Он, кажется, шептал что-то на латыни.. или на санскрите.. мантры или заклинанья, и что-то ещё.. что нам нужно бы уходить отсюда подобру-поздорову. Я рассеянно ответил ему, на удивление, вслух, а не про себя, но мой ученик, похоже, меня не понял. Язык, спонтанно выбранный мной для обращенья, был слишком древним, давным-давно смытым океаном со страниц истории, и он попросту ну, никак не мог знать его. Только вот.. это болезненное изумление в глазах... Да что же такое-то… Я вновь уставился перед собой.
Вот так и стоял с минуту, не шелохнувшись, вглядываясь в переливающийся лёд, окруживший меня. Будто я – Кай в ледяном замке Снежной Королевы, имя которой.. Смерть. И если раздробить этот смёрзшийся мир на стекляшки, то из них наверняка получится сложить долгожданное слово Вечность.
«Учитель!»
Назидательное обращение заставило меня встрепенуться.
«Пожалуйся, посмотрите на меня!»
Я нехотя, но послушно, перевёл взгляд на своего ученика. И, в конце концов, опомнился окончательно, уцепившись за выражение его внимательных светлых глаз как за единственный более-менее надёжный ориентир. Где-то я их уже видел.. или очень и очень похожие.
Тем временем мир потихоньку начал «оттаивать»: фигурки в толще айсберга стали судорожно подёргиваться, некоторые заморгали. Что-то заторможено припоминая про дружелюбную мимику, виновато и немного растерянно я растянул губы в подобие улыбки, что тотчас заставило стоящих рядом ещё не опомнившихся зрителей неуклюже отшатнуться прочь, а особо впечатлительных вскрикнуть от неожиданности. В следующий миг я из поля их видения исчез, рассеявшись, будто болотный морок, заодно прихватив с собой и Мигеля: мало разве ему проблем?
Да, что-что, а дружелюбную мимику стоит порепетировать ещё – никуда не годится, – сделал я беглую отметку в своём ежедневнике.
Как-то попался мне на глаза один парк на окраине города, безлюдный и почти что дикий. Это, по сути так, был настоящий лес. С аккуратным, будто нарисованным, озерцом в самом центре. Туда я и направился. Мне нравилась вода с её переменчивым живым характером. Ведь на моей родной планете водоёмов, как и многого другого, не было: ни тебе атмосферы, красиво рассеивающей ультрафиолет и мелодично посвистывающей ветерком; ни деревьев, отбрасывающих причудливые тени; ни любых других жизнеформ, кроме, разве что, нас самих. Такая вот мрачная и молчаливая каменистая пустыня: людям бы и в голову не пришло искать даже примитивную одноклеточную жизнь на таком-то неуютном космическом теле, попадись оно в прицел их телескопов, буравящих космос жадными взглядами в поиске соседей под стать наблюдателям. Ну, на роль двойника Земли в обширном перечне экзопланет моя историческая родина не годилась уж точно. Пускай в ином измерении она сияла, невыразимо прекрасная и невыносимо правильная. Да и не нашли б они её и при всём тщании. Далеко да высоко.
В пору своей бурной молодости светило наше нещадно метало огненные стрелы в каменистую поверхность, и без того лишённую защитного газового слоя, а в преклонных летах и вовсе довершило процесс, раздувшись и приблизившись так, что во весь окоем полыхало алое инфернальное зарево; ландшафт же, который и раньше-то едва ли можно было назвать красочным и гостеприимным, и вовсе обратился в одну сплошную обугленную чёрную пустошь.
Однако на закате дней бурный нрав своевольного солнца сменился: сбросив надоевшую изношенную оболочку, притом небрежно разметав звёздными ветрами большинство прочих своих планет по просторам космоса, наше капризное светило, как и подобает благовоспитанному старцу, степенно тлело где-то вдали на горизонте крупной звездой, медленно остывая и угасая, делая восходы и закаты неотличимыми друг от друга. В конечном итоге от сияющего некогда факела остался лишь чёрный огарок и высеченная в толще континуума воронка-петля гравитационного следа. В наших краях тогда воцарилась вечная ночь. Зато какими яркими стали звёзды на потемневшем небосводе, утратив своего главного конкурента!
Обитель во всех этих жутких глобальных катаклизмах выстояла одними лишь нашими непрестанными стараниями, никак иначе. Природа, невзирая на всё своё сокрушающее неистовство, безоговорочно нам подчинялась. У неё просто не было иного выхода – противиться тем, кому ведомы наперечёт алгоритмы мироустройства, вряд ли возможно. Вероятно, ещё и за этим Он нас и держал: мы разбирались с насущными мелочами, пока Он был занят чем-то поважнее.
Всё вышесказанное я теперь вспоминал, как предрассветный сон, пригрезившийся ненароком и отчего-то запавший в душу. Родина.. с чего же она начинается? Любил ли я её когда-нибудь?
..Тем временем мы с Михаилом, скользнув сквозь лазейку в пространстве, оказались в лесу как раз у того самого водоёма, на его отлогом, мягко спускающимся к воде заиндевевшем берегу. Молодой маг был слегка озадачен случившимся, хотя прекрасно владел теорией подобных путешествий, чуть ли не лучше меня самого. Однако в противовес его чисто теоретическим знаньям, я распоряжался ими в полной мере на практике, не придавая большого значения своему замечательному уменью, давно трансформировавшемуся в выверенный рефлекс. Портал.. это не только коридор, как принято о нём думать, но и сворачивание сознанья в одном и развёртка его уже в другом месте. Просто в некоторых секторах пространства этот переход, совокупно с транзитом его материальной составляющей, осуществить было легче. Точки пониженного сопротивления, собственно, и принято было именовать порталами. Однако при должной сноровке сгенерировать данную аномалию где душе угодно проблемы не представляло. Любой каприз за ваш счёт, как говорится. Заплати – потом кути.
Пока Мигель озирался по сторонам, пытаясь понять, куда это я его притащил, я сел напротив вздыбившейся от ветра водной глади, кое-где уже схватившейся по краям тонкой корочкой льда. Я сиротливо обнял колени руками, обтянутыми подобием длинных чёрных перчаток-митенок. Материя моего облаченья по виду напоминала сшитый лоскут к лоскутку атлас или, скорее, тонкий роговой покров из сросшихся пластин: так на извивах змеиного тела, должно быть, блестит чешуя. Доселе, надо сказать, я ни малейшего внимания не обращал на то, во что, собственно, одет, а именно в опускающийся до пола длинный чёрный покров, на талии перехваченный серебряным поясом с затейливым узором. Только подошвы и ладони, лишённые линий, оставались открытыми. Какие уж могут быть завихренья судьбы у того, чья учесть изначально предопределена?
Вдруг я вспомнил про зажатый в руке заветный клубок, и аккуратно разомкнул пальцы. Михаил, опустившись рядом на припорошенную снегом траву, тоже внимательно посмотрел на моё приобретенье и тяжело вслед за тем вздохнул. С логикой у него всё было в полном порядке, а потому сопоставить мой лепет про некроманта и девушку с этим вот клубочком труда для него не составило никакого.
«Всё-таки вы..» – осторожно начал молодой маг. «Да», – не вихляя, согласился я, притом не переставая рассматривать эдакое чудо в моей руке. Тот, первый клубочек мне и рассмотреть толком не дали. Зато теперь… Странно, но в мерном голубоватом мерцании «пряжи» отчетливо виднелись неоднородные по цвету бурые нити, а некоторые так и вовсе чёрные, виящиеся червями в теле загадочной сферы. «Что это?» – спросил я, не отрываясь от завораживающего созерцанья подвижного клубка. «То, что отягощает», – ответил Мигель. «И.. что это значит?» «Значит, – вздохнул он, – что пряжу жизни придётся переплетать». «Как это?» «Вот так, нитка за ниткой», – терпеливо пояснил он. «А что будет с изъятыми фрагментами? В них ведь тоже.. остаётся часть сознания человека?» Но мой собеседник промолчал. Увы, сам я дознаться до таких неимоверных глубин не мог: информация подобного рода содержалась в накрепко запароленных архивах. Ах, если б как раньше… Я бы, может, и сумел взломать заковыристый шифр. Но как раньше уже не было. И вероятно, не будет теперь никогда.
«Давайте просто отдадим пряжу жнецу? – чуть погодя тихо предложил Михаил. – Надо думать, он скоро явится». «А Цербер?» – вдруг всполошился я, припомнив эту неприятную тварь. Если уж я разорвал все привязки и сломал печать, что ему помешает? – мелькнуло в уме. «Не бойтесь, – спокойно проговорил юноша. – Пока я здесь, он вас не побеспокоит».
Цербер – это ведь просто метафора. А Мигель даже не уточнил, о ком или о чём речь. Я внимательно поглядел на собеседника. Значит, всё и так знает. То есть…
«Ты был одним из них?» – осведомился я и настороженно замер. Мой ученик отрешённо уставился на пруд, пригладил растрепавшиеся волосы и, наконец, ответил: «Да, был». «Почему ты мне не рассказал?» «Думал, вам и так известно, – грустно улыбнулся он, по-прежнему не глядя на меня. – Это важно?» «Тот некромант.. – продолжил я. – Он творил с ней ужасные вещи, это.. это.. я просто поверить не могу…» Я покачал головой, на всякий случай спрятав клубок в ладони. «А ещё собака.. из частей…» «Ученики их называют Псинами, – как бы невзначай проронил молодой маг. – Видели одну такую? Значит, её собрали недавно – долго они не живут». «Да.. столько страдания.. столько… – я просто не находил слов, меня захлестнули эмоции, неконтролируемые, неуправляемые. – Ты тоже.. собирал таких?» Непонятно, зачем я вообще его об этом спрашивал. Вероятно, только сейчас понял, что ничего толком о своём ученике и не знаю, что он вообще за человек? Неужели способен творить весь этот ужас?
«Я – нет», – спокойно отозвался Михаил. Я облегчённо выдохнул. И снова напрягся: а вдруг он делал вещи пострашнее? «Знаешь, тот некромант... – я всё никак не мог успокоиться, – для него что люди, что собаки… А ещё ругается он, как.. пьяный матрос!» Не знаю, отчего эта, в сущности, мелочь меня так задела. Мигель усмехнулся в ответ: похоже внезапное сравнение его развеселило. Но вдруг помрачнев, он заявил: «Кажется, я знаю, о ком вы». «Знаешь?» – недоверчиво уточнил я. «Да, почти что наверняка. Пожалуйста, не попадайтесь ему больше. Ни под руку, ни на глаза – добром это не кончится, просто послушайте меня. Хотя бы один раз. Мара – крайне неприятный тип, но он – далеко не самый страшный человек в Ордене».
В этот момент деревья в парке тревожно зашелестели и застонали. Белыми змеями по сторонам от нас поползла позёмка. Стало заметно темнее. Михаил поднялся на ноги и протянул ко мне ладонь со словами: «Я сам отдам её жнецу». Вот так без лишних реверансов. Я послушно раскрыл лодочку рук, в которой держал то, что осталось от Ленор. Бурые и чёрные нити больно резанули по глазам.
«Я.. просто хотел помочь», – прошептал я клубочку, который, казалось, судорожно сжался, когда его коснулись пальцы молодого мага. Но противиться я не стал. Как и оглядываться. Михаил молча ушёл куда-то мне за спину. Водная рябь, в которую я вперил неподвижный взор, на миг заиграла радужными бликами. Не понимая, что и зачем творю, я потянулся к этому манящему свету, окунув пальцы в холодную воду. И в пылающую радугу заодно.
…
Мне почудилось, будто передо мной раскинулась переливчатая арка, сотканная из льнущих друг к другу разноцветных лент, плавно перетекающих цвет в цвет. Искрящихся. Сияющих. Как завороженный я сделал шаг, потом ещё один и внезапно осознал, на какой невообразимой высоте нахожусь. Внизу что-то гудело и выло. Только я перегнулся через край поглядеть, что там, как меня обдало нестерпимым жаром. Я невольно отшатнулся. Мост в аккурат под моими стопами вдруг стал крошиться и пошёл крупными трещинами. Я же не мог сдвинуться с места, как прикованный. А потому через мгновение рухнул вниз, туда, где с рёвом и воем бушевал огонь.
Внезапно на моём беспомощно вскинутом запястье сомкнулись чьи-то пальцы. И я встретился взглядом с Михаилом. Почти беззвучно он прошептал: «Держитесь», и аккуратно потянул меня наверх, пока я не ухватился свободной рукой за край моста, который тотчас от моего касанья обратился в стеклянную пыль. Тогда молодой маг вдруг вытянул откуда-то из-за пазухи тонкую серебристую нить, и, с усилием опираясь на локоть, обмотал мою руку, которую до этого держал, а потом и вторую. Что было после.. не помню. Но пришёл в себя я всё в том же парке.
На силу проморгавшись, так, чтоб окружающая картинка, наконец, стала чёткой, я огляделся. Я лежал на сникшей траве, порядком уже припорошённый снегом, который валил крупными хлопьями из закромов отяжелевшего неба. Мир от края до края заволокла густая ночная мгла, без остатка заполонив каждый уголок и расселину, затопив, подобно водам библейского потопа, мельчайший островок солнечного света до самого горизонта.
Ещё раз на всякий случай сомкнув и разомкнув веки, я поднялся. В паре шагов от меня лежало неподвижное тело, так же присыпанное снегом. На негнущихся ногах я подошёл к нему. Мигель… Боже, что я наделал.
Лес вокруг, склонившееся к земле разнотравье, ресницы молодого мага, плечи, волосы – всё заботливо накрыл собою белый саван. Глаза Михаила были распахнуты, однако взгляд казался тусклым и отрешённым. Я судорожно выдохнул: он ещё жив! Жив! Не мешкая, я подхватил бездыханное тело, вырвав из хищного снежного плена. Несмотря на все признаки переохлажденья, кисти его рук оказались сильно обожжены.
Господи, да я чуть не убил Михаила самым натуральным образом, – не без содроганья понял вдруг я, – не специально, конечно, и, тем не менее, вся ответственность за случившееся лежала на мне целиком и полностью.
Так, – нужно отнести его домой. Согреть и.. побыстрее.
Не рассуждая долее, я со своей ношей нырнул в червоточину. Как ещё мне было успеть.. сохранить это хрупкое, живое?… Серебристая нить… Антакарана. Та самая, благодаря которой он вытащил меня, рискуя при том собой. Пока она не оборвалась, не ускользнула за предел, есть шанс всё исправить.
Только я кое-чего не учёл: во-первых, излишней обитаемости Нави, во-вторых, что собрался пронести ни кого-то, а сильного мага, притом без сознания. Такая добыча.. кто же откажется? Переход, который по обыкновенью не занимает и мига, вдруг растянулся, пространство стало вязким, липким, дрожащим, как студень, словом, Навь взялась за нас всерьёз. Если я ей не был нужен и даром, то Мигель очень даже. Мне самому вдруг захотелось выругаться как пьяный матрос: как можно было так постыдно просчитаться! Не сложить в уме два и два!
Мигом взяв нас в кольцо, но не решаясь вот так сразу напасть, вокруг собрались какие-то совсем непотребные твари, которых видеть мне покамест не доводилось: злые, голодные, неспособные притом вырваться из западни и запертые меж мирами. Я замер, крепче прижав к груди неподвижное тело. Ну уж нет. Вдруг я почувствовал, как внутри меня что-то всколыхнулось, какая-то чудовищная непонятная сила. И тут-то я понял одно: если воспользуюсь ей, обратного пути не будет. Что-то изменится. Возможно даже, всё.
Среди груды хлама и мусора, невообразимых нагромождений предметов и оскаленных морд я внезапно заприметил надтреснутое зеркало, лежащее боком возле обратившегося в труху шкафа, напрочь изъеденного древоточцем. А в нём…
«Не трогай, это на Новый Год», – как всегда ехидно проговорил двойник, запросто угадав направление моих мыслей.
Вот так и стоял с минуту, не шелохнувшись, вглядываясь в переливающийся лёд, окруживший меня. Будто я – Кай в ледяном замке Снежной Королевы, имя которой.. Смерть. И если раздробить этот смёрзшийся мир на стекляшки, то из них наверняка получится сложить долгожданное слово Вечность.
«Учитель!»
Назидательное обращение заставило меня встрепенуться.
«Пожалуйся, посмотрите на меня!»
Я нехотя, но послушно, перевёл взгляд на своего ученика. И, в конце концов, опомнился окончательно, уцепившись за выражение его внимательных светлых глаз как за единственный более-менее надёжный ориентир. Где-то я их уже видел.. или очень и очень похожие.
Тем временем мир потихоньку начал «оттаивать»: фигурки в толще айсберга стали судорожно подёргиваться, некоторые заморгали. Что-то заторможено припоминая про дружелюбную мимику, виновато и немного растерянно я растянул губы в подобие улыбки, что тотчас заставило стоящих рядом ещё не опомнившихся зрителей неуклюже отшатнуться прочь, а особо впечатлительных вскрикнуть от неожиданности. В следующий миг я из поля их видения исчез, рассеявшись, будто болотный морок, заодно прихватив с собой и Мигеля: мало разве ему проблем?
Да, что-что, а дружелюбную мимику стоит порепетировать ещё – никуда не годится, – сделал я беглую отметку в своём ежедневнике.
Глава 25. С чего начинается Родина?
Как-то попался мне на глаза один парк на окраине города, безлюдный и почти что дикий. Это, по сути так, был настоящий лес. С аккуратным, будто нарисованным, озерцом в самом центре. Туда я и направился. Мне нравилась вода с её переменчивым живым характером. Ведь на моей родной планете водоёмов, как и многого другого, не было: ни тебе атмосферы, красиво рассеивающей ультрафиолет и мелодично посвистывающей ветерком; ни деревьев, отбрасывающих причудливые тени; ни любых других жизнеформ, кроме, разве что, нас самих. Такая вот мрачная и молчаливая каменистая пустыня: людям бы и в голову не пришло искать даже примитивную одноклеточную жизнь на таком-то неуютном космическом теле, попадись оно в прицел их телескопов, буравящих космос жадными взглядами в поиске соседей под стать наблюдателям. Ну, на роль двойника Земли в обширном перечне экзопланет моя историческая родина не годилась уж точно. Пускай в ином измерении она сияла, невыразимо прекрасная и невыносимо правильная. Да и не нашли б они её и при всём тщании. Далеко да высоко.
В пору своей бурной молодости светило наше нещадно метало огненные стрелы в каменистую поверхность, и без того лишённую защитного газового слоя, а в преклонных летах и вовсе довершило процесс, раздувшись и приблизившись так, что во весь окоем полыхало алое инфернальное зарево; ландшафт же, который и раньше-то едва ли можно было назвать красочным и гостеприимным, и вовсе обратился в одну сплошную обугленную чёрную пустошь.
Однако на закате дней бурный нрав своевольного солнца сменился: сбросив надоевшую изношенную оболочку, притом небрежно разметав звёздными ветрами большинство прочих своих планет по просторам космоса, наше капризное светило, как и подобает благовоспитанному старцу, степенно тлело где-то вдали на горизонте крупной звездой, медленно остывая и угасая, делая восходы и закаты неотличимыми друг от друга. В конечном итоге от сияющего некогда факела остался лишь чёрный огарок и высеченная в толще континуума воронка-петля гравитационного следа. В наших краях тогда воцарилась вечная ночь. Зато какими яркими стали звёзды на потемневшем небосводе, утратив своего главного конкурента!
