Так рабочее совещание превратилось в посиделки, сначала на пятерых, а затем и на шестерых — чайничек на горелке как раз начал весело насвистывать, когда в каюту заглянул рослый светловолосый детина, чей левый глаз был закрыт повязкой, — Зак Вейбрас, отвечавший за корабельные орудия почти так же долго, как Блехер — за содержимое трюма и целостность парусов.
Но в капитанскую каюту Зак явился не по артурову душу. В первую очередь он искал Лоренца по каким-то личным вопросам, и после недолгой беседы намеревался уйти и не мешать. Но Артур заявил, что «для своих место за столом найдется всегда» и предложил Заку присоединиться к ним и опрокинуть в честь боцмана если не рюмочку кальвадоса, так хотя бы кружечку горячего чая.
— Кэп, да я ж вахтенный… — начал было младший Вейбрас, но Артур решительно помотал головой.
— Властью, данной мне мной, как командиром этой посудины, на ближайшие полтора часа от вахты освобождаю! — заявил он. — Присаживайся, Зак, если уж плевать на дисциплину, так всем вместе. Благо, повод достаточно убедительный, — капитан насмешливо подмигнул недовольно засопевшему Блехеру.
— Ладно, только предупрежу Стюарта, чтобы приглядел… — канонир согласно кивнул и скрылся за дверью.
— Удивительно, что самой большой дисциплинированностью на этом корабле отличаются те, от кого меньше всего ожидаешь, — проворчал Савелий.
Лоренц на это только усмехнулся.
— Если ты чего-то не видишь, Сава, не значит, что этого не происходит.
— Так, а вот теперь я начну беспокоиться и буду внимательнее глядеть за вами обоими! — Савелий угрожающе ткнул в его сторону пальцем. Правда, этот жест вышел не так, чтобы действительно угрожающим; Лоренц, как и его брат, был чистокровным оборотнем и, как все их мохнатое племя, отличался немалыми габаритами — большая часть команды, включая самого капитана, смотрела на него снизу вверх. О чистоте крови Савелия Блехера громче всего говорили его странно мохнатые уши, неестественно торчащие в стороны — слишком широко для человека, слишком по-человечески для зверя, — и гораздо меньший рост. Да и зрелый возраст не добавлял боцману ни широты плеч, ни крепости рук — сухой и жилистый, Савелий чем-то походил на чучело из веток и веревок вроде тех, что собирали на островах праздник урожая. К тому же, на его правой руке не хватало безымянного пальца, так что со стороны угрозы Савелия смотрелись довольно комично: словно сухой куст ежевики вздумал грозить матерому волку, посмевшему задрать на него лапу.
Лоренц, конечно же, ничуть не впечатлился, но смиренно сложил руки и кивнул.
— Мы с братом постараемся держаться вместе, чтобы у тебя не развилось косоглазие, — проговорил он, и в этот момент дверь открылась, пропуская вернувшегося Зака.
Младший оборотень недоуменно огляделся по сторонам, не понимая, почему его появление вызвало такой приступ хохота.
— Эээ… чего? — осторожно спросил он.
— Ничего, все в порядке, — откликнулся Артур, посмеиваясь, и указал на свободный табурет. — Присаживайся!
Зак благодарно кивнул и устроился за столом, тут же получив обещанную кружку с чаем — в отличие от остальных кружек, без непременной «пары ложек кальвадоса». Аналогичный напиток за этим столом плескался только в чашке старпома.
И Артур запоздало сообразил, что с тех пор, как совещание переросло в посиделки, с того конца стола не прилетело еще ни одной шпильки или колкого замечания. Подобное молчание всегда настораживало.
— Тар, — позвал Лоренц, видимо, подумавший о том же самом, — что-то тебя сегодня совсем не слышно. В твоих карманах закончились шутки?
Изящное существо, сидевшее напротив штурмана, клыкасто улыбнулось.
— Если ты чего-то не видишь, это не значит, что этого не происходит, Рен!
— Один-один, — вскинул руки тот, и над столом снова прокатились смешки.
— Еще пара таких кружечек — и я буду готов услышать, что за идеи роятся у тебя в голове на этот раз, — добавил Артур, подливая себе в чай кальвадоса.
— У меня всего два глаза, — предупредил Савелий, — так что за этим ходячим бедствием приглядывай сам.
— У семи нянек старпом в полицейском участке, — проговорил Зак, как будто себе под нос. Ответом ему стал укоризненный взгляд желтых глаз.
— Ой, да это было-то один раз!
— Нам хватило, — заверил Лоренц.
— Ну, заодно и слесаря неплохого подхватили, — примирительно кивнул Зак. — А то бы Сава нас на борт не пустил…
Боцман вздохнул и покачал головой. Артур закусил губу, чтобы не заржать и не испортить воспитательный момент.
Но тот и сам не особо затянулся; по мере того, как чая в кружках становилось все меньше, а кальвадоса — все больше, дела отходили на второй план, а беседы приобретали ту уютную душевность, когда поднимать рабочие вопросы не хочется вовсе.
Артур не помнил, кто из них первым заговорил о старости и преемниках — возможно, как раз с упоминания полицейского участка все и началось, когда Савелий в очередной раз ввернул про «яблочко от яблоньки», и кто-то задал Бобу вопрос о личных помощниках. Шпилька явно адресовалась не только ему, и Боб тоже это прекрасно понял, так что решительно заявил, что «еще слишком трезвый для подобных разговоров».
Проблема избыточной трезвости, в отличие от избыточного опьянения, решалась куда проще.
Так на столе появились «наперстки» — комплект серебряных чеканных стопок, прихваченный в качестве трофея с какой-то торговой посудины. Впрочем, сам Артур всегда утверждал, что эти стопки были им честно куплены, причем по весьма солидной цене — их владелец сохранил жизнь, дорогую одежду и даже свои славные сапоги, что по меркам охотников Тени считалось неслыханной щедростью.
«Наперстки» идеально подходили для того, чтобы сыграть в ту старую мирагскую игру, которую частенько использовали, как это называлось в пиратских кругах, «для боевого слаживания». Новичкам оно помогало влиться в коллектив и задать вопросы, которые в противном случае они ни за что не решились бы задать, старичкам — обсудить наболевшее.
Правила были просты: один вопрос — один ответ, «да» — пей до дна, если «нет» — то нет.
Впрочем, те, кто собрался за столом, знали друг друга как облупленные, так что сейчас эта игра служила разве что убедительным поводом для обмена шпильками.
После этого вопрос, заданный Ойлеру, был озвучен еще раз: не хочет ли он завести себе личного помощника? А то у кэпа помощник есть, у боцмана имеется, даже Зак нашел, на кого свалить обязанности на ближайший час, а Боб…
— …а Боб считает, что такого помощника, который станет тебе третьей рукой, найти не так-то просто! — заявил Ойлер, демонстративно не притронувшись ни к одному из наполненных «наперстков». — Таких не ищут, таких выращивают. А то, иных, вон, растишь-растишь, а потом они же тобой и командуют! — он указал глазами на Артура, вызвав ряд понимающих ухмылок разной степени клыкастости. — Не бывает такого, чтобы ты руку в карман сунул — а у тебя там идеальный помощник!
— Ну, вообще-то бывает, — застенчиво напомнил Артур, болтая остатками чая в чашке. — Лично у меня так и вышло…
Теперь уже смех над столом зазвучал открыто.
— Теперь моя очередь задавать вопрос, — продолжил Боб и хищно воззрился на другой конец стола. — Тар, раз уж мы заговорили о помощниках, вопрос тебе. Этот вопрос мучает меня уже давно, и, наверное, не меня одного… — выдержав интригующую паузу, он набрал воздуха в грудь и поинтересовался:
— … тебе Хельма подушкой задушить не хочется на ночевках, а? Про его храпак у нас еще на «Белокрылом» анекдоты ходили, честное слово!
Ухмылка старпома стала шире, а глаза насмешливо прищурились — однако «наперстков» в ряду не убавилось и на этот раз.
— Ну, храп напрягает не всех, — философски заметил Лоренц, — я вот тоже под него довольно уютно сплю — вспоминаю родные джунгли, где по ночам рычали огромные хищники… Закрываешь глаза — и как будто снова под сенью Небесной Руки…
— Тем не менее, в палатку вы его к себе не зовете, — проворчал Боб, и со всех сторон снова зашелестели смешки.
— Моя очередь, да? — вкрадчивый голос старпома прозвучал достаточно тихо, вынуждая притихнуть и остальных. — Раз уж зашла речь о джунглях, Рен, вопрос тебе: не хочется ли иногда побыть просто зверем? Ни о чем не думать, валяться на палубе, греть бока на солнышке и лапой за ухом чесать…
Лоренц хмыкнул. Он, в отличие от брата, контролировал свою звериную ипостась хорошо, даже, порой чересчур хорошо. А вот Зак едва заметно нахмурился.
— Нет, лежать и чесаться я и так могу. Прикинусь глухим — и попробуйте меня сдвинуть. А вот человеком побыть иногда хочется — вы не представляете, каково во время долгого плавания на корабле с волчьим нюхом…
— А, так вот, зачем ты куришь… — понимающе кивнул Савелий.
— А вы думали…
Это заявление вызвало новую вспышку смеха, и, когда он стих, Лоренц повернулся к Артуру:
— Что ж, раз речь пошла о носах, капитан, поведайте же нам самое сокровенное — правду ли бают, что ваш породистый нос приобрел свою странную форму после великого боя, а не в бытовой портовой драке?
Хельм взял один из «наперстков» и показательно осушил.
— Сущую правду. Великий бой случился на подпольном ринге Легнессы с оборотнем-медведем. Мне на тот момент сравнялось семнадцать, и мозгов у меня было примерно столько же, сколько влияния и денег — то есть, ни шиша. Хотя про то, что моим соперником будет оборотень, я узнал уже на ринге. Ну, в оправдание могу сказать, что все то, зачем я туда вышел, я все-таки получил, правда, заработанные деньги до последней кроны ушли на лекарей. Но моя гордость утешилась тем, что пару зубов я ему выбить успел. Один даже в доказательство предъявить смог — обломок клыка в руке застрял… — он задумчиво посмотрел на оббитые костяшки пальцев и приложился к кружке с чаем.
— А я вот был уверен, что брешут, — Зак уважительно покосился на капитана. — Про тебя столько всего рассказывают — особенно, когда тебя рядом нет…
— Когда меня рядом нет, пусть хоть ногами пинают, — снисходительно хмыкнул Артур.
Оставив товарищей переваривать услышанную байку, он долил себе еще кальвадоса и обвел взглядом стол, раздумывая, кого и о чем спросить.
Всех этих людей — ладно, человеком в полной мере мог назваться только Ойлер, — капитан знал так давно, что и спрашивать-то было не о чем. Вернее, пара-тройка вопросов у него при желании нашлась бы — в конце концов, затеянная игра и предназначалась изначально для того, чтобы задавать неудобные вопросы. Особенно, когда дело касалось новичков; здесь все старожилы Мирага придерживались примерно схожей тактики — задать несколько очевидных вопросов, вынудив новенького махнуть несколько стопок, а там уже начать задавать по-настоящему неловкие. Тут главное — уметь от встречных вопросов отбрехаться, чтобы и самому пореже выпивать и не окосеть вперед расспрашиваемого, и в то же время не давать новичкам повода заподозрить мухлеж. Врать за таким столом правила игры как будто бы строго запрещали, но ситуацию можно описывать под разными углами, а частичку правды всегда можно и в кармане придержать.
Артур и сам в первый раз наболтал за такой игрой достаточно, чтобы потом об этом жалеть, и с тех пор старался не повторять подобных ошибок.
Но сейчас их компания сидела так славно, что задавать тяжкие, неудобные вопросы и портить дружескую атмосферу не хотелось. Да и просто так шпильками кидаться не тянуло — слишком уж благодушный настрой воцарился в каюте.
Артуру не хватало подобных моментов. Очень давно не хватало.
Так что он отговорился тем, что ему надо «проветрить голову и подумать, о чем бы таком спросить», и вышел из каюты вон, прихватив с собой кружку с кальвадосом.
Пусть думают, что он до гальюна отправился. Или еще что-нибудь эдакое.
В конце концов, одним из основных плюсов капитанского положения было отсутствие необходимости перед кем-то оправдываться.
Да и нечем оправдываться-то, пожалуй. Он ведь ушел не потому, что плохо сидели.
Хорошо сидели.
Даже, пожалуй, слишком хорошо.
А так хорошо Артуру сиделось редко и с очень узким кругом людей.
Ну или не совсем людей.
От этой мысли капитан снова потянулся к кулону, висящему на шее. Полумесяц у него на шнурке был отлит из чистого золота самой высокой пробы. Такой только из рук самого Папаши заполучить можно, и то не всем. Иные за право такую побрякушку носить такие дела проворачивали, что про них даже трактирные забулдыги рассказывали исключительно шепотом, и через слово по сторонам поглядывали.
На полумесяце Артура тоже хватало грязи — из той, что глазом не видишь, да никак не отмоешь.
И все-таки, даже оборвав все связи с семьей, он почему-то продолжал носить кулон на шее, хотя и подумывал иногда снять его да в море выкинуть.
Да вот все что-то мешало.
Может быть, мешал тот факт, что Папаша разрешил «возвращаться в любое время». И эти слова, брошенные из чистой вежливости, заставляли Артура думать, что он все еще не один. Что из всей Тысячи Островов остался хотя бы один, где его кто-то ждет. И оборвать эту последнюю, самую тонкую, самую чахлую ниточку после того, как оборвались все нити, связывавшие его с первой семьей, ему не хватало духу.
Может быть, он и впрямь был…
«…трусом, Хельм. Самовлюбленным трусом, в первую очередь пекущимся о том, чтобы в тепле оставался его собственный зад. Именно таким ты видишься со стороны сейчас, когда страх потерять теплое местечко пересилил в тебе все остальное.»
Артур прикрыл глаза и глубоко вдохнул.
Он не трус. Будь он трусом, не стоял бы сейчас на палубе лучшего корабля Империи.
Он не боялся ничего и никого. Ни суда, ни смерти, ни гнева богов, ни гнева моря…
На этой мысли он осекся и, пробормотав искупительную молитву, очертил над сердцем полумесяц.
— По глоточку за старую дружбу, — прошептал капитан, и, пригубив напиток, выплеснул остатки за борт. Угостить обиженного приятеля выпивкой — лучший способ примирения. А море вполне могло обидеться на него за подобные мысли.
Море не любит, когда смертные хвалятся удалью. И норовит проверить смельчаков на прочность.
А еще один шторм — это последнее, что им сейчас нужно…
— …Капитан! — долетел сверху голос впередсмотрящего. — Корабль прямо по курсу, на десять часов!
Артур мигом развернулся вправо и вытянул шею — вдалеке, в голубой дымке, маячило темное пятно.
— Кто там, Джойс? — крикнул он, оглядываясь на мачту.
Впередсмотрящий на секунду умолк, рассматривая объект в громоздкий призматический бинокль.
— Двухмачтовый бриг, сэр! — крикнул он. — Идет на юго-восток и… Морские бесы! Капитан, это «Слепая Дева»!
— Без сопровождения?.. — Артур недоуменно поднял брови.
— Ни одного судна в зоне видимости! — откликнулись сверху после паузы, и Артур несколько раз моргнул, не веря собственным ушам. А потом его губы растянула хищная улыбка.
— Мать твою, какие люди — и без охраны… — пробормотал Хельм себе под нос, потирая руки.
Кажется, море ничуть не обиделось на дурные мысли. Или кальвадос оказался по ему нраву.
— Какие будут указания, кэп? — окликнул его Джойс.
— Буди леди Мэри-Энн! — весело отозвался Артур. — Для нее вот-вот найдется работа!
С этими словами он развернулся и почти бегом устремился обратно в каюту.
Джойс азартно усмехнулся, а затем развернулся к мачте и несколько раз деликатно стукнул по ней так, как постучался бы в комнату к даме:
Но в капитанскую каюту Зак явился не по артурову душу. В первую очередь он искал Лоренца по каким-то личным вопросам, и после недолгой беседы намеревался уйти и не мешать. Но Артур заявил, что «для своих место за столом найдется всегда» и предложил Заку присоединиться к ним и опрокинуть в честь боцмана если не рюмочку кальвадоса, так хотя бы кружечку горячего чая.
— Кэп, да я ж вахтенный… — начал было младший Вейбрас, но Артур решительно помотал головой.
— Властью, данной мне мной, как командиром этой посудины, на ближайшие полтора часа от вахты освобождаю! — заявил он. — Присаживайся, Зак, если уж плевать на дисциплину, так всем вместе. Благо, повод достаточно убедительный, — капитан насмешливо подмигнул недовольно засопевшему Блехеру.
— Ладно, только предупрежу Стюарта, чтобы приглядел… — канонир согласно кивнул и скрылся за дверью.
— Удивительно, что самой большой дисциплинированностью на этом корабле отличаются те, от кого меньше всего ожидаешь, — проворчал Савелий.
Лоренц на это только усмехнулся.
— Если ты чего-то не видишь, Сава, не значит, что этого не происходит.
— Так, а вот теперь я начну беспокоиться и буду внимательнее глядеть за вами обоими! — Савелий угрожающе ткнул в его сторону пальцем. Правда, этот жест вышел не так, чтобы действительно угрожающим; Лоренц, как и его брат, был чистокровным оборотнем и, как все их мохнатое племя, отличался немалыми габаритами — большая часть команды, включая самого капитана, смотрела на него снизу вверх. О чистоте крови Савелия Блехера громче всего говорили его странно мохнатые уши, неестественно торчащие в стороны — слишком широко для человека, слишком по-человечески для зверя, — и гораздо меньший рост. Да и зрелый возраст не добавлял боцману ни широты плеч, ни крепости рук — сухой и жилистый, Савелий чем-то походил на чучело из веток и веревок вроде тех, что собирали на островах праздник урожая. К тому же, на его правой руке не хватало безымянного пальца, так что со стороны угрозы Савелия смотрелись довольно комично: словно сухой куст ежевики вздумал грозить матерому волку, посмевшему задрать на него лапу.
Лоренц, конечно же, ничуть не впечатлился, но смиренно сложил руки и кивнул.
— Мы с братом постараемся держаться вместе, чтобы у тебя не развилось косоглазие, — проговорил он, и в этот момент дверь открылась, пропуская вернувшегося Зака.
Младший оборотень недоуменно огляделся по сторонам, не понимая, почему его появление вызвало такой приступ хохота.
— Эээ… чего? — осторожно спросил он.
— Ничего, все в порядке, — откликнулся Артур, посмеиваясь, и указал на свободный табурет. — Присаживайся!
Зак благодарно кивнул и устроился за столом, тут же получив обещанную кружку с чаем — в отличие от остальных кружек, без непременной «пары ложек кальвадоса». Аналогичный напиток за этим столом плескался только в чашке старпома.
И Артур запоздало сообразил, что с тех пор, как совещание переросло в посиделки, с того конца стола не прилетело еще ни одной шпильки или колкого замечания. Подобное молчание всегда настораживало.
— Тар, — позвал Лоренц, видимо, подумавший о том же самом, — что-то тебя сегодня совсем не слышно. В твоих карманах закончились шутки?
Изящное существо, сидевшее напротив штурмана, клыкасто улыбнулось.
— Если ты чего-то не видишь, это не значит, что этого не происходит, Рен!
— Один-один, — вскинул руки тот, и над столом снова прокатились смешки.
— Еще пара таких кружечек — и я буду готов услышать, что за идеи роятся у тебя в голове на этот раз, — добавил Артур, подливая себе в чай кальвадоса.
— У меня всего два глаза, — предупредил Савелий, — так что за этим ходячим бедствием приглядывай сам.
— У семи нянек старпом в полицейском участке, — проговорил Зак, как будто себе под нос. Ответом ему стал укоризненный взгляд желтых глаз.
— Ой, да это было-то один раз!
— Нам хватило, — заверил Лоренц.
— Ну, заодно и слесаря неплохого подхватили, — примирительно кивнул Зак. — А то бы Сава нас на борт не пустил…
Боцман вздохнул и покачал головой. Артур закусил губу, чтобы не заржать и не испортить воспитательный момент.
Но тот и сам не особо затянулся; по мере того, как чая в кружках становилось все меньше, а кальвадоса — все больше, дела отходили на второй план, а беседы приобретали ту уютную душевность, когда поднимать рабочие вопросы не хочется вовсе.
Артур не помнил, кто из них первым заговорил о старости и преемниках — возможно, как раз с упоминания полицейского участка все и началось, когда Савелий в очередной раз ввернул про «яблочко от яблоньки», и кто-то задал Бобу вопрос о личных помощниках. Шпилька явно адресовалась не только ему, и Боб тоже это прекрасно понял, так что решительно заявил, что «еще слишком трезвый для подобных разговоров».
Проблема избыточной трезвости, в отличие от избыточного опьянения, решалась куда проще.
Так на столе появились «наперстки» — комплект серебряных чеканных стопок, прихваченный в качестве трофея с какой-то торговой посудины. Впрочем, сам Артур всегда утверждал, что эти стопки были им честно куплены, причем по весьма солидной цене — их владелец сохранил жизнь, дорогую одежду и даже свои славные сапоги, что по меркам охотников Тени считалось неслыханной щедростью.
«Наперстки» идеально подходили для того, чтобы сыграть в ту старую мирагскую игру, которую частенько использовали, как это называлось в пиратских кругах, «для боевого слаживания». Новичкам оно помогало влиться в коллектив и задать вопросы, которые в противном случае они ни за что не решились бы задать, старичкам — обсудить наболевшее.
Правила были просты: один вопрос — один ответ, «да» — пей до дна, если «нет» — то нет.
Впрочем, те, кто собрался за столом, знали друг друга как облупленные, так что сейчас эта игра служила разве что убедительным поводом для обмена шпильками.
После этого вопрос, заданный Ойлеру, был озвучен еще раз: не хочет ли он завести себе личного помощника? А то у кэпа помощник есть, у боцмана имеется, даже Зак нашел, на кого свалить обязанности на ближайший час, а Боб…
— …а Боб считает, что такого помощника, который станет тебе третьей рукой, найти не так-то просто! — заявил Ойлер, демонстративно не притронувшись ни к одному из наполненных «наперстков». — Таких не ищут, таких выращивают. А то, иных, вон, растишь-растишь, а потом они же тобой и командуют! — он указал глазами на Артура, вызвав ряд понимающих ухмылок разной степени клыкастости. — Не бывает такого, чтобы ты руку в карман сунул — а у тебя там идеальный помощник!
— Ну, вообще-то бывает, — застенчиво напомнил Артур, болтая остатками чая в чашке. — Лично у меня так и вышло…
Теперь уже смех над столом зазвучал открыто.
— Теперь моя очередь задавать вопрос, — продолжил Боб и хищно воззрился на другой конец стола. — Тар, раз уж мы заговорили о помощниках, вопрос тебе. Этот вопрос мучает меня уже давно, и, наверное, не меня одного… — выдержав интригующую паузу, он набрал воздуха в грудь и поинтересовался:
— … тебе Хельма подушкой задушить не хочется на ночевках, а? Про его храпак у нас еще на «Белокрылом» анекдоты ходили, честное слово!
Ухмылка старпома стала шире, а глаза насмешливо прищурились — однако «наперстков» в ряду не убавилось и на этот раз.
— Ну, храп напрягает не всех, — философски заметил Лоренц, — я вот тоже под него довольно уютно сплю — вспоминаю родные джунгли, где по ночам рычали огромные хищники… Закрываешь глаза — и как будто снова под сенью Небесной Руки…
— Тем не менее, в палатку вы его к себе не зовете, — проворчал Боб, и со всех сторон снова зашелестели смешки.
— Моя очередь, да? — вкрадчивый голос старпома прозвучал достаточно тихо, вынуждая притихнуть и остальных. — Раз уж зашла речь о джунглях, Рен, вопрос тебе: не хочется ли иногда побыть просто зверем? Ни о чем не думать, валяться на палубе, греть бока на солнышке и лапой за ухом чесать…
Лоренц хмыкнул. Он, в отличие от брата, контролировал свою звериную ипостась хорошо, даже, порой чересчур хорошо. А вот Зак едва заметно нахмурился.
— Нет, лежать и чесаться я и так могу. Прикинусь глухим — и попробуйте меня сдвинуть. А вот человеком побыть иногда хочется — вы не представляете, каково во время долгого плавания на корабле с волчьим нюхом…
— А, так вот, зачем ты куришь… — понимающе кивнул Савелий.
— А вы думали…
Это заявление вызвало новую вспышку смеха, и, когда он стих, Лоренц повернулся к Артуру:
— Что ж, раз речь пошла о носах, капитан, поведайте же нам самое сокровенное — правду ли бают, что ваш породистый нос приобрел свою странную форму после великого боя, а не в бытовой портовой драке?
Хельм взял один из «наперстков» и показательно осушил.
— Сущую правду. Великий бой случился на подпольном ринге Легнессы с оборотнем-медведем. Мне на тот момент сравнялось семнадцать, и мозгов у меня было примерно столько же, сколько влияния и денег — то есть, ни шиша. Хотя про то, что моим соперником будет оборотень, я узнал уже на ринге. Ну, в оправдание могу сказать, что все то, зачем я туда вышел, я все-таки получил, правда, заработанные деньги до последней кроны ушли на лекарей. Но моя гордость утешилась тем, что пару зубов я ему выбить успел. Один даже в доказательство предъявить смог — обломок клыка в руке застрял… — он задумчиво посмотрел на оббитые костяшки пальцев и приложился к кружке с чаем.
— А я вот был уверен, что брешут, — Зак уважительно покосился на капитана. — Про тебя столько всего рассказывают — особенно, когда тебя рядом нет…
— Когда меня рядом нет, пусть хоть ногами пинают, — снисходительно хмыкнул Артур.
Оставив товарищей переваривать услышанную байку, он долил себе еще кальвадоса и обвел взглядом стол, раздумывая, кого и о чем спросить.
Всех этих людей — ладно, человеком в полной мере мог назваться только Ойлер, — капитан знал так давно, что и спрашивать-то было не о чем. Вернее, пара-тройка вопросов у него при желании нашлась бы — в конце концов, затеянная игра и предназначалась изначально для того, чтобы задавать неудобные вопросы. Особенно, когда дело касалось новичков; здесь все старожилы Мирага придерживались примерно схожей тактики — задать несколько очевидных вопросов, вынудив новенького махнуть несколько стопок, а там уже начать задавать по-настоящему неловкие. Тут главное — уметь от встречных вопросов отбрехаться, чтобы и самому пореже выпивать и не окосеть вперед расспрашиваемого, и в то же время не давать новичкам повода заподозрить мухлеж. Врать за таким столом правила игры как будто бы строго запрещали, но ситуацию можно описывать под разными углами, а частичку правды всегда можно и в кармане придержать.
Артур и сам в первый раз наболтал за такой игрой достаточно, чтобы потом об этом жалеть, и с тех пор старался не повторять подобных ошибок.
Но сейчас их компания сидела так славно, что задавать тяжкие, неудобные вопросы и портить дружескую атмосферу не хотелось. Да и просто так шпильками кидаться не тянуло — слишком уж благодушный настрой воцарился в каюте.
Артуру не хватало подобных моментов. Очень давно не хватало.
Так что он отговорился тем, что ему надо «проветрить голову и подумать, о чем бы таком спросить», и вышел из каюты вон, прихватив с собой кружку с кальвадосом.
Пусть думают, что он до гальюна отправился. Или еще что-нибудь эдакое.
В конце концов, одним из основных плюсов капитанского положения было отсутствие необходимости перед кем-то оправдываться.
Да и нечем оправдываться-то, пожалуй. Он ведь ушел не потому, что плохо сидели.
Хорошо сидели.
Даже, пожалуй, слишком хорошо.
А так хорошо Артуру сиделось редко и с очень узким кругом людей.
Ну или не совсем людей.
От этой мысли капитан снова потянулся к кулону, висящему на шее. Полумесяц у него на шнурке был отлит из чистого золота самой высокой пробы. Такой только из рук самого Папаши заполучить можно, и то не всем. Иные за право такую побрякушку носить такие дела проворачивали, что про них даже трактирные забулдыги рассказывали исключительно шепотом, и через слово по сторонам поглядывали.
На полумесяце Артура тоже хватало грязи — из той, что глазом не видишь, да никак не отмоешь.
И все-таки, даже оборвав все связи с семьей, он почему-то продолжал носить кулон на шее, хотя и подумывал иногда снять его да в море выкинуть.
Да вот все что-то мешало.
Может быть, мешал тот факт, что Папаша разрешил «возвращаться в любое время». И эти слова, брошенные из чистой вежливости, заставляли Артура думать, что он все еще не один. Что из всей Тысячи Островов остался хотя бы один, где его кто-то ждет. И оборвать эту последнюю, самую тонкую, самую чахлую ниточку после того, как оборвались все нити, связывавшие его с первой семьей, ему не хватало духу.
Может быть, он и впрямь был…
«…трусом, Хельм. Самовлюбленным трусом, в первую очередь пекущимся о том, чтобы в тепле оставался его собственный зад. Именно таким ты видишься со стороны сейчас, когда страх потерять теплое местечко пересилил в тебе все остальное.»
Артур прикрыл глаза и глубоко вдохнул.
Он не трус. Будь он трусом, не стоял бы сейчас на палубе лучшего корабля Империи.
Он не боялся ничего и никого. Ни суда, ни смерти, ни гнева богов, ни гнева моря…
На этой мысли он осекся и, пробормотав искупительную молитву, очертил над сердцем полумесяц.
— По глоточку за старую дружбу, — прошептал капитан, и, пригубив напиток, выплеснул остатки за борт. Угостить обиженного приятеля выпивкой — лучший способ примирения. А море вполне могло обидеться на него за подобные мысли.
Море не любит, когда смертные хвалятся удалью. И норовит проверить смельчаков на прочность.
А еще один шторм — это последнее, что им сейчас нужно…
— …Капитан! — долетел сверху голос впередсмотрящего. — Корабль прямо по курсу, на десять часов!
Артур мигом развернулся вправо и вытянул шею — вдалеке, в голубой дымке, маячило темное пятно.
— Кто там, Джойс? — крикнул он, оглядываясь на мачту.
Впередсмотрящий на секунду умолк, рассматривая объект в громоздкий призматический бинокль.
— Двухмачтовый бриг, сэр! — крикнул он. — Идет на юго-восток и… Морские бесы! Капитан, это «Слепая Дева»!
— Без сопровождения?.. — Артур недоуменно поднял брови.
— Ни одного судна в зоне видимости! — откликнулись сверху после паузы, и Артур несколько раз моргнул, не веря собственным ушам. А потом его губы растянула хищная улыбка.
— Мать твою, какие люди — и без охраны… — пробормотал Хельм себе под нос, потирая руки.
Кажется, море ничуть не обиделось на дурные мысли. Или кальвадос оказался по ему нраву.
— Какие будут указания, кэп? — окликнул его Джойс.
— Буди леди Мэри-Энн! — весело отозвался Артур. — Для нее вот-вот найдется работа!
С этими словами он развернулся и почти бегом устремился обратно в каюту.
Джойс азартно усмехнулся, а затем развернулся к мачте и несколько раз деликатно стукнул по ней так, как постучался бы в комнату к даме:
