– Молчать!
Барон, Карел и баронесса дружно замолчали. А Томаш привычным любезным тоном обратился к Маришке:
– Ну что, воспитанница, рассказывай, где ты прочитала или услышала эту легенду. Она, конечно, правдива, даже пожалуй слишком правдива. Но вроде бы считается у нас государственной тайной.
Маришка, порядком струхнувшая от такого шума вокруг ее любимой легенды, неуверенно начала:
– Ваше величество… – пальцы Карела снова сжали ее плечо, и она тут же поправилась: – Дядя Томаш, но я прочитала это все в вашей книге. То есть в книге из вашей библиотеки. Я, конечно, и раньше читала, у госпожи Дагмары есть старые-престарые «Воспоминания о Марине», но там почти все про любовь. А в вашей библиотеке «Жизнь и деяния Марины Доброй», там и про принца, и про войну, и про договор с демонами и волшебниками. А про мужа Марины Доброй нам еще в школе рассказывали, что он был злым волшебником, но потом исправился и стал хорошим.
Карел вдруг рассмеялся.
– Государственная тайна, значит? – весело сказал он. – Отец, по-моему, нам пора повнимательнее изучить школьную программу.
Конец четвертой главы
Жаль, конечно, но надежды Маришки на то, что с возвращением Карела все пойдет по-прежнему, не оправдывались. То ли король решил всерьез взяться за сына, то ли это было продолжение наказания, но бездельничать принцу больше не приходилось. Отец стал воспитывать из него монарха.
Несчастный Карел теперь ежедневно вынуждении был просиживать по два часа на заседаниях Королевского Совета. И если бы только это! Королевский Совет Карелу был не слишком страшен, все его члены давно и хорошо знали своего принца, а кроме того были в курсе брачно-клятвенных проблем королевской семьи, поэтому просто-напросто не обращали на него внимания. Хочет Томаш воспитывать сына, пусть воспитывает, никто из сановником мешать ему в этом не собирался.
Хуже было то, что Карел теперь должен был посещать и еженедельные заседания Большого Совета, а вот это уже была настоящая каторга. Сам король, при всем его терпении и ответственном отношении к государственным делам, смотрел на эту свою обязанность, как на неизбежное зло. И теперь он с удовольствием сплавил ее на сына, которого назначил своим представителем в Большом Совете. Теперь уже Карел должен был отсиживать четыре часа, выслушивая предложения и советы представителей трех Первых Сотен – торговой, ремесленной и крестьянской, а потом возражения и опять-таки советы вечно несогласного с Сотнями дворянства.
Принц, понятное дело, сопротивлялся всем этим нововведением, но король непреклонно заявил, что пора учиться королевским обязанностям, и добавил:
– Я в твои годы уже государством управлял.
На что Карел достаточно резонно заявил, что Томаш мол был сиротой, вот у него выбора и не было, а он не понимает, почему он должен тратить молодость на такую никому не нужную скукотищу, и это при живом-то отце.
Король ответил, что у Карела выбора тоже нет, если он конечно не хочет перестать быть наследником престола. Карел не хотел, так что разговор на этом был окончен. Конечно оба понимали, что Томаш блефует: ну в пользу кого он мог лишить престола единственного сына? Не в пользу же барона Линдона, которого они оба вполне справедливо считали напыщенным идиотом. Но и принцу деваться было некуда, не мог же он сказать, что готов из прихоти отдать престол дураку-кузену.
В общем, хотел Карел или нет, но из него теперь рьяно готовили будущего монарха. Михал тоже не избежал погружения в государственные дела, король его заставил ходить на все заседания вместе с принцем. Шуту и возразить на это было нечего, кто как не он кричал на всех углах, что его дело – принца сопровождать, а не детишек учить.
Одна Маришка осталась не у дел. Ее даже на заседания Большого Совета не пускали, как несовершеннолетнюю.
