– Король просил тебя придти. У него сейчас граф Доран и Рикард.
Можно было не продолжать, Маришка отлично знала, кто такой граф Доран и уж тем более, кто такой Рикард. И хотя с первым она была знакома довольно мало, ибо мало отношения имела к делам политическим, но не знать, кто такой граф Доран – премьер-министр, друг короля и просто красивый обаятельный мужчина – при дворе было невозможно. Ну а Рикард был никем иным, как шутом Томаша. Маришка перед ним ужасно пасовала, куда больше, чем перед самим королем. Ей все время казалось, что пронзительные глаза королевского шута видят ее насквозь. Такой неуютный взгляд она встречала еще только у лорда Алана, но тот хоть смягчал его одной из своих обаятельных улыбок. А господин Рикард и улыбался всегда только насмешливо.
Интересно, зачем она им понадобилась? Все, что она знала о своем похищении, Маришка рассказала еще три дня назад, когда переодевшись на скорую руку, явилась к королю. Тот был как всегда добр и участлив, усадил ее в кресло (а Карела с Михалом, между прочим, оставил стоять), а слуга тут же налил чашку чая и подал ее любимые кексы. Маришка смущаясь и временами путаясь, кратко пересказала свое приключение – похищение, разъяснение ситуации и продажу волшебнику. А потом еще более кратко путь назад, плен у баронессы и побег. Вышло, правда, ужасно коротко. Но взгляд Карела, стоявшего за королевским креслом, был очень красноречив, и, слушаясь его, Маришка опускала все подробности, ограничиваясь обтекаемыми фразами типа «мы вылезли в окно и добежали до забора».
Один раз принц попытался вставить слово, но Томаш резко оборвал его:
– Помолчи. Тебя там не было. Свои соображения выскажешь мне после.
Карел сжал губы. Видно было, как кровь прилила к его бледному лицу, с которого за зиму сошли остатки загара. Но сказать ему было нечего.
Маришка робко посмотрела на короля. Знает. Ведь точно знает, вот и сердится. Ей стало не по себе. Она-то конечно ни в чем не виновата, но вот Карелу и Михалу может и попасть. Да наверняка попадет, Томаш не тот человек, который позволит себя безнаказанно дурачить.
Но кто бы знал, что он отправит их обоих прочь из Лунии, да и вообще из страны.
Слуга ввел Маришку в королевский кабинет без доклада, как особо значительную персону. Обычно так могли заходить только Карел, господин Рикард и премьер министр. Последний, кстати, был уже там, сидел напротив Томаша и настойчиво потрясал какими-то бумагами.
– Я знаю, что у тебя много других важных дел, – говорил он, когда вошла Маришка, – но их всегда много, и они всегда важные. А сельское хозяйство – это такой вопрос, который важен всегда. Если мы не примем закон до начала посевной… – он оглянулся на открывшуюся дверь и встал. – Доброе утро, госпожа Марина.
– Доброе утро, – девушка присела в реверансе. Интересно, и как обращаться к королю при графе? «Дядя Томаш» или «ваше величество»?
– Здравствуй, Маришка, – кивнул король. – Садись, пожалуйста, через пять минут я закончу.
Она послушно опустилась на один из стульев, стоявших вдоль стены. Карел говорил, что здесь обычно сидят министры, когда Томаш устраивает неофициальное совещание в своем кабинете. Она еще спросила тогда, что это за неофициальное заседание, и принц весело ответил, что так король называет разнос, который устраивает провинившимся министрам. Маришка представила серьезных, даже надменных господ, виденных ею на заседании Большого Совета, смирно сидящими вдоль стеночки и боящимися поднять глаза на разгневанного монарха. Вот смешно-то, наверное. Жаль, посмотреть нельзя, Томаш никогда не будет позорить кого-либо на людях.
Граф Доран тем временем вернулся к сельскохозяйственному вопросу.
– Ты пойми, любой закон со временем устаревает. Твой дед был великим королем, но он ввел единый земельный налог почти сто лет назад. Да, это помогло перейти к выращиванию более выгодных культур. Но зато теперь мы рискуем остаться вообще без зерновых. Еще лет пять нынешними темпами, и все южные крестьяне перейдут на виноград. На севере сажать вообще перестали, отдают земли под пастбища.
– Разве это плохо? Шерсть растет в цене, тем более сейчас, когда приток хлопка упал в два раза. Да и луанские вина не думают дешеветь, спрос только растет.
– Томаш, – Доран сердито хлопнул ладонью по бумагам, – ты что, не слушал меня? Хорошо нам сейчас рассуждать, пока все нормально. А что будем делать, если границу с Маграном все-таки придется закрыть? А нам наверняка придется, если победит Модаски – он бандит из бандитов. Ты помнишь, что было два года назад, когда в Магране был неурожай? Имперские купцы сразу взвинтили цены. Если же они станут монополистами, нам каждая булка будет доставаться на вес золота. И не надейся на помощь Гаральда, ему не до нас, с внутренними проблемами бы справиться. С купечеством он ссориться не будет.
Маришка увлеченно слушала. Какой же граф Доран умный! Ей ужасно хотелось вставить слово, так хотелось, что она все-таки не выдержала и, когда король с премьером оба замолчали, разглядывая бумаги, быстро сказала:
– Папа говорил, что нам тоже скоро придется отказаться от пшеницы. Работы много, а доход в три раза ниже, чем от винограда. Да и свиные фермы разоряются, поэтому кормовое зерно тоже никому не нужно.
Мужчины повернулись к ней и воззрились с таким изумлением, словно заговорил пустой стул. Потом переглянулись, и Томаш спросил:
– А почему разоряются свинофермы?
– Зерно дорогое, – ответила Маришка, радуясь, что ее не ругают за нахальство.
Король нахмурился.
– Погоди, Маришка, я что-то не понимаю. Фермы разоряются потому, что зерно дорогое, зерно выращивать бессмысленно потому, что его никто не покупает, а не покупает никто потому, что фермы разоряются. Так?
Девушка кивнула.
– Так.
– Не вижу логики, но чувствую, что она должна быть, – задумчиво протянул король, – в экономических вопросах всегда есть логика.
Премьер махнул рукой.
– Да все понятно. Ты, Томаш, просто никогда не разбирался в экономике.
– Потому я тебя и терплю, – проворчал король, впрочем, явно не серьезно, а в шутку.
Маришка с удивлением поняла, что прежде ни разу не видела его таким… даже слово трудно подобрать… может быть ненапряженным. Словно государственные дела были для него отдыхом, а вовсе не работой. А может так оно и есть? Отдых от проблем с сыновним неповиновением, похищением девиц неизвестными бандитами, да и вообще от всех этих дрязг.
Но сами обсуждаемые вопросы были очень важными. Поэтому шутливая пикировка короля Томаша с премьером, который, как поняла Маришка, был для него не только министром, но и другом, лишь слегка разбавила общую серьезность.
Граф Доран даже переставил свое кресло, чтобы лучше видеть новую собеседницу.
– А что ваш отец говорит о причинах того, что доход от зерна слишком низкий? Кроме разорения скотоводов.
Маришка ответила, не задумываясь, она столько раз слышала все это от своих родителей и от родителей подруг, что знала уже наизусть.
– Налоги для всех одинаковые. А с десятины винограда можно получить в три-четыре раза больше денег, чем с десятины пшеницы.
– Что я говорил? – премьер посмотрел на короля. – Тебе надо хоть иногда появляться на Большом Совете, там все представители крестьянства говорят об этом в один голос.
– Я читаю отчеты.
Маришке показалось, или Томаш слегка оправдывался? В любом случае, граф Доран и не думал уступать.
– Это совсем другое дело, отчеты не передают эмоций, которые люди вкладывают в свои слова. А эмоции эти очень сильные, люди ведь не о себе беспокоятся, а о государстве. Чего бы им так переживать – выращивай себе виноград, да разводи овец. Но наша экономика становится все более зависимой от ввозимых товаров, прежде всего продовольственных. Мы печем хлеб из чужой муки, едим чужое мясо. Если сепаратисты начнут войну, торговля замрет, и мы вымрем от голода даже раньше, чем наш собственный народ решит пойти по пути Диона.
Томаш нахмурился при упоминании этого названия. Маришка поднапрягла память и вспомнила, что где-то читала о Дионе. Кажется там лет тридцать назад произошло страшное восстание, короля убили, а его родственники бежали из страны. И сейчас там все продолжается гражданская война. Маришка еще тогда нашла Дион на карте и порадовалась, что он далеко на севере, а Луан от него отделяет много сотен миль. Но неужели граф Доран и правда считает, что в их благополучной стране может случиться что-нибудь такое же ужасное.
Видимо, этот вопрос был написан у нее на лице, потому что король очень веско сказал:
– Маркуш, перестань пугать мою воспитанницу. У нас революции не будет.
– Конечно не будет, – охотно согласился граф. – Сейчас. Но не хотелось бы, чтобы она произошла при наших детях.
– Я не могу вводить протекционизм и нарушать договор с Вальденсом. Ты понимаешь, что Школы уже слишком ослабели, они нас не защитят, а империя все таки… – начал было Томаш, но сразу осекся. – Впрочем, мы отвлеклись. Оставь мне свой проект, я прочитаю. А сейчас перейдем к другому вопросу, ради которого я собственно и потревожил госпожу Марину.
Девушка сжала кулаки, чтобы пальцы не дрожали. Король нечасто называл ее так официально, и она не знала, чего ждать. Тем более что дверь как раз открылась, и в кабинет неслышно вошел господин Рикард, при виде которого Маришка совсем струхнула.
– Успокойтесь, госпожа Марина, – мягко сказал граф Доран, – это не допрос. Просто мы нуждаемся в вашей помощи.
– Строго конфиденциально, конечно, – добавил шут.
Маришка посмотрела на короля. Тот жестом предложил господину Рикарду сесть, откинулся в кресле и сказал, постукивая кончиком пера по столешнице:
– Маришка, припомни, пожалуйста, какие-нибудь подробности о человеке в маске, который командовал похитителями. Какого он был роста, с каким голосом, волосами, во что одет, как жестикулирует. Все, что вспомнишь.
Девушка не смогла сдержать вздоха облегчения. Слава небесам, всего-то!
– Он невысокий, – медленно сказала она, пытаясь восстановить в памяти все подробности, – очень стройный, но не такой, как вы или Карел… то есть его высочество, а скорее как Михал, – она беспомощно изобразила в воздухе какую-то фигуру. – Как бы объяснить! Вот на вас с принцем посмотришь – высокие, сильные, широкоплечие, сразу ясно – настоящие воины, так и хочется представить вас с мечом, верхом на коне, или стреляющим… ну вы меня понимаете. А он такой тонкий в кости, стройный, годится скорее для балов, чем для сражений. Хотя, правда, внешность обманчива, если вспомнить того же Михала.
– Я понял, – Томаш улыбался, причем явно с удовольствием и даже польщено. Маришка чуть смутилась, все-таки описывать мужскую внешность всегда как-то неловко.
– И пальцы у него такие тонкие, почти как у лорда Алана. А взгляд тяжелый, давящий, цвета глаз я не разглядела, но точно не светлые. И он очень изящно двигался и держался, такие жесты красивые, как у принцессы Альмины.
Все трое мужчин странно переглянулись, словно услышали что-то ожидаемое, но все равно неприятное.
– Говорит с акцентом? – спросил господин Рикард.
– Да! Точно! Он «л» очень мягко произносил. А вообще голос очень звучный, таким голосом хорошо приказы армии отдавать.
Томаш стукнул кулаком по столу и встал.
– Лукаш!
Премьер и шут поспешно вскочили – какая бы ни была ситуация, этикет при луанском дворе соблюдался неукоснительно. Маришка, глядя на них, тоже встала.
А кто такой Лукаш? Маришка лихорадочно копалась в памяти. Лукашей вспоминалось несколько, но большинство из них вообще не имели к королевскому двору никакого отношения, а остальные не тянули на роль похитителя.
Тут до Маришки дошло, что ни один из известных ей Лукашей и не может подходить, поскольку тогда она бы его наверняка узнала. А человек в маске был ей точно незнаком.
Шут тем временем недоуменно сказал:
– Но зачем?
Маришку поразила растерянность в его голосе. Чтобы господин Рикард потерял уверенность… да еще пять минут назад она ни за что бы в такое не поверила. Кто же такой этот Лукаш?
– Может, не стоило отсылать Карела? – осторожно спросил граф Доран.
Томаш явно продолжал думать о чем-то совершенно другом, но тем не менее рассеянно ответил, вертя в пальцах перо:
– Таков закон.
– Какой закон? – снова не выдержала Маришка. Нахальство, конечно, задавать такие вопросы королю, но сам ведь он ничего не расскажет.
Томаш отвлекся от своих раздумий, сел обратно в тяжелое дубовое кресло и махнул рукой, позволяя остальным тоже садиться.
– По закону, принятому больше пятисот лет назад, если жены и невесты особ королевской крови были похищены, они не могут общаться со своим мужем или женихом в течение полугода.
Маришка онемела. Ничего себе, закон! Это же несправедливо!
Граф Доран мягко дополнил:
– Таких случаев было совсем немного. И обычно принцесс отправляли на эти полгода в обитель сестер-рукодельниц или в одно из королевских поместий. Но сейчас несколько другие времена, поэтому его величество решил, что целесообразнее будет уехать принцу. – Он улыбнулся. – Тем более что наследнику престола давно пора пройти школу выживания при имперском дворе.
– Все равно это несправедливо, – упрямо сказала Маришка. – Будь я принцессой, я бы обиделась. А будь я королем, я бы обиделась за свою дочь-принцессу и не отдала бы ее замуж в такую семью.
В кабинете воцарилась гнетущая тишина. Не просто стало тихо, а тишина именно воцарилась и именно гнетущая. Король, премьер-министр и шут ошеломленно смотрели на Маришку. Первым пришел в себя граф Доран.
– Ну Лукаш, ну интриган! – он коротко рассмеялся, впрочем безо всякого веселья, скорее давая выход злости.
Томаш хмуро посмотрел на него и откинулся на спинку кресла.
– Ничего смешного, – он потер ладонью лоб. – Значит, Лукаш нам больше не союзник, возлагать на него какие-либо надежды смысла нет. Да, новость хуже некуда.
Шут философски развел руками.
– По крайней мере, мы теперь знаем, чего от него ожидать.
Но король, похоже, не склонен был так спокойно относиться к неприятным новостям.
– Вопрос к тебе, Рикард, – резко сказал он, – почему я узнаю об этом от Маришки, а не от твоих людей? Чем занимаются наши доблестные шпионы? И не много ли я им плачу?
– Томаш! – поспешно вмешался граф Доран, сделав шуту знак помалкивать. Он многозначительно перевел взгляд с короля на девушку. – Не лучше ли сначала отпустить эту юную даму, уже и так оказавшую нам неоценимую помощь?
Король на несколько секунд прикрыл глаза и уже почти спокойно сказал:
– Подожди, – он снова встал и прошелся по кабинету. Премьер, шут и Маришка, конечно тоже снова вскочившие, осторожно помалкивали. – Сначала нужно закончить разговор.
Девушка вновь почувствовала тревогу. Она заметила даже, что чуть вжала голову в плечи, и тут же заставила себя выпрямиться и гордо поднять подбородок – она ведь ни в чем не виновата, и ей нечего скрывать.
– Маришка, – Томаш остановился прямо перед ней, и ей пришлось поднять голову еще выше, все-таки роста король был немалого, – когда вы разговаривали с баронессой, говорил ли кто-нибудь что-то такое, – он внимательно смотрел ей в глаза и очень старательно подбирал слова, – по чему можно было догадаться, кто на самом деле твой спутник?
– Н-нет, – с легкой запинкой ответила Маришка.
Можно было не продолжать, Маришка отлично знала, кто такой граф Доран и уж тем более, кто такой Рикард. И хотя с первым она была знакома довольно мало, ибо мало отношения имела к делам политическим, но не знать, кто такой граф Доран – премьер-министр, друг короля и просто красивый обаятельный мужчина – при дворе было невозможно. Ну а Рикард был никем иным, как шутом Томаша. Маришка перед ним ужасно пасовала, куда больше, чем перед самим королем. Ей все время казалось, что пронзительные глаза королевского шута видят ее насквозь. Такой неуютный взгляд она встречала еще только у лорда Алана, но тот хоть смягчал его одной из своих обаятельных улыбок. А господин Рикард и улыбался всегда только насмешливо.
Интересно, зачем она им понадобилась? Все, что она знала о своем похищении, Маришка рассказала еще три дня назад, когда переодевшись на скорую руку, явилась к королю. Тот был как всегда добр и участлив, усадил ее в кресло (а Карела с Михалом, между прочим, оставил стоять), а слуга тут же налил чашку чая и подал ее любимые кексы. Маришка смущаясь и временами путаясь, кратко пересказала свое приключение – похищение, разъяснение ситуации и продажу волшебнику. А потом еще более кратко путь назад, плен у баронессы и побег. Вышло, правда, ужасно коротко. Но взгляд Карела, стоявшего за королевским креслом, был очень красноречив, и, слушаясь его, Маришка опускала все подробности, ограничиваясь обтекаемыми фразами типа «мы вылезли в окно и добежали до забора».
Один раз принц попытался вставить слово, но Томаш резко оборвал его:
– Помолчи. Тебя там не было. Свои соображения выскажешь мне после.
Карел сжал губы. Видно было, как кровь прилила к его бледному лицу, с которого за зиму сошли остатки загара. Но сказать ему было нечего.
Маришка робко посмотрела на короля. Знает. Ведь точно знает, вот и сердится. Ей стало не по себе. Она-то конечно ни в чем не виновата, но вот Карелу и Михалу может и попасть. Да наверняка попадет, Томаш не тот человек, который позволит себя безнаказанно дурачить.
Но кто бы знал, что он отправит их обоих прочь из Лунии, да и вообще из страны.
***
Слуга ввел Маришку в королевский кабинет без доклада, как особо значительную персону. Обычно так могли заходить только Карел, господин Рикард и премьер министр. Последний, кстати, был уже там, сидел напротив Томаша и настойчиво потрясал какими-то бумагами.
– Я знаю, что у тебя много других важных дел, – говорил он, когда вошла Маришка, – но их всегда много, и они всегда важные. А сельское хозяйство – это такой вопрос, который важен всегда. Если мы не примем закон до начала посевной… – он оглянулся на открывшуюся дверь и встал. – Доброе утро, госпожа Марина.
– Доброе утро, – девушка присела в реверансе. Интересно, и как обращаться к королю при графе? «Дядя Томаш» или «ваше величество»?
– Здравствуй, Маришка, – кивнул король. – Садись, пожалуйста, через пять минут я закончу.
Она послушно опустилась на один из стульев, стоявших вдоль стены. Карел говорил, что здесь обычно сидят министры, когда Томаш устраивает неофициальное совещание в своем кабинете. Она еще спросила тогда, что это за неофициальное заседание, и принц весело ответил, что так король называет разнос, который устраивает провинившимся министрам. Маришка представила серьезных, даже надменных господ, виденных ею на заседании Большого Совета, смирно сидящими вдоль стеночки и боящимися поднять глаза на разгневанного монарха. Вот смешно-то, наверное. Жаль, посмотреть нельзя, Томаш никогда не будет позорить кого-либо на людях.
Граф Доран тем временем вернулся к сельскохозяйственному вопросу.
– Ты пойми, любой закон со временем устаревает. Твой дед был великим королем, но он ввел единый земельный налог почти сто лет назад. Да, это помогло перейти к выращиванию более выгодных культур. Но зато теперь мы рискуем остаться вообще без зерновых. Еще лет пять нынешними темпами, и все южные крестьяне перейдут на виноград. На севере сажать вообще перестали, отдают земли под пастбища.
