою защиту. Удар грянул, опрокидывая меня наземь, сминая сознание и гася разум. Последовала вспышка, и я рухнул в небытие.
…Потом был суд. Меня окружили силовыми щитами, не дающими коснуться магических потоков, да еще и сковали руки цепями — необходимости в последнем не было, меня просто хотели унизить. Они все собрались в этом огромном зале под уходящими ввысь сводами — все мои пятеро братьев, а также выжившие в боях адепты. Последних было не так уж много. Я не увидел среди них ни одного темного волшебника — ни в качестве перебежчика на сторону светлых, ни в роли подсудимого.
Взгляды, которые на меня бросали собравшиеся, были исполнены самых разных чувств. Ненависть, презрение, страх. Меня еще кто-то боится? Отрадно. Над залом витала общая неуверенность, будто собравшимися завладело опасение, что окружающие их стены растают молочным туманом, стоит наступить рассвету. Но рассвета нет, рассвета не было уже давно, и рассвета не будет, как не будет конца и вашим колдовским пирам на холмах, господа. Желаю подавиться бараньей костью.
Братья тоже боялись. Правда, не меня. И я мог лишь предположить, что вызвало их страх. Быть может, глаз, который мы все почитали ослепшим, снова видит? Неужто Строители дорог, прежде поставившие нас своими наместниками, могут вновь обратить внимание на наш мир? Тогда не поздоровится никому — ни победителям, ни проигравшим. Нас поставили хранить мир — а мы его уничтожили.
Кенрайт зачитывал обвинительную речь. Он был очень спокоен — даже спокойней обычного. В устремленных на меня серых глазах не читалось никаких чувств. Разве что… усталость? Возможно. Было видно, что радость победы не замутила ему разум. И в самом деле, мир лежит в руинах, из каждых десяти человек в живых остался едва ли один — можно ли это назвать победой? Сколько времени уйдет на восстановление — века, тысячи лет? В этой войне я не единственный проигравший. Ненавидел ли он меня? Едва ли. Тем не менее, он несомненно почитал меня виновным за разрушение всего того, что было ему дорого.
Гленант, Водный — избегает смотреть в мою сторону, его взгляд направлен то в противоположную стену, то на свои лежащие на коленях руки. И сидит он в углу, едва заметно кривя губы. Я занимаю его в данный момент меньше всего, все мысли Властителя Вод посвящены будущим интригам. Урвет ли он себе кусочек при разделе нового мира? Сможет ли занять более высокое положение среди прочих братьев? Ничтожество, как и они все.
Тренвин, Огненный — одетый в ярко-алые цвета, с роскошной огненной шевелюрой. Его взгляд полон ненависти — демонстративно выставленной наружу, обжигающей, яростный. Я с трудом выдерживаю этот взгляд — но все же выдерживаю.
Трайбор, Владыка Глубин — угрюм. Смотрит на меня с презрением и едва уловимым снисхождением. Я терпеть не могу этого гордеца. Сколько бы он не принимал важный вид, в действительности он ничего из себя не представляет.
Нэотеорн, Принц Зеркал, глядит и будто не видит меня. Его взгляд пронзает меня, проскальзывает мимо, устремлен в пустоту. Лицо совершенно бесстрастно.
Кенрайт долго перечислял все мои преступления, подлинные и мнимые. Надо сказать, подлинных было больше. Закончив, он спросил:
— Можешь ли ты что-нибудь сказать в свое оправдание?
Я не ответил — только рассмеялся. Мой насмешливый хохот прошелся под потолком, отразился от стен и умер в охватившей зал мертвой тишине. Все молчали. Наконец Кенрайт сказал:
— Вот наше решение. За пределы мира мы низвергнем тебя. Мы лишим тебя памяти, мы лишим тебя тела, мы лишим тебя Силы. В лучшем из мыслимых узилищ пребудешь ты — в узилище бессилия. Привязанный к колесу воплощений, век за веком ты будешь воплощаться как простой человек, не обладающий могуществом магии — под чужим небом, в разных мирах. Познаешь нужду и голод, слабость и страх, будешь рождаться и умирать, рождаться и умирать, смертный и жалкий, ничтожный и недолговечный, и так, пока не закончится время.
Я ухмыльнулся:
— А я думал, вы отправите меня в Бездну.
— Оттуда слишком часто возвращаются, Рейдран.
