Занимаясь любовью, он яростно вколачивался в меня, будто стараясь выбить их из моего лона. Ласки его, раньше бывшие всегда такими деликатными и нежными, порой делались грубыми и злыми. Я чувствовала, что он наказывает меня своей несдержанной страстью, припечатывает, ставит клеймо обладания, заставляя горячечно взрываться, не желая делить меня ни с кем, даже с собственными детьми.
Порой мне казалось, что он ненавидит меня, так непримиримо он боролся с любым изменением во мне.
От этого или из-за изменений во мне, я снова стала безмерно плаксивой и не нравилась себе такой. Мне хотелось бы быть сильной, мужественной, суметь убедить его в своей любви и преданности, но его показное пренебрежение подтачивало меня изнутри. Я чувствовала себя ужасно хрупкой и инертной, не способной больше сопротивляться, кляла себя за это, веря, что разделяю презрение Зака к моей слабости, ведь он был прав - не будь его постоянного надзора, я бы уже ушла - во сне или наяву, добровольно променяв его на детей.
В тот вечер мне не спалось, я лежала, приложив руки к довольно большому уже животу, прислушиваясь к необычным ощущениям внутри. Уже несколько недель в тишине я порой чувствовала странное движение внутри - будто там поселился выводок крошечных бабочек, щекочущих меня своими крылышками. Внезапно, под рукой я ощутила вполне весомый толчок, аж тихо вскрикнула от неожиданности.
-Что такое, Мелли?- тут же подскочил на постели Зак, вперившись в меня взволнованными ясными глазами. Не спал тоже, значит.
-Зак, они шевелятся, попробуй,- я была в таком восторге от только что произошедшего маленького чуда, что совсем забыла о враждебном отношении Зака к малышам, и схватив его за руку, приложила туда, где почувствовала толчок.
Он вначале нахмурился, попытался отнять ладонь, но внезапно застыл, а глаза сделались круглыми, как плошки.
-И правда, будто маленьким молоточком изнутри колотит,- удивленно произнес он.
Я счастливо засмеялась. Легкая, но настойчивая пульсация теперь ощущалась, то с одного боку то другого. Я двигала ладонь Зака по своему животу, в надежде, что и он успеет почувствовать это крохотное существо, лягающее меня своими пяточками.
-Это, наверное, мальчик - он такой же быстрый и ловкий, как ты, - улыбнулась я, глядя на ошалевшее лицо парня.
-Либо девочка, вся в тебя, ночами брыкается и спать не дает,- расплылся в довольной гримасе он.
От его благостного настроения я так растрогалась, что слезы навернулись на глаза, и я поскорее прильнула к сильной груди, чтобы спрятать их.
-Что такое, коханечка, ты плачешь? - встрепенулся Зак, отрывая меня и вглядываясь в сморщенное лицо,- тебе больно?
Я, шмыгая, покачала головой.
-Нет, милый... я просто так счастлива! - выдавила я и окончательно разревелась.
Зак, смирившись с таким нелогичным объяснением, крепко обнял меня и снова прижал к себе.
-Как ты думаешь, когда они должны родиться? - спустя какое-то время спросил он.
-Я не знаю,- хрипло призналась я,- насколько я помню, девушки из паломничества возвращаются с еще совсем плоскими животами. Они потом начинают расти. Детки рождаются месяцев через 7-8 после этого.
-Понятно,-горестно протянул он.
Я тихонько вздохнула. Не сложно было догадаться, какими расчетами он занимается. По самым скорым прикидкам, выходило, что нам еще ждать месяца два-три. Зов же был уже невыносимым, звучал во мне постоянно, как громовой, порывистый шторм, перебиваемый колокольным набатом. Заку приходилось не спускать с меня глаз ни на мгновение, даже днем я зачастую впадала в сомнамбулическое состояние и двигалась к храму, как бы далеко мы от него в этот момент не были. Я знала, что он измучен - от усталости, нехватки сна, постоянного напряжения, он совсем не мог охотиться, боясь оставить меня одну, а чтобы идти с ним я уже стала слишком неповоротливой, так что мы перебивались растениями, плодами и ягодами.