– Разве это плохо? Шерсть растет в цене, тем более сейчас, когда приток хлопка упал в два раза. Да и луанские вина не думают дешеветь, спрос только растет.
– Томаш, – Доран сердито хлопнул ладонью по бумагам, – ты что, не слушал меня? Хорошо нам сейчас рассуждать, пока все нормально. А что будем делать, если границу с Маграном все-таки придется закрыть? А нам наверняка придется, если победит Модаски – он бандит из бандитов. Ты помнишь, что было два года назад, когда в Магране был неурожай? Имперские купцы сразу взвинтили цены. Если же они станут монополистами, нам каждая булка будет доставаться на вес золота. И не надейся на помощь Гаральда, ему не до нас, с внутренними проблемами бы справиться. С купечеством он ссориться не будет.
Маришка увлеченно слушала. Какой же граф Доран умный! Ей ужасно хотелось вставить слово, так хотелось, что она все-таки не выдержала и, когда король с премьером оба замолчали, разглядывая бумаги, быстро сказала:
– Папа говорил, что нам тоже скоро придется отказаться от пшеницы. Работы много, а доход в три раза ниже, чем от винограда. Да и свиные фермы разоряются, поэтому кормовое зерно тоже никому не нужно.
Мужчины повернулись к ней и воззрились с таким изумлением, словно заговорил пустой стул. Потом переглянулись, и Томаш спросил:
– А почему разоряются свинофермы?
– Зерно дорогое, – ответила Маришка, радуясь, что ее не ругают за нахальство.
Король нахмурился.
– Погоди, Маришка, я что-то не понимаю. Фермы разоряются потому, что зерно дорогое, зерно выращивать бессмысленно потому, что его никто не покупает, а не покупает никто потому, что фермы разоряются. Так?
Девушка кивнула.
– Так.
– Не вижу логики, но чувствую, что она должна быть, – задумчиво протянул король, – в экономических вопросах всегда есть логика.
Премьер махнул рукой.
– Да все понятно. Ты, Томаш, просто никогда не разбирался в экономике.
– Потому я тебя и терплю, – проворчал король, впрочем, явно не серьезно, а в шутку.
Маришка с удивлением поняла, что прежде ни разу не видела его таким… даже слово трудно подобрать… может быть ненапряженным. Словно государственные дела были для него отдыхом, а вовсе не работой. А может так оно и есть? Отдых от проблем с сыновним неповиновением, похищением девиц неизвестными бандитами, да и вообще от всех этих дрязг.
***
Но сами обсуждаемые вопросы были очень важными. Поэтому шутливая пикировка короля Томаша с премьером, который, как поняла Маришка, был для него не только министром, но и другом, лишь слегка разбавила общую серьезность.
Граф Доран даже переставил свое кресло, чтобы лучше видеть новую собеседницу.
– А что ваш отец говорит о причинах того, что доход от зерна слишком низкий? Кроме разорения скотоводов.
Маришка ответила, не задумываясь, она столько раз слышала все это от своих родителей и от родителей подруг, что знала уже наизусть.
– Налоги для всех одинаковые. А с десятины винограда можно получить в три-четыре раза больше денег, чем с десятины пшеницы.
– Что я говорил? – премьер посмотрел на короля. – Тебе надо хоть иногда появляться на Большом Совете, там все представители крестьянства говорят об этом в один голос.
– Я читаю отчеты.
Маришке показалось, или Томаш слегка оправдывался? В любом случае, граф Доран и не думал уступать.
– Это совсем другое дело, отчеты не передают эмоций, которые люди вкладывают в свои слова. А эмоции эти очень сильные, люди ведь не о себе беспокоятся, а о государстве. Чего бы им так переживать – выращивай себе виноград, да разводи овец. Но наша экономика становится все более зависимой от ввозимых товаров, прежде всего продовольственных. Мы печем хлеб из чужой муки, едим чужое мясо. Если сепаратисты начнут войну, торговля замрет, и мы вымрем от голода даже раньше, чем наш собственный народ решит пойти по пути Диона.
Томаш нахмурился при упоминании этого названия. Маришка поднапрягла память и вспомнила, что где-то читала о Дионе. Кажется там лет тридцать назад произошло страшное восстание, короля убили, а его родственники бежали из страны. И сейчас там все продолжается гражданская война. Маришка еще тогда нашла Дион на карте и порадовалась, что он далеко на севере, а Луан от него отделяет много сотен миль. Но неужели граф Доран и правда считает, что в их благополучной стране может случиться что-нибудь такое же ужасное.
Видимо, этот вопрос был написан у нее на лице, потому что король очень веско сказал:
– Маркуш, перестань пугать мою воспитанницу. У нас революции не будет.
– Конечно не будет, – охотно согласился граф. – Сейчас. Но не хотелось бы, чтобы она произошла при наших детях.
– Я не могу вводить протекционизм и нарушать договор с Вальденсом. Ты понимаешь, что Школы уже слишком ослабели, они нас не защитят, а империя все таки… – начал было Томаш, но сразу осекся. – Впрочем, мы отвлеклись. Оставь мне свой проект, я прочитаю. А сейчас перейдем к другому вопросу, ради которого я собственно и потревожил госпожу Марину.
Девушка сжала кулаки, чтобы пальцы не дрожали. Король нечасто называл ее так официально, и она не знала, чего ждать. Тем более что дверь как раз открылась, и в кабинет неслышно вошел господин Рикард, при виде которого Маришка совсем струхнула.
– Успокойтесь, госпожа Марина, – мягко сказал граф Доран, – это не допрос. Просто мы нуждаемся в вашей помощи.
– Строго конфиденциально, конечно, – добавил шут.
Маришка посмотрела на короля. Тот жестом предложил господину Рикарду сесть, откинулся в кресле и сказал, постукивая кончиком пера по столешнице:
– Маришка, припомни, пожалуйста, какие-нибудь подробности о человеке в маске, который командовал похитителями. Какого он был роста, с каким голосом, волосами, во что одет, как жестикулирует. Все, что вспомнишь.
Девушка не смогла сдержать вздоха облегчения. Слава небесам, всего-то!
– Он невысокий, – медленно сказала она, пытаясь восстановить в памяти все подробности, – очень стройный, но не такой, как вы или Карел… то есть его высочество, а скорее как Михал, – она беспомощно изобразила в воздухе какую-то фигуру. – Как бы объяснить! Вот на вас с принцем посмотришь – высокие, сильные, широкоплечие, сразу ясно – настоящие воины, так и хочется представить вас с мечом, верхом на коне, или стреляющим… ну вы меня понимаете. А он такой тонкий в кости, стройный, годится скорее для балов, чем для сражений. Хотя, правда, внешность обманчива, если вспомнить того же Михала.
– Я понял, – Томаш улыбался, причем явно с удовольствием и даже польщено. Маришка чуть смутилась, все-таки описывать мужскую внешность всегда как-то неловко.
– И пальцы у него такие тонкие, почти как у лорда Алана. А взгляд тяжелый, давящий, цвета глаз я не разглядела, но точно не светлые. И он очень изящно двигался и держался, такие жесты красивые, как у принцессы Альмины.
Все трое мужчин странно переглянулись, словно услышали что-то ожидаемое, но все равно неприятное.
– Говорит с акцентом? – спросил господин Рикард.
– Да! Точно! Он «л» очень мягко произносил. А вообще голос очень звучный, таким голосом хорошо приказы армии отдавать.
Томаш стукнул кулаком по столу и встал.
– Лукаш!
Премьер и шут поспешно вскочили – какая бы ни была ситуация, этикет при луанском дворе соблюдался неукоснительно. Маришка, глядя на них, тоже встала.
***
А кто такой Лукаш? Маришка лихорадочно копалась в памяти. Лукашей вспоминалось несколько, но большинство из них вообще не имели к королевскому двору никакого отношения, а остальные не тянули на роль похитителя.
Тут до Маришки дошло, что ни один из известных ей Лукашей и не может подходить, поскольку тогда она бы его наверняка узнала. А человек в маске был ей точно незнаком.
Шут тем временем недоуменно сказал:
– Но зачем?
Маришку поразила растерянность в его голосе. Чтобы господин Рикард потерял уверенность… да еще пять минут назад она ни за что бы в такое не поверила. Кто же такой этот Лукаш?
– Может, не стоило отсылать Карела? – осторожно спросил граф Доран.
Томаш явно продолжал думать о чем-то совершенно другом, но тем не менее рассеянно ответил, вертя в пальцах перо:
– Таков закон.
– Какой закон? – снова не выдержала Маришка. Нахальство, конечно, задавать такие вопросы королю, но сам ведь он ничего не расскажет.
Томаш отвлекся от своих раздумий, сел обратно в тяжелое дубовое кресло и махнул рукой, позволяя остальным тоже садиться.
– По закону, принятому больше пятисот лет назад, если жены и невесты особ королевской крови были похищены, они не могут общаться со своим мужем или женихом в течение полугода.
Маришка онемела. Ничего себе, закон! Это же несправедливо!
Граф Доран мягко дополнил:
– Таких случаев было совсем немного. И обычно принцесс отправляли на эти полгода в обитель сестер-рукодельниц или в одно из королевских поместий. Но сейчас несколько другие времена, поэтому его величество решил, что целесообразнее будет уехать принцу. – Он улыбнулся. – Тем более что наследнику престола давно пора пройти школу выживания при имперском дворе.
– Все равно это несправедливо, – упрямо сказала Маришка. – Будь я принцессой, я бы обиделась. А будь я королем, я бы обиделась за свою дочь-принцессу и не отдала бы ее замуж в такую семью.
В кабинете воцарилась гнетущая тишина. Не просто стало тихо, а тишина именно воцарилась и именно гнетущая. Король, премьер-министр и шут ошеломленно смотрели на Маришку. Первым пришел в себя граф Доран.
– Ну Лукаш, ну интриган! – он коротко рассмеялся, впрочем безо всякого веселья, скорее давая выход злости.
Томаш хмуро посмотрел на него и откинулся на спинку кресла.
– Ничего смешного, – он потер ладонью лоб. – Значит, Лукаш нам больше не союзник, возлагать на него какие-либо надежды смысла нет. Да, новость хуже некуда.
Шут философски развел руками.
– По крайней мере, мы теперь знаем, чего от него ожидать.
Но король, похоже, не склонен был так спокойно относиться к неприятным новостям.
– Вопрос к тебе, Рикард, – резко сказал он, – почему я узнаю об этом от Маришки, а не от твоих людей? Чем занимаются наши доблестные шпионы? И не много ли я им плачу?
– Томаш! – поспешно вмешался граф Доран, сделав шуту знак помалкивать. Он многозначительно перевел взгляд с короля на девушку. – Не лучше ли сначала отпустить эту юную даму, уже и так оказавшую нам неоценимую помощь?
Король на несколько секунд прикрыл глаза и уже почти спокойно сказал:
– Подожди, – он снова встал и прошелся по кабинету. Премьер, шут и Маришка, конечно тоже снова вскочившие, осторожно помалкивали. – Сначала нужно закончить разговор.
Девушка вновь почувствовала тревогу. Она заметила даже, что чуть вжала голову в плечи, и тут же заставила себя выпрямиться и гордо поднять подбородок – она ведь ни в чем не виновата, и ей нечего скрывать.
– Маришка, – Томаш остановился прямо перед ней, и ей пришлось поднять голову еще выше, все-таки роста король был немалого, – когда вы разговаривали с баронессой, говорил ли кто-нибудь что-то такое, – он внимательно смотрел ей в глаза и очень старательно подбирал слова, – по чему можно было догадаться, кто на самом деле твой спутник?
– Н-нет, – с легкой запинкой ответила Маришка.