Обитель во всех этих жутких глобальных катаклизмах выстояла одними лишь нашими непрестанными стараниями, никак иначе. Природа, невзирая на всё своё сокрушающее неистовство, безоговорочно нам подчинялась. У неё просто не было иного выхода – противиться тем, кому ведомы наперечёт алгоритмы мироустройства, вряд ли возможно. Вероятно, ещё и за этим Он нас и держал: мы разбирались с насущными мелочами, пока Он был занят чем-то поважнее.
Всё вышесказанное я теперь вспоминал, как предрассветный сон, пригрезившийся ненароком и отчего-то запавший в душу. Родина.. с чего же она начинается? Любил ли я её когда-нибудь?
..Тем временем мы с Михаилом, скользнув сквозь лазейку в пространстве, оказались в лесу как раз у того самого водоёма, на его отлогом, мягко спускающимся к воде заиндевевшем берегу. Молодой маг был слегка озадачен случившимся, хотя прекрасно владел теорией подобных путешествий, чуть ли не лучше меня самого. Однако в противовес его чисто теоретическим знаньям, я распоряжался ими в полной мере на практике, не придавая большого значения своему замечательному уменью, давно трансформировавшемуся в выверенный рефлекс. Портал.. это не только коридор, как принято о нём думать, но и сворачивание сознанья в одном и развёртка его уже в другом месте. Просто в некоторых секторах пространства этот переход, совокупно с транзитом его материальной составляющей, осуществить было легче. Точки пониженного сопротивления, собственно, и принято было именовать порталами. Однако при должной сноровке сгенерировать данную аномалию где душе угодно проблемы не представляло. Любой каприз за ваш счёт, как говорится. Заплати – потом кути.
Пока Мигель озирался по сторонам, пытаясь понять, куда это я его притащил, я сел напротив вздыбившейся от ветра водной глади, кое-где уже схватившейся по краям тонкой корочкой льда. Я сиротливо обнял колени руками, обтянутыми подобием длинных чёрных перчаток-митенок. Материя моего облаченья по виду напоминала сшитый лоскут к лоскутку атлас или, скорее, тонкий роговой покров из сросшихся пластин: так на извивах змеиного тела, должно быть, блестит чешуя. Доселе, надо сказать, я ни малейшего внимания не обращал на то, во что, собственно, одет, а именно в опускающийся до пола длинный чёрный покров, на талии перехваченный серебряным поясом с затейливым узором. Только подошвы и ладони, лишённые линий, оставались открытыми. Какие уж могут быть завихренья судьбы у того, чья учесть изначально предопределена?
Вдруг я вспомнил про зажатый в руке заветный клубок, и аккуратно разомкнул пальцы. Михаил, опустившись рядом на припорошенную снегом траву, тоже внимательно посмотрел на моё приобретенье и тяжело вслед за тем вздохнул. С логикой у него всё было в полном порядке, а потому сопоставить мой лепет про некроманта и девушку с этим вот клубочком труда для него не составило никакого.
«Всё-таки вы..» – осторожно начал молодой маг. «Да», – не вихляя, согласился я, притом не переставая рассматривать эдакое чудо в моей руке. Тот, первый клубочек мне и рассмотреть толком не дали. Зато теперь… Странно, но в мерном голубоватом мерцании «пряжи» отчетливо виднелись неоднородные по цвету бурые нити, а некоторые так и вовсе чёрные, виящиеся червями в теле загадочной сферы. «Что это?» – спросил я, не отрываясь от завораживающего созерцанья подвижного клубка. «То, что отягощает», – ответил Мигель. «И.. что это значит?» «Значит, – вздохнул он, – что пряжу жизни придётся переплетать». «Как это?» «Вот так, нитка за ниткой», – терпеливо пояснил он. «А что будет с изъятыми фрагментами? В них ведь тоже.. остаётся часть сознания человека?» Но мой собеседник промолчал. Увы, сам я дознаться до таких неимоверных глубин не мог: информация подобного рода содержалась в накрепко запароленных архивах. Ах, если б как раньше… Я бы, может, и сумел взломать заковыристый шифр. Но как раньше уже не было. И вероятно, не будет теперь никогда.