Зак поудобнее устроился на постели, я уютно прильнула к нему под бок. Как я скучала по этому чувству молчаливой близости, куда больше, чем по всплескам его страсти, что стали редкими в последнее время. Как хорошо было просто лежать рядом и знать, что он понимает, поддерживает и любит меня так же глубоко, как я его. Одна рука мужчины оберегающе обнимала меня за плечи, другой он легонько поглаживал мой вздувшийся животик.
-Спи, Мелли, спи моя прекрасная девочка. Все будет хорошо. Может, Богиня смилостивится и даст нам сегодня выспаться,- тихонько прошептал он мне, целуя в волосы. Убаюканная его присутствием, я наконец медленно погрузилась в сон.
И он оказался прав, впервые за долгое время мы проспали всю ночь напролет. Только чтобы, проснувшись, понять, что зов исчез.
В начале я не могла понять, что происходит, не вполне осознавая сон это или явь - за последнее время я все чаще стала терять контакт с реальностью, и уже не удивлялась, когда вдруг могла очнуться днем или ночью совсем не там, где помнила себя до этого, видя трясущего меня Зака, с беспокойством вглядывающегося в мои пустые глаза. Сейчас я слышала вокруг лишь оглушающую, бездумную тишину. «Вряд ли это сон,- подумала я, пытаясь перевернуться на бок, - во сне я обычно более проворна.» Так и было, в моих видениях я как правило не была беременной, дети уже были рождены и звали меня к себе. «Может, я оглохла от этого непрекращающегося гула?»- пришла следующая мысль. Но мерное посапывание Зака рядом развеяло и эту догадку.
Меня охватила дрожь, рот наполнился холодной вязкой слюной, а сердце сжалось от страха. Что-то не так. Я была в этом уверена.
-Зак, милый, проснись,- растолкала я любимого,- я не слышу зова!
-Мелли, что? - он сонно на меня моргал покрасневшими, заплывшими глазами. Как же он осунулся за последнее время, бедный!
-Зак, он пропал! Я не слышу зова,- повторила я чуть не плача, с трудом сдерживая подступающую панику.
Зак встряхнулся, вскочил с постели, быстро выбежал из хижины, через мгновение вернулся.
-С храмом все в порядке,- объяснил он свое странное поведение,- во всяком случае шпиль видно, могу сбегать проверить.
-Нет, не уходи,- взмолилась я, слишком сильно испуганная, чтобы отпустить его хоть на мгновение.
-Мелли, не переживай, из-за чего ты так переполошилась?- присел он рядом, обняв меня. Я мелко дышала и дрожала, как в припадке.- Может, это хорошо?
-Да? - не поняла я.
-Может, это значит, что мы выдержали и нам позволят остаться? - попытался убедить меня он.
Я неуверенно посмотрела на него.
-Ты правда так думаешь?
-Конечно! Ты сама всегда говорила, что Богиня добра и никогда не оставит своих дочерей. Может, это просто была проверка и теперь Она убедилась в нашей решимости?
Мне очень хотелось верить ему. Я жалко улыбнулась, делая вид, что да, подобное вполне вероятно, только чтобы немного успокоить его. Но внутри чувствовала приближение неумолимой катастрофы.
День прошел довольно спокойно. Мы прятали друг от друга глаза, старались деланно улыбаться, даже пытались вознести благодарственную молитву Ей, но ощущение неотвратимости грядущей казни не проходило.
Вечером я лежала без сна, прислушиваясь к себе, но бабочки внутри затихли и не подавали признаков жизни. Зак ласками и поцелуями попытался отвлечь меня. Я таяла от его щемящей нежности, от того, как бережно он обращался со мной, наконец признавая мое изменившееся состояние, потом долго лежала, уткнувшись лицом в подушку из ароматных трав, слишком ослабевшая от пробегающих по телу мурашек наслаждения. Он мягко перевернул меня на бок, и прижался к спине, обнимая живот. Так мы наконец и уснули, слишком измученные невысказанными опасениями.
