русскому мату мага! — оторвав ладони от покрасневшего лица, я в панике спросила, — Кто это сделал? Кто? Кому пришло в голову развивать этот не запятнанный славянским образованием иномирный ум?
— Ему! — три предательских пальца нелицеприятно нацелились на Штефана, маячащего за моей спиной.
— Мы слышали...
— Он учил...
— За что нам боги послали в семью этого сумасшедшего? — окончательно выплеснулось моё терпение, правда особого ущерба не нанесло. Бессильно я оглядела заваленный сором, иглицей и даже отдельными битыми игрушками коридор, остановилась взглядом на четверых по жизни во всём виновных. Безнадёжно спросила, — Выкручиваться будем или лучше сдаться? Только предупреждаю — мои меня не поймут. Не доросли они духом до Европейских традиций. Не говоря уже о фэнтезийных.
Карл к общему изумлению нашёлся первым:
— Значит, собираем семейный совет, — отодвинул подальше топор, отряхнул от иглицы колени.
Дитер сразу засомневался:
— Всё это, конечно, хорошо... Но с провокатором что будем делать?
Восемь подозрительных глаз пристально уставились на Штефана, укоряя, умоляя, прощупывая... Только тот не собирался прощения просить, а тем более давать объяснения, кроме единственного:
— Вредил, врежу и буду вредить! Как бы там ни было, но я встретил Арину первой. Мне она — жена, а вам — всего лишь совместное приключение.
— Ах, ты!
— Сволочь!
— Бля*ская!
И закрутилась праздничная карусель вокруг ёлки. Благо, она — хорошего обхвата, ростом — метра под три, лежит такой себе парижской баррикадой, лОвлю и наказание значительно затрудняет.
— Парни! Только не бейте гада по лицу! — предупредила я осторожно, даже не собираясь вставать со ступенек, — Ему ещё тестя с тёщей встречать. Увидят калеку — испугаются...
Карл в ответ ненавязчиво предложил:
— А может пусть лучше встретятся в больнице? В травматическом отделении? Заедете, навестите, фруктов привезёте. Пострадавшему — хорошо, остальным членам семьи — не обидно.
Эх! Если бы в жизни всё было решаемо...
Но в тот самый момент, когда предателя уже почти затиснули в дальний подлестничный угол, а Карл уже почти собрался прогуляться по его незащищённым рёбрам кулаком, на сцену семейных разборок явились незваные зрители. Вовремя подстерегли...
— А что это вы тут делаете? — в наружных дверях замаячила пегая голова Алисии.
Куда ни глянь, полный дом любопытных. Где-то шлялась, теперь припёрлась! Аж зло берёт!
— Обычная земная традиция, — растолковала я ей, — Сначала вокруг ёлочки хоровод водим, потом Деда Мороза на подарки разводим...
И ведь доходчиво объяснила... Если бы только не голос Штефан из угла:
— Предупреждаю! Рыцарям рыцарей бить нельзя!
Подпортил нам своим выступлением всю малину.
— А кто сказал, что здесь кто-то кого-то бьёт?
Враз успокоившиеся мужчины кучно от Штефана отодвинулись. Замельтешили, подняли ёлку, обули, одели, отряхнули и в гостиную поволокли.
— Куда её теперь?
— Ближе к камину?
— Или к кухне?
— Или к окну?
— Да по мне хоть баррикадой посередине, — доковыляв до дивана, я устало плюхнулась не него, потёрла надорванный приключениями живот, предупредила, — Через десять минут — семейный совет. До его начала Карл ищет мальчишек. Алисия — Седрика. Я срочно вызываю чертей. А ты, — бросила взгляд на предательского мужа, — Садишься на стул, сидишь и не рыпаешься. Потому как ты у нас теперь до отъезда родителей — член круга без голоса.
Лучше бы я промолчала! Лучше бы язык проглотила! Но вместо меня его проглотил Штефан. Удобно
устроившись там, куда велели, он неожиданно для всех звучно икнул, потом пронзительно потусторонне охнул, придушенно схватился за горло, по-рыбьи хлопнул губами, но больше ничего путного не произнёс.