— Ничего, я к вам из какого угодно мира вернусь. Еще встретимся, обожаемые родственники.
— Думаешь, угрозы тебе помогут?
— Ну, по крайней мере они меня развлекут.
Я вновь засмеялся. Я смеялся до того самого момента, пока Высокие лорды не объединили Силы, создав великое заклятие. Они разорвали мою связь с Источником, лишив меня власти над материей Тьмы. Когда я, освобожденный от сдерживающих чар, попытался воззвать к Стихии — она не откликнулась. Тьма больше не служила мне — мне ничто не служило! Все, что у меня осталось — жалкий набор обыкновенных заклятий, доступных даже самому простому чародею, лишь недавно вступившему на путь магии. Меньше, чем ничто. Я мог бы бросить эту ничтожную магию на своих победителей, если бы не знал, что она бессильна причинить им вред.
Они не могли уничтожить меня. Никого из нас нельзя уничтожить без остатка. Но они могли отнять у меня собственное естество — и намеревались теперь это сделать.
— Я вас ненавижу, — сказал я. — Однажды я вернусь и обрушу вам на головы небо. Однажды я приду — и мир снова станет моим, а не вашим. Однажды я вернусь — и тьма подчинит себе свет.
— Не грози, — ответил Кенрайт. — Мы будем ждать. Мы будем готовы.
А затем на меня обрушились огонь и холод, молнии и лава, а вместе с ними испепеляющий свет. Они обрушились и раздавили меня. Развоплощенный, уничтоженный я рухнул в темноту разделяющей миры бездны, и тьма охотно меня приняла.
Окружившие моего врага стены защитной магии поминутно меняли плотность и объем. Порой они становились почти проницаемыми, пропуская мои заклятья — но лишь до определенного предела, а затем вновь загустевали, поглощая в себя темноту и раскладывая ее на элементы. Порой, напротив, они отклоняли атакующие чары в стороны или, превращаясь в зеркальную поверхность, отражали их назад.
Мы кружились на гладкой скальной площадке, обмениваясь ударами и заключенные в ореол сшибающихся заклинаний. Разрушение ревело к закату, а мы бились в двух шагах от самого центра мира. Два брата — по крови, по памяти, по судьбе… Ненавидящие друг друга.
Постепенно удача начала поворачиваться ко мне лицом — мое тело было совершенней и моложе, пусть даже я и избрал более активную тактику. Кенрайт начал уставать и все с большим трудом парировал мои удары. Наконец лорд Ветра отпрыгнул на несколько шагов, поймав воздушный поток, и воздвиг между нами полупрозрачную стену цвета подтаявшего льда.
— Вот уж не думал, брат, что ты так дорожишь этой бренной плотью, — сказал я с презрением. — Что тебе стоит потом нарастить новое тело? Правда, за это время я могу покончить и с остальными.
Он не стал отвечать. Правильно сделал, между прочим. Мы здесь не для того, чтоб болтовней заниматься. Правда, все равно болтаем, и болтаем, и болтаем…
Я двинулся вперед. Воздвигнутая Кенрайтом стена казалось еще больше укрепилась — но я мог разрушить ее. Знал, что могу.
Я призвал тьму, создавая черное копье, и без особого труда пробил защиту Кенрайта. Не то чтобы он уступал мне по уровню владения Силой — наоборот, в этом мы были равны, как и все прочие в нашей семейке, просто меня подпитывал энергией темный клинок, а брат мог полагаться лишь на самого себя.
Тем не менее он отбил в последний момент мое копье, отклонив его траекторию, и воздел руки, которые охватило фиолетовое сияние. Я видел магическим зрением, как к нему протянулись ведущие откуда-то каналы. Странно, к чему бы это? Он хочет получить подпитку? От кого, каким образом? Остальные Повелители — они не пойдут на нарушение кодекса, слишком велико их дутое благородство. Тогда в чем дело?
— В последний раз спрашиваю тебя, лорд Рейдран Темный — признаешь ли ты свое поражение, сложишь ли оружие и предстанешь перед Советом с повинной?
— Ты делаешь мне весьма странное предложение, если учесть, что в этой битве преимущество пока на моей стороне.
— Ты уверен? — Кенрайт улыбнулся. И в этой улыбке было нечто, что поколебало мою уверенность в собственных силах. Не припас ли родственничек еще один козырь в рукаве? Окружившие Повелителя Воздуха туннели, пробитые в пространстве, расширились, проводя к нему… Проклятье! Нельзя же быть таким идиотом! Мне — нельзя. А вот братец, смотрю, ни капельки не идиот. Он — умная и уверенная в своей правоте скотина.
