— Древненьонские сказания, — улыбнулся Эртан. — Там, знаешь, огромный песенный эпос. Он сильно повлиял и на наши легенды, но первоисточник мало кому знаком.
Рэми сочла, что это хороший способ аккуратно выяснить, что это за таинственные мурийцы, которые явно не лояльны её новоиспечённому супругу.
— Я не смогла понять, как к этому переводу относятся мурийцы, к которым поехал Рас, — мило призналась она.
Эртан не разочаровал и пустился в объяснения:
— Так мурийцы и сами говорят на дикой смеси марианского и ньонского, с непривычки можно и не понять. Плюс, почти наверняка Рас там встретит хоть одного коренного ньонца, вот и выяснит детали.
Пока Рэми, как ей казалось, аккуратно и незаметно выясняла, как обстоят дела на границе Мариана с Ньоном, они дошли до очередного домика.
Здесь повторилась схожая история: Эртан уверенно шагнул за ограду, постучал в окно — второе от крыльца — и дождался, когда оттуда высунется человек, на этот раз — мужчина.
— Эрт! — обрадовался он, и Рэми с удивлением отметила, что пока что все попадающиеся на её пути марианцы очень радуются, встречая своего ралэса. Это обнадёживало. Какими бы коварными не были уже не столь таинственные мурийцы, свергнуть правителя, любимого народом, не так-то просто.
Между тем, мужчины пожали друг другу руки, и Эртан с улыбкой заметил:
— Мне сказали, Бетис у тебя кусты сажает, — и тут же, понизив голос, наклонился к собеседнику: — Тебя можно поздравить?
Собеседник ужасно покраснел и ответил несчастным голосом:
— Пока не знаю.
— Брось, ты ей давно нравился, — хлопнул его ободряюще по плечу Эртан.
— Твои слова — да Богу в уши! — вздохнул тот и вдруг заметил Рэми. — Прекрасная леди! — козырнул он и представился: — Негтос А-Гренти, к вашим услугам!
Рэми сделала реверанс и назвала своё имя.
— Так что там с Бетисом? — последовательно вернулся к теме беседы Эртан. — Он у тебя надолго?
— Да нет, уже всё накопал, — махнул Негтос рукой в сторону кустов. — За удобрениями побежал, скоро вернётся. — И, снова понизив тон, продолжил: — Эрт, слушай, тут такое дело. Ты же знаешь, они гордые. Ари потому и тянет резину, что они от неё денег не возьмут, когда она в другой род уйдёт. Мне бы... — он явно смутился, но продолжил: — Вот если бы кто согласился худо-бедное хозяйство выменять на их дом... с доплатой я разберусь, но им бы не говорить...
Эртан, в отличии от Рэми, быстро разобрался в хитросплетениях интриги, сделал успокаивающий жест рукой, прерывая объяснения, задумался на несколько минут и резюмировал:
— Я поговорю. Думаю, можно устроить.
Негтос засиял как солнышко.
Рэми задумалась о том, что всё это выглядит немного странно: казалось, что у каждого столичного жителя непременно есть к ралэсу какое-то личное дело, причём не похоже это было на дела государственной важности. Почему именно Эртан берётся распутывать проблемы с чужими переводами и продажами домов — было выше её понимания, но все марианцы вели себя так, будто это было само собой разумеющееся положение вещей.
Пока принцесса гадала над этой странностью, вернулся Бетис с удобрениями, и, конечно же, начал с сакраментального радостного:
— Эрт! Как удачно, что ты здесь!
Рэми склонила голову на бок и заключила сама с собой пари: найдётся ли у садовника дело к ралэсу или нет.
Сперва, правда, последовало знакомство, которое прошло на фоне удобрения кустов, потом Эртан объяснял Бетису, что принцессе требуются условия для продолжения её научной деятельности, и только когда ей уже совсем стало казаться, что на этом всё и закончится, садовник всё же последовал общей традиции и озадачил ралэса задачей:
— Что хочешь делай, а чтоб воду на западе завтра же подвели, или прощайся с нашей пшеницей.