Вот тебе — называется — и прокляла, не проклиная. Усугубила. Аж зло берёт! Как теперь из этой засады выкарабкиваться?
****************
Главное в жизни — не перестараться, потому как от лишних усилий шансы дохнут...
— Ну как он там? Спроси! Жив? Не жив? И когда собирается наше озеро в подходящую среду превращать? — озабоченный происходящим, Жозеф не просто кружил по берегу, но даже норовил заглянуть подальше во взбаламученную амфибрионом глубину. То присаживался на корточки, то наклонялся, будто над корытом, все надеясь увидеть первые признаки волшебной активности. Ни намёка на которые в воде не было.
— Слышь! Не мельтеши! — в очередной раз отмахнулся от друга сосредоточенный Мир, — Всю флору с фауной пораспугаешь!
— Как же! Держи карман шире! Растопыривай на продув! Нет здесь больше никакой фауны. В последнее пришествие Улит все повытоптал, а что не вытоптал, то подчистую съел.
— Ну, нет, так нет. Только не мешай! — Мир снова попытался сосредоточиться, чтобы выйти с полуразумным на ментальный контакт.
Но со связью сегодня не складывалось. Сморщенная в виде кукиша глазастая морда если и ловила мыслительные сигналы, то явно отказывалась на них отвечать. Зато полупрозрачное тельце просительно тянулось к спасителю плавниками, кажется, даже готовое в случае чего само выйти на берег. Если бы не угрожающе опасная среда...
— Хм... Что-то мне подсказывает, не дождёмся мы сегодняшнего чуда, — снова разрушил таинство эксперимента изрядно оголодавший и продрогший Жозеф. Потоптался, настроился, спросил осторожно, — Может ну его, это болото? Купим со скидкой абонемент в бассейн, съездим, запустим. Хотя, — тут же засомневался, — в бассейне ведь вода — хлорная... Как бы твой волшебный малёк от неё окончательно не сдох... В ней, вроде, даже микробы не размножаются...
Если бы только Мир его слушал. Но тот был отчаянно сосредоточен, потому и заметил первым:
— Гляди! Гляди!
По зависшему на мелководье крошечному юркому телу пробежала первая, затем вторая конвульсия. Воду слегка замутило, дно будто припорошило снегом. Хотя какой может быть снег при плюсовой погоде? Его и при минусовой в местном регионе бывает не сыщешь.
— Слушай! Может мы его лучше назад вытащим? — еще активнее засомневался Жозеф, ратуя за гибнущего малька практически, как за родного. Только не успел дотянуться до колбы.
Из ниоткуда послышалось:
— Кому сказать? Не люди, а скоты! Ни о чем нельзя с ними договориться по-доброму. Так им и эдак ментализируешь, а они даже не собираются понимать. Ладно. Придется опять самому выкручиваться, — на последних словах озерная поверхность без всякого предупреждения, то есть практически мгновенно подернулась пленкой и принялась замерзать. В считанные секунды она стала твердой, непрозрачной. Но за краткое мгновенье до того неровное перо амфибриоского плавника сложилось под водой в изрядную фигу. Та в свою очередь плавно три раза качнулась и пропала, скрытая белесым матовым льдом.
— Что это было?
— Как это возможно? — взвыли наши юные герои.
Следующие полчаса они напрасно метались по берегу, безуспешно лупили каблуками нечувствительную к подобным ударам льдину, пока наконец морально не выдохлись.
— Вот тебе и выпустили амфибриончика...
— Попадет нам теперь от Арины...
— Проклясть, не проклянет, но точно накажет..., — выпалив последнее Жозеф задумался, — А что если не говорить? Пусть думают, что озеро само по зиме льдом затянулось.
— Ну да, зимой обычно холодно, — согласно поддержал его начинание Мир.
— А если на наше счастье еще и снег ляжет...
На том они и порешили, забросили в дальние кусты колбу, подмели ветками натоптанные на берегу следы, отряхнули руки-колени и с невинным видом ближайшей дорогой отправились домой. Понятия о том, что они натворили, у юных экспериментаторов не было.