Я успел заслониться в самый последний момент перед тем, как от Кенрайта ринулся поток сминающей энергии. И эта была не только сила ветра. Огонь, вода, воздух, стихия земли, материя зазеркалья… проклятье, да здесь все пять стихий! Они сплели свои силы в кольцо, а управление передали Старому Ястребу!
— Это против правил! — крикнул я. — Поединок ведется один на один, без чьей бы то ни было помощи со стороны!
— А когда ты соблюдал эти правила? Когда ты им следовал? И почему мы должны следовать им?
Я не ответил. Просто торопливо воздвигал силовые барьеры, долженствующие остановить вражескую атаку — однако один щит сминался за другим. Мои силы и так были уже на исходе, я чувствовал, что не смогу остановить этот натиск. И никакой артефакт уже не поможет. Но времени на страх или отчаяние не хватило, да и забыл я давно, каково это — бояться или терять надежду.
Я наскоро ваял примитивные контуры и вливал в них выкачиваемую из пространства энергию. Меня сотрясала Сила, не будь мое тело модифицированным, магия уже давно бы выжгла его дотла. Но все усилия оказывались тщетными. Я видел глаза Кенрайта, светившиеся предвкушением торжества, едва не вытекающим из них сероватым гноем — он так долго шел к этому мигу, мечтая лицезреть мое поражение. И вот этот час настал… неужели вправду настал?
Щит рассыпался на куски, но я поднял черный клинок так, как если бы салютовал им. Черный металл встал на пути радужного потока — и тот остановился, бессильно сокрушаясь о мою последнюю защиту и разлетаясь в стороны цветными брызгами. Там, где брызги падали на камень, скала шипела и плавилась. Лицо Кенрайта исказилось от напряжения, он пытался одолеть магию меча — и не мог.
Мне тоже было нелегко, но я держался.
В конечном счете, вы теряете все. Сколько бы не цеплялись за то, чем обладаете. Вы теряете власть, силу, почет, уважение, вассалов и слуг, друзей и союзников, замки и небо. Все, что у вас остается — упрямство, с которым вы выплевываете кровь и разбитые зубы, с хрустом в пальцах сжимаете рукоять клинка, улыбаетесь, когда хочется кричать от боли. Пока у вас есть это дурацкое нелогичное упрямство, вы еще живы.
— Ну как, брат? — спросил я. — Ты можешь добиться желаемого? Ты способен одержать победу в этом бою? Или признаешь, что даже так я сильней всех вас, вместе взятых?
— Ты не сильнее. Ты… не… сильнее! — с последним словом Кенрайт проломил и опрокинул мою защиту. Удар грянул, опрокидывая меня наземь, сминая сознание и гася разум. Последовала вспышка, и я рухнул в небытие.
…Потом был суд. Меня окружили силовыми щитами, не дающими коснуться магических потоков, да еще и сковали руки цепями — необходимости в последнем не было, меня просто хотели унизить. Они все собрались в этом огромном зале под уходящими ввысь сводами — все мои пятеро братьев, а также выжившие в боях адепты. Последних было не так уж много. Я не увидел среди них ни одного темного волшебника — ни в качестве перебежчика на сторону светлых, ни в роли подсудимого.
Взгляды, которые на меня бросали собравшиеся, были исполнены самых разных чувств. Ненависть, презрение, страх. Меня еще кто-то боится? Отрадно. Над залом витала общая неуверенность, будто собравшимися завладело опасение, что окружающие их стены растают молочным туманом, стоит наступить рассвету. Но рассвета нет, рассвета не было уже давно, и рассвета не будет, как не будет конца и вашим колдовским пирам на холмах, господа. Желаю подавиться бараньей костью.
Братья тоже боялись. Правда, не меня. И я мог лишь предположить, что вызвало их страх. Быть может, глаз, который мы все почитали ослепшим, снова видит? Неужто Строители дорог, прежде поставившие нас своими наместниками, могут вновь обратить внимание на наш мир? Тогда не поздоровится никому — ни победителям, ни проигравшим. Нас поставили хранить мир — а мы его уничтожили.
Кенрайт зачитывал обвинительную речь. Он был очень спокоен — даже спокойней обычного. В устремленных на меня серых глазах не читалось никаких чувств. Разве что… усталость? Возможно. Было видно, что радость победы не замутила ему разум. И в самом деле, мир лежит в руинах, из каждых десяти человек в живых остался едва ли один — можно ли это назвать победой? Сколько времени уйдет на восстановление — века, тысячи лет? В этой войне я не единственный проигравший. Ненавидел ли он меня? Едва ли. Тем не менее, он несомненно почитал меня виновным за разрушение всего того, что было ему дорого.
Гленант, Водный — избегает смотреть в мою сторону, его взгляд направлен то в противоположную стену, то на свои лежащие на коленях руки. И сидит он в углу, едва заметно кривя губы. Я занимаю его в данный момент меньше всего, все мысли Властителя Вод посвящены будущим интригам. Урвет ли он себе кусочек при разделе нового мира? Сможет ли занять более высокое положение среди прочих братьев? Ничтожество, как и они все.
Тренвин, Огненный — одетый в ярко-алые цвета, с роскошной огненной шевелюрой. Его взгляд полон ненависти — демонстративно выставленной наружу, обжигающей, яростный. Я с трудом выдерживаю этот взгляд — но все же выдерживаю.
Трайбор, Владыка Глубин — угрюм. Смотрит на меня с презрением и едва уловимым снисхождением. Я терпеть не могу этого гордеца. Сколько бы он не принимал важный вид, в действительности он ничего из себя не представляет.
Нэотеорн, Принц Зеркал, глядит и будто не видит меня. Его взгляд пронзает меня, проскальзывает мимо, устремлен в пустоту. Лицо совершенно бесстрастно.
Кенрайт долго перечислял все мои преступления, подлинные и мнимые. Надо сказать, подлинных было больше. Закончив, он спросил:
— Можешь ли ты что-нибудь сказать в свое оправдание?
Я не ответил — только рассмеялся. Мой насмешливый хохот прошелся под потолком, отразился от стен и умер в охватившей зал мертвой тишине. Все молчали. Наконец Кенрайт сказал:
— Вот наше решение. За пределы мира мы низвергнем тебя. Мы лишим тебя памяти, мы лишим тебя тела, мы лишим тебя Силы. В лучшем из мыслимых узилищ пребудешь ты — в узилище бессилия. Привязанный к колесу воплощений, век за веком ты будешь воплощаться как простой человек, не обладающий могуществом магии — под чужим небом, в разных мирах. Познаешь нужду и голод, слабость и страх, будешь рождаться и умирать, рождаться и умирать, смертный и жалкий, ничтожный и недолговечный, и так, пока не закончится время.
Я ухмыльнулся:
— А я думал, вы отправите меня в Бездну.
— Оттуда слишком часто возвращаются, Рейдран.
— Ничего, я к вам из какого угодно мира вернусь. Еще встретимся, обожаемые родственники.
— Думаешь, угрозы тебе помогут?
— Ну, по крайней мере они меня развлекут.
Я вновь засмеялся. Я смеялся до того самого момента, пока Высокие лорды не объединили Силы, создав великое заклятие. Они разорвали мою связь с Источником, лишив меня власти над материей Тьмы. Когда я, освобожденный от сдерживающих чар, попытался воззвать к Стихии — она не откликнулась. Тьма больше не служила мне — мне ничто не служило! Все, что у меня осталось — жалкий набор обыкновенных заклятий, доступных даже самому простому чародею, лишь недавно вступившему на путь магии. Меньше, чем ничто. Я мог бы бросить эту ничтожную магию на своих победителей, если бы не знал, что она бессильна причинить им вред.
Они не могли уничтожить меня. Никого из нас нельзя уничтожить без остатка. Но они могли отнять у меня собственное естество — и намеревались теперь это сделать.
— Я вас ненавижу, — сказал я. — Однажды я вернусь и обрушу вам на головы небо. Однажды я приду — и мир снова станет моим, а не вашим. Однажды я вернусь — и тьма подчинит себе свет.
— Не грози, — ответил Кенрайт. — Мы будем ждать. Мы будем готовы.
А затем на меня обрушились огонь и холод, молнии и лава, а вместе с ними испепеляющий свет. Они обрушились и раздавили меня. Развоплощенный, уничтоженный я рухнул в темноту разделяющей миры бездны, и тьма охотно меня приняла.