Услыхав эту угрозу, Эртан громко хлопнул себя по лбу и удалился столь поспешно, что, казалось, вот-вот сорвётся на бег.
— Вот что женитьба с людьми делает, совсем о делах забыл, — вздохнул Негтос, прощаясь и прячась обратно в окно.
Так Рэми осталась посреди города наедине с незнакомым садовником — мужчиной широкоплечим и на вид весьма внушительным.
«Как это по-мариански!» — вздохнула она про себя.
— Та самая Ирэмия А-Риоль, значит, — между тем смерил её оценивающим взглядом Бетис. — Читал, читал, — неожиданно с одобрением заметил он. — И Еловая шишка тебя хвалил, — пробормотал он себе под нос.
Тут уж Рэми не выдержала:
— Еловая шишка? — с недоумением переспросила она.
Садовник неожиданно широко улыбнулся:
— А ты разве не знала, что твой наставник начал с невероятного по своей дури исследования еловых шишек? — от всей души раскатистым басом рассмеялся он, а после махнул рукой: — Пойдём, принцесса. Есть у меня дело как раз по тебе.
В итоге Рэми так и проторчала до вечера в городских теплицах, и только когда уж совсем стемнело, её хватился Эртан — весь день носившийся по городу с решением вопроса подведения вод на западе. Надо сказать, что он успел изрядно наволноваться, пока не вспомнил, что сам же передал её с рук на руки Бетису и догадался поискать в теплицах.
Два ботаника обнаружили удивительное сходство характеров. Закопавшись в грядки по уши — как только Рэми удавалось при этом не запачкать своего платья? — они оживлённо, горячо и эмоционально о чём-то спорили.
Эртан их спор понимал через слово.
— Хм! — решился он дать знать о себе.
Синхронно повернувшись, Бетис и Рэми обнаружили, что солнце уже садится.
— Ладно, — махнул рукой Бетис, — на ночь отпущу, так и быть.
— Закончи с кабачками вон там, — ткнула пальцем деловитая принцесса. — Я завтра с утра всё занесу в журнал, — она извлекла из кармана невесть откуда взявшегося фартука пухлую тетрадь.
Встретившись с грозным взглядом садовника, Эртан бодро отрапортовал:
— Всё подвели!
— Вот, — одобрительно крякнул тот. — Можешь же, когда хочешь!
Рэми, сняв фартук, мыла руки и мило улыбалась.
Эртан впервые за всё время знакомства видел её столь довольной, и это выражение на её лице, определённо, нравилось ему куда как больше любых других.
Так прошло несколько дней: Рэми осваивалась в теплицах, Алиссия гостила то у одних, то у других соседей, с которыми свела знакомство на свадебном балу, мадам Леста учила кухарку, как приготовить варенье по ниийским рецептам, а Эртан, в промежутках между своими совсем негосударственными делами, размышлял.
К своему недовольству он вынужден был признать, что затея с браком не задалась. Тогда, когда она только пришла в их головы, все казалось простым и очень умным. Рассэл в восторге расписывал политические перспективы, Аркаст уверял, что подскажет способы покорить любую принцессу, и Эртану казалось, что всё складывается удачно, и само небо помогает им в этой затее. То, что свободной оставалась именно младшая дочь ниийского короля — которая сразу показалась ему самой живой и яркой из сестёр. То, что король дал согласие на этот брак. То, что Рэми с такой серьёзностью подошла к устроению своих порядков.
И вдруг, как гром среди ясного неба, пожалуйте! Капризная избалованная принцесса, которая вовсе не горит желанием становиться его женой, от которой теперь так просто не избавишься, которая сама толком не знает, чего хочет, и которую нужно как-то устраивать.
Эртану было свойственно чувство глубокой ответственности за всех, кто оказывался достаточно к нему близок. К проблеме новоиспечённой недожены он подошёл самым серьёзным образом и просчитал внутри себя несколько сценариев, по которому могут развиваться их дальнейшие отношения.