*****************
Через каких-то полчаса план нашего спасения не только выкристаллизовался, но даже выцарапался на альбомном листе вместе со списками и схемами. Оставалось только, закатав рукава, за него взяться.
— Значит так! — огласила я приговор, поочередно оглядывая зевающего Карла, кивающего Дитера и откровенно скучающего мага, — На время приезда родственников придется всех лишних мужчин, за исключением официального мужа, расселить по квартирам. Что касается детей, то Мир временно переедет к Жозефу. Алисия с Седриком — к Верене, если та не засопротивляется. Кто согласен? Кто нет?
Дураку ясно, что на конфликт понесло именно Карла, нахватавшегося демократии у демонов. Нахально откинувшись на спинку стула, он разглядывал меня сквозь узкий прицел прищура:
— А позвольте спросить! Где находится тот чудесный особнячок, в котором мы по твоему мнению на две недели устроимся?
— Где-где, — я даже растерялась, — Вон там! За северной стенкой. Кодовое название "родной флигель".
Кажется, брюнет не этого ожидал...
— Погоди! Но в нем же нет отдельных квартир, только комнаты.
Ну не дурак ли! Догонит, прицепится, разменяет дорогущее время на всякие глупые разговоры. Пришлось объяснить:
— Снаружи деталей не видно. Съездим в строительный магазин, купим четыре почтовых ящика, приклеим на них карточки с фамилиями. Присобачим рядом четыре звонка. Что касается остального, то ни у вас, ни у нас не принято ходить к квартирантам с экскурсией. Живут себе и живут.
Карл аж подпрыгнул от слова "квартиранты":
— Так мы теперь уже — не хозяева?
Вот же неугомонный! А ведь до его протестов все славно складывалось. Задумка — моя, реализация — мужская, дети с гостями — наблюдателями, опять же Штефан — немым статистом. А теперь из-за этого дурака все прямо на глазах разваливается. Стоит только унюхать остальным... Нет! Не хочу!
— Парни! Ну подтвердите! — беспомощно затормошила я остальных, — Нет другого подходящего способа. Поднимаемся, едем, покупаем звонки, почтовые ящики, пишем на них свои имена...
— Правильно! Причем звонки — с прямым подключением к койке, — снова ввалился в мой монолог Карл, — Всю жизнь мечтал провести в какой-нибудь дурдомовской палате. Там тоже, говорят, к каждой койке подведены звонки, чтобы вовремя фельдшера вызвать.
Брюнет потешался, остальные наслаждались. Странно только, что мальчишки не хихикали. Ладно Мир... Но Жозефу стоило раньше только палец вблизи показать, как заходился дурным хохотом. И вот — на тебе! Гробовая тишина. Не прибауток, ни ехидства. Явная угроза домашнему благополучию.
— Эй, бесенята! — обратилась я к ним. Виновники застыли под пристальным взглядом, — Что у вас там на задней парте за тайны? Сидите, перешептываетесь...
На диване моментально установилась загробная тишина, тут же разрушенная Седриком:
— Криспина! Тьфу ты! Арина! Ну что ты теперь привязалась к детям? Дела у них, может, молодые. Понятно тебе?
Я уже собиралась разразиться вопросом, мол, в какой такой части сада происходят эти самые молодые дела... Как вдруг входная дверь без предупреждения грохнула, звонко впечатавшись в стену. По плиткам прошлепали галопирующие шаги. И в гостиную влетел... Нет. Не конь, а прогульщик Янь, полчаса назад нагло проигнорировавший мой ментальный вызов. А теперь, значит, явился — взъерошенный, взмыленный, не пешком, а верхом, причем с дикой новостью:
— Хана нам всем! Спасайся кто может! Незамерзаемый Вир окончательно к чертям замерз! — полушепотом закончил, — Исполнилось вековое проклятье!
Только сейчас мне с трудом удалось признать в понукаемом Янем животном полуголого продрогшего школьного мага. Правда, кажется, в своем предрождественском делириуме он сам нас не признал...
