Ему, видите ли, было интересно, что она хотела сказать, и он решил, что им обоим стоит освежиться, отдышаться, прояснить головы и договорить.
Королева, впрочем, была только довольна этим обстоятельством: для неё чувства такого рода были в новинку, они смущали её и пугали, и передышки были для неё скорее желанны, нежели досадны.
Быстро проникнув в ту часть дворца, которая была недоступна для гостей, пара отыскала удобный балкон, где им никто бы не помешал.
Здесь царили поздние сумерки, распространяя приятную прохладу после жаркого душного дня. От сада исходил лёгкий аромат вечерних цветов. Стояла удивительная и приятная после бурных дней непрерывной работы тишина: птицы уже угомонились, звуки музыки сюда не доносились.
Несколько минут они в упоении дышали свежим воздухом и наслаждались тишиной – давненько у них не выдавалось такой возможности.
Предусмотрительно запрятав руки за спину и глядя в сад, Канлар первым поинтересовался:
– Так что я там снова делаю?
Кая весело рассмеялась, облокачиваясь предплечьями на перила балкона и делая глубокий вдох.
– Эти ваши кружения, – непонятно пояснила она, сама заметила, что вышло неясно, и расшифровала: – Когда вы чего-то добиваетесь и начинаете давить не напрямую, а кружа вокруг и выискивая слабые места.
– Я на вас давлю? – сухо уточнил Канлар.
Неопределённо поведя плечом, Кая отчасти недовольно сказала:
– Мне кажется, вы плохо на меня влияете. Ладно, Малый совет, но выпускной бал – дело серьёзное…
Он не стал дослушивать и перебил:
– Вы хотите вернуться? Отлично. Дайте мне сюда ваши волосы, уберу, и пойдёмте, – и принялся доставать из жилетного кармана заботливо припрятанные шпильки.
Кая повернула к нему искренне удивлённое лицо и возразила:
– В том-то и дело, что уже не хочу.
Он спрятал шпильки обратно, положил одну руку на перила, нахмурился, немного наклонился к ней и переспросил:
– Тогда чем вы недовольны?
С растерянной улыбкой Кая ответила:
– Разве я недовольна?
– Разве нет? – изогнул бровь он, складывая руки на груди.
– Нет, – просто ответила она, отворачиваясь к саду.
Пожав плечами, он тоже устремил своё внимание туда.
Гармония спящей природы резко контрастировала с суетой придворной жизни.
– Вы знаете, – спустя пару минут тихо принялась откровенничать Кая, – это меня больше всего и удивляет в вас.
– Ммм? – не понял Канлар. – Мои дипломатические таланты?
Она легонько рассмеялась и согласилась:
– Можно назвать и так. Ваше умение… как это правильно выразить? – со смущением отметила: – Не умею сказать. Позволите издалека? – получив его кивок, продолжила: – Помните, в тот день, когда мы решали, где вас поселить, вы мне предложили фиктивный брак, чтобы я смогла в будущем найти супруга по сердечной склонности.
– Ну, теперь-то уже поздно отыгрывать назад, – проворчал он, не понимая, куда она клонит.
– О! Я не про то, – возразила королева. – Я о том, что больше никто бы мне такого не предложил.
Что-то прикинув внутри себя, Канлар изобразил плечами жест, долженствующий означать согласие.
– Понимаете, – с жаром продолжила Кая, – они бы ведь все знали, что это политический брак, что мне это нежеланно, но никого, никого бы это не волновало! – с некоторым отчаянием в голосе воскликнула она. – Какое бы им дело было до моих чувств? Никакого, никакого! – взмахнула она рукой.
– В случае со второй частью списка вы могли и приказать, – разумно отметил Канлар.
Она замерла, глядя на него с большим удивлением, но в сумерках выражение её лица было не слишком легко читаемым.
– Я могла бы им приказать, – тихо и медленно согласилась она. – Я бы и вам могла приказать.
– А! – уловил, наконец, её мысль он. – Но я предложил сам.