Глава 26. Огненная река
«Давайте просто отдадим пряжу жнецу? – чуть погодя тихо предложил Михаил. – Надо думать, он скоро явится». «А Цербер?» – вдруг всполошился я, припомнив эту неприятную тварь. Если уж я разорвал все привязки и сломал печать, что ему помешает? – мелькнуло в уме. «Не бойтесь, – спокойно проговорил юноша. – Пока я здесь, он вас не побеспокоит».
Цербер – это ведь просто метафора. А Мигель даже не уточнил, о ком или о чём речь. Я внимательно поглядел на собеседника. Значит, всё и так знает. То есть…
«Ты был одним из них?» – осведомился я и настороженно замер. Мой ученик отрешённо уставился на пруд, пригладил растрепавшиеся волосы и, наконец, ответил: «Да, был». «Почему ты мне не рассказал?» «Думал, вам и так известно, – грустно улыбнулся он, по-прежнему не глядя на меня. – Это важно?» «Тот некромант.. – продолжил я. – Он творил с ней ужасные вещи, это.. это.. я просто поверить не могу…» Я покачал головой, на всякий случай спрятав клубок в ладони. «А ещё собака.. из частей…» «Ученики их называют Псинами, – как бы невзначай проронил молодой маг. – Видели одну такую? Значит, её собрали недавно – долго они не живут». «Да.. столько страдания.. столько… – я просто не находил слов, меня захлестнули эмоции, неконтролируемые, неуправляемые. – Ты тоже.. собирал таких?» Непонятно, зачем я вообще его об этом спрашивал. Вероятно, только сейчас понял, что ничего толком о своём ученике и не знаю, что он вообще за человек? Неужели способен творить весь этот ужас?
«Я – нет», – спокойно отозвался Михаил. Я облегчённо выдохнул. И снова напрягся: а вдруг он делал вещи пострашнее? «Знаешь, тот некромант... – я всё никак не мог успокоиться, – для него что люди, что собаки… А ещё ругается он, как.. пьяный матрос!» Не знаю, отчего эта, в сущности, мелочь меня так задела. Мигель усмехнулся в ответ: похоже внезапное сравнение его развеселило. Но вдруг помрачнев, он заявил: «Кажется, я знаю, о ком вы». «Знаешь?» – недоверчиво уточнил я. «Да, почти что наверняка. Пожалуйста, не попадайтесь ему больше. Ни под руку, ни на глаза – добром это не кончится, просто послушайте меня. Хотя бы один раз. Мара – крайне неприятный тип, но он – далеко не самый страшный человек в Ордене».
В этот момент деревья в парке тревожно зашелестели и застонали. Белыми змеями по сторонам от нас поползла позёмка. Стало заметно темнее. Михаил поднялся на ноги и протянул ко мне ладонь со словами: «Я сам отдам её жнецу». Вот так без лишних реверансов. Я послушно раскрыл лодочку рук, в которой держал то, что осталось от Ленор. Бурые и чёрные нити больно резанули по глазам.
«Я.. просто хотел помочь», – прошептал я клубочку, который, казалось, судорожно сжался, когда его коснулись пальцы молодого мага. Но противиться я не стал. Как и оглядываться. Михаил молча ушёл куда-то мне за спину. Водная рябь, в которую я вперил неподвижный взор, на миг заиграла радужными бликами. Не понимая, что и зачем творю, я потянулся к этому манящему свету, окунув пальцы в холодную воду. И в пылающую радугу заодно.
…
Мне почудилось, будто передо мной раскинулась переливчатая арка, сотканная из льнущих друг к другу разноцветных лент, плавно перетекающих цвет в цвет. Искрящихся. Сияющих. Как завороженный я сделал шаг, потом ещё один и внезапно осознал, на какой невообразимой высоте нахожусь. Внизу что-то гудело и выло. Только я перегнулся через край поглядеть, что там, как меня обдало нестерпимым жаром. Я невольно отшатнулся. Мост в аккурат под моими стопами вдруг стал крошиться и пошёл крупными трещинами. Я же не мог сдвинуться с места, как прикованный. А потому через мгновение рухнул вниз, туда, где с рёвом и воем бушевал огонь.
