Тут ловить нечего, – убедилась Хлоя, спозаранку оглядывая последствия ночной пьянки, подобные какому-то чудовищному побоищу: пустые бутылки, храпящие тела, неопрятно сваленные друг на друга. Да ещё и тошнотворная вонь.
«Смешались в кучу кони, люди…» – с угрюмой усмешкой пробормотала Хлоя, проходя мимо. А прогуляюсь-ка я до речки, – подумала она в следующий миг. – Красиво там. И свежо. Улицы были до того пустынными в этот утренний час, что, казалось, город вымер. Одна она что-то подзадержалась тут. Пора и честь знать.
А потом.. её нашёл я.
Пока я разгадывал шарады чужой жизни, поздняя осень в кринолинах мелкой мороси беззастенчиво заглядывала мне через плечо, читая чужие судьбы вслух и по слогам. Оказывается, мы с осенью чем-то похожи: вроде горим, но.. огонь этот холоден, каким бывает не само пламя, но блики.. отсветы, пляшущие над Радужным мостом, отблески пожарища, запертого под ним. И ничем другим быть мы просто не можем.
Глава 90. Живые, мертвые, вечные
Из оцепенения меня вырвал грубый окрик, а не найдётся ли у меня закурить. Я ничего не ответил, рассеянно вглядываясь в мерцающую поверхность лужи, медной в свете фонарей, как отполированное блюдо. Я едва узнавал своё лицо, на силу приходя в себя, словно из моей головы рывком выдернули сетевой шнур. Хлоя.. радужный мост…
«Ты глухой что ли, а? К тебе же по-человечески обращаются!»
Говорящий неприятно шамкал, будто ему недоставало зубов.
Надо же, какая чуткая забота о моё здоровье.
Дождь закончился. Я сидел на мокрой скамье и, будто одержимый, пытался отыскать в неряшливом клубке вибрационных частот размытые следы. Но чувства, волненья, догадки и страхи мешали мне, точно шаловливые ребятишки, то и дело раскидывая детальки многосложного паззла. Нет, ну просто невыносимо! – недовольно отмахивался я от беспокойных пересмешников, щебечущих мне в уши свои нескончаемые трели.
Тем временем ко мне подошли двое мужчин: один был высоким и каким-то несуразным, другой по контрасту – плотным и коренастым. На лице первого отчётливо проступали следы побоев – криво сросшаяся переносица придавала обладателю уродливый неказистый вид, словно он – Голем, грубо и наспех слепленный из глины средневековым каббалистом ради одного-единственного порученья. Вот автор не особо-то и старался, ничуть не тревожась о благообразии скульптуры. Компаньон «неудавшегося шедевра» красотой тоже не блистал – его лысая голова своей неправильной формой живо напомнила мне один из спутников Марса. Правда, сходство с обломком, вьющимся на близкой орбите около красной планеты, портили оттопыренные уши, хотя…
Даже не глядя в сторону подошедших, я успел рассмотреть их вдоль и поперёк. Когда же эта странная парочка замерла напротив, я неторопливо оторвался от созерцания тёмной воды, жадно пожиравшей моё отраженье, и устремил на нежданных гостей вопросительный взор. Закадычные же друзья, будучи в подпитии, попытались мне разъяснить, что нужно отвечать на вопросы, когда тебя спрашивают, иначе последствия могут быть печальными. По крайней мере, я так понял их посыл. И, соглашаясь, кивнул, прилежно усвоив нравоученье. Но моё молчаливое согласие с изречённой невпопад мудростью жизни отчего их не устроило.
Дальнейший разговор и вовсе сполз в какие-то дебри, и мне стало сложно разбирать направленность мысли за обилием нецензурщины. А проще говоря, я никак не мог уловить, чего от меня хотят? Я еле-еле успевал обдумывать только отдельные выхваченные наспех фразы. Что? «..ни баба, ни мужик!..» Ах, это.. опять. Морок стало быть снова подвёл. Ну что за наказанье! Выправить бы его, только как? Я ведь не Настройщик, едва ли смогу самого себя.. перепрошить.
И про одежду я уже слышал от Алексея Константиновича. Нет, мне всё одно было невдомёк: что не так-то с моим одеяньем, если уж по существу? Не высмеивают же они монахов в длиннополых рясах, а я чем не угодил? Так, ладно, потом разберусь.
..Что бы вы со мной сделали? Нет, знаете, я вообще не по этой час…
«Да сожри ты их уже! – не выдержав, рявкнул двойник, да так, что я чуть не подпрыгнул. – Больше толку будет! Задрали, бакланы!»
Я мотнул головой.
«Или я сам…» – угрожающе прошипел доппельгангер.
Дело принимало опасный оборот. Надо бы их как-то спровадить, а то не было б беды… А тут меня ещё схватили за плечо и вынудили подняться на ноги. Краем глаза я заприметил, что из-под лавки выглядывает любопытный чёрт. Обожают они пьяных. Особенно вдрызг. Что бы натурально.. до чёртиков. Одурманенный человек уязвим: можно задарма поживиться, не усердствуя особо. Кто ж от лёгких харчей откажется? Никто. А тут ещё и цирковое представленье безвозмездно, то есть даром.
«Я знаю точно наперёд, сегодня кто-нибудь умрёт», – прошептал двойник зловеще и вместе с тем ехидно.
Ну уж нет! – мысленно ответил ему я, ненароком пропустив часть ведущейся со мной задушевной беседы. Пускай и Големы, а всё-так люди! Нельзя с ними… И в этот момент меня попытались ударить, я машинально увернулся, заломив коренастому руку за спину, так, что тот от боли и недоумения взвыл. Ещё секундочка, и я б её сломал. Запросто. Ах, ты ж подлец, – разозлился я на двойника, параллельно с тем швырнув мужчину на асфальт. – Опять моими руками вздумал…
Второй Голем бросился на помощь первому. И получил ногой в живот. Когти вспороли замызганную куртку. Хорошо, что не брюшину.
«Давай-ка без полумер! – в ответ рыкнул доппельгангер. – Взял и вскрыл как рыбину! Чего сложного-то? Всему тебя учить надо! Когти внутрь, кишки наружу: вот и всё, что фирме…»
Замолчи! – мысленно осадил его я. Оказаться под его контролем опять – нет уж, спасибо, не сегодня!
Поднявшиеся с асфальта мужчины, однако, признавать поражение, да ещё и от такого ущербного.. меня.. вовсе не собирались. И снова решили повторить попытку меня скрутить, но зашли уже с разных сторон. Чёрт под лавкой с упоеньем мотал хвостом. Его происходящее забавляло. Пьяная драка – ну что может быть прекрасней? Только пьяная драка с поножовщиной! Если б не я, вообще загляденье. Ну сегодня ему не шибко свезло: всё ж таки мелкая нечисть меня нет-нет, да побаивалась. Только Лёлик вот в край обнаглел… Воспоминанье о чертёнке больно кольнуло в грудь.
Когда же незадачливая парочка пьянчуг таки кинулась на меня, я просто.. исчез. И возник за их спинами. Не стоило тратить силы, но.. я боялся навредить. Слава богу, мой спонтанный фокус чуть охладил пыл этих-то охальников. Но для убедительности они решили опыт всё же повторить. Повторил свой трюк и я. После чего, мужчины ошарашенно вытаращились на меня и, казалось, слегка протрезвели.
Ловить тень бестелесную, ну, каково?
«Знаете, какие сегодня звёзды?» – вдруг проговорил я, невзначай улыбнувшись.
Големы недоумённо переглянулись.
«Да всё те же», – досказал я, улыбнувшись шире.
«Шутишь, как конченый затупок…» – простонал двойник. А мне вот моя шутка понравилась. Не знаю, с чего вдруг она взбрела мне в голову… Глупости, конечно. Хотя…
Чтобы не быть голословным, я протянул свои тонкие руки, тускло мерцающие сквозь морось белоснежными ладонями, к лицам замерших в оцепенении людей. И легонько коснулся лба каждого. Я не сделал ровным счётом ничего особенного. Просто открыл им глаза. На минуточку. И они увидели. Всё те же звёзды, что восходили над древними храмами и гробницами, над высыхающими морями и уходящими под воду городами, и что сияют по сей день. Живые, мёртвые, вечные.
Эффект от моей бесхитростной выходки был сногсшибательный. Вот уж поистине. Меня только что хотели было отмутузить до полусмерти, и вдруг.. плюхнулись на колени. И заплакали. Есть всё-таки свет. В них. Тот же самый свет, что источают и звёзды. Я.. просто его показал. Вот он, никуда не делся – не растеряйте.
Будто древний сфинкс, чутко хранящий покой усопшего фараона, я загадочно улыбался. Сызнова начался дождь, размеренным эхом капель, дробящихся на блики, едва тревожа тишину безлюдного парка. Кроме того, нарушали её прерывистые всхлипывания.
Вот тебе раз.. минуту назад меня всячески поносили.. а теперь вдруг я.. «ангел Господень».
«Дослужился, блять, поздравляю!» – своего не упуская, язвительно бросил двойник.
А вот возьму и не буду тебя слушать: много чести! Сегодня ты проиграл, – невозмутимо ответствовал я.
Немного подумав, я склонился к одному из мужчин. Тому, со свёрнутым на бок носом, и.. вправил этот застарелый перелом. Легко и безболезненно. Пускай сей многострадальный мир станет чуточку.. совершенней.
«Нет, ну какой же ты всё-таки сердобольный кретин», – уже, скорее, устало, нежели злобно заметил доппельгангер.
Глава 91. Ева
Да, чёрту под лавкой поживиться так и не удалось, и он обиженно утёк куда-то во мрак. А я.. той ночью я ещё долго бродил по продрогшим обезлюдевшим улицам. Мысли тяготили меня. Но более того терзала вопиющая безрезультатность. Но я был бы не я, если б не пытался прошибить лбом стену, даже с лихвой набив шишек.
Раздумывая о несчастной любви Хлои, я вдруг припомнил и Мигеля. Что он мне там рассказывал? Про Еву? О, кажется, поймал нужную частоту.
..Уже будучи аспирантом, Михаил преподавал на кафедре древних языков, оживляя почившую историю, уважительно, бережно знакомя отзвучавшее прошлое с разноголосой современностью – никак иначе им было попросту не встретиться, только на таком вот перепутье – из пыльных хранилищ и замшелых летописей в уста живого. Тогда молодой маг и повстречал её, ту самую девушку, Еву. Она была студенткой, довольно миловидной, умной и немного застенчивой. Такая неброская, но уютная красота.
Ученица и.. учитель, молодой, на удивление сдержанный, с ангельским терпеньем пытающийся донести до бывших школяров изящество мёртвого языка. Передать все эти прихотливые извивы отзвучавших наречий. Настоящий некромант, – про себя усмехнулся я. С первых лекций Михаил покорил сердце Евы. Да и других своих учениц равнодушными не оставил. Умел мой протеже увлечь прекрасных дам, пускай о подобном и не помышлял даже. У него ведь уже была избранница. Её звали Смерть.
Да только кто об этом знал? О таких вещах почём зря не болтают.
Потому многие студентки на его лекциях, вместо того чтобы твердить латинские пословицы и прилежно зубрить грамматику, тайно вздыхали совсем о другом. Михаил в свой черёд будто и вовсе не замечал окружавшего его женского внимания, ещё пуще распаляя романтическую увлечённость юных натур.
Ева же, умница-скромница с последней скамьи, наконец, решила действовать: если этого непростого шага навстречу не сделает она, так её непременно опередит какая-нибудь другая её сокурсница, улучив подходящий момент.
Расставляя силки для капризной дичи с искусством настоящей охотницы, девушка однажды намеренно задержалась после занятий. Она дожидалась его. На выходе из университетского корпуса они столкнулись будто бы невзначай. Затеяв разговор об излюбленном предмете, Ева не прогадала. Ох уж эта латынь. Язык магии. Язык.. молитв. Мигель её просто обожал. Таким вот нехитрым способом поймав не шибко-то разговорчивого спутника на крючок, Еве оставалось только время от времени подливать масла в огонь очередными вопросами и послушно кивать. Надо отдать должное: изображать неподдельную заинтересованность она умела. Настоящая искусительница. Вот и яблочко нашлось как нельзя кстати. Любой язык – подлинно плод познанья добра и зла: всё в нём сплетено. И глас Божий, и дьявольский шёпот. Слова умиленья и слова проклятья.
Я вдруг задумался, может, поэтому наш Создатель не дал нам для изъяснения языка? Дабы не вводить в соблазн, как это вышло с людьми. Вот и остались мы безымянными и безмолвными ангелами Его. И только.
..Увлечённые разговором, Михаил и Ева дошли прямиком до его дома. Спохватившись, Михаил уже собрался вежливо откланяться. Да не тут то было. Ева, внутренне замирая и трепеща, буквально повисла у него на шее и.. поцеловала. Она и сама от себя такого не ждала. А уж до чего удивила своего спутника!
Потупившись, девушка отступила на шаг. Ах, такое искреннее смущенье, этот зардевшийся румянец… Как тут не растревожить сердце? Завораживающая картина тронула даже меня. А вслед за тем вдруг стало ужасно неловко, что я лезу во все эти личные тайны. Я не специально, – тотчас оправдал я себя. – Просто так уж вышло.
Отвлекшись, я ненароком упустил фрагмент воспоминанья: как именно эта милая стеснительная девушка сумела прижать к каблучку эдакого неприступного кавалера? Что же, женские чары пусть остаются сокровенными, как и всякая истинная мистерия.
Однако, любя её, Михаил едва ли разлюбил мир мёртвых душ и мёртвых языков. Увы, прочесть эту оборотную сторону его жизни я никак не мог: когда я исподволь касался запретной темы, мой взор неумолимо натыкался на бесконечную череду белых пятен. Зато его мирская жизнь, в противовес тому, была вся как на ладони, будто нарочно говоря «ну, мне скрывать нечего».
Долго ли, коротко ли, а Ева всё ж таки прознала, что латынь – отнюдь не единственное увлечение её возлюбленного. Было кое-что поинтересней. И, конечно же, заинтригованная девушка стала вкрадчиво упрашивать Михаила показать ей Ту сторону. Я хорошо помнил, как он рассказал мне, чем всё это в и тоге закончилось. Любопытство завсегда губит не только кошек, но и хорошеньких девушек. Вот так, споткнувшись на пороге Навьего царства, вся эта романтическая история в один миг оборвалась.
После случившего, без труда разгадав намёки Судьбы, Михаил больше не изменял своей норовистой и не терпящей конкуренции страсти – магии. Свой выбор он сделал. А счастье мирское.. только лишь для мирян. А вовсе не для жрецов, монахов или.. колдунов.
Тут я отчего-то в несчётный раз к ряду припомнил библейскую легенду о сотворении рода людского: присутствие в судьбе Адама создания, сотворённого из его же ребра, в корне изменило будущее человечества. Может, в этом вся суть сего многосложного символа? – подумал я между тем. – Ветхозаветная Ева своими елейными уговорами лишившая Эдема праотца людского, тем самым распахнула пред ним целый мир, отворив златокованые решётки тихого, как омут, блаженства навстречу всем семи ветрам. Да, Рая больше не будет. Но зато.. вся вселенная пред тобой. Владей, если сможешь удержать.
Глава 92. Чудо
Дни шли за днями, и мои без того еле брезжущие на горизонте надежды таяли как дым. Иногда, по старой привычке сидя на одной из крыш, я долго изучал странный набросок, найденный в опустевшей квартире, и тихо вздыхал, откровенно завидуя нарисованному двойнику: вряд ли когда я сумел бы разгадать эту непостижимую усмешку всеведающего. Да, я кое-что для себя уяснил: рисунок был старый, бумага пожелтела. Ему уже много лет. И рисовали в общем-то не меня, да так эскиз и не окончили. Но какое поразительное сходство, пугающее! Ну, да что поделать: не все тайны мне подвластны.
То замирая, то вдруг встрепенувшись испуганным воробьём, я снова брал себя в руки и возобновлял свои поиски, муторные, как морская болезнь, выворачивающая нутро. Они и действительно нелегко мне давались, зазря транжиря резерв и ничего не предоставляя взамен. Двойник частенько упрекал меня в том, что я бездарно злоупотребляю его стараньями: это ведь он меня вытащил, рискуя шкурой (судя по всему моей) из такой-то потенциальной ямы! А я, бездарь, опять туда мечу.