– Да, – обрадовалась она. – Понимаете? Вы дали мне свободу выбирать. Никто не давал и не дал бы, а вы дали.
– Ну, – несколько смутился он, – не то чтобы это было Бог весть какое благородство, ведь так? Всякий человек имеет право выбирать вещи такого рода. Я просто напомнил вам, что это право есть и у вас.
– Но себя вы этого права лишили? – вдруг с горечью обернулась она к нему.
Канлар изобразил лицом удивление и напомнил:
– Мы ведь уже говорили?..
Её поникнувшая поза заставила его рассмотреть этот вопрос подробнее:
– Хорошо, хотите откровенность за откровенность?
– Хочу, – прозвучал тихий и решительный ответ.
Пожав плечами, он признался:
– Честно говоря, попав в столь примечательный список, я всерьёз задумался о том, чтобы собрать вещи и ближайшим кораблём махнуть на историческую родину. Даже прошение об отставке начал писать.
– Вот как? – застывшим голосом уточнила королева. – Вам настолько?..
Он перебил:
– Идея неожиданного брака со своей повелительницей, которая абсолютное количество времени, что я её наблюдал, выглядела как ледяная безупречная статуя? О, безусловно, меня это не вдохновило, – мягко рассмеялся он. – Не говоря уж о том, что роль безвольного принца-консорта при такой статуе казалась мне в высшей степени унизительной.
Кая вычленила из его откровений суть и заметила:
– Однако ваше прошение об отставке я так и не увидела.
Он пожал плечами.
– Почему? – поторопила его с ответом она.
Он снова пожал плечами.
– Почему? – переспросил он. – Да, наверно, вспомнил вашего отца.
Кая с удивлением приподняла брови, не понимая, причём тут это:
– Отца? – переспросила она.
Канлар облокотился на перила и принялся разъяснять куда-то в сад:
– Ну да, вы ведь знаете. Его величество многое сделал для меня. Он не просто в меня поверил, он дал мне, чужаку, дело, которое стало смыслом моей жизни. Включил в совет, оказал уважение, поддерживал, выделил средства и помощников. Я обязан ему всем. Всегда это помнил и всегда старался выразить свою благодарность честной службой. – Помолчав, он добавил: – Бросить страну, которая стала мне роднее родины? Бросить дочь человека, который стал мне ближе отца? Помилуйте. Я писал это идиотское прошение и чувствовал себя предателем, – ещё немного помолчав, он продолжил: – А потом я понял, что позаботиться о его дочери было бы лучшим выражением моей благодарности. Ведь он очень любил вас.
– Вот как! – с обидой отозвалась Кая. – Так значит, ради отца!
Он рассмеялся в ответ на эту абсурдную обиду, привлёк её к себе и с улыбкой заметил:
– Душа моя, но я ведь тогда не знал, насколько восхитительная живая женщина прячется за этой безупречной статуей!
Она робко улыбнулась.
– А! – почти успокоилась, но всё же с тревогой в голосе уточнила: – Так вы не жалеете?
– Жалею? – фыркнул он. – О том, что не сбежал, поджав хвост, от собственного счастья? Ну уж нет! – и живо переспросил: – А вы?
– Я? – удивилась она. – Нет. Конечно, нет, – с твёрдостью заверила она его, но вдруг сменила тон на лукавый и поддела: – Впрочем, господин Се-Крер…
Канлар рассмеялся и жарко заверил:
– Хотите ревности? Так получайте, королева моя! Женю-ка я этого красавчика на какой-нибудь иностранке, пусть катится подальше! – грозно пообещал он.
Кая рассмеялась и прижалась к нему покрепче.
Где-то в саду запела поздняя птица.
В гостиной возле Малого кабинета в это утро разгорелся спор.
– Нет-нет, его влияние, безусловно, заметнее! – горячо отстаивал свою позицию экс-канцлер.
– А я уверяю, что он полностью под впечатлением от неё, – возражал дядюшка.
– Слыханное ли дело! Она вчера сбежала с бала!