Внезапно на моём беспомощно вскинутом запястье сомкнулись чьи-то пальцы. И я встретился взглядом с Михаилом. Почти беззвучно он прошептал: «Держитесь», и аккуратно потянул меня наверх, пока я не ухватился свободной рукой за край моста, который тотчас от моего касанья обратился в стеклянную пыль. Тогда молодой маг вдруг вытянул откуда-то из-за пазухи тонкую серебристую нить, и, с усилием опираясь на локоть, обмотал мою руку, которую до этого держал, а потом и вторую. Что было после.. не помню. Но пришёл в себя я всё в том же парке.
Глава 27. Антакарана
На силу проморгавшись, так, чтоб окружающая картинка, наконец, стала чёткой, я огляделся. Я лежал на сникшей траве, порядком уже припорошённый снегом, который валил крупными хлопьями из закромов отяжелевшего неба. Мир от края до края заволокла густая ночная мгла, без остатка заполонив каждый уголок и расселину, затопив, подобно водам библейского потопа, мельчайший островок солнечного света до самого горизонта.
Ещё раз на всякий случай сомкнув и разомкнув веки, я поднялся. В паре шагов от меня лежало неподвижное тело, так же присыпанное снегом. На негнущихся ногах я подошёл к нему. Мигель… Боже, что я наделал.
Лес вокруг, склонившееся к земле разнотравье, ресницы молодого мага, плечи, волосы – всё заботливо накрыл собою белый саван. Глаза Михаила были распахнуты, однако взгляд казался тусклым и отрешённым. Я судорожно выдохнул: он ещё жив! Жив! Не мешкая, я подхватил бездыханное тело, вырвав из хищного снежного плена. Несмотря на все признаки переохлажденья, кисти его рук оказались сильно обожжены.
Господи, да я чуть не убил Михаила самым натуральным образом, – не без содроганья понял вдруг я, – не специально, конечно, и, тем не менее, вся ответственность за случившееся лежала на мне целиком и полностью.
Так, – нужно отнести его домой. Согреть и.. побыстрее.
Не рассуждая долее, я со своей ношей нырнул в червоточину. Как ещё мне было успеть.. сохранить это хрупкое, живое?… Серебристая нить… Антакарана. Та самая, благодаря которой он вытащил меня, рискуя при том собой. Пока она не оборвалась, не ускользнула за предел, есть шанс всё исправить.
Только я кое-чего не учёл: во-первых, излишней обитаемости Нави, во-вторых, что собрался пронести ни кого-то, а сильного мага, притом без сознания. Такая добыча.. кто же откажется? Переход, который по обыкновенью не занимает и мига, вдруг растянулся, пространство стало вязким, липким, дрожащим, как студень, словом, Навь взялась за нас всерьёз. Если я ей не был нужен и даром, то Мигель очень даже. Мне самому вдруг захотелось выругаться как пьяный матрос: как можно было так постыдно просчитаться! Не сложить в уме два и два!
Мигом взяв нас в кольцо, но не решаясь вот так сразу напасть, вокруг собрались какие-то совсем непотребные твари, которых видеть мне покамест не доводилось: злые, голодные, неспособные притом вырваться из западни и запертые меж мирами. Я замер, крепче прижав к груди неподвижное тело. Ну уж нет. Вдруг я почувствовал, как внутри меня что-то всколыхнулось, какая-то чудовищная непонятная сила. И тут-то я понял одно: если воспользуюсь ей, обратного пути не будет. Что-то изменится. Возможно даже, всё.
Среди груды хлама и мусора, невообразимых нагромождений предметов и оскаленных морд я внезапно заприметил надтреснутое зеркало, лежащее боком возле обратившегося в труху шкафа, напрочь изъеденного древоточцем. А в нём…
«Не трогай, это на Новый Год», – как всегда ехидно проговорил двойник, запросто угадав направление моих мыслей.
