Я обиженно надулась. Я что - похожа на мышь?
Когда он собрался уходить, я ухватила его за руку.
-Зак, останься со мной, пожалуйста,- попросила я, силясь сдержать опять набежавшие на глаза слезы.
Он на миг застыл в нерешительности, потом кивнул, разгоняя сомнения в своих мыслях. Я подвинулась подальше к стене, давая ему место на постели. Когда он прилег, потянулась к его руке, сплетаясь с его ладонью. Он не отпрянул, а лишь слегка сжал своими пальцами мои, предлагая поддержку.
-Все будет хорошо, Мелли,- пообещал он, - спи, моя коханечка.
В Сумеречных землях не было ни смены дня и ночи, ни сезонов. Не то, чтобы это было странно - наш мир вообще довольно статичен, разделенный на две противоположные стороны, но все же там бывает тепло, холодно, ветрено, влажно. Здесь же, казалось, ничто никогда не меняется. Травы на лугах оставались одной и той же длины, деревья не сбрасывали листву, температура постоянно была достаточно комфортной, а животные и растения, которых мы убивали для пищи, возрождались словно по волшебству.
Единственными, кто менялся - были мы с Заком. Он больше не был похож на гулентина - окончательно вырос, ноги и руки, до того словно тянущиеся по земле, стали пропорциональны всему его упругому, жесткому телу, темные глаза теперь смотрели прямо и уверенно, не пряча взгляда, отросшие волосы, что он позволял мне иногда укорачивать, рыжеватыми вихрами обрамляли широкоскулое лицо с твердым подбородком.
Если мы не ошиблись с подсчетом времени, то ему уже должно было исполниться 16, мне же, думаю, было около 14.
Себя я не могла видеть целиком, как Зака, и часто сокрушалась по этому поводу, вглядываясь в свое неверное отражение в водах ручейка. Волосы мои стали еще темнее, чем были, длинные, прямые пряди до колен цвета самой черной ночи казались мне ужасно уродливыми в сравнении со светлыми кудрями друга. Глаза были светло-голубыми, как озерная вода и куда менее выразительными чем его черные, опушенные густыми ресницами. Кожа, несмотря на рассеянный свет Сумеречных земель, не загорела ни на йоту, оставаясь все такой же призрачно белой. Кроме того, я стала ужасно неуклюжей, стесняясь мягкой, выпирающей плоти, захватившей большую часть моего тела.
Я была сама себе противна, стала словно статуя Богини у нас в храме, лишь лишенная большого плодоносного живота. Я понимала, что негоже пенять Ей на то, что сделала меня своим подобием, и скоро, наверное, мои близнецы поселятся в моем чреве, завершив трансформацию, но не могла ничего с этим поделать.
Я даже перестала просить Зака брать меня на охоту, заметив однажды, как он хмурится, когда я натягивала тетеву на луке. Я была уверена, что именно из-за этой, поразившей меня как болезнь, дородности, перестала нравиться Заку, из-за этого он стал чаще отстраняться от моих ласк, и мне было очень больно терять его расположение.
Мы были так неразлучны эти годы, что мысль о том, что нам скоро придется расстаться, заставляла сердце сжиматься в груди, а горло распирал болезненный ком. С той первой ночи он почти всегда спал со мной, не желая давать воли моим кошмарам. Его постоянное присутствие рядом наполняло светом мою жизнь. Подле него я чувствовала себя умнее, смелее, увереннее, даже красивее, забывая о своей утиной форме, купаясь в его улыбке, в одобрении, сочившемся из добрых глаз.
Мы провели вместе почти два года, за это время он стал такой же неотъемлемой частью меня, как моя рука или нога, представляя жизнь без него, я чувствовала себя инвалидом, лишенным чего-то важного. Теперь я не понимала, как могла злиться на него когда-то, как могла хотеть повелевать и помыкать им? Мне была в тысячу раз желаннее та уйма мелочей, что он дал мне добровольно, не скованный лишь повелением Богини: то, как он весело хохотал, когда я впервые смогла перегнать его на равнине, с каким терпением он обучал меня стрельбе из лука, тот день, когда принес выточенный из деревяшки гребень и, смущаясь, отдал мне, словно ничего не значащую безделушку, все те ночи, когда ласково обнимал меня, отгоняя тревоги и дурные сны.
Мы были такими разными. Если я была открыта и полна противоречий, ни на минуту не замедляясь громогласным потоком, вырывавшимся из сердца и горла, то он был сдержан и прямолинеен. То, что я когда-то считала угрюмостью, было спокойствием и сосредоточенностью. Пока я металась, разрываясь между различными решениями по каждому пустяковому поводу, он твердо знал, как должно быть и четко преследовал цель. Да, из-за этого мы часто ссорились, я в сердцах называла его твердолобым упрямцем, не способным принять чужое мнение, а он меня истеричной неумехой, но потом мирились, как-то находя компромис.
Он стал моим якорем в море сомнений и вот теперь я чувствовала, что он отдаляется от меня. Ошибиться я не могла, слишком хорошо его узнала, замечала даже малейшие изменения в его повадках. Он стал подолгу уходить в степь один, перестал держать мою руку в своей во время сна, улыбаясь и смеясь со мной вдруг резко замолкал, и порой, когда он думал, что я не смотрю, я замечала его странный, рассредоточенный взгляд с расширившимися зрачками.
Всему этому я не находила другого объяснения, чем мой изменившийся внешний вид. Он стал отводить глаза, краснел и сжимал зубы, разговаривая со мной, словно видел что-то вызывающее его крайнее раздражение. Я знала, какое щедрое сердце скрывается за внешне безразличным фасадом, и боялась, что стала отвратительна ему, и что он изо всех сил пытается это скрыть, чтобы не обидеть меня.
Как мне хотелось быть такой же красивой, как другие девушки нашей деревни - высокой, стройной, словно юной тополек. Или бы хотя бы такой, как моя мама - с болотного цвета ласковыми глазами, заботливой улыбкой и душистыми объятиями. На худой конец, пусть бы уж я оставалась тем жеребенком, что была всего пару лет назад. Тогда я нравилась Заку, я уверена!
Еще год назад, несмотря на отчаяние и стыд, я бы смело пошла к нему и потребовала объяснений. Но сейчас уже не могла. Вместе с телом изменилось и что-то внутри меня, появилась странная робость, какое-то неявное томление зиждилось глубоко в душе, словно смутный образ из сна, что красноватым маревом тумана пробрался в нашу реальную жизнь - подчиняя, сковывая, разжигая пламя неизведанного желания в сердце.
Как Заку должно быть было тяжело смотреть на изменившуюся меня, так же приятно мне было смотреть на него. С каждым днем я видела его все более красивым, все более привлекательным, глядела и не могла налюбоваться, желая лишь иметь возможность быть с ним рядом всю жизнь, наблюдать за ним хоть издали, хоть одним глазком. И сердце мое разрывалось от понимания, что это невозможно.
Если раньше я просыпалась каждое утро и с надеждой прислушивалась к собственному телу, желая почувствовать зарождение новой жизни, то сейчас я страшилась этого, плача от облегчения, что мой живот остается все таким же плоским. Я молила Богиню позволить мне остаться здесь, в Сумеречных землях, с ним подольше, и тут же рыдая вымаливала прощения, боясь навлечь Ее гнев, страшась, что она прочитает в моей душе то, что рождение детей больше не является целью моей жизни, что я готова отказаться от них, только бы остаться с ним. Ах, если бы все вернуть назад! Хотя бы на несколько месяцев, когда он открыто, с теплотой общался со мной. Как счастлива я тогда была!
Этими терзаниями я довела себя до такого состояния, что почти перестала есть, плакала днями напролет, когда Зака не было рядом, лишь вымученно улыбалась в ответ на его приветствия. Когда он однажды не вернулся к вечеру со своих ежедневных прогулок, на которые меня больше не звал, я совсем поникла. Еще тоскливее мне стало, когда среди ночи, сгорая от беспокойства, я услышала шум в его хижине. Он пошел спать к себе, впервые за многие месяцы.
Я лежала в одиночестве, не в силах перенести терзающей меня боли. Сил даже не было на слезы. Все мои мечты рухнули. Было очевидно, что ему я больше не нужна. Он тяготится моей компанией, а, возможно, и никогда не был ей рад, просто притворялся. Так зачем же я цепляюсь за надежду побыть с ним? Что меня здесь держит?
Не совсем понимая, что делаю, влекомая лишь жаждой покончить с этим, я вскочила с ложа и кинулась на улицу, не разбирая дороги, понеслась к храму. Пусть, пусть, дверь откроется, пусть позволит мне покинуть это место!
Я с разбегу влетела с невидимую завесу. Та все еще была на своем месте, хоть я и не проверяла этого уже долгое время. С криком отчаяния я стала стучать по прозрачной стене, вкладывая в удары всю накопившуюся горечь, снова и снова билась об нее всем телом, надеясь проломить сопротивление божественной воли.
-Богиня! Нет! Прошу тебя! За что? - стенала я, разбивая кулаки в кровь.
-Мелли! Мелли, прекрати! Пожалуйста, перестань! - сильные руки Зака сгребли меня в охапку и попытались оттащить от стены. Я сопротивлялась, брыкалась, не разбирая колотя по неподдающейся стене и ему.
-Ох!- взвыл парень, когда я заехала локтем ему в глаз.- Мелли, да перестань же ты, наконец! Что на тебя нашло?
Он навалился на меня всем телом, придавив к земле, ладонями прижал мои кулаки, не давая больше драться. От этого маневра, его близости, у меня словно весь воздух из легких вышел, я стала задыхаться, широко раскрывая рот, как рыба вытащенная из воды, а потом неожиданно для себя вдруг разрыдалась.
Зак продолжал лежать на мне, пока я судорожно всхлипывала, лишь немного ослабил хватку, нежно поглаживая по разметавшимся волосам. От этой его ласки мне стало еще горше, я почувствовала такой жгучий стыд, что он видел меня в таком состоянии, что невероятным усилием воли сумела успокоиться и взять себя в руки.
-Отпусти меня, - тихо попросила я, отворачивая голову, чтобы не видеть в его глазах жалости, смешанной с отвращением.
Он нехотя скатился с меня, но не отпустил руки, словно опасаясь, что я снова впаду в невменяемость. Мы долго лежали рядом, тихо глядя на мерцающие в темном небе огоньки призрачных звезд. Несмотря на чувства, все еще находящиеся в полном разладе после вихрем пронесшейся истерики, мне было хорошо и спокойно, я так соскучилась по его понимающему, сочащемуся безусловным приятием молчанию.
-Мелли...- несмело разорвал тишину Зак,- ты так несчастна здесь... со мной?
Я настолько опешила от его вопроса, что инстинктивно повернула к нему голову, лишь чтобы натолкнуться на его внимательный, ласковый взгляд, в котором в шоке увидела отражение собственной боли и печали.
-Ты ведь хотела уйти, не так ли?- настаивал Зак, пытаясь рассмотреть ответ в моих глазах.
Я молча кивнула. Было так невыносимо грустно, что слезы опять заструились из глаз.
Зак протянул руку и бережно вытер мокрые дорожки.
-Почему?
Одно короткое словечко, но я не могла не услышать, сколько в нем было непонимания, затаенной муки, и самое ужасное - безусловного согласия с моим решением... Он никогда не забывал, зачем он здесь, и страдал, что провалил свою миссию.
Я в испуге замотала головой.
-Дело не в тебе, Зак! Что ты! - попыталась убедить его.- Ты - самый заботливый, внимательный, понимающий из всех, кого я могу представить. Я была бы несказанно рада, если бы ты стал отцом моего мальчика, как того велит Богиня! - я запиналась, подбирая слова. Только бы он не понял, не заметил, как тяжело мне далась перемена в его отношении в последнее время. Он же не виноват в том, как ужасно я выгляжу!
-Но?- тихо спросил он,- ты все равно хотела уйти... до срока...
-Я просто ужасно соскучилась, -попыталась оправдаться я.- Не бери на свой счет, Зак, пожалуйста. Со мной что-то не так! В голову порой лезут безумные мысли! Я, наверное, спросонья кинулась сюда, наверное, что-то приснилось!
-Ты не спала, Мелли. Я ведь знаю, - мягко прервал меня Зак. А затем с разочарованным вздохом медленно прикрыл глаза рукой, словно не в силах и дальше выслушивать мою ложь.
Этот его жест меня кольнул больнее всего остального. Не прошло и нескольких минут с момента нашей вновь обретенной близости, как он снова не хочет даже смотреть на меня! Я выдернула руку и села.
-Я пойду к себе, - хрипло пробормотала я. Он не возражал.
-Ты очень изменилась, Мелли.
Я замерла. Неужели он решился высказать мне в лицо суть нашей проблемы?
-Будто я не знаю, - горько зашипела я,- ты тоже не та костлявая, долговязая девчонка, что была два года назад!
Я думала уязвить его, но он лишь тихо рассмеялся.
-Ты была такой надменной тогда, такой уверенной в себе,- вспомнил он,- я помню, меня это жутко бесило.
-Можно подумать, ты был образчиком вежливости,- фыркнула я, не совсем понимая, почему все еще сижу здесь, и к чему ведет этот странный обмен воспоминаниями.
-Да уж...- ухмыльнулся Зак, весело поглядывая на меня,- я и сейчас недалеко ушел от того хамоватого типа, - покаянно признался он. Я согласно кивнула.- А вот ты, ты стала просто удивительной!
Я, приготовившись услышать очередную подколку, буквально задохнулась от его слов, глядя на него широко распахнутыми, неверящими глазами. Зак сел рядом и ласково притронулся к выдернутой ранее руке, оплетая своими пальцами мою ладонь.
-Я никогда не встречал существа красивее тебя, Мелли,- тихо признался он, легко поглаживая мою дрожащую ладошку.
Я дернулась как от пощечины.
-Нет!
Он тут же отпустил мою руку и отвернулся.
-Прости. Я не хотел делать тебе неприятно.
Слова из ласковых, тягучих, снова стали резкими, рубленными, впиваясь острыми иглами в мое израненное сердце.
-Нет! - повторила я, не в силах понять, чему верить - его холодности в последнее время, или теплоте, с которой он говорил сейчас. Сконцентрировавшись на последнем, глубоко вздохнула и кинулась в омут.
-Я не красива, Зак, ты врешь,- самоотверженно выдохнула я.
-Что?!- встрепенулся парень, - с чего ты это взяла?
-Я вижу себя в водах ручья, Зак, я не слепая! - зло отчеканила я. Я то думала, он стал уважительнее относится к моему уму, а нет - все еще за дурочку держит!
-Кроме того, ты что думаешь, я не заметила, что стала неприятна тебе? Как ты краснеешь и отводишь взгляд? Как ты уходишь на целый день? Я все равно ценю твою заботу, я знаю, как ты благороден, но я не хочу, чтобы ты лгал мне, только потому, что считаешь себя обязанным следовать повелению Богини! Я давно поняла, в чем дело. Я переживу, что стала такой, переживу твое безразличие, но не проси меня пережить твое лицемерие!
Я настолько расхрабрилась, высказывая ему все, что у меня наболело, что только под конец тирады заметила, что он сидит истуканом, с ужасом взирая на меня.
-Не смотри на меня так! - зло потребовала я.- Пусть я урод, но я же не стала чудовищем!
На этом мой запал вдруг резко кончился. Я почувствовала, что растратила остаток сил, вскочила и бросилась к хижине, в надежде добежать и спрятаться, чтобы он не видел душащих меня слез, обещающих лавиной политься из глаз. И откуда их столько берется только?
Добежать я не успела. Зак нагнал меня в три шага и крепко обнял, прижимая к себе, пока я тряслась от мириада сдерживаемых чувств.
-Мелли... Мелли, прости меня, - бормотал он, - я не знал, я не думал, что ты все так поймешь.
-Что не так? - безжизненно спросила я.
-Мелли, но это все неправда! - гневно выкрикнул он, - все неправда, что ты думаешь! Все не так! Я никогда не лгал тебе, коханечка, поверь мне.
Когда он собрался уходить, я ухватила его за руку.
-Зак, останься со мной, пожалуйста,- попросила я, силясь сдержать опять набежавшие на глаза слезы.
Он на миг застыл в нерешительности, потом кивнул, разгоняя сомнения в своих мыслях. Я подвинулась подальше к стене, давая ему место на постели. Когда он прилег, потянулась к его руке, сплетаясь с его ладонью. Он не отпрянул, а лишь слегка сжал своими пальцами мои, предлагая поддержку.
-Все будет хорошо, Мелли,- пообещал он, - спи, моя коханечка.
***
В Сумеречных землях не было ни смены дня и ночи, ни сезонов. Не то, чтобы это было странно - наш мир вообще довольно статичен, разделенный на две противоположные стороны, но все же там бывает тепло, холодно, ветрено, влажно. Здесь же, казалось, ничто никогда не меняется. Травы на лугах оставались одной и той же длины, деревья не сбрасывали листву, температура постоянно была достаточно комфортной, а животные и растения, которых мы убивали для пищи, возрождались словно по волшебству.
Единственными, кто менялся - были мы с Заком. Он больше не был похож на гулентина - окончательно вырос, ноги и руки, до того словно тянущиеся по земле, стали пропорциональны всему его упругому, жесткому телу, темные глаза теперь смотрели прямо и уверенно, не пряча взгляда, отросшие волосы, что он позволял мне иногда укорачивать, рыжеватыми вихрами обрамляли широкоскулое лицо с твердым подбородком.
Если мы не ошиблись с подсчетом времени, то ему уже должно было исполниться 16, мне же, думаю, было около 14.
Себя я не могла видеть целиком, как Зака, и часто сокрушалась по этому поводу, вглядываясь в свое неверное отражение в водах ручейка. Волосы мои стали еще темнее, чем были, длинные, прямые пряди до колен цвета самой черной ночи казались мне ужасно уродливыми в сравнении со светлыми кудрями друга. Глаза были светло-голубыми, как озерная вода и куда менее выразительными чем его черные, опушенные густыми ресницами. Кожа, несмотря на рассеянный свет Сумеречных земель, не загорела ни на йоту, оставаясь все такой же призрачно белой. Кроме того, я стала ужасно неуклюжей, стесняясь мягкой, выпирающей плоти, захватившей большую часть моего тела.
Я была сама себе противна, стала словно статуя Богини у нас в храме, лишь лишенная большого плодоносного живота. Я понимала, что негоже пенять Ей на то, что сделала меня своим подобием, и скоро, наверное, мои близнецы поселятся в моем чреве, завершив трансформацию, но не могла ничего с этим поделать.
Я даже перестала просить Зака брать меня на охоту, заметив однажды, как он хмурится, когда я натягивала тетеву на луке. Я была уверена, что именно из-за этой, поразившей меня как болезнь, дородности, перестала нравиться Заку, из-за этого он стал чаще отстраняться от моих ласк, и мне было очень больно терять его расположение.
Мы были так неразлучны эти годы, что мысль о том, что нам скоро придется расстаться, заставляла сердце сжиматься в груди, а горло распирал болезненный ком. С той первой ночи он почти всегда спал со мной, не желая давать воли моим кошмарам. Его постоянное присутствие рядом наполняло светом мою жизнь. Подле него я чувствовала себя умнее, смелее, увереннее, даже красивее, забывая о своей утиной форме, купаясь в его улыбке, в одобрении, сочившемся из добрых глаз.
Мы провели вместе почти два года, за это время он стал такой же неотъемлемой частью меня, как моя рука или нога, представляя жизнь без него, я чувствовала себя инвалидом, лишенным чего-то важного. Теперь я не понимала, как могла злиться на него когда-то, как могла хотеть повелевать и помыкать им? Мне была в тысячу раз желаннее та уйма мелочей, что он дал мне добровольно, не скованный лишь повелением Богини: то, как он весело хохотал, когда я впервые смогла перегнать его на равнине, с каким терпением он обучал меня стрельбе из лука, тот день, когда принес выточенный из деревяшки гребень и, смущаясь, отдал мне, словно ничего не значащую безделушку, все те ночи, когда ласково обнимал меня, отгоняя тревоги и дурные сны.
Мы были такими разными. Если я была открыта и полна противоречий, ни на минуту не замедляясь громогласным потоком, вырывавшимся из сердца и горла, то он был сдержан и прямолинеен. То, что я когда-то считала угрюмостью, было спокойствием и сосредоточенностью. Пока я металась, разрываясь между различными решениями по каждому пустяковому поводу, он твердо знал, как должно быть и четко преследовал цель. Да, из-за этого мы часто ссорились, я в сердцах называла его твердолобым упрямцем, не способным принять чужое мнение, а он меня истеричной неумехой, но потом мирились, как-то находя компромис.
Он стал моим якорем в море сомнений и вот теперь я чувствовала, что он отдаляется от меня. Ошибиться я не могла, слишком хорошо его узнала, замечала даже малейшие изменения в его повадках. Он стал подолгу уходить в степь один, перестал держать мою руку в своей во время сна, улыбаясь и смеясь со мной вдруг резко замолкал, и порой, когда он думал, что я не смотрю, я замечала его странный, рассредоточенный взгляд с расширившимися зрачками.
Всему этому я не находила другого объяснения, чем мой изменившийся внешний вид. Он стал отводить глаза, краснел и сжимал зубы, разговаривая со мной, словно видел что-то вызывающее его крайнее раздражение. Я знала, какое щедрое сердце скрывается за внешне безразличным фасадом, и боялась, что стала отвратительна ему, и что он изо всех сил пытается это скрыть, чтобы не обидеть меня.
Как мне хотелось быть такой же красивой, как другие девушки нашей деревни - высокой, стройной, словно юной тополек. Или бы хотя бы такой, как моя мама - с болотного цвета ласковыми глазами, заботливой улыбкой и душистыми объятиями. На худой конец, пусть бы уж я оставалась тем жеребенком, что была всего пару лет назад. Тогда я нравилась Заку, я уверена!
Еще год назад, несмотря на отчаяние и стыд, я бы смело пошла к нему и потребовала объяснений. Но сейчас уже не могла. Вместе с телом изменилось и что-то внутри меня, появилась странная робость, какое-то неявное томление зиждилось глубоко в душе, словно смутный образ из сна, что красноватым маревом тумана пробрался в нашу реальную жизнь - подчиняя, сковывая, разжигая пламя неизведанного желания в сердце.
Как Заку должно быть было тяжело смотреть на изменившуюся меня, так же приятно мне было смотреть на него. С каждым днем я видела его все более красивым, все более привлекательным, глядела и не могла налюбоваться, желая лишь иметь возможность быть с ним рядом всю жизнь, наблюдать за ним хоть издали, хоть одним глазком. И сердце мое разрывалось от понимания, что это невозможно.
Если раньше я просыпалась каждое утро и с надеждой прислушивалась к собственному телу, желая почувствовать зарождение новой жизни, то сейчас я страшилась этого, плача от облегчения, что мой живот остается все таким же плоским. Я молила Богиню позволить мне остаться здесь, в Сумеречных землях, с ним подольше, и тут же рыдая вымаливала прощения, боясь навлечь Ее гнев, страшась, что она прочитает в моей душе то, что рождение детей больше не является целью моей жизни, что я готова отказаться от них, только бы остаться с ним. Ах, если бы все вернуть назад! Хотя бы на несколько месяцев, когда он открыто, с теплотой общался со мной. Как счастлива я тогда была!
Этими терзаниями я довела себя до такого состояния, что почти перестала есть, плакала днями напролет, когда Зака не было рядом, лишь вымученно улыбалась в ответ на его приветствия. Когда он однажды не вернулся к вечеру со своих ежедневных прогулок, на которые меня больше не звал, я совсем поникла. Еще тоскливее мне стало, когда среди ночи, сгорая от беспокойства, я услышала шум в его хижине. Он пошел спать к себе, впервые за многие месяцы.
Я лежала в одиночестве, не в силах перенести терзающей меня боли. Сил даже не было на слезы. Все мои мечты рухнули. Было очевидно, что ему я больше не нужна. Он тяготится моей компанией, а, возможно, и никогда не был ей рад, просто притворялся. Так зачем же я цепляюсь за надежду побыть с ним? Что меня здесь держит?
Не совсем понимая, что делаю, влекомая лишь жаждой покончить с этим, я вскочила с ложа и кинулась на улицу, не разбирая дороги, понеслась к храму. Пусть, пусть, дверь откроется, пусть позволит мне покинуть это место!
Я с разбегу влетела с невидимую завесу. Та все еще была на своем месте, хоть я и не проверяла этого уже долгое время. С криком отчаяния я стала стучать по прозрачной стене, вкладывая в удары всю накопившуюся горечь, снова и снова билась об нее всем телом, надеясь проломить сопротивление божественной воли.
-Богиня! Нет! Прошу тебя! За что? - стенала я, разбивая кулаки в кровь.
-Мелли! Мелли, прекрати! Пожалуйста, перестань! - сильные руки Зака сгребли меня в охапку и попытались оттащить от стены. Я сопротивлялась, брыкалась, не разбирая колотя по неподдающейся стене и ему.
-Ох!- взвыл парень, когда я заехала локтем ему в глаз.- Мелли, да перестань же ты, наконец! Что на тебя нашло?
Он навалился на меня всем телом, придавив к земле, ладонями прижал мои кулаки, не давая больше драться. От этого маневра, его близости, у меня словно весь воздух из легких вышел, я стала задыхаться, широко раскрывая рот, как рыба вытащенная из воды, а потом неожиданно для себя вдруг разрыдалась.
Зак продолжал лежать на мне, пока я судорожно всхлипывала, лишь немного ослабил хватку, нежно поглаживая по разметавшимся волосам. От этой его ласки мне стало еще горше, я почувствовала такой жгучий стыд, что он видел меня в таком состоянии, что невероятным усилием воли сумела успокоиться и взять себя в руки.
-Отпусти меня, - тихо попросила я, отворачивая голову, чтобы не видеть в его глазах жалости, смешанной с отвращением.
Он нехотя скатился с меня, но не отпустил руки, словно опасаясь, что я снова впаду в невменяемость. Мы долго лежали рядом, тихо глядя на мерцающие в темном небе огоньки призрачных звезд. Несмотря на чувства, все еще находящиеся в полном разладе после вихрем пронесшейся истерики, мне было хорошо и спокойно, я так соскучилась по его понимающему, сочащемуся безусловным приятием молчанию.
-Мелли...- несмело разорвал тишину Зак,- ты так несчастна здесь... со мной?
Я настолько опешила от его вопроса, что инстинктивно повернула к нему голову, лишь чтобы натолкнуться на его внимательный, ласковый взгляд, в котором в шоке увидела отражение собственной боли и печали.
-Ты ведь хотела уйти, не так ли?- настаивал Зак, пытаясь рассмотреть ответ в моих глазах.
Я молча кивнула. Было так невыносимо грустно, что слезы опять заструились из глаз.
Зак протянул руку и бережно вытер мокрые дорожки.
-Почему?
Одно короткое словечко, но я не могла не услышать, сколько в нем было непонимания, затаенной муки, и самое ужасное - безусловного согласия с моим решением... Он никогда не забывал, зачем он здесь, и страдал, что провалил свою миссию.
Я в испуге замотала головой.
-Дело не в тебе, Зак! Что ты! - попыталась убедить его.- Ты - самый заботливый, внимательный, понимающий из всех, кого я могу представить. Я была бы несказанно рада, если бы ты стал отцом моего мальчика, как того велит Богиня! - я запиналась, подбирая слова. Только бы он не понял, не заметил, как тяжело мне далась перемена в его отношении в последнее время. Он же не виноват в том, как ужасно я выгляжу!
-Но?- тихо спросил он,- ты все равно хотела уйти... до срока...
-Я просто ужасно соскучилась, -попыталась оправдаться я.- Не бери на свой счет, Зак, пожалуйста. Со мной что-то не так! В голову порой лезут безумные мысли! Я, наверное, спросонья кинулась сюда, наверное, что-то приснилось!
-Ты не спала, Мелли. Я ведь знаю, - мягко прервал меня Зак. А затем с разочарованным вздохом медленно прикрыл глаза рукой, словно не в силах и дальше выслушивать мою ложь.
Этот его жест меня кольнул больнее всего остального. Не прошло и нескольких минут с момента нашей вновь обретенной близости, как он снова не хочет даже смотреть на меня! Я выдернула руку и села.
-Я пойду к себе, - хрипло пробормотала я. Он не возражал.
-Ты очень изменилась, Мелли.
Я замерла. Неужели он решился высказать мне в лицо суть нашей проблемы?
-Будто я не знаю, - горько зашипела я,- ты тоже не та костлявая, долговязая девчонка, что была два года назад!
Я думала уязвить его, но он лишь тихо рассмеялся.
-Ты была такой надменной тогда, такой уверенной в себе,- вспомнил он,- я помню, меня это жутко бесило.
-Можно подумать, ты был образчиком вежливости,- фыркнула я, не совсем понимая, почему все еще сижу здесь, и к чему ведет этот странный обмен воспоминаниями.
-Да уж...- ухмыльнулся Зак, весело поглядывая на меня,- я и сейчас недалеко ушел от того хамоватого типа, - покаянно признался он. Я согласно кивнула.- А вот ты, ты стала просто удивительной!
Я, приготовившись услышать очередную подколку, буквально задохнулась от его слов, глядя на него широко распахнутыми, неверящими глазами. Зак сел рядом и ласково притронулся к выдернутой ранее руке, оплетая своими пальцами мою ладонь.
-Я никогда не встречал существа красивее тебя, Мелли,- тихо признался он, легко поглаживая мою дрожащую ладошку.
Я дернулась как от пощечины.
-Нет!
Он тут же отпустил мою руку и отвернулся.
-Прости. Я не хотел делать тебе неприятно.
Слова из ласковых, тягучих, снова стали резкими, рубленными, впиваясь острыми иглами в мое израненное сердце.
-Нет! - повторила я, не в силах понять, чему верить - его холодности в последнее время, или теплоте, с которой он говорил сейчас. Сконцентрировавшись на последнем, глубоко вздохнула и кинулась в омут.
-Я не красива, Зак, ты врешь,- самоотверженно выдохнула я.
-Что?!- встрепенулся парень, - с чего ты это взяла?
-Я вижу себя в водах ручья, Зак, я не слепая! - зло отчеканила я. Я то думала, он стал уважительнее относится к моему уму, а нет - все еще за дурочку держит!
-Кроме того, ты что думаешь, я не заметила, что стала неприятна тебе? Как ты краснеешь и отводишь взгляд? Как ты уходишь на целый день? Я все равно ценю твою заботу, я знаю, как ты благороден, но я не хочу, чтобы ты лгал мне, только потому, что считаешь себя обязанным следовать повелению Богини! Я давно поняла, в чем дело. Я переживу, что стала такой, переживу твое безразличие, но не проси меня пережить твое лицемерие!
Я настолько расхрабрилась, высказывая ему все, что у меня наболело, что только под конец тирады заметила, что он сидит истуканом, с ужасом взирая на меня.
-Не смотри на меня так! - зло потребовала я.- Пусть я урод, но я же не стала чудовищем!
На этом мой запал вдруг резко кончился. Я почувствовала, что растратила остаток сил, вскочила и бросилась к хижине, в надежде добежать и спрятаться, чтобы он не видел душащих меня слез, обещающих лавиной политься из глаз. И откуда их столько берется только?
Добежать я не успела. Зак нагнал меня в три шага и крепко обнял, прижимая к себе, пока я тряслась от мириада сдерживаемых чувств.
-Мелли... Мелли, прости меня, - бормотал он, - я не знал, я не думал, что ты все так поймешь.
-Что не так? - безжизненно спросила я.
-Мелли, но это все неправда! - гневно выкрикнул он, - все неправда, что ты думаешь! Все не так! Я никогда не лгал тебе, коханечка, поверь мне.