– А вам мало того, что он тут среди нас каменную статую стал изображать?
– Она подхватила его приёмчики!
– Он копирует её мимику!
Обе стороны горячились, а слушатели вокруг не решались вступить в разговор, хотя у каждого и было своё мнение по вопросу, кто на кого больше влияет в королевском браке: Канлар ли сбивает Каю с пути истинной властительницы – или королева превращает короля-консорта в своё безупречное подобие?
Экс-канцлер считал, что это Канлар целиком и полностью виноват в том, что королева стала меньше внимания уделять государственным делам, проявляет преступную беспечность в некоторых вопросах и вообще, ведёт себя совсем не так безупречно, как того от неё хотелось бы. Чего только стоят бесконечные слухи, блуждающие по всем закоулкам дворца, и обличающие королевскую чету в слишком лёгком нраве и пренебрежении всяческими приличиями!
Дядюшка же полагал, что, напротив, это королева целиком и полностью подавила мужа, лишив его живого и яркого характера, придавив требованиями этикета и превратив в идеальную фигуру власти. По его мнению, Канлар стал холоден, скучен, строг, растерял всю свою индивидуальность в погоне за безупречностью своего статуса, лишился своей энергичной и яркой натуры и стал функциональным выражением королевской власти. Чего только стоит эта его новая привычка словно каменеть, вне зависимости от того, стоял ли он или сидел, – в противовес его прежней живой манере и мимике!
Спорить по этому поводу оппоненты были готовы до хрипоты. Экс-канцлер переживал о престиже королевской фамилии и о том, что Кая, попав под обаяние супруга, наворотит дел. Дядюшка переживал о психологическом состоянии племянницы. Он возлагал большие надежды на этот брак – надеялся, что через него Кая станет более живой, научится быть собой, а не королевой, – но пока наблюдал то, что это Канлар заковывается в тот же ледяной доспех, который носила она.
Спорить на тему, кто из супругов больше на кого влияет, было бесполезно: истина, как обычно, находилась точно посередине между противоположными мнениями. Влияние было полностью взаимным, и как Кая становилась в этом браке другим человеком, испытывая влияние мужа, так и Канлар менялся от соприкосновения с женой. Впрочем, по совести говоря, это было не столько их влияние друг на друга, сколько виляние любви – на Каю, и влияние нового статуса – на Канлара.
Спорить, к добру это или нет, тоже было бесполезно: процесс уже был запущен, и обратить его вспять не получилось бы.
Тем не менее, оппонентов остановило только явление предмета их спора – в присутствии королевы и короля-консорта и дядюшка, и экс-канцлер замолчали.
Продолжив, правда, обмениваться гневными взглядами.
«Вот видите!» – обличал взгляд дядюшки, кивающего на идеально-ровную осанку Канлара и его холодно-спокойное выражение лица.
«Вот видите!» – торжествовал взгляд экс-канцлера, когда выяснилось, что королева забыла ключ от кабинета у себя и отправила за ним лакея.
«О чём я говорил!» – сигнализировали глаза дядюшки, когда на совете Канлар промолчал во время обсуждения донесений от внутренней разведки.
«Именно это я имел в виду!» – пускали молнии глаза экс-канцлера, когда Кая, слушая доклад вице-канцлера, мечтательно засмотрелась в окно.
Неизвестно, сколько бы продолжались эти пламенные переглядки, но их вдруг невозмутимо прервал Канлар:
– Господа, да что с вами сегодня? Только не говорите, что ваш сын, – с ехидцей подначил он дядюшку, – увёл вчера у жениха вашу внучку, – кивнул он на экс-канцлера.
– Что? – переглянулись оба в недоумении.
Экс-канцлер повернулся к зятю-канцлеру с недоумением:
– Как, Эда разорвала помолвку?
Канцлер с таким же недоумением посмотрел на дядюшку:
– Разве Тэру нравилась Эда?
– Господа, – с заметным раздражением прервала их королева, – у нас тут совет или дамский салон? Решайте личные вопросы в нерабочее время, будьте так любезны!
