Как много глупых, ненужных, неуместных мелочей! – резко дёрнул я головой. – Квитанции, непрочитанные книги, какие-то незавершённые отчёты, прививки мопсу, фильмы и сериалы, которые девушка не успела посмотреть, а так хотелось бы, занятия танцами, едва ли успешные, детство, мама, школа, первая любовь... События, даты, места, чувства, надежды, ожидания. «До».. и «после», которого не случится. Вся жизнь проносилась сейчас перед глазами Даны, подобно разматываемой фотоплёнке, выцветающей на свету.
Я как от назойливых слепней отмахнулся от её намертво пришпиленных к текущей реальности мыслей. Я сочувствовал несчастной, бесспорно. Но кто посочувствовал бы мне? Всё внутри сжалось, стоило в очередной раз представить собственную безрадостную участь мёртвой бабочки-однодневки, чьё тело уносит холодный безразличный поток. А я только-то и хотел, что выторговать у хромого старца Сатурна ещё один день, а потом ещё, и ещё… Я уже престал различать, какие мысли мои, а какие принадлежат доппельгангеру. Всё слилось, всё смешалось.
Не выпуская своей жертвы, я прошептал ей на ухо: «Ты счастливая, если б ты только знала какая! И однажды ты поймёшь: ничего, никого кроме тебя нет. Ах, я рассказал бы больше, но времечко поджимает». Взглянув девушке в глаза и приблизившись почти вплотную к её лицу, я добавил: «Дай-ка мне пригоршню песочка из твоих часов: велика ли трата? Просто.. песок».
Я проговаривал слова быстро приглушённым шёпотом, словно страстное признание или молитву. В западне моих рук, Дана в смятении и ужасе глядела на меня. Она с трудом понимала тот бред, который я столь воодушевлённо нёс. Про себя она решила, что я – просто сумасшедший маньяк-извращенец, которого до оргазма способна довести исключительно агония жертвы и её предсмертные корчи. Заблуждения – такое человеческое, в сущности, качество!.
Дана снова принялась вырываться и кричать, но быстро сорвала голос. Я бессовестно наслаждался её криком, словно музыкой, медленно теряя себя в неистовой пляске Смерти, подкравшейся так близко и невзначай закружившей меня в своём беснующемся хороводе. Весь мир вокруг звенел и извивался, переливаясь множеством мрачных, глубоких тонов: и я уже не знал наверняка, существует ли он вообще, или здесь мы с моей партнёршей по танцу, с ног до головы укутанной саваном, остались тет-а-тет, вглядываясь друг в друга и не находя ничего кроме собственных безликих теней.
Когда девушка притихла, я, в свою очередь, исчерпав её отчаяние и ужас, выкачав из данных эмоций всё, что только возможно, решил действовать дальше. Цинично улыбаясь и с интересом разглядывая собственное такое знакомое и чужое отражение в глазах беспомощной жертвы, я медленно склонился к её лицу и дотронулся заострённым языком до её побелевших губ, как змея, ощупывающая обездвиженную добычу, а затем вцепился в них в чувственном и безжалостном лобзании. В тот момент я осязал отнюдь не человеческую плоть, но, казалось, с недозволительной пылкостью целовал самого Азраила, ангела последнего часа – мрачного стража Пограничья. Перед моими глазами слепящей радугой вспыхнул Биврёст, раскинутый лентами спектра над пылающей, пышущей жаром рекой. Дана не сопротивлялась, видимо, ещё на что-то надеясь или боясь. Но то, что я ощущал, прикасаясь к ней, ни в коей мере не являлось ни страстью, ни вожделеньем, которые непременно б испытал на моём месте человек, осязая такую-то красоту: тёплую, живую, беззащитную и доступную. Нет, меня волновало другое.
Я истово жаждал как манны небесной.. смерти, до полного умопомрачения упиваясь её пока еле различимой приторной сладостью – тошнотворным ароматом разложения ещё не свершившейся, но уже подготовленной к осуществленью мистерии, что вот-вот должна была стать моей. Тёмная Богиня, смеясь, зажгла свечи на своём траурном алтаре. Поддавшись чарующей власти, я не мог противостоять ей, а лишь слепо следовал сумбурным внутренним порывам, будто впав в религиозный транс.
Я помню, правда, не слишком отчётливо, как мои острые клыки разорвали нижнюю губу Даны. Она сипло вскрикнула, со всей силы упираясь руками мне в грудь и пытаясь отстраниться. Тщетно. Кровь текла по её подбородку, алыми рубинами расцветая на шее и груди. В следующий момент, не отрываясь от своего смертельного поцелуя, я откусил девушке язык и выплюнул его в сторону, отчего она чуть не потеряла сознание, но я не позволил ей: она обязательно должна была быть здесь и чувствовать. Всё чувствовать. Над головой истерзанной жертвы языками пламени зацвели роскошные алые маки. Какие же они всё-таки красивые… – в неописуемом, мрачном экстазе подумалось мне. – Теперь-то я могу, наконец, их сорвать, эти огненные цветы. Теперь-то они мои!
Металлический солёный запах всецело заполнил сознание, а миазмы страдания уподобились для меня пленяющему благовонию. Будто в угрюмом храме, на капище свершалось жертвоприношение жестокому вечно алчущему идолу, которым на сей раз оказался я сам. Ниже пасть возможно ли тому, кто привык глядеть свысока, и вот теперь копошится в могильной пыли?.. Уже не имело значения. Ничто не имело значения.
Потоки тёмной жгучей энергии окутывали меня пурпурным облаком, и я слегка вздрагивал от их тяжёлых и душных касаний, но остановиться уже не мог, захлёбываясь чужими муками, самозабвенно растворяя в них последние капли божественного, случайно завалявшиеся на самом дне моего существа. Я не пил людскую кровь, подобно вурдалакам из книг. Лимфа и цереброспинальная жидкость мне тоже были не нужны и даром. Я убивал свою добычу медленно, вдумчиво и предусмотрительно растягивая её агонию. Пил небольшими глотками, но жадно, давясь, наслаждаясь последними судорогами той, что по воле злого рока попалась мне на пути в неурочный час. До чего всё-таки уязвимо человеческое естество! А если бы этим подарком судеб оказалась Хлоя?..
На мгновение я замер, будто оглушённый заданным самому себе таким простым и таким каверзным вопросом.
Глава 69. Лицемер
Неуместная мысль о моей подопечной прервала дикое пиршество, на секунду отрезвив разум, опьянённый кровью, будто крепким вином. Невольно подавшись назад, я выпустил из острых когтей израненную жертву, которая тотчас рухнув на колени, цепляясь за осыпающуюся штукатурку, поползла на четвереньках прочь, кашляя и отплёвываясь кровавыми сгустками. До чего всё-таки сильна в них тяга к жизни, поразительно!
Заманчиво сверкающие цвета, охватывавшие нас плотным кольцом, мигом поблекли, оставив лишь угрюмую серость и ничем не неприкрытую разруху, безобразно обнажённую и криво ухмыляющуюся напоказ. Наверное, таким и бывает похмелье, – пробежала где-то на периферии ума смутная догадка. А потом перед моим мысленным взором, словно граффити на потрескавшейся стене, возник образ девушки с синими косами, на чьих губах застыла обворожительная ироничная улыбка, с поразительным искусством умещавшая мальчишескую дерзость и мягкую женственность. Она была прекрасна.
Я мельком глянул на Дану. Какая уж такая между ними разница, скажите только? – секунду спустя озадачился я, сосредоточенно решая несвоевременную головоломку. – С объективной позиции – никакой. Однако я вынужден был признать, что давно уже не являю собой эталон объективности. То, что я вернул Хлою с того света, вовсе не делало её особенной. Так отчего не «закусить» и ей, если бы калейдоскоп сложился иначе, и на безлюдной улице, будучи загнанным в угол, я не повстречал бы свою «русалку», украденную из хоровода беспечных наяд речного бога? – размышлял я. По спине пробежала дрожь: скользкая и неприятная. Что в Хлое такого? Она не избранная какая-нибудь, не ключ к древней мудрости, так что же есть в ней, чего нет в других?.. Где притаилось это необыкновенное? Или.. она стала особенной лишь для меня одного? Это наивное открытие поражало.