Проснулась я через пару часов от разрывающей меня на двое боли. На постели подо мной расплывалось огромное бурое пятно.
Дальнейшие часы слились для меня в один длинный, непрекращающийся кошмар. Я совсем потеряла себя от боли, не зная как совладать с ней. Она захватила мое тело, мой разум, не оставила ничего, превратив в воющее, обезумевшее животное. Я не знаю, смогла бы я пережить это, если бы не Зак. Он сдерживал меня, не давая себе навредить в особенно тяжелые моменты, подбадривал и утешал, когда боль отступала, поил, обтирал водой... Он же принял на руки безжизненные, посиневшие тельца наших малышей. Они были крошечные, с непомерно большими головами и тонкими, прозрачными ножками и ручками, не толще прутика. Перемазанные кровью личики были сморщены от предсмертной муки.
Мы убили их. Убили своим упрямством и высокомерием, своим непомерно раздувшимся желанием не быть как все.
Я не помню последующих дней. Наверное, часть меня тогда умерла вместе с моими детьми. Несколько недель я билась в горячке, лишь на мгновения приходя в себя, чтобы снова впасть в истерику, стоило вспомнить о бездыханных малышах, которые больше никогда не посетят мои сны, чтобы позвать в свою жизнь, полную смеха и радости.
Я совсем не умела справляться с горем и скорбью. В нашем мире дети не умирают. Взрослые погибают редко, от трагической случайности. Умирают лишь древние старухи. Мои мама и бабушка были еще молоды, прабабушка жила далеко, я никогда не сталкивалась близко со смертью.
Когда несколько недель спустя, бледной тенью себя, я наконец вышла из хижины, я попросила Зака показать, где он похоронил малышей.
Тот вымученно развел руками.
-Я не смог этого сделать, Мелли... не смог положить их в холодную землю... Я отнес их в храм, отдал Богине...
Я зло зашипела на него. Как он мог! Как он мог отдать моих детей той, что не пожалела их, не помогла, сделала орудием своего возмездия!
Ненависть была первым чувством, что вернулось ко мне после пережитого. Я искренне ненавидела тогда Богиню, давшую мне жизнь и отнявшую жизнь моих детей, эти опостылевшие Сумрачные земли, Зака, за то, что удержал меня здесь.
-Ты не хотел их, не замечал, ненавидел их! Твоя нелюбовь погубила их! - кричала я на него, тут же снова заливаясь рыданиями.
Он не переча, смиренно выслушивал мои злые нападки, даже подставлялся под них, словно и вправду считал себя виноватым и принимал заслуженную кару. Я не знаю, как он выдержал это, как не поддался безумию, одолевшему меня. Как не сбежал от меня, когда меня качало от ненависти и отчаяния до вымаливания прощения и торговли с Богиней, задаривая Ее обещаниями чего угодно, только бы она вернула мне моих детей... Я плакала, молилась, пыталась пробиться в храм... Но дверь снова была заперта.
Выплакав все глаза, я понемногу стала успокаиваться, хоть радость, казалось, навсегда ушла из моего сердца. Я старалась вернуться к обычным делам, обязанностям по нашему скромному быту, но жила словно в тумане, не замечая ничего вокруг. Я не хотела видеть, что Зак становится все более мрачным, все чаще уходит в степь один, убедившись, что опасность миновала, мое тело восстановилось и я уже не нуждалась в нем ежечасно, могла сама позаботиться о себе.
Тот период в моей памяти слился с окружающей меня вечной серостью. Эта земля словно поглотила меня - убила те яркие искры жизни, которыми мы наполняли этот безликий мир, оголив всю скудность нашего существования. Я чувствовала себя безумно несчастной и одинокой и могла думать лишь о том, как прекратить все это раз и навсегда.
Не знаю, сколько времени прошло после той трагедии, когда я наконец вспомнила о Заке. Вернее, я слишком была поглощена собой, своим страданием, искала способ облегчить боль, разорвать порочный круг и вырваться из этого места, и тогда внезапно поняла, что единственный выход - это снова понести. А для этого мне был нужен он...