Холодом в её голосе можно было заморозить лето.
Весёлыми искорками в глазах удачно пошутившего короля-консорта можно было этот лёд растопить обратно.
Экс-канцлер и дядюшка переглянулись в последний раз и оба надулись.
– Продолжайте, – ровно велела королева вице-канцлеру, который как раз докладывал о ходе выполнения работ по созданию Совета гильдий.
За гильдиями последовал вопрос выставки живописи, которая из выставки уже начала превращаться в конкурс. Восторженные художники вовсю работали над плотной программой, где место находилось всему: от ситуативных зарисовок на скорость – до вдумчивых мастер-классов и даже уроков.
Королева с некоторым ужасом смотрела на предложенный список мероприятий, который грозил занять две недели, не меньше.
Король-консорт заглянул ей через плечо, присвистнул, с возгласом:
– Так, дайте-ка сюда! – забрал бумаги и начал ставить какие-то свои пометки, после чего заявил: – Мы с её величеством посетим это, это и это, а остальное – сами!
Королева бросила на мужа горячий благодарный взгляд.
Канцлер взглянул на поправки и заметил только:
– Что ж, мудрый выбор, ваше величество, – и начал что-то править в своих бумагах, тихо переговариваясь с вице-канцлером, который вносил те же поправки в график выездов их величеств.
Супруги в то время изучали новый список – с именами райанских художников, коих намеревались пригласить.
Изучая список, Канлар испытывал некоторые колебания. Дело в том, что супруга Се-Ньяра баловалась на досуге живописью и была весьма в этом искусна, но широкой славы художницы не приобрела – не от того, что её работы были плохи, а от того, что была более занята делами министерства внешней разведки и не могла уделять своему увлечению достаточно времени. Конечно, в список её никто внести не додумался, и Канлар теперь рассуждал сам с собой, не будет ли с его стороны злоупотреблением предложить госпожу Се-Ньяр как ещё одну участницу. Эти мысли тревожили его в первую очередь от того, что сам Се-Ньяр был его близким другом, и такое явное покровительство могло бы показаться нечестным и эгоистичным порывом.
«С другой стороны, она ведь и в самом деле прекрасно пишет», – рассуждал внутри себя Канлар, уже почти решив вынести соответствующее предложение, но тут же погрузившись в ещё одну сторону вопроса.
Вспомнив уроки управления и советы самой королевы, он задумался о том, что рассуждает, как рассуждал бы глава внешней разведки. В своём прежнем статусе он был всего лишь рядовым членом совета, который мог только вносить предложения и обсуждать то, что было угодно обсудить её величеству. Даже в делах его собственного ведомства её голос был решающим – к чести королевы отметим, что она не любила вмешиваться в дела профессионалов, и чаще одобряла решения своих советников по части их узких профессиональных вопросов, нежели противоречила им.
Так или иначе, теперь статус Канлара сменился, и он из рядового советника превратился в супруга королевы – с полным набором полномочий принимать решения самостоятельно в тех случаях, где они не входили в противовес с волей королевы.
Поскольку вопрос с участниками мероприятия едва ли был для Каи принципиальным, следовал логичный вывод: для короля-консорта вполне допустимо самостоятельно внести в этот список новое лицо, не спрашивая на тот счёт советов и разрешений.
Пожалуй, напротив, представить такой вопрос как предложение есть обозначить свою политическую слабость и зависимость.
«Вот угораздило же!» – эмоционально высказался внутри себя Канлар, измотанный всеми этими расчётами и размышлениями, после чего взял листок у королевы с решительным:
– Позвольте, я внесу ещё одно имя, – и уже безо всяких сомнений записал туда госпожу Се-Ньяр.
Поскольку ни королева, ни кто-либо ещё в ответ на такое самоуправство не возмутились, Канлар сделал вывод, что всё решил правильно.
Расправившись с вопросами живописи, Кая задала советникам новую задачку:
– Господа, – сказала она, – мне нужно найти предлог, чтобы пригласить моего троюродного брата в столицу.
Королева, впрочем, была только довольна этим обстоятельством: для неё чувства такого рода были в новинку, они смущали её и пугали, и передышки были для неё скорее желанны, нежели досадны.
Быстро проникнув в ту часть дворца, которая была недоступна для гостей, пара отыскала удобный балкон, где им никто бы не помешал.
Здесь царили поздние сумерки, распространяя приятную прохладу после жаркого душного дня. От сада исходил лёгкий аромат вечерних цветов. Стояла удивительная и приятная после бурных дней непрерывной работы тишина: птицы уже угомонились, звуки музыки сюда не доносились.
Несколько минут они в упоении дышали свежим воздухом и наслаждались тишиной – давненько у них не выдавалось такой возможности.
Предусмотрительно запрятав руки за спину и глядя в сад, Канлар первым поинтересовался:
– Так что я там снова делаю?
Кая весело рассмеялась, облокачиваясь предплечьями на перила балкона и делая глубокий вдох.
– Эти ваши кружения, – непонятно пояснила она, сама заметила, что вышло неясно, и расшифровала: – Когда вы чего-то добиваетесь и начинаете давить не напрямую, а кружа вокруг и выискивая слабые места.
– Я на вас давлю? – сухо уточнил Канлар.
Неопределённо поведя плечом, Кая отчасти недовольно сказала:
– Мне кажется, вы плохо на меня влияете. Ладно, Малый совет, но выпускной бал – дело серьёзное…
Он не стал дослушивать и перебил:
– Вы хотите вернуться? Отлично. Дайте мне сюда ваши волосы, уберу, и пойдёмте, – и принялся доставать из жилетного кармана заботливо припрятанные шпильки.
Кая повернула к нему искренне удивлённое лицо и возразила:
– В том-то и дело, что уже не хочу.
Он спрятал шпильки обратно, положил одну руку на перила, нахмурился, немного наклонился к ней и переспросил:
– Тогда чем вы недовольны?
С растерянной улыбкой Кая ответила:
– Разве я недовольна?
– Разве нет? – изогнул бровь он, складывая руки на груди.
– Нет, – просто ответила она, отворачиваясь к саду.
Пожав плечами, он тоже устремил своё внимание туда.
Гармония спящей природы резко контрастировала с суетой придворной жизни.
– Вы знаете, – спустя пару минут тихо принялась откровенничать Кая, – это меня больше всего и удивляет в вас.
– Ммм? – не понял Канлар. – Мои дипломатические таланты?
Она легонько рассмеялась и согласилась:
– Можно назвать и так. Ваше умение… как это правильно выразить? – со смущением отметила: – Не умею сказать. Позволите издалека? – получив его кивок, продолжила: – Помните, в тот день, когда мы решали, где вас поселить, вы мне предложили фиктивный брак, чтобы я смогла в будущем найти супруга по сердечной склонности.
– Ну, теперь-то уже поздно отыгрывать назад, – проворчал он, не понимая, куда она клонит.
– О! Я не про то, – возразила королева. – Я о том, что больше никто бы мне такого не предложил.
Что-то прикинув внутри себя, Канлар изобразил плечами жест, долженствующий означать согласие.
– Понимаете, – с жаром продолжила Кая, – они бы ведь все знали, что это политический брак, что мне это нежеланно, но никого, никого бы это не волновало! – с некоторым отчаянием в голосе воскликнула она. – Какое бы им дело было до моих чувств? Никакого, никакого! – взмахнула она рукой.
– В случае со второй частью списка вы могли и приказать, – разумно отметил Канлар.
Она замерла, глядя на него с большим удивлением, но в сумерках выражение её лица было не слишком легко читаемым.
– Я могла бы им приказать, – тихо и медленно согласилась она. – Я бы и вам могла приказать.
– А! – уловил, наконец, её мысль он. – Но я предложил сам.
– Да, – обрадовалась она. – Понимаете? Вы дали мне свободу выбирать. Никто не давал и не дал бы, а вы дали.
– Ну, – несколько смутился он, – не то чтобы это было Бог весть какое благородство, ведь так? Всякий человек имеет право выбирать вещи такого рода. Я просто напомнил вам, что это право есть и у вас.
– Но себя вы этого права лишили? – вдруг с горечью обернулась она к нему.
Канлар изобразил лицом удивление и напомнил:
– Мы ведь уже говорили?..
Её поникнувшая поза заставила его рассмотреть этот вопрос подробнее:
– Хорошо, хотите откровенность за откровенность?
– Хочу, – прозвучал тихий и решительный ответ.
Пожав плечами, он признался:
– Честно говоря, попав в столь примечательный список, я всерьёз задумался о том, чтобы собрать вещи и ближайшим кораблём махнуть на историческую родину. Даже прошение об отставке начал писать.
– Вот как? – застывшим голосом уточнила королева. – Вам настолько?..
Он перебил:
– Идея неожиданного брака со своей повелительницей, которая абсолютное количество времени, что я её наблюдал, выглядела как ледяная безупречная статуя? О, безусловно, меня это не вдохновило, – мягко рассмеялся он. – Не говоря уж о том, что роль безвольного принца-консорта при такой статуе казалась мне в высшей степени унизительной.
Кая вычленила из его откровений суть и заметила:
– Однако ваше прошение об отставке я так и не увидела.
Он пожал плечами.
– Почему? – поторопила его с ответом она.
Он снова пожал плечами.
– Почему? – переспросил он. – Да, наверно, вспомнил вашего отца.
Кая с удивлением приподняла брови, не понимая, причём тут это:
– Отца? – переспросила она.
Канлар облокотился на перила и принялся разъяснять куда-то в сад:
– Ну да, вы ведь знаете. Его величество многое сделал для меня. Он не просто в меня поверил, он дал мне, чужаку, дело, которое стало смыслом моей жизни. Включил в совет, оказал уважение, поддерживал, выделил средства и помощников. Я обязан ему всем. Всегда это помнил и всегда старался выразить свою благодарность честной службой. – Помолчав, он добавил: – Бросить страну, которая стала мне роднее родины? Бросить дочь человека, который стал мне ближе отца? Помилуйте. Я писал это идиотское прошение и чувствовал себя предателем, – ещё немного помолчав, он продолжил: – А потом я понял, что позаботиться о его дочери было бы лучшим выражением моей благодарности. Ведь он очень любил вас.
– Вот как! – с обидой отозвалась Кая. – Так значит, ради отца!
Он рассмеялся в ответ на эту абсурдную обиду, привлёк её к себе и с улыбкой заметил:
– Душа моя, но я ведь тогда не знал, насколько восхитительная живая женщина прячется за этой безупречной статуей!
Она робко улыбнулась.
– А! – почти успокоилась, но всё же с тревогой в голосе уточнила: – Так вы не жалеете?
– Жалею? – фыркнул он. – О том, что не сбежал, поджав хвост, от собственного счастья? Ну уж нет! – и живо переспросил: – А вы?
– Я? – удивилась она. – Нет. Конечно, нет, – с твёрдостью заверила она его, но вдруг сменила тон на лукавый и поддела: – Впрочем, господин Се-Крер…
Канлар рассмеялся и жарко заверил:
– Хотите ревности? Так получайте, королева моя! Женю-ка я этого красавчика на какой-нибудь иностранке, пусть катится подальше! – грозно пообещал он.
Кая рассмеялась и прижалась к нему покрепче.
Где-то в саду запела поздняя птица.
Глава пятнадцатая
В гостиной возле Малого кабинета в это утро разгорелся спор.
– Нет-нет, его влияние, безусловно, заметнее! – горячо отстаивал свою позицию экс-канцлер.
– А я уверяю, что он полностью под впечатлением от неё, – возражал дядюшка.
– Слыханное ли дело! Она вчера сбежала с бала!
– А вам мало того, что он тут среди нас каменную статую стал изображать?
– Она подхватила его приёмчики!
– Он копирует её мимику!
Обе стороны горячились, а слушатели вокруг не решались вступить в разговор, хотя у каждого и было своё мнение по вопросу, кто на кого больше влияет в королевском браке: Канлар ли сбивает Каю с пути истинной властительницы – или королева превращает короля-консорта в своё безупречное подобие?
Экс-канцлер считал, что это Канлар целиком и полностью виноват в том, что королева стала меньше внимания уделять государственным делам, проявляет преступную беспечность в некоторых вопросах и вообще, ведёт себя совсем не так безупречно, как того от неё хотелось бы. Чего только стоят бесконечные слухи, блуждающие по всем закоулкам дворца, и обличающие королевскую чету в слишком лёгком нраве и пренебрежении всяческими приличиями!
Дядюшка же полагал, что, напротив, это королева целиком и полностью подавила мужа, лишив его живого и яркого характера, придавив требованиями этикета и превратив в идеальную фигуру власти. По его мнению, Канлар стал холоден, скучен, строг, растерял всю свою индивидуальность в погоне за безупречностью своего статуса, лишился своей энергичной и яркой натуры и стал функциональным выражением королевской власти. Чего только стоит эта его новая привычка словно каменеть, вне зависимости от того, стоял ли он или сидел, – в противовес его прежней живой манере и мимике!
Спорить по этому поводу оппоненты были готовы до хрипоты. Экс-канцлер переживал о престиже королевской фамилии и о том, что Кая, попав под обаяние супруга, наворотит дел. Дядюшка переживал о психологическом состоянии племянницы. Он возлагал большие надежды на этот брак – надеялся, что через него Кая станет более живой, научится быть собой, а не королевой, – но пока наблюдал то, что это Канлар заковывается в тот же ледяной доспех, который носила она.
Спорить на тему, кто из супругов больше на кого влияет, было бесполезно: истина, как обычно, находилась точно посередине между противоположными мнениями. Влияние было полностью взаимным, и как Кая становилась в этом браке другим человеком, испытывая влияние мужа, так и Канлар менялся от соприкосновения с женой. Впрочем, по совести говоря, это было не столько их влияние друг на друга, сколько виляние любви – на Каю, и влияние нового статуса – на Канлара.
Спорить, к добру это или нет, тоже было бесполезно: процесс уже был запущен, и обратить его вспять не получилось бы.
Тем не менее, оппонентов остановило только явление предмета их спора – в присутствии королевы и короля-консорта и дядюшка, и экс-канцлер замолчали.
Продолжив, правда, обмениваться гневными взглядами.
«Вот видите!» – обличал взгляд дядюшки, кивающего на идеально-ровную осанку Канлара и его холодно-спокойное выражение лица.
«Вот видите!» – торжествовал взгляд экс-канцлера, когда выяснилось, что королева забыла ключ от кабинета у себя и отправила за ним лакея.
«О чём я говорил!» – сигнализировали глаза дядюшки, когда на совете Канлар промолчал во время обсуждения донесений от внутренней разведки.
«Именно это я имел в виду!» – пускали молнии глаза экс-канцлера, когда Кая, слушая доклад вице-канцлера, мечтательно засмотрелась в окно.
Неизвестно, сколько бы продолжались эти пламенные переглядки, но их вдруг невозмутимо прервал Канлар:
– Господа, да что с вами сегодня? Только не говорите, что ваш сын, – с ехидцей подначил он дядюшку, – увёл вчера у жениха вашу внучку, – кивнул он на экс-канцлера.
– Что? – переглянулись оба в недоумении.
Экс-канцлер повернулся к зятю-канцлеру с недоумением:
– Как, Эда разорвала помолвку?
Канцлер с таким же недоумением посмотрел на дядюшку:
– Разве Тэру нравилась Эда?
– Господа, – с заметным раздражением прервала их королева, – у нас тут совет или дамский салон? Решайте личные вопросы в нерабочее время, будьте так любезны!
Холодом в её голосе можно было заморозить лето.
Весёлыми искорками в глазах удачно пошутившего короля-консорта можно было этот лёд растопить обратно.
Экс-канцлер и дядюшка переглянулись в последний раз и оба надулись.
– Продолжайте, – ровно велела королева вице-канцлеру, который как раз докладывал о ходе выполнения работ по созданию Совета гильдий.
За гильдиями последовал вопрос выставки живописи, которая из выставки уже начала превращаться в конкурс. Восторженные художники вовсю работали над плотной программой, где место находилось всему: от ситуативных зарисовок на скорость – до вдумчивых мастер-классов и даже уроков.
Королева с некоторым ужасом смотрела на предложенный список мероприятий, который грозил занять две недели, не меньше.
Король-консорт заглянул ей через плечо, присвистнул, с возгласом:
– Так, дайте-ка сюда! – забрал бумаги и начал ставить какие-то свои пометки, после чего заявил: – Мы с её величеством посетим это, это и это, а остальное – сами!
Королева бросила на мужа горячий благодарный взгляд.
Канцлер взглянул на поправки и заметил только:
– Что ж, мудрый выбор, ваше величество, – и начал что-то править в своих бумагах, тихо переговариваясь с вице-канцлером, который вносил те же поправки в график выездов их величеств.
Супруги в то время изучали новый список – с именами райанских художников, коих намеревались пригласить.
Изучая список, Канлар испытывал некоторые колебания. Дело в том, что супруга Се-Ньяра баловалась на досуге живописью и была весьма в этом искусна, но широкой славы художницы не приобрела – не от того, что её работы были плохи, а от того, что была более занята делами министерства внешней разведки и не могла уделять своему увлечению достаточно времени. Конечно, в список её никто внести не додумался, и Канлар теперь рассуждал сам с собой, не будет ли с его стороны злоупотреблением предложить госпожу Се-Ньяр как ещё одну участницу. Эти мысли тревожили его в первую очередь от того, что сам Се-Ньяр был его близким другом, и такое явное покровительство могло бы показаться нечестным и эгоистичным порывом.
«С другой стороны, она ведь и в самом деле прекрасно пишет», – рассуждал внутри себя Канлар, уже почти решив вынести соответствующее предложение, но тут же погрузившись в ещё одну сторону вопроса.
Вспомнив уроки управления и советы самой королевы, он задумался о том, что рассуждает, как рассуждал бы глава внешней разведки. В своём прежнем статусе он был всего лишь рядовым членом совета, который мог только вносить предложения и обсуждать то, что было угодно обсудить её величеству. Даже в делах его собственного ведомства её голос был решающим – к чести королевы отметим, что она не любила вмешиваться в дела профессионалов, и чаще одобряла решения своих советников по части их узких профессиональных вопросов, нежели противоречила им.
Так или иначе, теперь статус Канлара сменился, и он из рядового советника превратился в супруга королевы – с полным набором полномочий принимать решения самостоятельно в тех случаях, где они не входили в противовес с волей королевы.
Поскольку вопрос с участниками мероприятия едва ли был для Каи принципиальным, следовал логичный вывод: для короля-консорта вполне допустимо самостоятельно внести в этот список новое лицо, не спрашивая на тот счёт советов и разрешений.
Пожалуй, напротив, представить такой вопрос как предложение есть обозначить свою политическую слабость и зависимость.
«Вот угораздило же!» – эмоционально высказался внутри себя Канлар, измотанный всеми этими расчётами и размышлениями, после чего взял листок у королевы с решительным:
– Позвольте, я внесу ещё одно имя, – и уже безо всяких сомнений записал туда госпожу Се-Ньяр.
Поскольку ни королева, ни кто-либо ещё в ответ на такое самоуправство не возмутились, Канлар сделал вывод, что всё решил правильно.
Расправившись с вопросами живописи, Кая задала советникам новую задачку:
– Господа, – сказала она, – мне нужно найти предлог, чтобы пригласить моего троюродного брата в столицу.