Первым шёл оптимистичный прогноз — Эртан вообще был склонен настраиваться именно на такой лад. Привыкнув к Мариану и к нему, принцесса проникнется, решит остаться, а там, глядишь, как советовал Аркаст: состроить морду поблагороднее, настроиться на длительную вдумчивую осаду и таки получить себе свою жену.
Второй вариант, самый пессимистический — Эртан был человеком предусмотрительным, и всегда старался подготовиться к самому паршивому развитию событий, — предполагал, что ни с принцессой, ни с её отцом договориться не выйдет. В перспективе это даёт либо войну с почти неизбежным проигрышем и Бог весть какими контрибуциями, либо серьёзные дипломатические осложнения с теми же самыми контрибуциями.
В прослойке третьих вариантов лежало всё, что между этими двумя крайностями. Туда Эртан отнёс кучу промежуточных сценариев, от уже озвученного Рэми — полюбовное решение вопроса с привлечением короля — до всяких безумных идей вроде имитации смерти принцессы и переводе её на нелегальное положение.
Рэми даже не подозревала, какие варианты её судьбы разворачиваются в воображении Эртана; она была занята любимым делом. Ей не хотелось думать ни о Мариане, ни об А-Ларресах, ни о браке, ни о Ниии, ни о чём. Вся эта слишком сложная и неоднозначная история вымотала её в эмоциональном плане, и больше всего Рэми хотелось просто сделать вид, что ничего этого нет.
Бетис и растения ей вполне в этом помогли. Можно было вообразить, будто бы она приехала в Мариан по делам научной практики и выполняет сейчас важное задание академии. Никаких политических браков, невнятных отношений с мужем и его роднёй и попыток разобраться в особенностях марианского житья. Нет, родные тыквы, кабачки, опыления, записи в журнал, эксперименты с удобрениями и прочее.
Правда, как бы принцесса ни убегала от реальности, реальность ожидаемо её нагнала. В один из вечеров, когда Эртан по пути из ратуши домой пришёл выковыривать её из теплиц — необходимое действие, чтобы она не осталась там ночевать, — Бетис неожиданно внёс свои коррективы в её игру в «научную практику».
— Хорошо работает! — похвалил он Эртану, сияя от гордости. — Беру помощницей. Половину жалованья — натурой, — щедро обвёл он рукой теплицы.
Рэми аж рот приоткрыла от шока, и хотела было что-то сказать, но предупреждающий взгляд Эртана заставил её промолчать. Надо признать, что посылать значительные взгляды тот умел. Рэми, конечно, пришла бы в себя быстро, и всё же высказала что думает, но не успела: рассыпавшись в благодарностях, Эртан схватил её за руку и уволок из теплиц. Она только и успела на ходу попрощаться.
Недовольно вырвав свою ладонь, Рэми затребовала объяснений:
— Ты хочешь сказать, что он сейчас мало того, что нанял жену своего повелителя на работу, так ещё и платить натурой собирается? — она даже не знала, что её больше оскорбило в этой идее.
Эртан тяжело вздохнул и с безграничным терпением в голосе ответил:
— Ты можешь отказаться, если не хочешь, но, ради Бога, Рэми, сделай тогда это тактично и по какой-нибудь приличной причине. Понимаешь, у нас, в Мариане, такие предложения рассматриваются либо как знак глубокой симпатии, либо как честь. Ты можешь очень сильно оскорбить хорошего человека, если начнёшь строить из себя королевишну.
— Что? — глупо переспросила Рэми, так и не получив ответа на свой вопрос. К чему вообще всё это объяснение сейчас было? Она же принцесса! Это ей следует оскорбляться, что ей предложили работу в теплицах, разве нет?
Ещё один вздох со стороны Эртана. После которого он решил сменить тактику и снова попробовать себя в качестве дипломата.
— Взгляни на это с той стороны, — предложил он, — что у тебя появятся свои независимые средства. Или я ошибаюсь, и ты с радостью будешь обращаться ко мне с просьбами дать денег на бантики? — насмешливо подначил он.
Подначка удалась: Рэми покраснела от гнева и возмущения. Однако по довольному лицу супруга она быстро сообразила, что ею манипулируют, запихнула возмущение поглубже в душу и очаровательно улыбнулась:
— Почему нет? — даже хлопнула ресницами кокетливо. — Я же живу в твоём доме и ем твою еду, значит, и на бантики попросить не зазорно?
Эртан поморщился от неудавшейся интриги — снова сделав в голове пометку, что с дипломатией у него неважно, — и явно машинально отпарировал:
— Ну, это не так, ты живёшь в доме Лис, и еду оплачивает тоже она.
Принцесса аж остановилась от столь шокирующей информации.
— Что? — не поняла она. — Но разве у Лис не твои деньги? Или, подожди, — вспомнила она. — Это, наверно, деньги Аркаста, раз он глава рода? — она нахмурилась, пытаясь разобраться в хитросплетениях марианских финансовых отношений.
— Нет, — всё ещё думая о чём-то другом, вяло пояснил Эртан. — Деньги Лис — это деньги Лис. Нам с Аркастом не до особняка.
— Но откуда Лис берёт деньги? — продолжала недоумевать Рэми. — У неё есть наследство?
Включившись, наконец, в разговор, Эртан посмотрел на неё с большим недоумением — как ещё смотреть на человека, который не знает, откуда берутся деньги? — и пояснил очевидную для него вещь:
— Лис деньги зарабатывает. Содержать столичный особняк — это её обязанность, как старшей девушки из нашей ветви.
У Рэми мучительно рвались любые шаблоны. Сестра правителя страны, которая сама зарабатывает деньги, чтобы содержать на них дом, в котором этот правитель живёт, — что-то ни в какие рамки не лезет!
— И как же она зарабатывает? — попыталась выяснить подробности она.
— Лис — прекрасный счётовод, — пожал плечами Эртан. — Она ведёт финансовые дела нескольких родов.
На время Рэми замолчала, переваривая эту информацию. Видимо, осознав, в чём проблема, Эртан принялся объяснять:
— Аркаст занимается большим родовым хозяйством, он самый богатый из нас, но его средства уходят на содержание некоторых наших родственников, особенно стариков, и на помощь малоимущим семьям нашей области. Рассэл на государственной службе, его средства уходят на представительские расходы — он содержит всех наших дипломатов и иностранных гостей, когда они к нам приезжают. Я получаю два жалованья, как ралэс и как управитель Лара, но все мои средства уходят на содержание гвардии. Поэтому особняк содержит Лис.
Принимать новую информацию становилось всё труднее, но Рэми всё же вычленила из сонма мучающих её вопросов тот, который удивил её больше всего:
— Но почему гвардию содержишь ты, а не государство?
Пришёл черед Эртана остановиться и недоумевать:
— А почему государство должно содержать мою гвардию? — не понял он.
Рэми захлопала ресницами.
Ничего не понимая, Эртан объяснил:
— Ну, это, вообще-то, моё дело, позаботиться о том, чтобы меня не свергли и не убили, разве нет?
В этот момент принцесса осознала, что почти ничего не смыслит в устройстве финансового управления страной. Дома ей всегда казалось, что деньги государства — это и есть деньги самого короля. Но либо она уже тогда чего-то не понимала, либо в Мариане дела обстояли совсем иначе.
— Ничего не понимаю! — призналась она. — У вас, что же, вообще все работают? А Бени и Вента? Они же совсем девчонки!
Пожав плечами, Эртан отметил:
— Бени и Вента прекрасно ткут ковры. Кстати, очень прибыльное дело, потому что козью шерсть нам продаёт дальний родственник, по хорошей цене, а красители они сами замешивают.
Рэми по-прежнему ничего не понимала и всё-таки переспросила ещё раз:
— Так у вас что же, все работают? И дворяне?
Эртан нахмурился:
— А у вас разве нет? Может, ты просто не особо присматривалась? Они же наверняка тоже либо служат, либо хозяйство ведут.
— Я никогда не работала, — начала перечислять Рэми. — Мама и сёстры никогда не работали. Алиссия никогда не работала...