В первое мгновение эта мысль поразила меня своей примитивностью, своим неприкрытым лицемерием и утилитарностью - словно я самка, всего лишь ищущая самца . Потом мне стало жутко стыдно, что я вообще могу думать о новом слиянии, когда раны еще так свежи, но щеки залило краской при воспоминании о том наслаждении, что мы когда-то дарили друг другу. На смену стыду вдруг пришел испуг - а вдруг я ему больше не желанна? И только потом, наконец, до меня дошло, что я уже не помню, когда видела его в последний раз, когда разговаривала с ним, что не имею понятия, как он пережил все это время, когда я билась, словно запертая в тесной клетке страдания птица, каково ему было?
-Зак, Зак, где ты?- бегала я по степи в поисках любимого. Все те чувства, что у меня когда-то были к нему, все это время закрытые на замок, вдруг вырвались наружу. Я вспомнила, как любила его, как он мне дорог, вспомнила ради чего мы пошли на этот риск, из-за чего умерли наши дети. Я запыхалась, в боку кололо, глаза покраснели и пересохли, но я не останавливалась, продолжала искать его, снова и снова выкрикивая его имя. О, Богиня, что же я натворила, как могла отвергнуть, отгородиться от человека, которого люблю больше жизни?
Я нашла его в редкой роще недалеко от храма. Он лежал, закинув руки за голову и бездумно взирал на серое, сумрачное небо, в котором начинали загораться первые искорки звезд. Он не отзывался на мои крики, не смотрел на меня, когда я подошла и тихо села рядом.
-Что случилось, Мелли? - наконец безразлично выдохнул он.
Мне хотелось кинуться ему в объятия, зарыться и заплакать у него на груди, просить прощения и говорить, как люблю его... но я чувствовала, что он уже не поймет, не примет этого - слишком большая пропасть легла между нами.
-Что ты думаешь делать? - тихо спросила я.
Он невесело ухмыльнулся.
-Сама не догадываешься? У нас что, много вариантов?
Я слишком хорошо догадывалась и от этого чувствовала себя вдвойне виноватой. Ведь я точно также думала использовать его, зная, что для нас это единственный выход.
-Но ты не станешь...- осторожно заключила я, поняв причину его молчания,- я тебе больше не приятна?
Зак горько рассмеялся.
-Ох, Мелли, тебя только это и волнует?- издевательски спросил он, вдруг окинув меня холодным, оценивающим взглядом, от которого я покраснела и почувствовала едкое унижение.
-Нет... меня волнует, любишь ли ты меня еще,- робко выдавила я, решившись сказать все как есть, несмотря на его пренебрежительную холодность.
-А если нет? - жестко спросил он.
Я склонила голову, чтобы он не видел, как больно мне стало от его слов.
-Ты имеешь на это право. После всего, что я тебе наговорила.
-И что? Сделаем это по-быстрому и разбежимся, чтобы поскорее забыть друг о друге? Стоило сделать это много лет назад!
Меня словно со всего размаха поддых ударили.
-Хорошо,- едва слышно согласилась я.
-Чего откладывать, коханечка, давай уж прямо здесь и сейчас! И сразу в храм, тем более, что рядом!
Я, глотая слезы, кивнула и потянулась к завязкам на одежде, стараясь снять ее. Зак на мгновение оцепенел, затем зло выругался и схватил меня за руки, не давая продолжить, от циничного сарказма не осталось и следа.
-Ты что делаешь, совсем с ума сошла?- закричал он на меня.- Ты кем меня считаешь?
Я лишь испуганно вздрагивала и кусала губы под его гневной отповедью, готовая принять, что бы он не решил. Не было смысла жить здесь дальше, зная, что я навсегда потеряла его любовь. Он продолжал нервно ходить взад-вперед по лужайке, что-то мне выговаривать, ругать, называть дурочкой. Я же, стояла на коленях, понурив голову и могла думать лишь о том, как ранила его, как виновата перед ним.
Когда он остановился передо мной я обняла его за пояс и горько заплакала. Он в начале стоял столбом, потом не выдержал и стал гладить меня по волосам, утешать.
Порой мне казалось, что он ненавидит меня, так непримиримо он боролся с любым изменением во мне.
От этого или из-за изменений во мне, я снова стала безмерно плаксивой и не нравилась себе такой. Мне хотелось бы быть сильной, мужественной, суметь убедить его в своей любви и преданности, но его показное пренебрежение подтачивало меня изнутри. Я чувствовала себя ужасно хрупкой и инертной, не способной больше сопротивляться, кляла себя за это, веря, что разделяю презрение Зака к моей слабости, ведь он был прав - не будь его постоянного надзора, я бы уже ушла - во сне или наяву, добровольно променяв его на детей.
В тот вечер мне не спалось, я лежала, приложив руки к довольно большому уже животу, прислушиваясь к необычным ощущениям внутри. Уже несколько недель в тишине я порой чувствовала странное движение внутри - будто там поселился выводок крошечных бабочек, щекочущих меня своими крылышками. Внезапно, под рукой я ощутила вполне весомый толчок, аж тихо вскрикнула от неожиданности.
-Что такое, Мелли?- тут же подскочил на постели Зак, вперившись в меня взволнованными ясными глазами. Не спал тоже, значит.
-Зак, они шевелятся, попробуй,- я была в таком восторге от только что произошедшего маленького чуда, что совсем забыла о враждебном отношении Зака к малышам, и схватив его за руку, приложила туда, где почувствовала толчок.
Он вначале нахмурился, попытался отнять ладонь, но внезапно застыл, а глаза сделались круглыми, как плошки.
-И правда, будто маленьким молоточком изнутри колотит,- удивленно произнес он.
Я счастливо засмеялась. Легкая, но настойчивая пульсация теперь ощущалась, то с одного боку то другого. Я двигала ладонь Зака по своему животу, в надежде, что и он успеет почувствовать это крохотное существо, лягающее меня своими пяточками.
-Это, наверное, мальчик - он такой же быстрый и ловкий, как ты, - улыбнулась я, глядя на ошалевшее лицо парня.
-Либо девочка, вся в тебя, ночами брыкается и спать не дает,- расплылся в довольной гримасе он.
От его благостного настроения я так растрогалась, что слезы навернулись на глаза, и я поскорее прильнула к сильной груди, чтобы спрятать их.
-Что такое, коханечка, ты плачешь? - встрепенулся Зак, отрывая меня и вглядываясь в сморщенное лицо,- тебе больно?
Я, шмыгая, покачала головой.
-Нет, милый... я просто так счастлива! - выдавила я и окончательно разревелась.
Зак, смирившись с таким нелогичным объяснением, крепко обнял меня и снова прижал к себе.
-Как ты думаешь, когда они должны родиться? - спустя какое-то время спросил он.
-Я не знаю,- хрипло призналась я,- насколько я помню, девушки из паломничества возвращаются с еще совсем плоскими животами. Они потом начинают расти. Детки рождаются месяцев через 7-8 после этого.
-Понятно,-горестно протянул он.
Я тихонько вздохнула. Не сложно было догадаться, какими расчетами он занимается. По самым скорым прикидкам, выходило, что нам еще ждать месяца два-три. Зов же был уже невыносимым, звучал во мне постоянно, как громовой, порывистый шторм, перебиваемый колокольным набатом. Заку приходилось не спускать с меня глаз ни на мгновение, даже днем я зачастую впадала в сомнамбулическое состояние и двигалась к храму, как бы далеко мы от него в этот момент не были. Я знала, что он измучен - от усталости, нехватки сна, постоянного напряжения, он совсем не мог охотиться, боясь оставить меня одну, а чтобы идти с ним я уже стала слишком неповоротливой, так что мы перебивались растениями, плодами и ягодами.