**************
Сказать по правде, то, что Франц Лемеш пережил за последние сутки, с трудом укладывалось не только в границы человеческой жизни, но даже не поддавалось оценке разума. Можно сказать, в ночь нападения на его вполне себе защищенный, как магически, так и электрически дом вся судьба школьного мага пошла наперекосяк.
Причем дело было даже не в том, что какие-то заезжие бандиты, разгромив лабораторию, отпустили магических доноров на все четыре стороны. И даже не в том, что, уходя, прошлись тяжелыми ботинками по кольчуге хозяйских ребер. И уж точно не в том, что разбежавшиеся из заточения нечистые уродцы славно поплясали на его беззащитной спине. Трагедия на самом деле заключалась в другом. Двое из этих самых уродцев ни с того, ни с сего решили прихватить с собой за компанию самого Франца. Прыгнули наездниками на плечи, заскакали, забегали, заполосовали по спине коготками:
— А ну, тпрууу!
— А ну, нооо!
— Как считаешь? Может нам заняться коллекционированием магов?
— И первым в коллекции будет школьный...
— Так сказать, в склеп самовывозом.
— То есть галопом по Европам.
— Или дальнобоем прямиком в Герштедт.
Прислушиваясь к заплечному разговору Франц сначала наивно понадеялся, что все эти голоса ему только чудятся. Мало ли, что это может такое быть... Гриппозная горячка? Стрессовый температурный бред. Перепугался, разволновался. Другие вон от страха ширинками мокнут, а у него — вполне возможно — подмокли мозги...
И ему почти удалось себя убедить. Если бы не злобные укусы. Один — слева, другой — справа острыми зубами в незащищенную шею. А еще ласковые, на грани нежности слова, причем в оба уха одновременно:
— Все, человече!
— Теперь ты — наш.
— Первый и единственный маг у мелких нечистых в подчинении.
— Отличный, кстати, повод попасть в книгу Гиннеса.
— Будешь еще детям об этом рассказывать.
— Да не чужим,а своим.
— Уж мы-то о последнем позаботимся.
— Вытравим дурные привычки.
— Заменим, так сказать, образ любовника образом врага...
Нашептали, напроклинали и понеслось. Путы в момент перегрызли, а освободив, скомандовали:
— А ну, гони аллюром по федеральной!
— Ату его! Ату!
В ту же секунду маг с ужасом почуял, как подчиняясь приказу, под кожей согласно заходили мышцы. Ноги задвигались, легкие задышали, стопы прямо на месте ритмично задвигались ходуном. Не сорвись он на бег, нырнул бы носками вниз по ступенькам. Весь бы копчик подчистую себе спилил. Но физическая форма выручила, опять же комплекция не подкачала. Вот что значит крепкая закалка плюс регулярный изматывающий спорт. Основная предпосылка, необходимая для выживания. Так он наивно тогда подумал...
В полтора быстрых шага слетел с лестницы, по привычке собравшись метнуться к гаражу. В ту же минуту в правом ухе пронзительно прозвенело:
— Ты это куда намылился? Кому говорят? Иди по прямой!
— Нет. Ну как же..., — с трудом выдавил из себя объяснение, — Зачем же пешком, когда есть машина?
Понадеялся на мягкий ответ, только вместо него услышал:
— В следующей жизни будешь разъезжать на машинах. А в этой ты у нас — конь. Коням машины не положены, — сказал и как хрястнет звонкой затрещиной прямо по чувствительному уху, а потом как взвизгнет, — Кому говорят! Нооооо!
Ну "но", так "но".
Остатки ночи промелькнули перед Францем дурным кошмаром. Он куда-то бежал, что-то кричал, ни с того, ни с сего недалеко от выезда из города на детской площадке подрался с наркоманами. Отломал зеркала с дворниками у парочки припаркованных на обочине авто. Помочился на запертую дверь магазина "Альди" прямо на виду у завидущих камер. Без стука вломился в местный бордель, требуя свободы и равноправия не только для путан, но даже для путанов. В результате теперь уже путаны набили ему лицо, столкнув вниз с крыльца. А еще фонарь у входа погасили, чтобы всякие полоумные не таскались.
— Ему! — три предательских пальца нелицеприятно нацелились на Штефана, маячащего за моей спиной.
— Мы слышали...
— Он учил...
— За что нам боги послали в семью этого сумасшедшего? — окончательно выплеснулось моё терпение, правда особого ущерба не нанесло. Бессильно я оглядела заваленный сором, иглицей и даже отдельными битыми игрушками коридор, остановилась взглядом на четверых по жизни во всём виновных. Безнадёжно спросила, — Выкручиваться будем или лучше сдаться? Только предупреждаю — мои меня не поймут. Не доросли они духом до Европейских традиций. Не говоря уже о фэнтезийных.
Карл к общему изумлению нашёлся первым:
— Значит, собираем семейный совет, — отодвинул подальше топор, отряхнул от иглицы колени.
Дитер сразу засомневался:
— Всё это, конечно, хорошо... Но с провокатором что будем делать?
Восемь подозрительных глаз пристально уставились на Штефана, укоряя, умоляя, прощупывая... Только тот не собирался прощения просить, а тем более давать объяснения, кроме единственного:
— Вредил, врежу и буду вредить! Как бы там ни было, но я встретил Арину первой. Мне она — жена, а вам — всего лишь совместное приключение.
— Ах, ты!
— Сволочь!
— Бля*ская!
И закрутилась праздничная карусель вокруг ёлки. Благо, она — хорошего обхвата, ростом — метра под три, лежит такой себе парижской баррикадой, лОвлю и наказание значительно затрудняет.
— Парни! Только не бейте гада по лицу! — предупредила я осторожно, даже не собираясь вставать со ступенек, — Ему ещё тестя с тёщей встречать. Увидят калеку — испугаются...
Карл в ответ ненавязчиво предложил:
— А может пусть лучше встретятся в больнице? В травматическом отделении? Заедете, навестите, фруктов привезёте. Пострадавшему — хорошо, остальным членам семьи — не обидно.
Эх! Если бы в жизни всё было решаемо...
Но в тот самый момент, когда предателя уже почти затиснули в дальний подлестничный угол, а Карл уже почти собрался прогуляться по его незащищённым рёбрам кулаком, на сцену семейных разборок явились незваные зрители. Вовремя подстерегли...
— А что это вы тут делаете? — в наружных дверях замаячила пегая голова Алисии.
Куда ни глянь, полный дом любопытных. Где-то шлялась, теперь припёрлась! Аж зло берёт!
— Обычная земная традиция, — растолковала я ей, — Сначала вокруг ёлочки хоровод водим, потом Деда Мороза на подарки разводим...
И ведь доходчиво объяснила... Если бы только не голос Штефан из угла:
— Предупреждаю! Рыцарям рыцарей бить нельзя!
Подпортил нам своим выступлением всю малину.
— А кто сказал, что здесь кто-то кого-то бьёт?
Враз успокоившиеся мужчины кучно от Штефана отодвинулись. Замельтешили, подняли ёлку, обули, одели, отряхнули и в гостиную поволокли.
— Куда её теперь?
— Ближе к камину?
— Или к кухне?
— Или к окну?
— Да по мне хоть баррикадой посередине, — доковыляв до дивана, я устало плюхнулась не него, потёрла надорванный приключениями живот, предупредила, — Через десять минут — семейный совет. До его начала Карл ищет мальчишек. Алисия — Седрика. Я срочно вызываю чертей. А ты, — бросила взгляд на предательского мужа, — Садишься на стул, сидишь и не рыпаешься. Потому как ты у нас теперь до отъезда родителей — член круга без голоса.
Лучше бы я промолчала! Лучше бы язык проглотила! Но вместо меня его проглотил Штефан. Удобно
устроившись там, куда велели, он неожиданно для всех звучно икнул, потом пронзительно потусторонне охнул, придушенно схватился за горло, по-рыбьи хлопнул губами, но больше ничего путного не произнёс.
Вот тебе — называется — и прокляла, не проклиная. Усугубила. Аж зло берёт! Как теперь из этой засады выкарабкиваться?
****************
Главное в жизни — не перестараться, потому как от лишних усилий шансы дохнут...
— Ну как он там? Спроси! Жив? Не жив? И когда собирается наше озеро в подходящую среду превращать? — озабоченный происходящим, Жозеф не просто кружил по берегу, но даже норовил заглянуть подальше во взбаламученную амфибрионом глубину. То присаживался на корточки, то наклонялся, будто над корытом, все надеясь увидеть первые признаки волшебной активности. Ни намёка на которые в воде не было.
— Слышь! Не мельтеши! — в очередной раз отмахнулся от друга сосредоточенный Мир, — Всю флору с фауной пораспугаешь!
— Как же! Держи карман шире! Растопыривай на продув! Нет здесь больше никакой фауны. В последнее пришествие Улит все повытоптал, а что не вытоптал, то подчистую съел.
— Ну, нет, так нет. Только не мешай! — Мир снова попытался сосредоточиться, чтобы выйти с полуразумным на ментальный контакт.
Но со связью сегодня не складывалось. Сморщенная в виде кукиша глазастая морда если и ловила мыслительные сигналы, то явно отказывалась на них отвечать. Зато полупрозрачное тельце просительно тянулось к спасителю плавниками, кажется, даже готовое в случае чего само выйти на берег. Если бы не угрожающе опасная среда...
— Хм... Что-то мне подсказывает, не дождёмся мы сегодняшнего чуда, — снова разрушил таинство эксперимента изрядно оголодавший и продрогший Жозеф. Потоптался, настроился, спросил осторожно, — Может ну его, это болото? Купим со скидкой абонемент в бассейн, съездим, запустим. Хотя, — тут же засомневался, — в бассейне ведь вода — хлорная... Как бы твой волшебный малёк от неё окончательно не сдох... В ней, вроде, даже микробы не размножаются...
Если бы только Мир его слушал. Но тот был отчаянно сосредоточен, потому и заметил первым:
— Гляди! Гляди!
По зависшему на мелководье крошечному юркому телу пробежала первая, затем вторая конвульсия. Воду слегка замутило, дно будто припорошило снегом. Хотя какой может быть снег при плюсовой погоде? Его и при минусовой в местном регионе бывает не сыщешь.
— Слушай! Может мы его лучше назад вытащим? — еще активнее засомневался Жозеф, ратуя за гибнущего малька практически, как за родного. Только не успел дотянуться до колбы.
Из ниоткуда послышалось:
— Кому сказать? Не люди, а скоты! Ни о чем нельзя с ними договориться по-доброму. Так им и эдак ментализируешь, а они даже не собираются понимать. Ладно. Придется опять самому выкручиваться, — на последних словах озерная поверхность без всякого предупреждения, то есть практически мгновенно подернулась пленкой и принялась замерзать. В считанные секунды она стала твердой, непрозрачной. Но за краткое мгновенье до того неровное перо амфибриоского плавника сложилось под водой в изрядную фигу. Та в свою очередь плавно три раза качнулась и пропала, скрытая белесым матовым льдом.
— Что это было?
— Как это возможно? — взвыли наши юные герои.
Следующие полчаса они напрасно метались по берегу, безуспешно лупили каблуками нечувствительную к подобным ударам льдину, пока наконец морально не выдохлись.
— Вот тебе и выпустили амфибриончика...
— Попадет нам теперь от Арины...
— Проклясть, не проклянет, но точно накажет..., — выпалив последнее Жозеф задумался, — А что если не говорить? Пусть думают, что озеро само по зиме льдом затянулось.
— Ну да, зимой обычно холодно, — согласно поддержал его начинание Мир.
— А если на наше счастье еще и снег ляжет...
На том они и порешили, забросили в дальние кусты колбу, подмели ветками натоптанные на берегу следы, отряхнули руки-колени и с невинным видом ближайшей дорогой отправились домой. Понятия о том, что они натворили, у юных экспериментаторов не было.