Человеческие слабости и пристрастия расползались по моему существу зудящими язвами эмоций, неконтролируемых чувств и необоснованных влечений. Я не был готов к ним. Но мне приходилось мириться и даже смиряться, покорно и терпеливо. Священный алгоритм, написанный Им, более не безупречен, – резюмировал я, – теперь, вместо ничем не стесняемого движения на сверхсветовых скоростях, приходилось лавировать меж рытвин и ухабов, вяло маневрируя на колдобинах, скрипя и постанывая, как кособокая телега на поселковой дороге в забытой богом глухомани.
Опомнившись, я вернул хлюпающую слезами и кровью Дану в свои ледяные объятия: далеко уйти она не сумела. Точнее он, он вернул, отвесив мне знатную оплеуху и больше не церемонясь.
«Прости, дорогуша, но мы должны тут с тобой закончить: негоже дразнить Богиню пустыми обещаньями. Поверь, на Том Берегу полегчает», – цинично увещевал я девушку, понизив голос, хотя в душе не представлял, что же там на самом деле, и каким кирпичом выложены тропинки, ведущие в сердце Подземного царства. А, может, и не кирпичом. Перламутром.
Медленно разрезая мягкие ткани человеческого тела и вырывая частицы мяса и кожи, я вновь погрузился в пурпурное вязкое марево грубых энергий – экстатическое неистовство ритуального танца. Я содрогался как от ударов хлыстом, когда очередной пласт чужой боли багряницей опускался на мои плечи, просачиваясь насквозь до самых недр падшей во мрак души и умывая её алым. Притом я невнятно нашёптывал рыдающей и хлюпающей всё тише и тише жертве смутные обещанья вечной жизни, расслабленно улыбаясь, вгрызаясь в мышцы и сухожилия, и ломая тонкие кости, но не позволяя ей терять сознанье. И это, пожалуй, в череде нескончаемых истязаний было самым жестоким. Мягко уверял, что в любом без исключенья моменте можно повториться, и повторяться без конца – число вероятностей необозримо велико, а душа имеет тысячи аспектов, и единовременно с этим выворачивал несчастной суставы и пронзал когтями чувствительные нервные окончания, ощущая бегущий по ним к мозгу импульс, похожий на вопль. Я был откровенно противен самому себе. Лицемер. А его.. я искренне ненавидел. Что мы наделали?! Что?!
Как же бесстыдно кривил я душой, уверяя Дану, что она непременно позабудет о пережитом кошмаре. Нет. Эти мгновения навечно запечатлятся в её личных хрониках кровавыми кляксами. Искра моего разума едва тлела, отчего мерещилось, что я неминуемо сойду с ума. Зато тот, другой ощущал себя прямо как рыба в воде, пиранья или кто похуже, ловко управляясь с движеньями и жестами беспощадных рук. Я с неприязнью чувствовал за безволием собственных губ его злую ухмылку, то и дело растягивавшую их уголки в злом и хищном оскале. В своих устремленьях он был ужасен. Но и я виноват был не меньше, уступив его власти.
В конце концов, пресытившись пытками, достойными средневековых инквизиторов, и видя, как мало жизни осталось в истерзанном теле, я сжал ладонями залитое кровью лицо, перемазанное цементной крошкой, и в последний раз взглянул Дане в глаза. Их красивый, хризолитовый цвет заволокла плёнка, и только тусклый огонёк ещё мерцал где-то в глубине, подёрнутой мутной поволокой.
«Вот и всё», – вкрадчиво произнёс я, невинно улыбаясь его улыбкой. Но у моей жертвы уже не было ни сил, ни языка, чтобы ответить, хотя я и заслуживал самой жёсткой отповеди. Быстрое и резкое движение. Хруст шейных позвонков. Я откинулся на грязную облупленную стену, закрыв глаза и шумно выдохнув, впитывая хлынувшие семицветным каскадом энергетические потоки, будто сам пресловутый Калинов мост со своей высоты рухнул вдруг мне на голову радужными осколками и похоронил живьём. Как отвратительно и прекрасно. Меня в тот момент будто и не стало вовсе, не стало и его, второго: осталась только она – одна-единственная – вальсирующая в пурпурных шелках, с вплетёнными в волосы алыми маками. Для кого же ещё собирал я этот чудовищный букет? Смерть. Древняя, как сам мир, Богиня без лица.
..Если бы я выбирал для себя имя, то назвался б в честь ангела последнего часа. Но наименование у меня, к сожалению, уже было, и отнюдь не ангельское.
Глава 70. Магнетизм крови
Очнулся я от того, что кто-то участливо и осторожно хлопал меня по щекам. Однако первым я ощутил даже не само касание, как таковое, но витающий в воздухе аромат: мерцающий, как предрассветная дымка, терпкий, чистый и свежий. Мирт. Мигель.
Я приоткрыл глаза. Напротив меня на корточках и впрямь сидел мой ученик. На долю секунды я с искренним облегченьем подумал, что всё произошедшее минувшей ночью – это очередное наважденье. Не впервой ведь. Страшный сон, да и только. Развеется и забудется.
Несколько мгновений я, не моргая, смотрел на молодого мага, в эти очерченные сапфировым ободком по краю радужки глаза, заворожено любуясь бликами света в их зазеркалье, будто кроме этого света ничего больше нет. А затем протянул ладонь, осторожно коснувшись его лица, словно желая удостовериться в вещественности того, что вижу перед собой. Проведя пальцами по болезненно-бледной коже, в следующий же момент я заприметил омерзительные комковатые полосы ржавого цвета, оставшиеся после моего лёгкого прикосновения. Как ошпаренный, я отдёрнул руку, обезображенную заскорузлой печатью смерти. Но Мигель даже не шелохнулся, спокойно глядя на меня, перемазанного запёкшейся тёмной кровью. Тут-то я-таки разглядел в его глазах собственное отражение, похолодев от ужаса.
Неловко опираясь на стену позади, не сводя с Михаила взгляда, я плавно поднялся. Что-то липкое и тяжёлое, чавкая, тотчас свалилось с моих колен. В нос ударил смрад. Как умудрился я не заметить его прежде? Выпрямившись во весь рост, я медленно, как во сне, перевёл взор на землю. У моих ног, воплощая жуткие ночные кошмары в жизнь, лежал обезображенный труп молодой девушки, Даны. Запах отслужившей своё плоти и удушливый флёр разложения уже окружал органическую массу, ещё не настолько сильный, чтоб сделаться непереносимым, но вполне ощутимый. Пожалуй, любого нормального человека стошнило б на месте, если это не патологоанатом, не криминалист и не хирург. Или маг. Говоря откровенно, мне и самому на миг поплохело, и я машинально зажал рот рукой, подавляя прокатившийся по горлу спазм, хотя едва ли это движенье имело насущный смысл. Просто неуместная дотошная имитация.
В отличие от меня, Михаил не подал и виду, что данное обстоятельство, а именно наличие изодранного в клочья человеческого трупа, как-либо его смущает. И осторожно обратился ко мне, сохраняя в чертах лица прежнее ангельское спокойствие: «Здесь нельзя оставаться: прошу, пойдёмте».
Пару мгновений я озадаченно изучал его, а затем неуверенно заговорил, начав беседу не с приветствия, как это полагается, а с вопроса. Мой голос звучал глухо, будто я сам порвал связки от надсадного крика: «Что.. ты видел?..»
В ответ молодой маг сдержанно улыбнулся, отведя глаза в сторону, и ответил так же мягко: «Достаточно».
Потеряв дар речи я молча уставился на Мигеля. Мне б в последнюю очередь хотелось, чтобы свидетелем этой гнусной кровавой расправы, чудовищной по своей жестокости, сделался он. Я готов был провалиться на месте, но малодушно сбежать, как за мной это водилось, не посмел: не та концентрация внимания – в мире квантовых флуктуаций нужно быть очень бдительным, чтоб, рассеявшись кварками, вновь собрать себя так, как надо, а не произвольным манером, вместо козы получив грозу, ну, или наоборот, как там в песенке о трансмутации поётся?..