Прежде, чем она продолжила, Эртан её перебил:
Рэми сочла, что это хороший способ аккуратно выяснить, что это за таинственные мурийцы, которые явно не лояльны её новоиспечённому супругу.
— Я не смогла понять, как к этому переводу относятся мурийцы, к которым поехал Рас, — мило призналась она.
Эртан не разочаровал и пустился в объяснения:
— Так мурийцы и сами говорят на дикой смеси марианского и ньонского, с непривычки можно и не понять. Плюс, почти наверняка Рас там встретит хоть одного коренного ньонца, вот и выяснит детали.
Пока Рэми, как ей казалось, аккуратно и незаметно выясняла, как обстоят дела на границе Мариана с Ньоном, они дошли до очередного домика.
Здесь повторилась схожая история: Эртан уверенно шагнул за ограду, постучал в окно — второе от крыльца — и дождался, когда оттуда высунется человек, на этот раз — мужчина.
— Эрт! — обрадовался он, и Рэми с удивлением отметила, что пока что все попадающиеся на её пути марианцы очень радуются, встречая своего ралэса. Это обнадёживало. Какими бы коварными не были уже не столь таинственные мурийцы, свергнуть правителя, любимого народом, не так-то просто.
Между тем, мужчины пожали друг другу руки, и Эртан с улыбкой заметил:
— Мне сказали, Бетис у тебя кусты сажает, — и тут же, понизив голос, наклонился к собеседнику: — Тебя можно поздравить?
Собеседник ужасно покраснел и ответил несчастным голосом:
— Пока не знаю.
— Брось, ты ей давно нравился, — хлопнул его ободряюще по плечу Эртан.
— Твои слова — да Богу в уши! — вздохнул тот и вдруг заметил Рэми. — Прекрасная леди! — козырнул он и представился: — Негтос А-Гренти, к вашим услугам!
Рэми сделала реверанс и назвала своё имя.
— Так что там с Бетисом? — последовательно вернулся к теме беседы Эртан. — Он у тебя надолго?
— Да нет, уже всё накопал, — махнул Негтос рукой в сторону кустов. — За удобрениями побежал, скоро вернётся. — И, снова понизив тон, продолжил: — Эрт, слушай, тут такое дело. Ты же знаешь, они гордые. Ари потому и тянет резину, что они от неё денег не возьмут, когда она в другой род уйдёт. Мне бы... — он явно смутился, но продолжил: — Вот если бы кто согласился худо-бедное хозяйство выменять на их дом... с доплатой я разберусь, но им бы не говорить...
Эртан, в отличии от Рэми, быстро разобрался в хитросплетениях интриги, сделал успокаивающий жест рукой, прерывая объяснения, задумался на несколько минут и резюмировал:
— Я поговорю. Думаю, можно устроить.
Негтос засиял как солнышко.
Рэми задумалась о том, что всё это выглядит немного странно: казалось, что у каждого столичного жителя непременно есть к ралэсу какое-то личное дело, причём не похоже это было на дела государственной важности. Почему именно Эртан берётся распутывать проблемы с чужими переводами и продажами домов — было выше её понимания, но все марианцы вели себя так, будто это было само собой разумеющееся положение вещей.
Пока принцесса гадала над этой странностью, вернулся Бетис с удобрениями, и, конечно же, начал с сакраментального радостного:
— Эрт! Как удачно, что ты здесь!
Рэми склонила голову на бок и заключила сама с собой пари: найдётся ли у садовника дело к ралэсу или нет.
Сперва, правда, последовало знакомство, которое прошло на фоне удобрения кустов, потом Эртан объяснял Бетису, что принцессе требуются условия для продолжения её научной деятельности, и только когда ей уже совсем стало казаться, что на этом всё и закончится, садовник всё же последовал общей традиции и озадачил ралэса задачей:
— Что хочешь делай, а чтоб воду на западе завтра же подвели, или прощайся с нашей пшеницей.
Услыхав эту угрозу, Эртан громко хлопнул себя по лбу и удалился столь поспешно, что, казалось, вот-вот сорвётся на бег.
— Вот что женитьба с людьми делает, совсем о делах забыл, — вздохнул Негтос, прощаясь и прячась обратно в окно.
Так Рэми осталась посреди города наедине с незнакомым садовником — мужчиной широкоплечим и на вид весьма внушительным.
«Как это по-мариански!» — вздохнула она про себя.
— Та самая Ирэмия А-Риоль, значит, — между тем смерил её оценивающим взглядом Бетис. — Читал, читал, — неожиданно с одобрением заметил он. — И Еловая шишка тебя хвалил, — пробормотал он себе под нос.
Тут уж Рэми не выдержала:
— Еловая шишка? — с недоумением переспросила она.
Садовник неожиданно широко улыбнулся:
— А ты разве не знала, что твой наставник начал с невероятного по своей дури исследования еловых шишек? — от всей души раскатистым басом рассмеялся он, а после махнул рукой: — Пойдём, принцесса. Есть у меня дело как раз по тебе.
В итоге Рэми так и проторчала до вечера в городских теплицах, и только когда уж совсем стемнело, её хватился Эртан — весь день носившийся по городу с решением вопроса подведения вод на западе. Надо сказать, что он успел изрядно наволноваться, пока не вспомнил, что сам же передал её с рук на руки Бетису и догадался поискать в теплицах.
Два ботаника обнаружили удивительное сходство характеров. Закопавшись в грядки по уши — как только Рэми удавалось при этом не запачкать своего платья? — они оживлённо, горячо и эмоционально о чём-то спорили.
Эртан их спор понимал через слово.
— Хм! — решился он дать знать о себе.
Синхронно повернувшись, Бетис и Рэми обнаружили, что солнце уже садится.
— Ладно, — махнул рукой Бетис, — на ночь отпущу, так и быть.
— Закончи с кабачками вон там, — ткнула пальцем деловитая принцесса. — Я завтра с утра всё занесу в журнал, — она извлекла из кармана невесть откуда взявшегося фартука пухлую тетрадь.
Встретившись с грозным взглядом садовника, Эртан бодро отрапортовал:
— Всё подвели!
— Вот, — одобрительно крякнул тот. — Можешь же, когда хочешь!
Рэми, сняв фартук, мыла руки и мило улыбалась.
Эртан впервые за всё время знакомства видел её столь довольной, и это выражение на её лице, определённо, нравилось ему куда как больше любых других.
Глава семнадцатая
Так прошло несколько дней: Рэми осваивалась в теплицах, Алиссия гостила то у одних, то у других соседей, с которыми свела знакомство на свадебном балу, мадам Леста учила кухарку, как приготовить варенье по ниийским рецептам, а Эртан, в промежутках между своими совсем негосударственными делами, размышлял.
К своему недовольству он вынужден был признать, что затея с браком не задалась. Тогда, когда она только пришла в их головы, все казалось простым и очень умным. Рассэл в восторге расписывал политические перспективы, Аркаст уверял, что подскажет способы покорить любую принцессу, и Эртану казалось, что всё складывается удачно, и само небо помогает им в этой затее. То, что свободной оставалась именно младшая дочь ниийского короля — которая сразу показалась ему самой живой и яркой из сестёр. То, что король дал согласие на этот брак. То, что Рэми с такой серьёзностью подошла к устроению своих порядков.
И вдруг, как гром среди ясного неба, пожалуйте! Капризная избалованная принцесса, которая вовсе не горит желанием становиться его женой, от которой теперь так просто не избавишься, которая сама толком не знает, чего хочет, и которую нужно как-то устраивать.
Эртану было свойственно чувство глубокой ответственности за всех, кто оказывался достаточно к нему близок. К проблеме новоиспечённой недожены он подошёл самым серьёзным образом и просчитал внутри себя несколько сценариев, по которому могут развиваться их дальнейшие отношения.
Первым шёл оптимистичный прогноз — Эртан вообще был склонен настраиваться именно на такой лад. Привыкнув к Мариану и к нему, принцесса проникнется, решит остаться, а там, глядишь, как советовал Аркаст: состроить морду поблагороднее, настроиться на длительную вдумчивую осаду и таки получить себе свою жену.
Второй вариант, самый пессимистический — Эртан был человеком предусмотрительным, и всегда старался подготовиться к самому паршивому развитию событий, — предполагал, что ни с принцессой, ни с её отцом договориться не выйдет. В перспективе это даёт либо войну с почти неизбежным проигрышем и Бог весть какими контрибуциями, либо серьёзные дипломатические осложнения с теми же самыми контрибуциями.
В прослойке третьих вариантов лежало всё, что между этими двумя крайностями. Туда Эртан отнёс кучу промежуточных сценариев, от уже озвученного Рэми — полюбовное решение вопроса с привлечением короля — до всяких безумных идей вроде имитации смерти принцессы и переводе её на нелегальное положение.
Рэми даже не подозревала, какие варианты её судьбы разворачиваются в воображении Эртана; она была занята любимым делом. Ей не хотелось думать ни о Мариане, ни об А-Ларресах, ни о браке, ни о Ниии, ни о чём. Вся эта слишком сложная и неоднозначная история вымотала её в эмоциональном плане, и больше всего Рэми хотелось просто сделать вид, что ничего этого нет.
Бетис и растения ей вполне в этом помогли. Можно было вообразить, будто бы она приехала в Мариан по делам научной практики и выполняет сейчас важное задание академии. Никаких политических браков, невнятных отношений с мужем и его роднёй и попыток разобраться в особенностях марианского житья. Нет, родные тыквы, кабачки, опыления, записи в журнал, эксперименты с удобрениями и прочее.
Правда, как бы принцесса ни убегала от реальности, реальность ожидаемо её нагнала. В один из вечеров, когда Эртан по пути из ратуши домой пришёл выковыривать её из теплиц — необходимое действие, чтобы она не осталась там ночевать, — Бетис неожиданно внёс свои коррективы в её игру в «научную практику».
— Хорошо работает! — похвалил он Эртану, сияя от гордости. — Беру помощницей. Половину жалованья — натурой, — щедро обвёл он рукой теплицы.
Рэми аж рот приоткрыла от шока, и хотела было что-то сказать, но предупреждающий взгляд Эртана заставил её промолчать. Надо признать, что посылать значительные взгляды тот умел. Рэми, конечно, пришла бы в себя быстро, и всё же высказала что думает, но не успела: рассыпавшись в благодарностях, Эртан схватил её за руку и уволок из теплиц. Она только и успела на ходу попрощаться.
Недовольно вырвав свою ладонь, Рэми затребовала объяснений:
— Ты хочешь сказать, что он сейчас мало того, что нанял жену своего повелителя на работу, так ещё и платить натурой собирается? — она даже не знала, что её больше оскорбило в этой идее.
Эртан тяжело вздохнул и с безграничным терпением в голосе ответил:
— Ты можешь отказаться, если не хочешь, но, ради Бога, Рэми, сделай тогда это тактично и по какой-нибудь приличной причине. Понимаешь, у нас, в Мариане, такие предложения рассматриваются либо как знак глубокой симпатии, либо как честь. Ты можешь очень сильно оскорбить хорошего человека, если начнёшь строить из себя королевишну.
— Что? — глупо переспросила Рэми, так и не получив ответа на свой вопрос. К чему вообще всё это объяснение сейчас было? Она же принцесса! Это ей следует оскорбляться, что ей предложили работу в теплицах, разве нет?
Ещё один вздох со стороны Эртана. После которого он решил сменить тактику и снова попробовать себя в качестве дипломата.
— Взгляни на это с той стороны, — предложил он, — что у тебя появятся свои независимые средства. Или я ошибаюсь, и ты с радостью будешь обращаться ко мне с просьбами дать денег на бантики? — насмешливо подначил он.