Зато появилось время и возможность, чтобы попытаться наладить отношения с принцессой, а то при Кареле и неудобно было как-то. После того вечернего разговора, когда Альмина неожиданно разоткровенничалась насчет своего брата, их отношения сильно потеплели. Но этого было мало, и пусть принцесса улыбалась теперь Маришке не дежурно, а с искренней доброжелательностью, новых приступов откровенности у нее не возникало. И даже на прогулках вдвоем по парку, куда Альмина стала приглашать королевскую воспитанницу, они говорили только о литературе и дворцовых делах, но никогда о личном и сокровенном.
Но Маришка так просто не сдавалась. Она слишком хорошо запомнила ту пронзительную печаль, которая неожиданно промелькнула в глазах принцессы, когда она говорила о любви к равному. И как бы спокойно и любезно не держалась теперь Альмина, стоило Маришке закрыть глаза, как она снова видела эту разрывающую сердце печаль. Сомнений не было – принцесса влюблена и считает свою любовь безнадежной. Девочка ей очень сочувствовала, но не одобряла. Действительно, если Альмина влюблена в равного ей, то не все еще потеряно, ведь тогда ее счастью мешает лишь все то же королевское слово, которое она дала. А слово – это все равно только слово, и наверняка можно что-то сделать. Главное – знать что.
Правда, сама принцесса явно считала данное слово священным и не могла даже и подумать о том, чтобы его нарушить. Но Маришка была уверена, что лишь со смертью нельзя ничего поделать, а во всех других случаях выход обязательно найдется. В общем, она была оптимисткой. Наверное. То есть, на фоне Карела может и нет, а вот на фоне принцессы Маришка точно была оптимисткой.
К сожалению, чтобы как-то помочь Альмине, явно собирающейся в лучших традициях сказочных принцесс пассивно погибнуть, сложа руки, лишь бы не поступиться королевской честью, надо было знать две вещи. Первая – в кого именно она влюблена, и вторая… хотя ладно, для начала хватило бы и первой, а уж от нее можно было бы плясать дальше. Но именно этого-то Маришка и не знала. Зато, очень-очень хотела узнать. И не было в ее жизни еще такого случая, чтобы она не добилась своего. Плохо только, что никого нельзя было посвятить в свои планы, не мальчишкам же рассказывать о подозрениях насчет принцессы. Михал на смех поднимет, а Карел и того хуже – разозлится, он теперь всегда злился при упоминании невесты. Остальных в качестве друзей и советчиков не стоило даже рассматривать. Ах, как ей не хватало Алиски!
Уже близился Новый Год, через два дня должна была начаться предпраздничная ярмарка, а с ней традиционные новогодние мероприятия – приемы, танцы, посещения школ и разных патронируемых членами королевской семьи учреждений – в которых должна была принимать участие и Маришка. Патронируемых! Учреждений! Еще несколько месяцев назад она и слов-то таких не знала, да и теперь не радовалась, что узнала. Во-первых, ее жутко раздражал тот канцелярский язык, на котором говорили в королевском окружении. А во-вторых, любительницей официальных мероприятий она так и не стала. Вот принцесса чувствовала себя на них совершенно свободно и кажется даже радовалась своим королевским обязанностям. Маришка с легкой завистью смотрела, как спокойно и любезно Альмина улыбается скучным старым занудам, от чьих напыщенных речей саму ее клонило в сон.
И все-таки Карел дурак, ну где он еще найдет себе жену, которой нравилось бы быть королевой? Нет, когда-то в детстве Маришка тоже мечтала быть королевой, но тогда она была молодой и глупой, думала, что королевы и принцессы только сидят себе на троне в золотой короне и отдают приказы. А теперь-то она понимала, что даже на троне сидеть не так уж и просто, от скуки ведь можно умереть. И корона, которую ей как-то тайком дал примерить Карел, была неудобной и ужасно много весила. А ведь королева еще должна управлять всем двором, руководить благотворительными учреждениями, участвовать во всех нудных церемониях и делать еще много-много скучных вещей.
Кстати, о короне! Это была очень забавная история, о которой Маришка вспоминала со смесью веселья и смущения. Началось все с того, что Карел с Михалом затеяли спор, хорошо ли охраняется королевская сокровищница. Нет, даже не так. На самом деле они оба считали, что сокровищница охраняется из рук вон плохо, а не обокрал ее никто до сих пор только потому, что хорошо охраняется сам дворец. Ну а посторонние в резиденцию Томаша допускались редко, и за ними тщательно следили.
Так вот собственно спор затеялся после заявления Михала, что он мог бы вынести из дворца все, что угодно, даже королевскую корону, и никто бы ее не хватился до следующего парадного выхода. Карел же в свою очередь стоял на том, что каким бы великим доверием Михал не пользовался, но дворцовая охрана проверят всех, даже шутов. Да что там шутов, даже его – наследного принца!
В результате они решили провести полевые испытания, а проще говоря – утащить что-нибудь из сокровищницы и посмотреть, удастся ли вынести это из дворца. А Маришку взяли в качестве независимого наблюдателя, следить за соблюдением правил. Надо сказать, девочка не особо сопротивлялась, она уже знала, что когда мальчишки загораются какой-то идеей, останавливать их бесполезно. Настояла она только на одном – чтобы они не вздумали воровать корону, а выбрали бы что-то менее важное. После недолгих споров принц с шутом согласились, что действительно не стоит рисковать главным символом королевской власти, мало ли – уронят или поцарапают, и решили использовать для эксперимента золотую цепь с орденом, которую Карел надевал на официальные торжества и церемонии. Вещь это была лично его, так что в случае, если Михала все-таки поймают, принц мог бы сказать, что он разрешил шуту взять свой орден.
В общем, из сокровищницы Михал таки эту цепь вынес, день продержал у себя в комнате и даже едва не выбрался с нею из дворца. Но еще до поста охраны его все же перехватил старший товарищ, то есть шут короля, и поинтересовался «куда это юноша несет орден принца, неужели его высочество решил отдать его почистить». По его издевательскому тону было ясно, что он знает как то, что Михал эту цепь выкрал, так и то, что без самого принца тут не обошлось.
А сам «его высочество» в это время прятался тут же, за занавеской, куда он ловко и бесшумно нырнул за секунду до появления старого шута, словно каким-то шестым чувством услышал приближение постороннего. И еще и Маришку затащил за собой, предусмотрительно зажав ей рот ладонью и так ловко схватив руки, что она даже пошевелиться не могла. Ей осталось только злобно сверкать глазами… то есть она надеялась, что злобное сверкание получилось, все-таки главное преимущество темных глаз перед светлыми как раз то, что они гораздо лучше сверкают. Но может и не получилось, потому что Карел ничуть не смутился, а только весело подмигнул ей и тихо-тихо прошептал на ухо:
– Тсс… Хорошо?
Девочка сердито кивнула, и принц осторожно убрал ладонь с ее рта, но руки все же не отпустил. Только после того, как старый шут с нарочито не скрываемыми ехидными нотками в голосе прочитал понурому Михалу нотацию о правилах хранения и переноски ценных вещей, принадлежащих членам королевской семьи, Карел наконец-то отпустил руки Маришки и отдернул занавеску.
Вот тут-то и случился главный конфуз. Стоило только взлохмаченной и рассерженной девочке отпихнуть принца и сделать шаг по направлению к выходу, как она увидела двух принцессиных фрейлин. И они ее тоже видели, это было ясно по совершенно одинаковым восторженно-завистливым взглядам, которые девушки бросили на Маришку прежде, чем исчезнуть за дверью.
– Ну все… – девочка обреченно развела руками. – Теперь король меня выгонит и будет совершенно прав.
Михал захихикал, но под тяжелым взглядом Карела, который сейчас очень сильно напоминал своего отца, тут же замолчал и придал лицу сочувственное выражение.
– Михал, – негромко произнес принц, – уладь это дело, пожалуйста.
Шут кивнул и, не говоря ни слова, мгновенно исчез за той же дверью, что и фрейлины, а Карел с шутливо-галантным видом поцеловал Маришкину руку и весело сказал:
– Хочешь примерить корону?
Ну и как на него после этого злиться?
Маришка, кстати, поинтересовалась, что это за орден и откуда он, но Карел как-то не рвался ей рассказывать, так что пришлось удовольствоваться многозначительным взглядом Михала и надеждой на то, что шут не забудет разболтать ей очередной секрет Карела. Вообще, скрытность принца ее слегка раздражала, она понять не могла, как при таком вроде бы легком характере, Карел умудряется делать тайну из каждой мелочи. При этом он вовсе не обижался на болтливость Михала, видно полностью тому доверяя. Как-то раз он даже обмолвился Маришке, что шут только с виду такой открытый и ненадежный, а на самом деле он ни разу никому не рассказал того, что на самом деле может быть важно и опасно.
А еще, чем дальше, тем больше девочка понимала, что здесь, во дворце, ничего и никто не бывает таким простым, каким видится на первый и даже на второй взгляд. Открытый, вспыльчивый и переменчивый Карел хранил кучу секретов, а за его кажущимся легкомыслием скрывались два таких разных и с виду взаимоисключающих качества, как расчетливость и альтруизм. Беззаботный и болтливый Михал на самом деле взвешивал каждое слово и зорко следил за всем, что могло представлять опасность для принца. Серьезный, уверенный и решительный король Томаш был полон сомнений, именно они не давали ему спокойно жить, и от них была эта тяжелая складка между бровей, придававшая лицу суровое выражение.
Ну и конечно самой загадочной продолжала оставаться принцесса Альмина, и все, что Маришка узнавала о ней нового, делало ее еще более загадочной. За два дня до предновогодней ярмарки Альмина вдруг снова открылась с неожиданной стороны. Дело в том, что Маришка, любившая образность и сравнения, про себя считала принцессу этаким экзотическим оранжерейным цветком, который может расти только за стеклом, куда не проникают ни холодные дожди, ни северные ветра. Поэтому, когда она увидела, как этот хрупкий цветок целится в мишень из тяжелого пистолета… выражение «очень удивилась», пожалуй, было недостаточно сильным, чтобы описать ее эмоции. Больше подошло бы «была сражена наповал», кстати, заодно и каламбур бы неплохой получился.
Альмина заметила ее удивление, впрочем, его заметил бы даже менее наблюдательный человек.
– Ты не ожидала, что я могу уметь стрелять? – спросила она, опуская дымящийся пистолет.
Маришка неопределенно пожала плечами, эту привычку она переняла от Карела и Михала, которые уже не могли вспомнить, кто из них с кого начал обезьянничать.
– В сказках принцессы обычно не стреляют. Они ждут, когда им на помощь придет прекрасный принц или храбрый рыцарь.
– В сказках… – принцесса вздохнула и достала рог с порохом. – Жизнь не похожа на сказку, Маришка. В сказках принцессу всегда спасает именно тот, за кого она хочет выйти замуж. А в жизни это совсем не обязательно. – И снова в ее зеленых глазах мелькнула тоска. Но принцесса быстро опустила длинные ресницы, чтобы скрыть выражение глаз, и торопливо сказала: – Отец очень боялся за мою жизнь, у нас ведь в Лакмане куда опаснее, чем здесь. Однажды пираты даже на столицу напали, и если бы король Томаш вовремя не появился с подмогой… – она не договорила, лишь рука, в которой она держала рог с порохом, чуть дрогнула.
Барон, Карел и баронесса дружно замолчали. А Томаш привычным любезным тоном обратился к Маришке:
– Ну что, воспитанница, рассказывай, где ты прочитала или услышала эту легенду. Она, конечно, правдива, даже пожалуй слишком правдива. Но вроде бы считается у нас государственной тайной.
Маришка, порядком струхнувшая от такого шума вокруг ее любимой легенды, неуверенно начала:
– Ваше величество… – пальцы Карела снова сжали ее плечо, и она тут же поправилась: – Дядя Томаш, но я прочитала это все в вашей книге. То есть в книге из вашей библиотеки. Я, конечно, и раньше читала, у госпожи Дагмары есть старые-престарые «Воспоминания о Марине», но там почти все про любовь. А в вашей библиотеке «Жизнь и деяния Марины Доброй», там и про принца, и про войну, и про договор с демонами и волшебниками. А про мужа Марины Доброй нам еще в школе рассказывали, что он был злым волшебником, но потом исправился и стал хорошим.
Карел вдруг рассмеялся.
– Государственная тайна, значит? – весело сказал он. – Отец, по-моему, нам пора повнимательнее изучить школьную программу.
Конец четвертой главы
Глава 5. Две невесты принца
Жаль, конечно, но надежды Маришки на то, что с возвращением Карела все пойдет по-прежнему, не оправдывались. То ли король решил всерьез взяться за сына, то ли это было продолжение наказания, но бездельничать принцу больше не приходилось. Отец стал воспитывать из него монарха.
Несчастный Карел теперь ежедневно вынуждении был просиживать по два часа на заседаниях Королевского Совета. И если бы только это! Королевский Совет Карелу был не слишком страшен, все его члены давно и хорошо знали своего принца, а кроме того были в курсе брачно-клятвенных проблем королевской семьи, поэтому просто-напросто не обращали на него внимания. Хочет Томаш воспитывать сына, пусть воспитывает, никто из сановником мешать ему в этом не собирался.
Хуже было то, что Карел теперь должен был посещать и еженедельные заседания Большого Совета, а вот это уже была настоящая каторга. Сам король, при всем его терпении и ответственном отношении к государственным делам, смотрел на эту свою обязанность, как на неизбежное зло. И теперь он с удовольствием сплавил ее на сына, которого назначил своим представителем в Большом Совете. Теперь уже Карел должен был отсиживать четыре часа, выслушивая предложения и советы представителей трех Первых Сотен – торговой, ремесленной и крестьянской, а потом возражения и опять-таки советы вечно несогласного с Сотнями дворянства.
Принц, понятное дело, сопротивлялся всем этим нововведением, но король непреклонно заявил, что пора учиться королевским обязанностям, и добавил:
– Я в твои годы уже государством управлял.
На что Карел достаточно резонно заявил, что Томаш мол был сиротой, вот у него выбора и не было, а он не понимает, почему он должен тратить молодость на такую никому не нужную скукотищу, и это при живом-то отце.
Король ответил, что у Карела выбора тоже нет, если он конечно не хочет перестать быть наследником престола. Карел не хотел, так что разговор на этом был окончен. Конечно оба понимали, что Томаш блефует: ну в пользу кого он мог лишить престола единственного сына? Не в пользу же барона Линдона, которого они оба вполне справедливо считали напыщенным идиотом. Но и принцу деваться было некуда, не мог же он сказать, что готов из прихоти отдать престол дураку-кузену.
В общем, хотел Карел или нет, но из него теперь рьяно готовили будущего монарха. Михал тоже не избежал погружения в государственные дела, король его заставил ходить на все заседания вместе с принцем. Шуту и возразить на это было нечего, кто как не он кричал на всех углах, что его дело – принца сопровождать, а не детишек учить.
Одна Маришка осталась не у дел. Ее даже на заседания Большого Совета не пускали, как несовершеннолетнюю.
