~~~Текст не редактировался и может содержать ошибки~~~
Мы были просто детьми.
Теперь, многие годы спустя, с высоты прожитых лет, полных тревог и испытаний, отправляя дочерей, внучек и правнучек в сумеречные земли Богини, я могу с уверенностью сказать, что нашей вины в том, что произошло, не было. Мы были всего лишь детьми. Были орудием Ее воли, как многие до нас и несчетные количества, что придут после нас. Кто мог знать, что наш недолговечный союз повлечет такие последствия? Что из-за того, что мы решились нарушить веками установленный порядок, весь наш мир изменится однажды?
Нет ничего естественнее и прекрасней любви между двумя юными, невинными и полными жизни существами. Нет ничего более созидающего. Но нет и ничего более разрушительного...
Наш мир никогда не знал войн. Вряд ли до меня кто-то понимал, что такое война вообще. Конечно, мы были людьми - ссорились, мирились, завидовали и сожалели, но всегда оставались в равновесии, не ведая горечи беспорядков, отчаяния ненависти. Наша жизнь была очень проста, как две половинки нашего мира: дневная, полная жара и света, и ночная - дающая покой и прохладу. Мужчины поддерживают энергию солнечной стороны, мы - женщины, испокон веков были связаны с силой Луны. Наши миры никогда не пересекаются, так заведено природой, и лишь раз за всю жизнь мальчики и девочки уходят в паломничество в Сумеречные земли, где свершается наивысшее Таинство. После возвращения у женщины рождаются близнецы, девочка остается в подлунной темноте ночи, мальчика же относят в храм, откуда Богиня его переправляет на Другую сторону.
Так было всегда. Раньше.
Мне было 12 лет, когда пришел мой черед. Я была еще совсем несмышленышем, сущим бесенком - нетерпеливым, любознательным, болтливым, ни минуты не сидящим на месте. Моей матери стоило большого труда и терпения обучить меня навыкам, необходимым для жизни в Сумеречных землях - искать и готовить себе еду, устраивать жилище, ткать и шить одежду. Природа благоволила нам, мы почти не знали болезней, жили в гармонии с окружающим нас миром, питаясь его плодами. Но там, куда я направлялась, мне придется заботиться о себе самой. Я не боялась смерти - нет, все девушки рано или поздно возвращались из своего путешествия, но некоторые были грустны и часто плакали, что говорило о том, что им пришлось несладко, и хоть Богиня всегда защитит своих дочерей, лучше быть готовыми ко всему, полагаясь только на себя.
По обычаю я не могла взять с собой ничего, даже одежды. Так что, когда той звездной ночью я вошла в Храм, моя белая, никогда не знавшая света солнца кожа светились, и лишь покрывало волос служило мне защитой. Несмотря на снедавшее меня любопытство и жажду приключений, я все же волновалась и даже зябла, хоть в Храме и было тепло. Жрица ободряюще улыбнулась мне и, взяв за руку, повела в дальнюю часть Храма, находящуюся за широким алтарем, разделяющим помещение на две половинки. Я затаила дыхание - это единственный раз в моей жизни, когда мне позволено зайти в Святилище. Бросила последний, испуганный взгляд в сторону наблюдающей за мной матери. Я, как и все девушки в моем возрасте, уже спешила вырваться из под ее опеки, но сейчас мной на мгновение овладел страх, что захотелось убежать и навеки скрыться в ее теплых объятиях.
Жрица, почувствовав мои метания, мягко сжала мою вспотевшую ладошку.
-Все будет хорошо, Мелли, ты справишься,- тихонько прошептала она, подмигнув мне.
Я смутилась, не услышал ли кто, устыдившись своего испуга. Затем глубоко вздохнув, шагнула в темную пещеру оборотной стороны. Я ожидала чего-то невообразимого - света, боли, громких звуков в момент прохождения Завесы, но не почувствовала ровным счетом ничего. С этой стороны храм был абсолютной копией того, к которому я привыкла. Единственным отличием было то, что он был абсолютно пуст - ни жрицы, ни провожавших меня матери и бабушки. Потянувшись рукой к призрачной темноте за алтарем, откуда только что вошла - я ощутила твердую стену. Обратного хода не было. Оставалось положиться на милость Богини и устраиваться здесь, терпеливо ожидая, сколько бы времени не понадобилось, пока мое чрево не примет чуда, создаваемого самой жизнью.
Выйдя из храма, я ожидаемо оказалась в стране вечной серости. Очертания расплывались в легком полумраке, но для меня, привыкшей к полнейшей темноте, и этот свет казался слишком ярким. Женщины не любили солнца, оно жгло и обжигало нас. К счастью, на нашей половине мира оно было нечастым гостем - появлялось лишь в определенное время года, на несколько часов в сутки. Мы плотно закрывали ставни и использовали это время для отдыха и сна. Когда мне было лет семь, я ослушалась матери и, тихонько выскользнув из постели, приоткрыла окно, за что, конечно же, поплатилась. Несколько недель мои глаза не видели ничего кроме огромных черных светящихся пятен, а кожа на лице покраснела и облезла.
Я знала, что рассеянный свет Сумеречных земель не губителен для меня, но все же в первый момент испуганно зажмурилась, вспомнив о своих детских неприятностях. Потом, приоткрыв глаза щелочками, стала медленно озираться. Все было таким, как мне и рассказывали - одна большая долина, простирающаяся бесконечно далеко до вздымающихся на горизонте гор. И никого во всем этом беззвучном мире - только я. Мне снова стало холодно, страшно и грустно, захотелось назад к маме. Стряхнув непрошеные слезы, крепко обхватила себя руками и решила озаботиться насущными проблемами. Ведь смысл паломничества и был в том, чтобы стать взрослой, научиться заботиться о себе. Все сумели, и чем я хуже? Богиня меня не оставит, увещевала себя я.
С энтузиазмом взялась за дело - обошла храм по дуге настолько широкой, насколько позволила мне храбрость, нашла ручей с пресной водой, несколько видов съедобных растений, рощу деревьев с широкими плотным листьями, длинные травы, что можно использовать для создания одежды и крыши над головой. Умаявшись, уснула прямо в храме. Так потекли дни. Из тростника и ветвей я соорудила достаточно приличную хижину с ложем из теплой, душистой травы. Обзавелась накидкой, чтобы не зябнуть, научилась находить кладки диких птиц для обогащения своей пищи. С каждым днем отходила все дальше и дальше в своих поисках, уже больше не страшась окружающих меня просторов, разговаривала сама с собой, пела во весь голос, чтобы взбодриться, но от этого чувствовала себя все более одинокой. Каждый день, только проснувшись, я тщательно прислушивалась к себе, надеясь почувствовать изменения в теле, бежала к храму, надеясь на чудо свершившегося Таинства, но войти внутрь больше уже не могла - дверь откроется теперь для меня только тогда, когда Богиня позволит душам моих близнецов поселиться в моем теле.
Эта мысль, хоть и казалась туманно желанной, все же для меня была слишком далекой. Я сама была совсем ребенком, и как не храбрилась, зачастую засыпала в слезах, больше всего желая снова оказаться дома и почувствовать нежное прикосновение матери. Я часто вспоминала ее рассказы и рассказы старших подруг о их времени в Сумеречных землях, но описания были слишком расплывчаты и не давали мне четких пояснений того, что я должна делать, чтобы поскорее уйти от сюда. Женщины, как правило, очень быстро забывали произошедшее, даже те, что возвращались грустными и подавленными, полностью оправлялись после рождения детей. Кроме того, те немногие воспоминания, что оставались у них, должны были храниться в строжайшем секрете, чтобы не испугать юных паломниц. В целом, кроме описания местности, я знала, что девочки проводили в долине в среднем от двух до пяти лет, и что возвращение как-то связано с познанием солнечной стороны нашего мира. Размышляя, я тяжело вздыхала, жалея, что не слушала внимательнее, по моим подсчетам, я провела здесь не больше пары месяцев. Возможно, когда я буду готова, взойдет солнце, и мне нужно будет научиться жить с ним?
Я была так одержима этой идеей, подолгу всматриваясь вдаль, что почти не удивилась, когда однажды заметила странную, искрящуюся точку у самого подножия гор. Не долго думая, я кинулась на словно зовущий меня огонек. К моему разочарованию свет погас несколько часов спустя, но я решила не сдаваться и продолжала идти в том же направлении, полагаясь на память. Делать то мне все равно больше было нечего. Путь занял несколько дней, я помню, что ложилась, когда совсем уставала, просыпалась, перекусывала попадавшимися по дороге растениями и ягодами и шла дальше. К моей удаче, звездочка в дали загоралась еще дважды за это время, не давая мне сбиться.
И каким же сильным было разочарование, когда я почувствовала запах дыма, поняв, что все это время шла, всего лишь манимая светом костра. Возле него, закутавшись в шкуру, сидела долговязая, щуплая девчонка и мрачно взирала на меня.
-Кто ты? Как ты здесь оказалась? Это - моя долина! - в изумлении пошла я в атаку. Никогда я не слышала, чтобы девочки в Сумеречных землях оказывались по двое или группами. Богиня как-то разделяла нас. Я всегда думала, что в этом и есть суть испытания - научиться довольствоваться только собой.
-Ты дура что ли? Мне положено быть здесь. А вот ты могла бы и поторопиться! - огрызнулась девчонка.
Я опешила. Как это?
-Ты ждала меня, именно меня? - уже осторожнее поинтересовалась я. Может, девчонка выполняет повеление Богини? То, о котором я еще не знаю?
-А ты еще кого-то здесь видишь? - пробурчала незваная гостья.- Велено сидеть и ждать, сколько не потребуется.
А! Все же это воля Богини! Я немного успокоилась и тоже присела возле затухающего костра.
-Как тебя зовут?- уже дружелюбнее поинтересовалась я. Надо все же выяснить, для чего она здесь.
-Зак.
-Какое странное имя!.. Ты, наверное, из какой-то далекой деревни?
-Вот еще!- презрительно фыркнула девчонка.- Я из прекрасного города Мехес, на границе с Пустыней.
Я от удивления аж рот раскрыла - никогда о таком не слышала. Вроде бы где-то на юге у нас есть большие города, но на Ночной стороне это такая редкость, женщины не любят жить слишком скученно, предпочитая единение с природой городской толкотне.
-Ты чо раззявилась? Про города никогда не слыхала? Сама ты дура деревенская! - насмешливо захохотала Зак.
-Ты чего все время обзываешься? - я вскочила, уперлась руками в бока, обиженно вперившись в курносое лицо,- что я тебе сделала?
Та вдруг покраснела.
-Прости...- выдавила девочка, не глядя на меня.
Я подхватила упавшую накидку, завернулась в нее, и, высоко задрав нос, гордо устремилась в обратном направлении. Ну вот, стоило столько времени тратить ради этой грубиянки! Если ей так надо, пусть теперь сама меня ищет и разбирается со своими поручениями! Лично мне Богиня ничего не повелевала!
-Постой, не убегай, пожалуйста, - раздалось мне в догонку.
Я милостиво остановилась.
Зак догнала меня и дернула за руку, заставляя посмотреть на нее.
-Кроме нас здесь ведь никого нет...- почти умоляюще заговорила она.- Порой так поговорить хоть с кем-то охота,- стыдливо склонила она голову.
Это я очень хорошо понимала.
-Ладно,- тяжело вздохнув, согласилась я,- ты можешь пойти со мной. Возле гор должно быть ветрено и промозгло. Можешь жить рядом, если хочешь.
Моя жалость, кажется, девочку покоробила. Но встряхнувшись, она все же угрюмо кивнула. Собрать ее пожитки было делом нескольких минут. В отличие от меня она не озаботилась постройкой жилища или запасами, но зато была обладательницей длинного острого копья из плотного тростника с обожженным концом и каменного ножа. Одежда ее состояла из нескольких шкур, которые она носила закрепленными на поясе, на манер юбки, оставляя открытой абсолютно голую грудь. Я с интересом отметила, что ее соски еще совсем плоские, мои же в последнее время припухли, а под кожей словно образовались маленькие болезненные горошины. Мама что-то говорила про то, как я буду взрослеть, но я слушала вполуха, мне хватало знания того, что однажды моя грудь увеличится и наполнится молоком для кормления младенцев, подробности в тот момент меня мало интересовали.
-А у тебя верх не мерзнет? - спросила я Зак,- мне наоборот, главное, надо, чтобы спине тепло было.
Та лишь неопределенно пожала плечами. Потом, вдруг словно что-то вспомнив, спросила:
-А тебя как звать то?
-Мелисса, - дружелюбно улыбнулась я.
-Как траву?
-Ага,- легко засмеялась я,- мама очень любит ее в чай добавлять. Но вообще, все меня зовут Мелли. Если хочешь, и ты так зови.
-Хорошо, так и правда, сподручнее,- согласилась Зак.
Зак, если не брать во внимание ее то и дело выскакивающие грубые словечки, оказалась довольно приятной спутницей. Она хорошо разбиралась в окружающем нас мире, не хуже меня знала съедобные растения, умела охотиться. Из ее рассказов я поняла, что на ее родине это нормально, растительности мало, в основном питаются животной пищей, мою же деревню окружали тропические леса, изобилующие растительной пищей, поэтому охотились у нас только избранные и очень редко.
Зак, как оказалось, мало что знала о замысле Богини, как и я. Видимо, у нее были свои догадки и предположения, но она предпочитала ими не делиться. Я не настаивала, вон, тоже погналась за огоньком костра, в надежде найти солнце, а что получилось? Девочка была довольно милой, но скрытной, мало говорила о своей семье. Возможно, с ней что-то случилось, так как волосы ее были очень короткими, чуть ниже ушей. В наших краях женщины обрезали их только в знак глубочайшей скорби, когда дочь уходила жить в другую деревню, или мать забирала к себе Богиня раньше положенного срока.
Я было спросила об этом, но натолкнулась на холодную, презрительную стену и больше трусливо не поднимала этой темы, страшась лишиться ее компании. В остальном, мы довольно легко сошлись. Я помогла ей построить хижину, она помогала с добычей пропитания. Первое время мы еще довольно настороженно относились друг к другу, но потом привыкли и большую часть времени проводили вместе. Я все больше болтала, она слушала, иногда лишь вставляла несколько слов, что заставляли меня примолкнуть и надолго задуматься. У меня было чувство, что она понимает наш мир по-другому - глубже, полнее, чем я, но в чем это выражалось, уловить не могла.
Я быстро и основательно привязалась к новой подруге, несмотря на ее часто возникающую отстраненность и колючесть. Она словно ждала от меня чего-то, а я по глупости не могла понять чего.
Тем большим потрясением для меня стало то, что произошло всего несколькими неделями позднее. Зак ушла умыться к ручейку, я же взялась за готовку. Недавно мы нашли глину неподалеку и Зак обожгла для меня несколько плошек. Женщины огнем пользовались, но не часто, только в специальных печах. Иначе его свет ранил нам глаза. Зак же, казалось, была к этому привычна и даже помогла соорудить довольно таки сносный очаг из камней для меня.
Мне захотелось густой похлебки из сладкого корнеплода авики, схватив одну из плошек я весело побежала к ручейку. Зак сидела на корточках, спиной ко мне, ладонями плеская на себя воду из мелкого русла.
-Ты фыркаешь, как лесной гулентин, - звонко окликнула я, имея в виду животное, обитающее на верхних ветвях разлапистых деревьев у нас дома, имевшее обыкновение издавать громкие чавкающие звуки в сезон брачных игр.
Мы были просто детьми.
Теперь, многие годы спустя, с высоты прожитых лет, полных тревог и испытаний, отправляя дочерей, внучек и правнучек в сумеречные земли Богини, я могу с уверенностью сказать, что нашей вины в том, что произошло, не было. Мы были всего лишь детьми. Были орудием Ее воли, как многие до нас и несчетные количества, что придут после нас. Кто мог знать, что наш недолговечный союз повлечет такие последствия? Что из-за того, что мы решились нарушить веками установленный порядок, весь наш мир изменится однажды?
Нет ничего естественнее и прекрасней любви между двумя юными, невинными и полными жизни существами. Нет ничего более созидающего. Но нет и ничего более разрушительного...
Часть 1
Наш мир никогда не знал войн. Вряд ли до меня кто-то понимал, что такое война вообще. Конечно, мы были людьми - ссорились, мирились, завидовали и сожалели, но всегда оставались в равновесии, не ведая горечи беспорядков, отчаяния ненависти. Наша жизнь была очень проста, как две половинки нашего мира: дневная, полная жара и света, и ночная - дающая покой и прохладу. Мужчины поддерживают энергию солнечной стороны, мы - женщины, испокон веков были связаны с силой Луны. Наши миры никогда не пересекаются, так заведено природой, и лишь раз за всю жизнь мальчики и девочки уходят в паломничество в Сумеречные земли, где свершается наивысшее Таинство. После возвращения у женщины рождаются близнецы, девочка остается в подлунной темноте ночи, мальчика же относят в храм, откуда Богиня его переправляет на Другую сторону.
Так было всегда. Раньше.
***
Мне было 12 лет, когда пришел мой черед. Я была еще совсем несмышленышем, сущим бесенком - нетерпеливым, любознательным, болтливым, ни минуты не сидящим на месте. Моей матери стоило большого труда и терпения обучить меня навыкам, необходимым для жизни в Сумеречных землях - искать и готовить себе еду, устраивать жилище, ткать и шить одежду. Природа благоволила нам, мы почти не знали болезней, жили в гармонии с окружающим нас миром, питаясь его плодами. Но там, куда я направлялась, мне придется заботиться о себе самой. Я не боялась смерти - нет, все девушки рано или поздно возвращались из своего путешествия, но некоторые были грустны и часто плакали, что говорило о том, что им пришлось несладко, и хоть Богиня всегда защитит своих дочерей, лучше быть готовыми ко всему, полагаясь только на себя.
По обычаю я не могла взять с собой ничего, даже одежды. Так что, когда той звездной ночью я вошла в Храм, моя белая, никогда не знавшая света солнца кожа светились, и лишь покрывало волос служило мне защитой. Несмотря на снедавшее меня любопытство и жажду приключений, я все же волновалась и даже зябла, хоть в Храме и было тепло. Жрица ободряюще улыбнулась мне и, взяв за руку, повела в дальнюю часть Храма, находящуюся за широким алтарем, разделяющим помещение на две половинки. Я затаила дыхание - это единственный раз в моей жизни, когда мне позволено зайти в Святилище. Бросила последний, испуганный взгляд в сторону наблюдающей за мной матери. Я, как и все девушки в моем возрасте, уже спешила вырваться из под ее опеки, но сейчас мной на мгновение овладел страх, что захотелось убежать и навеки скрыться в ее теплых объятиях.
Жрица, почувствовав мои метания, мягко сжала мою вспотевшую ладошку.
-Все будет хорошо, Мелли, ты справишься,- тихонько прошептала она, подмигнув мне.
Я смутилась, не услышал ли кто, устыдившись своего испуга. Затем глубоко вздохнув, шагнула в темную пещеру оборотной стороны. Я ожидала чего-то невообразимого - света, боли, громких звуков в момент прохождения Завесы, но не почувствовала ровным счетом ничего. С этой стороны храм был абсолютной копией того, к которому я привыкла. Единственным отличием было то, что он был абсолютно пуст - ни жрицы, ни провожавших меня матери и бабушки. Потянувшись рукой к призрачной темноте за алтарем, откуда только что вошла - я ощутила твердую стену. Обратного хода не было. Оставалось положиться на милость Богини и устраиваться здесь, терпеливо ожидая, сколько бы времени не понадобилось, пока мое чрево не примет чуда, создаваемого самой жизнью.
Выйдя из храма, я ожидаемо оказалась в стране вечной серости. Очертания расплывались в легком полумраке, но для меня, привыкшей к полнейшей темноте, и этот свет казался слишком ярким. Женщины не любили солнца, оно жгло и обжигало нас. К счастью, на нашей половине мира оно было нечастым гостем - появлялось лишь в определенное время года, на несколько часов в сутки. Мы плотно закрывали ставни и использовали это время для отдыха и сна. Когда мне было лет семь, я ослушалась матери и, тихонько выскользнув из постели, приоткрыла окно, за что, конечно же, поплатилась. Несколько недель мои глаза не видели ничего кроме огромных черных светящихся пятен, а кожа на лице покраснела и облезла.
Я знала, что рассеянный свет Сумеречных земель не губителен для меня, но все же в первый момент испуганно зажмурилась, вспомнив о своих детских неприятностях. Потом, приоткрыв глаза щелочками, стала медленно озираться. Все было таким, как мне и рассказывали - одна большая долина, простирающаяся бесконечно далеко до вздымающихся на горизонте гор. И никого во всем этом беззвучном мире - только я. Мне снова стало холодно, страшно и грустно, захотелось назад к маме. Стряхнув непрошеные слезы, крепко обхватила себя руками и решила озаботиться насущными проблемами. Ведь смысл паломничества и был в том, чтобы стать взрослой, научиться заботиться о себе. Все сумели, и чем я хуже? Богиня меня не оставит, увещевала себя я.
С энтузиазмом взялась за дело - обошла храм по дуге настолько широкой, насколько позволила мне храбрость, нашла ручей с пресной водой, несколько видов съедобных растений, рощу деревьев с широкими плотным листьями, длинные травы, что можно использовать для создания одежды и крыши над головой. Умаявшись, уснула прямо в храме. Так потекли дни. Из тростника и ветвей я соорудила достаточно приличную хижину с ложем из теплой, душистой травы. Обзавелась накидкой, чтобы не зябнуть, научилась находить кладки диких птиц для обогащения своей пищи. С каждым днем отходила все дальше и дальше в своих поисках, уже больше не страшась окружающих меня просторов, разговаривала сама с собой, пела во весь голос, чтобы взбодриться, но от этого чувствовала себя все более одинокой. Каждый день, только проснувшись, я тщательно прислушивалась к себе, надеясь почувствовать изменения в теле, бежала к храму, надеясь на чудо свершившегося Таинства, но войти внутрь больше уже не могла - дверь откроется теперь для меня только тогда, когда Богиня позволит душам моих близнецов поселиться в моем теле.
Эта мысль, хоть и казалась туманно желанной, все же для меня была слишком далекой. Я сама была совсем ребенком, и как не храбрилась, зачастую засыпала в слезах, больше всего желая снова оказаться дома и почувствовать нежное прикосновение матери. Я часто вспоминала ее рассказы и рассказы старших подруг о их времени в Сумеречных землях, но описания были слишком расплывчаты и не давали мне четких пояснений того, что я должна делать, чтобы поскорее уйти от сюда. Женщины, как правило, очень быстро забывали произошедшее, даже те, что возвращались грустными и подавленными, полностью оправлялись после рождения детей. Кроме того, те немногие воспоминания, что оставались у них, должны были храниться в строжайшем секрете, чтобы не испугать юных паломниц. В целом, кроме описания местности, я знала, что девочки проводили в долине в среднем от двух до пяти лет, и что возвращение как-то связано с познанием солнечной стороны нашего мира. Размышляя, я тяжело вздыхала, жалея, что не слушала внимательнее, по моим подсчетам, я провела здесь не больше пары месяцев. Возможно, когда я буду готова, взойдет солнце, и мне нужно будет научиться жить с ним?
Я была так одержима этой идеей, подолгу всматриваясь вдаль, что почти не удивилась, когда однажды заметила странную, искрящуюся точку у самого подножия гор. Не долго думая, я кинулась на словно зовущий меня огонек. К моему разочарованию свет погас несколько часов спустя, но я решила не сдаваться и продолжала идти в том же направлении, полагаясь на память. Делать то мне все равно больше было нечего. Путь занял несколько дней, я помню, что ложилась, когда совсем уставала, просыпалась, перекусывала попадавшимися по дороге растениями и ягодами и шла дальше. К моей удаче, звездочка в дали загоралась еще дважды за это время, не давая мне сбиться.
И каким же сильным было разочарование, когда я почувствовала запах дыма, поняв, что все это время шла, всего лишь манимая светом костра. Возле него, закутавшись в шкуру, сидела долговязая, щуплая девчонка и мрачно взирала на меня.
-Кто ты? Как ты здесь оказалась? Это - моя долина! - в изумлении пошла я в атаку. Никогда я не слышала, чтобы девочки в Сумеречных землях оказывались по двое или группами. Богиня как-то разделяла нас. Я всегда думала, что в этом и есть суть испытания - научиться довольствоваться только собой.
-Ты дура что ли? Мне положено быть здесь. А вот ты могла бы и поторопиться! - огрызнулась девчонка.
Я опешила. Как это?
-Ты ждала меня, именно меня? - уже осторожнее поинтересовалась я. Может, девчонка выполняет повеление Богини? То, о котором я еще не знаю?
-А ты еще кого-то здесь видишь? - пробурчала незваная гостья.- Велено сидеть и ждать, сколько не потребуется.
А! Все же это воля Богини! Я немного успокоилась и тоже присела возле затухающего костра.
-Как тебя зовут?- уже дружелюбнее поинтересовалась я. Надо все же выяснить, для чего она здесь.
-Зак.
-Какое странное имя!.. Ты, наверное, из какой-то далекой деревни?
-Вот еще!- презрительно фыркнула девчонка.- Я из прекрасного города Мехес, на границе с Пустыней.
Я от удивления аж рот раскрыла - никогда о таком не слышала. Вроде бы где-то на юге у нас есть большие города, но на Ночной стороне это такая редкость, женщины не любят жить слишком скученно, предпочитая единение с природой городской толкотне.
-Ты чо раззявилась? Про города никогда не слыхала? Сама ты дура деревенская! - насмешливо захохотала Зак.
-Ты чего все время обзываешься? - я вскочила, уперлась руками в бока, обиженно вперившись в курносое лицо,- что я тебе сделала?
Та вдруг покраснела.
-Прости...- выдавила девочка, не глядя на меня.
Я подхватила упавшую накидку, завернулась в нее, и, высоко задрав нос, гордо устремилась в обратном направлении. Ну вот, стоило столько времени тратить ради этой грубиянки! Если ей так надо, пусть теперь сама меня ищет и разбирается со своими поручениями! Лично мне Богиня ничего не повелевала!
-Постой, не убегай, пожалуйста, - раздалось мне в догонку.
Я милостиво остановилась.
Зак догнала меня и дернула за руку, заставляя посмотреть на нее.
-Кроме нас здесь ведь никого нет...- почти умоляюще заговорила она.- Порой так поговорить хоть с кем-то охота,- стыдливо склонила она голову.
Это я очень хорошо понимала.
-Ладно,- тяжело вздохнув, согласилась я,- ты можешь пойти со мной. Возле гор должно быть ветрено и промозгло. Можешь жить рядом, если хочешь.
Моя жалость, кажется, девочку покоробила. Но встряхнувшись, она все же угрюмо кивнула. Собрать ее пожитки было делом нескольких минут. В отличие от меня она не озаботилась постройкой жилища или запасами, но зато была обладательницей длинного острого копья из плотного тростника с обожженным концом и каменного ножа. Одежда ее состояла из нескольких шкур, которые она носила закрепленными на поясе, на манер юбки, оставляя открытой абсолютно голую грудь. Я с интересом отметила, что ее соски еще совсем плоские, мои же в последнее время припухли, а под кожей словно образовались маленькие болезненные горошины. Мама что-то говорила про то, как я буду взрослеть, но я слушала вполуха, мне хватало знания того, что однажды моя грудь увеличится и наполнится молоком для кормления младенцев, подробности в тот момент меня мало интересовали.
-А у тебя верх не мерзнет? - спросила я Зак,- мне наоборот, главное, надо, чтобы спине тепло было.
Та лишь неопределенно пожала плечами. Потом, вдруг словно что-то вспомнив, спросила:
-А тебя как звать то?
-Мелисса, - дружелюбно улыбнулась я.
-Как траву?
-Ага,- легко засмеялась я,- мама очень любит ее в чай добавлять. Но вообще, все меня зовут Мелли. Если хочешь, и ты так зови.
-Хорошо, так и правда, сподручнее,- согласилась Зак.
Зак, если не брать во внимание ее то и дело выскакивающие грубые словечки, оказалась довольно приятной спутницей. Она хорошо разбиралась в окружающем нас мире, не хуже меня знала съедобные растения, умела охотиться. Из ее рассказов я поняла, что на ее родине это нормально, растительности мало, в основном питаются животной пищей, мою же деревню окружали тропические леса, изобилующие растительной пищей, поэтому охотились у нас только избранные и очень редко.
Зак, как оказалось, мало что знала о замысле Богини, как и я. Видимо, у нее были свои догадки и предположения, но она предпочитала ими не делиться. Я не настаивала, вон, тоже погналась за огоньком костра, в надежде найти солнце, а что получилось? Девочка была довольно милой, но скрытной, мало говорила о своей семье. Возможно, с ней что-то случилось, так как волосы ее были очень короткими, чуть ниже ушей. В наших краях женщины обрезали их только в знак глубочайшей скорби, когда дочь уходила жить в другую деревню, или мать забирала к себе Богиня раньше положенного срока.
Я было спросила об этом, но натолкнулась на холодную, презрительную стену и больше трусливо не поднимала этой темы, страшась лишиться ее компании. В остальном, мы довольно легко сошлись. Я помогла ей построить хижину, она помогала с добычей пропитания. Первое время мы еще довольно настороженно относились друг к другу, но потом привыкли и большую часть времени проводили вместе. Я все больше болтала, она слушала, иногда лишь вставляла несколько слов, что заставляли меня примолкнуть и надолго задуматься. У меня было чувство, что она понимает наш мир по-другому - глубже, полнее, чем я, но в чем это выражалось, уловить не могла.
Я быстро и основательно привязалась к новой подруге, несмотря на ее часто возникающую отстраненность и колючесть. Она словно ждала от меня чего-то, а я по глупости не могла понять чего.
Тем большим потрясением для меня стало то, что произошло всего несколькими неделями позднее. Зак ушла умыться к ручейку, я же взялась за готовку. Недавно мы нашли глину неподалеку и Зак обожгла для меня несколько плошек. Женщины огнем пользовались, но не часто, только в специальных печах. Иначе его свет ранил нам глаза. Зак же, казалось, была к этому привычна и даже помогла соорудить довольно таки сносный очаг из камней для меня.
Мне захотелось густой похлебки из сладкого корнеплода авики, схватив одну из плошек я весело побежала к ручейку. Зак сидела на корточках, спиной ко мне, ладонями плеская на себя воду из мелкого русла.
-Ты фыркаешь, как лесной гулентин, - звонко окликнула я, имея в виду животное, обитающее на верхних ветвях разлапистых деревьев у нас дома, имевшее обыкновение издавать громкие чавкающие звуки в сезон брачных игр.