Подначка удалась: Рэми покраснела от гнева и возмущения. Однако по довольному лицу супруга она быстро сообразила, что ею манипулируют, запихнула возмущение поглубже в душу и очаровательно улыбнулась:
— Почему нет? — даже хлопнула ресницами кокетливо. — Я же живу в твоём доме и ем твою еду, значит, и на бантики попросить не зазорно?
Эртан поморщился от неудавшейся интриги — снова сделав в голове пометку, что с дипломатией у него неважно, — и явно машинально отпарировал:
— Ну, это не так, ты живёшь в доме Лис, и еду оплачивает тоже она.
Принцесса аж остановилась от столь шокирующей информации.
— Что? — не поняла она. — Но разве у Лис не твои деньги? Или, подожди, — вспомнила она. — Это, наверно, деньги Аркаста, раз он глава рода? — она нахмурилась, пытаясь разобраться в хитросплетениях марианских финансовых отношений.
— Нет, — всё ещё думая о чём-то другом, вяло пояснил Эртан. — Деньги Лис — это деньги Лис. Нам с Аркастом не до особняка.
— Но откуда Лис берёт деньги? — продолжала недоумевать Рэми. — У неё есть наследство?
Включившись, наконец, в разговор, Эртан посмотрел на неё с большим недоумением — как ещё смотреть на человека, который не знает, откуда берутся деньги? — и пояснил очевидную для него вещь:
— Лис деньги зарабатывает. Содержать столичный особняк — это её обязанность, как старшей девушки из нашей ветви.
У Рэми мучительно рвались любые шаблоны. Сестра правителя страны, которая сама зарабатывает деньги, чтобы содержать на них дом, в котором этот правитель живёт, — что-то ни в какие рамки не лезет!
— И как же она зарабатывает? — попыталась выяснить подробности она.
— Лис — прекрасный счётовод, — пожал плечами Эртан. — Она ведёт финансовые дела нескольких родов.
На время Рэми замолчала, переваривая эту информацию. Видимо, осознав, в чём проблема, Эртан принялся объяснять:
— Аркаст занимается большим родовым хозяйством, он самый богатый из нас, но его средства уходят на содержание некоторых наших родственников, особенно стариков, и на помощь малоимущим семьям нашей области. Рассэл на государственной службе, его средства уходят на представительские расходы — он содержит всех наших дипломатов и иностранных гостей, когда они к нам приезжают. Я получаю два жалованья, как ралэс и как управитель Лара, но все мои средства уходят на содержание гвардии. Поэтому особняк содержит Лис.
Принимать новую информацию становилось всё труднее, но Рэми всё же вычленила из сонма мучающих её вопросов тот, который удивил её больше всего:
— Но почему гвардию содержишь ты, а не государство?
Пришёл черед Эртана остановиться и недоумевать:
— А почему государство должно содержать мою гвардию? — не понял он.
Рэми захлопала ресницами.
Ничего не понимая, Эртан объяснил:
— Ну, это, вообще-то, моё дело, позаботиться о том, чтобы меня не свергли и не убили, разве нет?
В этот момент принцесса осознала, что почти ничего не смыслит в устройстве финансового управления страной. Дома ей всегда казалось, что деньги государства — это и есть деньги самого короля. Но либо она уже тогда чего-то не понимала, либо в Мариане дела обстояли совсем иначе.
— Ничего не понимаю! — призналась она. — У вас, что же, вообще все работают? А Бени и Вента? Они же совсем девчонки!
Пожав плечами, Эртан отметил:
— Бени и Вента прекрасно ткут ковры. Кстати, очень прибыльное дело, потому что козью шерсть нам продаёт дальний родственник, по хорошей цене, а красители они сами замешивают.
Рэми по-прежнему ничего не понимала и всё-таки переспросила ещё раз:
— Так у вас что же, все работают? И дворяне?
Эртан нахмурился:
— А у вас разве нет? Может, ты просто не особо присматривалась? Они же наверняка тоже либо служат, либо хозяйство ведут.
— Я никогда не работала, — начала перечислять Рэми. — Мама и сёстры никогда не работали. Алиссия никогда не работала...
Прежде, чем она продолжила, Эртан её перебил:
