Стоит заметить, меня он нисколечко не боялся, ни капельки не уважал, и жалеть бы и ни подумал даже, хотя знать не знал, что я вообще за зверь. Ну хтонь и хтонь. Экзотическая. Разницы ему, в целом, не было никакой, и аккуратно доискиваться до правды, как это делал Мигель, он наверняка не стал бы.
Мой блуждающий взор упал на едва поблескивавшую в рассеянном фонарном свете лужу, разделявшую нас с некромантом, в которой я с удивлением обнаружил своего двойника. Тот красноречиво развёл руками и хлопнул себя по лбу, как бы говоря: уже битый час достучаться до тебя, недоумка, не могу. Отражение было нечётким, однако всё делалось ясно и так. Затем доппельгангер изобразил двумя пальцами как бы перебирающего ногами человека. Я недовольно выдохнул. Ценнейший совет, сам бы не догадался. А после произошло странное. Некромант, собиравшийся размашисто шагнуть ко мне, вдруг по пояс провалился в грязевое месиво, зло выругавшись по дороге.
От неожиданности выронив монетки, которые тотчас провалились куда-то в черноту под ногами, я успел заметить только выглядывавшие из комьев талого снега длинные когти на тонких пальцах, вцепившихся в полы пальто мужчины. На созерцание, впрочем, не ушло и секунды: в следующий же миг я рванул с места, как ошпаренный, под угрозы и забористую ругань, доносившуюся вслед. По первое число досталось всем, даже отцу и матушке, которых у меня не было отродясь. А по спине наряду с тем неприятно стеганули крючья заклятий. Добротные, да, но не зацепили, и то хорошо: ну не знал человек ни моего устройства, ни моих слабостей.
Полагаю, жест доппельгангера означал, что следовало именно бежать. Не через Навь – вероятно, там меня уже ждали. Спасибо, что предупредил, хотя я и так сообразил уже. На ходу с невольным содроганьем я подумал ещё и о том, как это он умудрился выбраться в мир? Тот, второй? Раньше ему подобные выверты даже и в Навьем царстве-государстве не удавались, что делало его не более чем настырной галлюцинацией, не способной повлиять на реальное положенье вещей. Вон только советами своими непрошенными. Да издёвками. Теперь же его присутствие стало вполне материально, судя по тому, что он только что вытворил. Надо держать ухо востро: с такими-то друзьями враги не нужны.
Наконец, забившись в неприметную тёмную подворотню, первым делом я резким движеньем сломал печать на плече, которой меня как бы между прочим беззастенчиво наградил некромант. Держалась на мне она неважно, но всё равно метка заметная. Вот и ищите теперь. Но спокойнее всё одно не стало.
…
Минуло меньше недели после моего «феноменального» побега. Всё это время я бессистемно, безо всякой благой цели, скитался в индустриальных лабиринтах. Заброшенные дома и заводы, окраины и свалки. Соваться куда-то, помимо этого, я пока что опасался – свежо ещё было воспоминание. И озвученные некромантом перспективы не воодушевляли. Интересно, он вообще выбрался? Меня в меньшей степени волновала его судьба, но зато занимала судьба собственная: полагаю, с рук бы мне все мои сомнительные достижения не сошли. Двойник на глаза не показывался, и спросить у него самолично я не мог, да по правде и не пытался: не буди лихо, пока тихо.
Временами шёл снег. Когда приключалось такое, я внимательно следил за плавно вальсирующими хлопьями, просчитывая в уме их траектории, или, поймав крошечное кристальное чудо в ладонь, в которой оно не таяло, рассматривал затейливую многогранную структуру. Закономерности, согласно которым капля воды приобрела ту или иную форму, не были для меня тайной за семью печатями – я всё прекрасно видел и понимал, но, несмотря на то, научился кое-чему свыше: различать в снежинках, близоруко щурясь, их невесомую непонятную красоту.
Глава 31. Падальщики
Однажды бродя меж цехами заброшенного завода и рассеянно наблюдая, как на свежевыпавшем снегу исчезают оставленные миг назад следы, я ненароком уловил в прозрачном морозном воздухе кое-что тревожное. Я сразу не сообразил, что это – запах или ощущение? А, решив разобраться получше, направился в сторону выщербленной постройки из красного кирпича.
Неприметно сбоку, в аккурат за покорёженными листами профнастила, располагались разбитые ступени, уходящие вниз – там, вероятно, находился подвал. Тяжёлая металлическая дверь была чуть приоткрыта, и внутрь уже успело намести снега. Спускаясь вниз, я подумал «наверное, не стоит», который раз за свою короткую земную жизнь и, конечно же, сделал наоборот: пожалуй, была в этом даже какая-то прелесть. Развлечь себя тут мне было решительно нечем, поэтому спонтанные исследования всего подряд были единственной отдушиной моего нескладного бытия.
Освещение в небольшом пронизанном трубами помещенье отсутствовало. Мне тем не менее это не помешало разглядеть детали: у дальней стены валялся грязный матрас и груда какого-то засаленного тряпья. Под ноги то и дело попадались бутылки, хрустящие стекляшки и консервные банки. На полу виднелись следы костерка, обложенного битыми кирпичами. Резко пахло канализацией, немытым телом и мочой, а ещё… Кровью. Металлический запах буквально бил в нос, перебивая остальное амбре.
Я бесшумно пересёк подвальчик по диагонали и в углу заметил еще одну дверь, ведущую в комнатушку поменьше. Там происходило какое-то невнятное копошенье и явственно доносилось хлюпанье и чавканье. Двигаясь медленно, дабы не привлекать лишнего вниманья, я заглянул внутрь. В крохотной каморке было как-то по-особенному темно. А спустя несколько секунд на меня враждебно уставились шесть пар красных глаз, как бы намекая, что делиться добычей не собираются. Странные это были созданья: высокие, но слишком уж тонконогие, размером где-то с крупного пса. Морды длинные, почти волчьи, больше походили на голые черепа, едва обтянутые кожей. Угрожающе острые, крупные клыки, ничем не прикрыты. На спине же неестественно бугрились позвонки.
На местечковый пир их собралась целая стая: весь пол был заляпан кровавым месивом. Они уже доедали человека, притом основательно распотрошив тело. Твари кусались и переругивались. Не брезговали хрящами и костями.
Так вот чьи вещи я видел, – бегло глянул я за спину, на продавленный матрас. Что же, бездомным учёта никто не ведёт: одним больше, одним меньше. Люди постоянно пропадают то тут, то там, в крупных городах и вовсе десятками, а другим людям нет до этого ровно никакого дела. Скоро праздники нагрянут. Жизнь заискриться фейерверками, игриво мерцая пузырьками в бокалах. А смерть.. ну, она всегда приключается с кем-то другим. Так они считают. Вплоть до своего последнего мига.
Я вздохнул. Мне стало жаль одинокого бедолагу, судя по прогоревшей золе, отчаянно боровшегося тут с холодом и непростыми жизненными обстоятельствами заодно. Но зима победила. Я почему-то понял, что эти твари вовсю промышляли только в холодное время года: так уж они были устроены – у каждого свои комфортные условия. И бездомного они не убивали: нынешней ночью он просто замёрз. Падальщики же примчались на запах мертвечины, утащили труп в тёмный закуток от света подальше и вот…
Я направился к выходу из подвала: короткая познавательная экскурсия была завершена. И почему меня постоянно тянет к смерти? – про себя озадачился я. – Как магнитом натурально. Мол, не знаешь, ну вот, смотри, изучай. Да как-то уже и не хотелось даже.
На выходе я с удивлением обнаружил понуро сидящий на щербатых ступеньках фантом. Кто он – было ясно и так: заросшее щетиной одутловатое лицо, замызганная вязаная шапка, руки, покрытые вздувшимися венами, грязные обломанные ногти. Я осторожно присел рядом. Мужчина тяжко вздохнул, заторможенно почесав голову: «Доживал как скот и умер так же». Его самокритичность, признаться, обезоруживала.
Мне захотелось утешить страдальца, чьи кости глодали в соседнем помещении падальщики. Но я никак не мог подобрать нужных слов. «Ну.. по крайней мере вы не одиноки во Вселенной». Боже, что я несу? Отчего-то мне вспомнилась Ленор, которую этот факт несказанно воодушевил, несмотря на очевидность собственной смерти, вот я и решил попробовать: вдруг подействует?
Бездомный ещё раз вздохнул, глядя себе под ноги, и пробубнил: «Нет в этом хорошего, как не было». «Почему?» – изумился я, помня, с каким стараньем люди искали в необъятности космоса соседей с тех самых пор, как только начали более-менее эту самую необъятность постигать.
«Нам тут своих супостатов хватает», – уточнил мужчина. Я недоумённо поглядел на собеседника. «Ещё и эти дармоеды прилетят, ресурсы наши дербанить…» – бездомный помрачнел и нахмурился. «Какие ресурсы?» «Ну так как какие? Ясно какие: нефть, газ, алмазы… Им только этого и надо». «Э-э.. – я задумчиво сцепил пальцы в замок. – В космосе так-то хватает углеводородов на любой вкус, если кому они понадобятся. А у некоторых старых звёзд ядра – цельный алмаз. Натурально».
Бездомный, наконец, посмотрел на меня, притом крайне недоверчиво. Впрочем, смерть не терпит лжи. О мертвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды. Вот и мёртвым заповедано примерно то же самое. «Чё, не брешешь?» «Нет». «Ну ладно тогда», – и мужчина вновь погрузился в свои невесёлые мысли.
А ему ведь ещё минимум сорок дней тут скитаться, – мысленно прикинул я. – Сначала истлеют и оборвутся все физические, телесные привязки, вне зависимости от наличия самого тела – это дня три; потом самые сильные эмоциональные – дней девять как минимум. Ментальность частично распадётся примерно к сороковому дню. Тогда его заберёт жнец. Если покойный решит задержаться более положенного, попытается спрятаться или скрыться – его всегда может разыскать Цербер. Кое-что о смерти я всё-таки разузнал.
Обычно в этот вот временной интервал мёртвые навещают тех, кто им дорог. Последняя проекция в Явь уже почти распавшейся личности происходит через год. Свыше этого срока вступают в силу другие законы. С ними мне ещё только предстояло разобраться.
Сорок дней! – я сочувствующе поглядел на бедолагу, сильно сомневаясь, что ему есть кого навещать в этом продрогшем мире. – Три дня просидеть возле собственных выпотрошенных внутренностей и засохшей крови – куда ни шло. Но потом ещё тридцать семь мыкаться, с завистью глядя на тех, кто остаётся жить. Умирать в праздники, когда тебя даже помянуть некому, должно быть, неприятно. Вот ещё один готовый вариант полтергейста – такие несчастные. Неприкаянные. Правда, после девятого дня они сильно ослабевают, и степень их влияния на реальный мир значительно падает.
«Ни тебе холмика могильного, ни креста», – будто уловив моё настроение, пробормотал бездомный. Я намеренно не спрашивал его имя: как я успел уяснить, к именам, точнее к тем, кто их носит, сильнее привязываешься. Куся наглядно мне это продемонстрировала.
Я поднялся с холодных ступеней. Жаль его, но увы, друг другу мы не помощники. Мужчина даже не пошевелился, всё так же будто в трансе таращась в никуда. Я молча выбрался из подвала. Снег к вечеру повалил сплошной стеной, будто пытаясь наскоро наверстать упущенное и к январю засыпать вся и всех. Медленно, даже как-то нехотя, я побрёл вдоль забора, расчерчивая когтями бетонные плиты. Спустя некоторое время в потёмках мимо меня пронеслась резвая и довольная стая падальщиков: удивительно, как их неправдоподобно тонкие лапы не тонули в сугробах? С окровавленных морд на снег упало несколько бурых капель. К утру заметёт и их. Только эта непорочная чистота и останется. Холодная, правильная. Незапятнанная.