*****************
Через каких-то полчаса план нашего спасения не только выкристаллизовался, но даже выцарапался на альбомном листе вместе со списками и схемами. Оставалось только, закатав рукава, за него взяться.
— Значит так! — огласила я приговор, поочередно оглядывая зевающего Карла, кивающего Дитера и откровенно скучающего мага, — На время приезда родственников придется всех лишних мужчин, за исключением официального мужа, расселить по квартирам. Что касается детей, то Мир временно переедет к Жозефу. Алисия с Седриком — к Верене, если та не засопротивляется. Кто согласен? Кто нет?
Дураку ясно, что на конфликт понесло именно Карла, нахватавшегося демократии у демонов. Нахально откинувшись на спинку стула, он разглядывал меня сквозь узкий прицел прищура:
— А позвольте спросить! Где находится тот чудесный особнячок, в котором мы по твоему мнению на две недели устроимся?
— Где-где, — я даже растерялась, — Вон там! За северной стенкой. Кодовое название "родной флигель".
Кажется, брюнет не этого ожидал...
— Погоди! Но в нем же нет отдельных квартир, только комнаты.
Ну не дурак ли! Догонит, прицепится, разменяет дорогущее время на всякие глупые разговоры. Пришлось объяснить:
— Снаружи деталей не видно. Съездим в строительный магазин, купим четыре почтовых ящика, приклеим на них карточки с фамилиями. Присобачим рядом четыре звонка. Что касается остального, то ни у вас, ни у нас не принято ходить к квартирантам с экскурсией. Живут себе и живут.
Карл аж подпрыгнул от слова "квартиранты":
— Так мы теперь уже — не хозяева?
Вот же неугомонный! А ведь до его протестов все славно складывалось. Задумка — моя, реализация — мужская, дети с гостями — наблюдателями, опять же Штефан — немым статистом. А теперь из-за этого дурака все прямо на глазах разваливается. Стоит только унюхать остальным... Нет! Не хочу!
— Парни! Ну подтвердите! — беспомощно затормошила я остальных, — Нет другого подходящего способа. Поднимаемся, едем, покупаем звонки, почтовые ящики, пишем на них свои имена...
— Правильно! Причем звонки — с прямым подключением к койке, — снова ввалился в мой монолог Карл, — Всю жизнь мечтал провести в какой-нибудь дурдомовской палате. Там тоже, говорят, к каждой койке подведены звонки, чтобы вовремя фельдшера вызвать.
Брюнет потешался, остальные наслаждались. Странно только, что мальчишки не хихикали. Ладно Мир... Но Жозефу стоило раньше только палец вблизи показать, как заходился дурным хохотом. И вот — на тебе! Гробовая тишина. Не прибауток, ни ехидства. Явная угроза домашнему благополучию.
— Эй, бесенята! — обратилась я к ним. Виновники застыли под пристальным взглядом, — Что у вас там на задней парте за тайны? Сидите, перешептываетесь...
На диване моментально установилась загробная тишина, тут же разрушенная Седриком:
— Криспина! Тьфу ты! Арина! Ну что ты теперь привязалась к детям? Дела у них, может, молодые. Понятно тебе?
Я уже собиралась разразиться вопросом, мол, в какой такой части сада происходят эти самые молодые дела... Как вдруг входная дверь без предупреждения грохнула, звонко впечатавшись в стену. По плиткам прошлепали галопирующие шаги. И в гостиную влетел... Нет. Не конь, а прогульщик Янь, полчаса назад нагло проигнорировавший мой ментальный вызов. А теперь, значит, явился — взъерошенный, взмыленный, не пешком, а верхом, причем с дикой новостью:
— Хана нам всем! Спасайся кто может! Незамерзаемый Вир окончательно к чертям замерз! — полушепотом закончил, — Исполнилось вековое проклятье!
Только сейчас мне с трудом удалось признать в понукаемом Янем животном полуголого продрогшего школьного мага. Правда, кажется, в своем предрождественском делириуме он сам нас не признал...
**************
Сказать по правде, то, что Франц Лемеш пережил за последние сутки, с трудом укладывалось не только в границы человеческой жизни, но даже не поддавалось оценке разума. Можно сказать, в ночь нападения на его вполне себе защищенный, как магически, так и электрически дом вся судьба школьного мага пошла наперекосяк.
Причем дело было даже не в том, что какие-то заезжие бандиты, разгромив лабораторию, отпустили магических доноров на все четыре стороны. И даже не в том, что, уходя, прошлись тяжелыми ботинками по кольчуге хозяйских ребер. И уж точно не в том, что разбежавшиеся из заточения нечистые уродцы славно поплясали на его беззащитной спине. Трагедия на самом деле заключалась в другом. Двое из этих самых уродцев ни с того, ни с сего решили прихватить с собой за компанию самого Франца. Прыгнули наездниками на плечи, заскакали, забегали, заполосовали по спине коготками:
— А ну, тпрууу!
— А ну, нооо!
— Как считаешь? Может нам заняться коллекционированием магов?
— И первым в коллекции будет школьный...
— Так сказать, в склеп самовывозом.
— То есть галопом по Европам.
— Или дальнобоем прямиком в Герштедт.
Прислушиваясь к заплечному разговору Франц сначала наивно понадеялся, что все эти голоса ему только чудятся. Мало ли, что это может такое быть... Гриппозная горячка? Стрессовый температурный бред. Перепугался, разволновался. Другие вон от страха ширинками мокнут, а у него — вполне возможно — подмокли мозги...
И ему почти удалось себя убедить. Если бы не злобные укусы. Один — слева, другой — справа острыми зубами в незащищенную шею. А еще ласковые, на грани нежности слова, причем в оба уха одновременно:
— Все, человече!
— Теперь ты — наш.
— Первый и единственный маг у мелких нечистых в подчинении.
— Отличный, кстати, повод попасть в книгу Гиннеса.
— Будешь еще детям об этом рассказывать.
— Да не чужим,а своим.
— Уж мы-то о последнем позаботимся.
— Вытравим дурные привычки.
— Заменим, так сказать, образ любовника образом врага...
Нашептали, напроклинали и понеслось. Путы в момент перегрызли, а освободив, скомандовали:
— А ну, гони аллюром по федеральной!
— Ату его! Ату!
В ту же секунду маг с ужасом почуял, как подчиняясь приказу, под кожей согласно заходили мышцы. Ноги задвигались, легкие задышали, стопы прямо на месте ритмично задвигались ходуном. Не сорвись он на бег, нырнул бы носками вниз по ступенькам. Весь бы копчик подчистую себе спилил. Но физическая форма выручила, опять же комплекция не подкачала. Вот что значит крепкая закалка плюс регулярный изматывающий спорт. Основная предпосылка, необходимая для выживания. Так он наивно тогда подумал...
В полтора быстрых шага слетел с лестницы, по привычке собравшись метнуться к гаражу. В ту же минуту в правом ухе пронзительно прозвенело:
— Ты это куда намылился? Кому говорят? Иди по прямой!
— Нет. Ну как же..., — с трудом выдавил из себя объяснение, — Зачем же пешком, когда есть машина?
Понадеялся на мягкий ответ, только вместо него услышал:
— В следующей жизни будешь разъезжать на машинах. А в этой ты у нас — конь. Коням машины не положены, — сказал и как хрястнет звонкой затрещиной прямо по чувствительному уху, а потом как взвизгнет, — Кому говорят! Нооооо!
Ну "но", так "но".
Остатки ночи промелькнули перед Францем дурным кошмаром. Он куда-то бежал, что-то кричал, ни с того, ни с сего недалеко от выезда из города на детской площадке подрался с наркоманами. Отломал зеркала с дворниками у парочки припаркованных на обочине авто. Помочился на запертую дверь магазина "Альди" прямо на виду у завидущих камер. Без стука вломился в местный бордель, требуя свободы и равноправия не только для путан, но даже для путанов. В результате теперь уже путаны набили ему лицо, столкнув вниз с крыльца. А еще фонарь у входа погасили, чтобы всякие полоумные не таскались.