Зато появилось время и возможность, чтобы попытаться наладить отношения с принцессой, а то при Кареле и неудобно было как-то. После того вечернего разговора, когда Альмина неожиданно разоткровенничалась насчет своего брата, их отношения сильно потеплели. Но этого было мало, и пусть принцесса улыбалась теперь Маришке не дежурно, а с искренней доброжелательностью, новых приступов откровенности у нее не возникало. И даже на прогулках вдвоем по парку, куда Альмина стала приглашать королевскую воспитанницу, они говорили только о литературе и дворцовых делах, но никогда о личном и сокровенном.
Но Маришка так просто не сдавалась. Она слишком хорошо запомнила ту пронзительную печаль, которая неожиданно промелькнула в глазах принцессы, когда она говорила о любви к равному. И как бы спокойно и любезно не держалась теперь Альмина, стоило Маришке закрыть глаза, как она снова видела эту разрывающую сердце печаль. Сомнений не было – принцесса влюблена и считает свою любовь безнадежной. Девочка ей очень сочувствовала, но не одобряла. Действительно, если Альмина влюблена в равного ей, то не все еще потеряно, ведь тогда ее счастью мешает лишь все то же королевское слово, которое она дала. А слово – это все равно только слово, и наверняка можно что-то сделать. Главное – знать что.
Правда, сама принцесса явно считала данное слово священным и не могла даже и подумать о том, чтобы его нарушить. Но Маришка была уверена, что лишь со смертью нельзя ничего поделать, а во всех других случаях выход обязательно найдется. В общем, она была оптимисткой. Наверное. То есть, на фоне Карела может и нет, а вот на фоне принцессы Маришка точно была оптимисткой.
К сожалению, чтобы как-то помочь Альмине, явно собирающейся в лучших традициях сказочных принцесс пассивно погибнуть, сложа руки, лишь бы не поступиться королевской честью, надо было знать две вещи. Первая – в кого именно она влюблена, и вторая… хотя ладно, для начала хватило бы и первой, а уж от нее можно было бы плясать дальше. Но именно этого-то Маришка и не знала. Зато, очень-очень хотела узнать. И не было в ее жизни еще такого случая, чтобы она не добилась своего. Плохо только, что никого нельзя было посвятить в свои планы, не мальчишкам же рассказывать о подозрениях насчет принцессы. Михал на смех поднимет, а Карел и того хуже – разозлится, он теперь всегда злился при упоминании невесты. Остальных в качестве друзей и советчиков не стоило даже рассматривать. Ах, как ей не хватало Алиски!
***
Уже близился Новый Год, через два дня должна была начаться предпраздничная ярмарка, а с ней традиционные новогодние мероприятия – приемы, танцы, посещения школ и разных патронируемых членами королевской семьи учреждений – в которых должна была принимать участие и Маришка. Патронируемых! Учреждений! Еще несколько месяцев назад она и слов-то таких не знала, да и теперь не радовалась, что узнала. Во-первых, ее жутко раздражал тот канцелярский язык, на котором говорили в королевском окружении. А во-вторых, любительницей официальных мероприятий она так и не стала. Вот принцесса чувствовала себя на них совершенно свободно и кажется даже радовалась своим королевским обязанностям. Маришка с легкой завистью смотрела, как спокойно и любезно Альмина улыбается скучным старым занудам, от чьих напыщенных речей саму ее клонило в сон.
И все-таки Карел дурак, ну где он еще найдет себе жену, которой нравилось бы быть королевой? Нет, когда-то в детстве Маришка тоже мечтала быть королевой, но тогда она была молодой и глупой, думала, что королевы и принцессы только сидят себе на троне в золотой короне и отдают приказы. А теперь-то она понимала, что даже на троне сидеть не так уж и просто, от скуки ведь можно умереть. И корона, которую ей как-то тайком дал примерить Карел, была неудобной и ужасно много весила. А ведь королева еще должна управлять всем двором, руководить благотворительными учреждениями, участвовать во всех нудных церемониях и делать еще много-много скучных вещей.
Кстати, о короне! Это была очень забавная история, о которой Маришка вспоминала со смесью веселья и смущения. Началось все с того, что Карел с Михалом затеяли спор, хорошо ли охраняется королевская сокровищница. Нет, даже не так. На самом деле они оба считали, что сокровищница охраняется из рук вон плохо, а не обокрал ее никто до сих пор только потому, что хорошо охраняется сам дворец. Ну а посторонние в резиденцию Томаша допускались редко, и за ними тщательно следили.
Так вот собственно спор затеялся после заявления Михала, что он мог бы вынести из дворца все, что угодно, даже королевскую корону, и никто бы ее не хватился до следующего парадного выхода. Карел же в свою очередь стоял на том, что каким бы великим доверием Михал не пользовался, но дворцовая охрана проверят всех, даже шутов. Да что там шутов, даже его – наследного принца!
В результате они решили провести полевые испытания, а проще говоря – утащить что-нибудь из сокровищницы и посмотреть, удастся ли вынести это из дворца. А Маришку взяли в качестве независимого наблюдателя, следить за соблюдением правил. Надо сказать, девочка не особо сопротивлялась, она уже знала, что когда мальчишки загораются какой-то идеей, останавливать их бесполезно. Настояла она только на одном – чтобы они не вздумали воровать корону, а выбрали бы что-то менее важное. После недолгих споров принц с шутом согласились, что действительно не стоит рисковать главным символом королевской власти, мало ли – уронят или поцарапают, и решили использовать для эксперимента золотую цепь с орденом, которую Карел надевал на официальные торжества и церемонии. Вещь это была лично его, так что в случае, если Михала все-таки поймают, принц мог бы сказать, что он разрешил шуту взять свой орден.
В общем, из сокровищницы Михал таки эту цепь вынес, день продержал у себя в комнате и даже едва не выбрался с нею из дворца. Но еще до поста охраны его все же перехватил старший товарищ, то есть шут короля, и поинтересовался «куда это юноша несет орден принца, неужели его высочество решил отдать его почистить». По его издевательскому тону было ясно, что он знает как то, что Михал эту цепь выкрал, так и то, что без самого принца тут не обошлось.
А сам «его высочество» в это время прятался тут же, за занавеской, куда он ловко и бесшумно нырнул за секунду до появления старого шута, словно каким-то шестым чувством услышал приближение постороннего. И еще и Маришку затащил за собой, предусмотрительно зажав ей рот ладонью и так ловко схватив руки, что она даже пошевелиться не могла. Ей осталось только злобно сверкать глазами… то есть она надеялась, что злобное сверкание получилось, все-таки главное преимущество темных глаз перед светлыми как раз то, что они гораздо лучше сверкают. Но может и не получилось, потому что Карел ничуть не смутился, а только весело подмигнул ей и тихо-тихо прошептал на ухо:
– Тсс… Хорошо?
Девочка сердито кивнула, и принц осторожно убрал ладонь с ее рта, но руки все же не отпустил. Только после того, как старый шут с нарочито не скрываемыми ехидными нотками в голосе прочитал понурому Михалу нотацию о правилах хранения и переноски ценных вещей, принадлежащих членам королевской семьи, Карел наконец-то отпустил руки Маришки и отдернул занавеску.
Вот тут-то и случился главный конфуз. Стоило только взлохмаченной и рассерженной девочке отпихнуть принца и сделать шаг по направлению к выходу, как она увидела двух принцессиных фрейлин. И они ее тоже видели, это было ясно по совершенно одинаковым восторженно-завистливым взглядам, которые девушки бросили на Маришку прежде, чем исчезнуть за дверью.
– Ну все… – девочка обреченно развела руками. – Теперь король меня выгонит и будет совершенно прав.
Михал захихикал, но под тяжелым взглядом Карела, который сейчас очень сильно напоминал своего отца, тут же замолчал и придал лицу сочувственное выражение.
– Михал, – негромко произнес принц, – уладь это дело, пожалуйста.
Шут кивнул и, не говоря ни слова, мгновенно исчез за той же дверью, что и фрейлины, а Карел с шутливо-галантным видом поцеловал Маришкину руку и весело сказал:
– Хочешь примерить корону?
Ну и как на него после этого злиться?
***
Маришка, кстати, поинтересовалась, что это за орден и откуда он, но Карел как-то не рвался ей рассказывать, так что пришлось удовольствоваться многозначительным взглядом Михала и надеждой на то, что шут не забудет разболтать ей очередной секрет Карела. Вообще, скрытность принца ее слегка раздражала, она понять не могла, как при таком вроде бы легком характере, Карел умудряется делать тайну из каждой мелочи. При этом он вовсе не обижался на болтливость Михала, видно полностью тому доверяя. Как-то раз он даже обмолвился Маришке, что шут только с виду такой открытый и ненадежный, а на самом деле он ни разу никому не рассказал того, что на самом деле может быть важно и опасно.
А еще, чем дальше, тем больше девочка понимала, что здесь, во дворце, ничего и никто не бывает таким простым, каким видится на первый и даже на второй взгляд. Открытый, вспыльчивый и переменчивый Карел хранил кучу секретов, а за его кажущимся легкомыслием скрывались два таких разных и с виду взаимоисключающих качества, как расчетливость и альтруизм. Беззаботный и болтливый Михал на самом деле взвешивал каждое слово и зорко следил за всем, что могло представлять опасность для принца. Серьезный, уверенный и решительный король Томаш был полон сомнений, именно они не давали ему спокойно жить, и от них была эта тяжелая складка между бровей, придававшая лицу суровое выражение.
Ну и конечно самой загадочной продолжала оставаться принцесса Альмина, и все, что Маришка узнавала о ней нового, делало ее еще более загадочной. За два дня до предновогодней ярмарки Альмина вдруг снова открылась с неожиданной стороны. Дело в том, что Маришка, любившая образность и сравнения, про себя считала принцессу этаким экзотическим оранжерейным цветком, который может расти только за стеклом, куда не проникают ни холодные дожди, ни северные ветра. Поэтому, когда она увидела, как этот хрупкий цветок целится в мишень из тяжелого пистолета… выражение «очень удивилась», пожалуй, было недостаточно сильным, чтобы описать ее эмоции. Больше подошло бы «была сражена наповал», кстати, заодно и каламбур бы неплохой получился.
Альмина заметила ее удивление, впрочем, его заметил бы даже менее наблюдательный человек.
– Ты не ожидала, что я могу уметь стрелять? – спросила она, опуская дымящийся пистолет.
Маришка неопределенно пожала плечами, эту привычку она переняла от Карела и Михала, которые уже не могли вспомнить, кто из них с кого начал обезьянничать.
– В сказках принцессы обычно не стреляют. Они ждут, когда им на помощь придет прекрасный принц или храбрый рыцарь.
– В сказках… – принцесса вздохнула и достала рог с порохом. – Жизнь не похожа на сказку, Маришка. В сказках принцессу всегда спасает именно тот, за кого она хочет выйти замуж. А в жизни это совсем не обязательно. – И снова в ее зеленых глазах мелькнула тоска. Но принцесса быстро опустила длинные ресницы, чтобы скрыть выражение глаз, и торопливо сказала: – Отец очень боялся за мою жизнь, у нас ведь в Лакмане куда опаснее, чем здесь. Однажды пираты даже на столицу напали, и если бы король Томаш вовремя не появился с подмогой… – она не договорила, лишь рука, в которой она держала рог с порохом, чуть дрогнула.