Глава 32. Снегурочка
Оказывается, падальщики бежали так быстро ни куда-то, а к кому-то. Этим кем-то оказалась девушка. Хотя сквозь усиливающуюся пургу в отдаленье едва-едва проступал один лишь тёмный силуэт, тем не менее очертания были до того хрупкими, явно женскими. Я замедлил шаг, почуяв, что стоит она ко мне спиной, и, наверное, на глаза ей лучше всё же не попадаться – мало мне странных и не слишком-то приятных знакомств? Нет, вполне предостаточно, – мысленно решил я. Но она, видно, тоже ощутив присутствие кого-то постороннего, вдруг обернулась. Снег, валящий до того неустанно, прекратился как по волшебству. Впрочем, это оно и было. Самая обыкновенная ворожба очень даже необыкновенного созданья.
«Привет!» – поздоровалась со мной девушка и до того дружелюбно помахала рукой, что я аж опешил. Будто мы – давние друзья. Надо бы тоже проявить деликатность. Я неуверенно помахал в ответ и пошёл навстречу, разглядывая её. Платье в пол, расшитое замысловатым искрящимся узором, расписной полушубок, отороченный белым мехом, так же покрытые вышивкой сапожки. Длинная серебристая коса затейливо обвивала голову. Невысокая и изящная, в сравнении со мной и вовсе миниатюрная. Ну просто Снегурочка. А вот лицо.. до того кукольное, что казалось ненастоящим. Будто это очаровательная маска: выбеленная кожа, жемчужные зубки, и глаза – льдинки. Колючие, неподвижные. Падальщики радостно вились у ног хозяйки, точно свора борзых подле барыни.
«Снегурочка, значит? – хихикнула девушка, беззастенчиво прочитав мои мысли (ну, я их не шибко и прятал: лежали они на поверхности, кто хочешь – бери). – Тогда так и называй! А-аа ты…». Она сделала приглашающий жест рукой, как бы вынуждая и меня представиться тоже. Ох, до чего же я это не любил. Тяжко вздохнув, я пожал плечами, посмотрев куда-то в сторону. Она только хмыкнула в ответ, ни капельки не обидевшись, и подошла поближе, с любопытством изучая меня. Её ручные твари, как горгульи на свесах соборной кровли, чинно уселись по кругу.
Я поглядел на девушку сверху вниз: ну точно фарфоровая статуэтка. Снегурочка тем временем, продолжая дружелюбно улыбаться, взяла меня за руку: её миниатюрная ладошка оказалась просто ледяной, да чего на неё пенять: я и сам был ничуть не лучше.
«Ах! Прелесть!» – с восхищеньем выдохнула она, нежданно-негаданно вдохновившись нашим нечаянным сходством. После чего, воодушевлённо сложив ручки, так что вышло у неё почти что молитвенно, проговорила: «Такой холодный, что мёртвые позавидуют! И такой красивый! Нет, определённо, с собой заберу! Негоже такому чуду даром здесь пропадать!» Проигнорировав нехороший финал её восторженной речи, я аккуратно уточнил: «Это я-то.. красивый?» «Ну конечно», – снова по-девчачьи легкомысленно хихикнув, подтвердила она. «Надо же», – я вскользь коснулся собственного лица. Она взаправду меня до крайности удивила своей спонтанной похвалой: очень уж высокий, худой, холодный до жути. Какие всё-таки специфические вкусы, явно не человеческие.
«Так а я и не человек, – засмеялась моя собеседница. – Снегурочка же, аль позабыл?» Нет, я не забыл. И рассеянно кивнул в ответ. А потом вдруг проговорил: «Тут случилось кое-что.. один бездомный замёрз». «А-а, этот горемычный, – девушка махнула рукой в сторону цехового подвала. – Знаю-знаю. Миленьких моих маленьких славно накормил». И она ласково потрепала одного из падальщиков по уродливой лысой голове. «Да, – раздумчиво продолжил я. – Негоже ему.. вот так…» «Да не беспокойся ты о нём, – девушка снова улыбнулась своей кукольной улыбкой. – Я и его заберу: чай и мыкаться ему не придётся, раз уж миленьких моих уважил». Это хорошо, – подумал про себя я. На такой результат я даже и не рассчитывал. Всё-таки зимние божества зачастую жестоки.