Зак поудобнее устроился на постели, я уютно прильнула к нему под бок. Как я скучала по этому чувству молчаливой близости, куда больше, чем по всплескам его страсти, что стали редкими в последнее время. Как хорошо было просто лежать рядом и знать, что он понимает, поддерживает и любит меня так же глубоко, как я его. Одна рука мужчины оберегающе обнимала меня за плечи, другой он легонько поглаживал мой вздувшийся животик.
-Спи, Мелли, спи моя прекрасная девочка. Все будет хорошо. Может, Богиня смилостивится и даст нам сегодня выспаться,- тихонько прошептал он мне, целуя в волосы. Убаюканная его присутствием, я наконец медленно погрузилась в сон.
И он оказался прав, впервые за долгое время мы проспали всю ночь напролет. Только чтобы, проснувшись, понять, что зов исчез.
***
В начале я не могла понять, что происходит, не вполне осознавая сон это или явь - за последнее время я все чаще стала терять контакт с реальностью, и уже не удивлялась, когда вдруг могла очнуться днем или ночью совсем не там, где помнила себя до этого, видя трясущего меня Зака, с беспокойством вглядывающегося в мои пустые глаза. Сейчас я слышала вокруг лишь оглушающую, бездумную тишину. «Вряд ли это сон,- подумала я, пытаясь перевернуться на бок, - во сне я обычно более проворна.» Так и было, в моих видениях я как правило не была беременной, дети уже были рождены и звали меня к себе. «Может, я оглохла от этого непрекращающегося гула?»- пришла следующая мысль. Но мерное посапывание Зака рядом развеяло и эту догадку.
Меня охватила дрожь, рот наполнился холодной вязкой слюной, а сердце сжалось от страха. Что-то не так. Я была в этом уверена.
-Зак, милый, проснись,- растолкала я любимого,- я не слышу зова!
-Мелли, что? - он сонно на меня моргал покрасневшими, заплывшими глазами. Как же он осунулся за последнее время, бедный!
-Зак, он пропал! Я не слышу зова,- повторила я чуть не плача, с трудом сдерживая подступающую панику.
Зак встряхнулся, вскочил с постели, быстро выбежал из хижины, через мгновение вернулся.
-С храмом все в порядке,- объяснил он свое странное поведение,- во всяком случае шпиль видно, могу сбегать проверить.
-Нет, не уходи,- взмолилась я, слишком сильно испуганная, чтобы отпустить его хоть на мгновение.
-Мелли, не переживай, из-за чего ты так переполошилась?- присел он рядом, обняв меня. Я мелко дышала и дрожала, как в припадке.- Может, это хорошо?
-Да? - не поняла я.
-Может, это значит, что мы выдержали и нам позволят остаться? - попытался убедить меня он.
Я неуверенно посмотрела на него.
-Ты правда так думаешь?
-Конечно! Ты сама всегда говорила, что Богиня добра и никогда не оставит своих дочерей. Может, это просто была проверка и теперь Она убедилась в нашей решимости?
Мне очень хотелось верить ему. Я жалко улыбнулась, делая вид, что да, подобное вполне вероятно, только чтобы немного успокоить его. Но внутри чувствовала приближение неумолимой катастрофы.
День прошел довольно спокойно. Мы прятали друг от друга глаза, старались деланно улыбаться, даже пытались вознести благодарственную молитву Ей, но ощущение неотвратимости грядущей казни не проходило.
Вечером я лежала без сна, прислушиваясь к себе, но бабочки внутри затихли и не подавали признаков жизни. Зак ласками и поцелуями попытался отвлечь меня. Я таяла от его щемящей нежности, от того, как бережно он обращался со мной, наконец признавая мое изменившееся состояние, потом долго лежала, уткнувшись лицом в подушку из ароматных трав, слишком ослабевшая от пробегающих по телу мурашек наслаждения. Он мягко перевернул меня на бок, и прижался к спине, обнимая живот. Так мы наконец и уснули, слишком измученные невысказанными опасениями.
Проснулась я через пару часов от разрывающей меня на двое боли. На постели подо мной расплывалось огромное бурое пятно.
Дальнейшие часы слились для меня в один длинный, непрекращающийся кошмар. Я совсем потеряла себя от боли, не зная как совладать с ней. Она захватила мое тело, мой разум, не оставила ничего, превратив в воющее, обезумевшее животное. Я не знаю, смогла бы я пережить это, если бы не Зак. Он сдерживал меня, не давая себе навредить в особенно тяжелые моменты, подбадривал и утешал, когда боль отступала, поил, обтирал водой... Он же принял на руки безжизненные, посиневшие тельца наших малышей. Они были крошечные, с непомерно большими головами и тонкими, прозрачными ножками и ручками, не толще прутика. Перемазанные кровью личики были сморщены от предсмертной муки.
Мы убили их. Убили своим упрямством и высокомерием, своим непомерно раздувшимся желанием не быть как все.
Я не помню последующих дней. Наверное, часть меня тогда умерла вместе с моими детьми. Несколько недель я билась в горячке, лишь на мгновения приходя в себя, чтобы снова впасть в истерику, стоило вспомнить о бездыханных малышах, которые больше никогда не посетят мои сны, чтобы позвать в свою жизнь, полную смеха и радости.
Я совсем не умела справляться с горем и скорбью. В нашем мире дети не умирают. Взрослые погибают редко, от трагической случайности. Умирают лишь древние старухи. Мои мама и бабушка были еще молоды, прабабушка жила далеко, я никогда не сталкивалась близко со смертью.
Когда несколько недель спустя, бледной тенью себя, я наконец вышла из хижины, я попросила Зака показать, где он похоронил малышей.
Тот вымученно развел руками.
-Я не смог этого сделать, Мелли... не смог положить их в холодную землю... Я отнес их в храм, отдал Богине...
Я зло зашипела на него. Как он мог! Как он мог отдать моих детей той, что не пожалела их, не помогла, сделала орудием своего возмездия!
Ненависть была первым чувством, что вернулось ко мне после пережитого. Я искренне ненавидела тогда Богиню, давшую мне жизнь и отнявшую жизнь моих детей, эти опостылевшие Сумрачные земли, Зака, за то, что удержал меня здесь.
-Ты не хотел их, не замечал, ненавидел их! Твоя нелюбовь погубила их! - кричала я на него, тут же снова заливаясь рыданиями.
Он не переча, смиренно выслушивал мои злые нападки, даже подставлялся под них, словно и вправду считал себя виноватым и принимал заслуженную кару. Я не знаю, как он выдержал это, как не поддался безумию, одолевшему меня. Как не сбежал от меня, когда меня качало от ненависти и отчаяния до вымаливания прощения и торговли с Богиней, задаривая Ее обещаниями чего угодно, только бы она вернула мне моих детей... Я плакала, молилась, пыталась пробиться в храм... Но дверь снова была заперта.
Выплакав все глаза, я понемногу стала успокаиваться, хоть радость, казалось, навсегда ушла из моего сердца. Я старалась вернуться к обычным делам, обязанностям по нашему скромному быту, но жила словно в тумане, не замечая ничего вокруг. Я не хотела видеть, что Зак становится все более мрачным, все чаще уходит в степь один, убедившись, что опасность миновала, мое тело восстановилось и я уже не нуждалась в нем ежечасно, могла сама позаботиться о себе.
Тот период в моей памяти слился с окружающей меня вечной серостью. Эта земля словно поглотила меня - убила те яркие искры жизни, которыми мы наполняли этот безликий мир, оголив всю скудность нашего существования. Я чувствовала себя безумно несчастной и одинокой и могла думать лишь о том, как прекратить все это раз и навсегда.
Не знаю, сколько времени прошло после той трагедии, когда я наконец вспомнила о Заке. Вернее, я слишком была поглощена собой, своим страданием, искала способ облегчить боль, разорвать порочный круг и вырваться из этого места, и тогда внезапно поняла, что единственный выход - это снова понести. А для этого мне был нужен он...
В первое мгновение эта мысль поразила меня своей примитивностью, своим неприкрытым лицемерием и утилитарностью - словно я самка, всего лишь ищущая самца . Потом мне стало жутко стыдно, что я вообще могу думать о новом слиянии, когда раны еще так свежи, но щеки залило краской при воспоминании о том наслаждении, что мы когда-то дарили друг другу. На смену стыду вдруг пришел испуг - а вдруг я ему больше не желанна? И только потом, наконец, до меня дошло, что я уже не помню, когда видела его в последний раз, когда разговаривала с ним, что не имею понятия, как он пережил все это время, когда я билась, словно запертая в тесной клетке страдания птица, каково ему было?
-Зак, Зак, где ты?- бегала я по степи в поисках любимого. Все те чувства, что у меня когда-то были к нему, все это время закрытые на замок, вдруг вырвались наружу. Я вспомнила, как любила его, как он мне дорог, вспомнила ради чего мы пошли на этот риск, из-за чего умерли наши дети. Я запыхалась, в боку кололо, глаза покраснели и пересохли, но я не останавливалась, продолжала искать его, снова и снова выкрикивая его имя. О, Богиня, что же я натворила, как могла отвергнуть, отгородиться от человека, которого люблю больше жизни?
Я нашла его в редкой роще недалеко от храма. Он лежал, закинув руки за голову и бездумно взирал на серое, сумрачное небо, в котором начинали загораться первые искорки звезд. Он не отзывался на мои крики, не смотрел на меня, когда я подошла и тихо села рядом.
-Что случилось, Мелли? - наконец безразлично выдохнул он.
Мне хотелось кинуться ему в объятия, зарыться и заплакать у него на груди, просить прощения и говорить, как люблю его... но я чувствовала, что он уже не поймет, не примет этого - слишком большая пропасть легла между нами.
-Что ты думаешь делать? - тихо спросила я.
Он невесело ухмыльнулся.
-Сама не догадываешься? У нас что, много вариантов?
Я слишком хорошо догадывалась и от этого чувствовала себя вдвойне виноватой. Ведь я точно также думала использовать его, зная, что для нас это единственный выход.
-Но ты не станешь...- осторожно заключила я, поняв причину его молчания,- я тебе больше не приятна?
Зак горько рассмеялся.
-Ох, Мелли, тебя только это и волнует?- издевательски спросил он, вдруг окинув меня холодным, оценивающим взглядом, от которого я покраснела и почувствовала едкое унижение.
-Нет... меня волнует, любишь ли ты меня еще,- робко выдавила я, решившись сказать все как есть, несмотря на его пренебрежительную холодность.
-А если нет? - жестко спросил он.
Я склонила голову, чтобы он не видел, как больно мне стало от его слов.
-Ты имеешь на это право. После всего, что я тебе наговорила.
-И что? Сделаем это по-быстрому и разбежимся, чтобы поскорее забыть друг о друге? Стоило сделать это много лет назад!
Меня словно со всего размаха поддых ударили.
-Хорошо,- едва слышно согласилась я.
-Чего откладывать, коханечка, давай уж прямо здесь и сейчас! И сразу в храм, тем более, что рядом!
Я, глотая слезы, кивнула и потянулась к завязкам на одежде, стараясь снять ее. Зак на мгновение оцепенел, затем зло выругался и схватил меня за руки, не давая продолжить, от циничного сарказма не осталось и следа.
-Ты что делаешь, совсем с ума сошла?- закричал он на меня.- Ты кем меня считаешь?
Я лишь испуганно вздрагивала и кусала губы под его гневной отповедью, готовая принять, что бы он не решил. Не было смысла жить здесь дальше, зная, что я навсегда потеряла его любовь. Он продолжал нервно ходить взад-вперед по лужайке, что-то мне выговаривать, ругать, называть дурочкой. Я же, стояла на коленях, понурив голову и могла думать лишь о том, как ранила его, как виновата перед ним.
Когда он остановился передо мной я обняла его за пояс и горько заплакала. Он в начале стоял столбом, потом не выдержал и стал гладить меня по волосам, утешать.
