Гоэта кивнула и пробежала глазами листы с гербовыми водяными знаками. Вроде, все верно, да и не станет соэр ничего приписывать: кодекс чести не позволит.
Эллина потянулась за пером и быстро поставила подписи в нужных местах.
— Что теперь? Начнешь расследование, и мы не поедем в Калеот?
— Не до балов теперь, — Брагоньер забрал бумаги, проверил, все ли оформлено, как полагается, и убрал в папку. — Некромант — это серьезно. Мой долг — поймать его.
— Тогда зачем обещал? — обиделась Эллина. — Как всегда, работа превыше всего. Вечером тебя не ждать?
— Почему не ждать? — не понял соэр.
— Потому что ты сегодня же кинешься выяснять связи графа с темными. Вернешься через месяц, еще столько же потратишь на пытки, допросы… Самое время взять еще один заказ и смотать на край земли.
— Лина, работа — это работа, а…
Он замолчал и поднял глаза на Эллину. В них читалось удивление.
— Мне показалось, или ты обиделась?
Гоэта промолчала. Можно подумать, другая бы не обиделась! Обещал — и обманул.
— Эллина, это всего на неделю.
Гоэта продолжала упорно молчать, только пару раз вздохнула. Взгляд буравил сложенные на коленях руки. Ей хотелось в столицу, хотелось на бал, а не сидеть одной и переживать, вернется ли Брагоньер живым после встречи с некромантом. Отсиживаться за спинами других он не умел, обязательно будет присутствовать при задержании.
Огорчало и то, что при всей любви, соэр работу ставил выше Эллины. Взял короткий отпуск — и тут же заявил, что никуда не едет. Господин Ульман, заместитель Брагоньера, и дня не просидел в кресле начальника.
Уголки губ Эллины непроизвольно плаксиво опустились. Снова вспомнились прежние опасения и сомнения. Любовница и любимая — разные вещи, а Брагоньер ради Эллины не желал отдать дело другому. Можно подумать, в Тордехеше всего один инквизитор! Граф живет в другой области, вот пусть им и занимается местное Следственное управление.
— Удачного дня! — Эллина встала и направилась в двери.
Настроение окончательно испортилось, требовалось развеяться. Пожалуй, никто, кроме Анабель, лучше не справится с этой задачей.
— Эллина, я тебя не отпускал, — напомнил соэр.
— Так отпусти.
Брагоньер встал из-за стола, подошел к Эллине и усадил обратно на стул. Помедлив, накрыл ее пальцы ладонью и пообещал, они поедут в Калеот. Гоэта видела, Брагоньер хотел, чтобы она возразила, поняла, сейчас не время для развлечений, но Эллина не стала. Она напомнила о вреде постоянной работы и заверила, и без соэра некроманта прекрасно поймают.
— Или я никогда больше тебе ничего не расскажу, — мстительно закончила Эллина.
— Шантаж — не лучшее решение, — заметил Брагоньер и потянулся в карман за кошельком. — Но я обещал, а обещания надлежит держать.
— Вот, — оставив себе пару чекушек, он отдал остальное гоэте, — пройдись по магазинам, купи себе что-нибудь, платье закажи. Или, если хочешь, в столице по меркам сошьем. Леди ли Брагоньер подскажет хорошую портниху, та уложится к сроку.
При мысли о матери соэра у Эллины засосало под ложечкой. Она помнила, как леди отнеслась к ней в прошлый раз: вежливо, но всячески подчеркивая дистанцию между ними, и догадывалась, та не изменит отношения. Одно дело — дворянка, другое — гоэта, которую пригрел в постели сын.
— И вечером ты ночуешь у меня, — вновь погрузившись в работу, заметил Брагоньер.
— Зачем?
— Кухарку жалко: она так старается, а я мало ем, ты знаешь. И до Управления от моего дома гораздо ближе. Мне нужно передать дела, подчистить «хвосты», подписать кучу бумаг… Но тебе это неинтересно, иди.
Эллине не нужно было повторять дважды. Она убрала кошелек, попрощалась и скрылась за дверью.
Гоэта опасалась, Брагоньер передумает, в последний момент оставит записку, что они никуда не едут. Так бы, наверное, и вышло, если бы не письмо. Его принесли с утренней почтой, когда Эллина завтракала. Соэр уже ушел, и гоэта сидела в столовой одна. Вышколенная прислуга по приказу хозяина называла Эллину госпожой и выполняла любые желания. Гоэта каждый раз ощущала неловкость, когда ей отодвигали стул или прислуживали за столом.
Белый конверт с тиснением и гербовой печатью наводил на мысли, что письмо адресовано не Главному следователю, а баронету ли Брагоньеру. Эллина побоялась вскрыть его и оставила лежать на подносе.
За ужином выяснилось: это приглашение на Летний бал. И не просто приглашение, а подписанное королем. Соэр гадал, зачем его величеству потребовалось заниматься подобными мелочами, и предположил, что король желал дать какое-то личное поручение. Это настораживало: обычно монарх передавал просьбы через секретаря или Тайное управление. Сольман, друг Брагоньера, возглавлявший это ведомство, частенько служил посредником между соэром и его величеством Донавелом. Магическая связь позволяла беседовать, не покидая кресел кабинетов и не опасаясь быть подслушанными.
Эллина обрадовалась, а Брагоньер нахмурился.
— Послезавтра уезжаем, — сухо сообщил он и налил себе коньяка. — Если сказано приехать десятого, нужно приехать десятого. С платьем что?
— Надену одно из старых, — пожала плечами гоэта.
— Ты собираешься меня опозорить?
— Так его в столице никто не видел, — оправдывалась Эллина. — Или в высшем свете принято каждый раз выкидывать огромные деньги на тряпки?
— Сколько раз повторять: от облика женщины зависит уважение к мужчине, — назидательно заметил Брагоньер, грея бокал с коньяком в ладонях. — Ты будешь первой красавицей, и это не обсуждается.
— Буду, — с готовностью согласилась гоэта. — Надену бриллианты. Те самые, которые в банке храню. Страшно, они дороже меня, но красота требует жертв.
Соэр довольно кивнул, сделал глоток и расслабился. Эллина же непроизвольно подметила: Брагоньер сильно нервничает, и тоже забеспокоилась. Своими тревогами Брагоньер, разумеется, не поделился, утром тоже поговорить не удалось, а вечером соэр снова излучал ледяное спокойствие.
Ради путешествия заложили экипаж. Гоэта и не знала, что у соэра таковой имеется. Она привыкла видеть Брагоньера в седле, сама тоже передвигалась по стране верхом, а теперь оба ехали с комфортом.
Рессорный экипаж полнился коробками. Все они принадлежали Эллине. Она взяла все, что накупила, но не носила в обыденной жизни. Теперь же предстояло соответствовать любовнику и изображать блистательную даму. Но эту роль гоэта собиралась играть только в Калеоте. В дорогу она оделась скромно: в одну из юбок и блузок, мотивировав свой выбор удобством. Брагоньер, вопреки опасениям, возражать не стал, даже не нанял служанку. Знал, гоэта не воспользуется ее услугами в пути.
И вот Эллина сидела в гостинице и ждала, когда вернется соэр. Ждать, как показывала практика, иногда приходилось долго: Брагоньер даже в дороге продолжал работать. Гоэта уже привыкла к стопкам бумаг, в которые нельзя заглядывать, бодрствованию любовника допоздна и его: «Спи, я не скоро». Вот и теперь, стоило остановиться в гостинице, как Брагоньер ушел в местное Следственное управление. И не просто ушел, а надев инквизиторский перстень. Эллина вздохнула, гадая, заснет ли до того, как Брагоньер вернется. В прошлый раз не дождалась.
Чтобы скоротать время, Эллина решила помыться. Брагоньер снял самый лучший номер, двухкомнатный, с видом на Ратушу, и обслуга по первому требованию наполнила ванну.
Гоэта нежилась в пене, когда услышала, как хлопнула дверь. Решив не мешать соэру, Эллина спокойно домылась, промокнула волосы, накинула рубашку и прошла в спальню. Не удержавшись, заглянула в совмещенную с кабинетом гостиную. Брагоньер что-то читал. Выражения лица гоэта не видела: соэр сидел к ней спиной.
Мокрые волосы холодили спину и слегка завились от влаги. Эллина украдкой отжала их и поправила, чтобы не падали в глаза. Ее терзало любопытство: чем же так занят Брагоньер, раз даже не поинтересовался, где она?
Гоэта протопала босыми ногами по полу, подошла к соэру и шепнула:
— Можно посмотреть?
— Нет, — Брагоньер тут же закрыл проштампованные печатью Следственного управления листы рукой, не дав прочитать ни строчки. Он слышал шаги, знал, что в номере никого, кроме Эллины, нет, поэтому не удивился и не испугался. — Я постараюсь управиться за полчаса. После поужинаем.
— Я уже поужинала, не торопись. Только ляг, пожалуйста, пораньше, а то твоя мать решит, будто это из-за меня.
— То есть?
Брагоньер обернулся. Второй вопрос замер на языке. Соэр медленно скользил взглядом по телу Эллины, от распущенных волос до кончиков пальцев, и неизменно останавливался на бедрах, едва прикрытых рубашкой. Она неожиданно заставила позабыть о донесениях по делу некроманта и задуматься совсем о другом.
— Что-то не так? — Эллина смутилась и заерзала, одергивая полы. — Это из-за рубашки? Неприлично, да? Вдруг войдет прислуга и всякое такое… Просто ничего другого под рукой не было… Если хочешь, я сниму.
Взгляд Брагоньера снова обратился к бумагам, но строчки прыгали, а соэра тянуло обернуться к необыкновенно притягательной гоэте. Хотелось скользнуть руками под рубашку и… Воображение живо дорисовало то, что он там найдет. Соэр отогнал вредные мысли и попытался сосредоточиться. Вышло ровно на минуту, по истечении которой Брагоньер сдался и обернулся, продолжив раздевать Эллину взглядом.
— Снимешь, конечно, но не сейчас. Просто не ожидал такого. Необычно и, признаться, сильно мешает работать. Даже подумываю: а не отложить ли на завтра?
Эллина удивленно подняла брови и внимательно осмотрела Брагоньера, даже пощупала ему лоб. На резонный вопрос, чем вызвано столь странное поведение, гоэта уклончиво ответила:
— Ты ничего не пил? Коньяку больше обычного, эликсиры, порошки?
Брагоньер нахмурился и потребовал пояснить. Эллина промолчала и направилась в спальню.
— Эллина Тэр, что я пил и как это связано с твоим странным поведением? — остановил ее окрик соэра.
Тот встал и решительно направился с ней с намерениями, далекими от любовных утех.
Реакция Эллины вновь удивила Брагоньера. Она с облегчением вздохнула, прошептала: «Не пил!» и, извинившись, попыталась сбежать. Однако соэр не собирался так просто сдаваться. Брагоньер взял Эллину за подбородок и, принуждая смотреть в глаза, потребовал все объяснить. Гоэта смутилась, попробовала отделаться туманными фразами, потом и вовсе попросилась в туалет, но соэр стоял на своем, упрямо повторяя прежние вопросы. Он насквозь видел все отговорки Эллины и не верил ни единому слову.
— Просто не может тебя женщина отвлечь от работы, — наконец, сдалась гоэта. — На меня ты тоже обращал внимание только после коньяка. Скажем так, в плане объекта женского пола. Не тот темперамент, чтобы вдруг от одной рубашки завестись, соблазнить тебя невозможно.
Брагоньер усмехнулся, отпустил ее подбородок и покачал головой:
— Сказано четыре предложения, а записать можно сто. На допросах лучше молчи, иначе сразу всплывет все, что не договариваешь. И ты не в первый раз провоцируешь меня, а потом удивляешься результату. А теперь сядь, я должен дочитать.
Соэр вернулся к столу, а гоэта предпочла выйти из кабинета.
Эллина успела высушить волосы, сменить десятки поз на постели, прочитать две главы из захваченной в поездку книги, а Брагоньера все не приходил. Вновь заглянув в кабинет, гоэта убедилась: соэр с головой ушел в работу.
— Это о некроманте? — скучая, Эллина попыталась вовлечь Брагоньера в разговор.
Соэр не ответил, только, не оборачиваясь, махнул рукой: иди.
— Ты когда ляжешь? Мне рубашку снимать? — игриво поинтересовалась гоэта.
Брагоньер вновь проигнорировал вопрос, что-то быстро строча в блокноте. Губы его беззвучно шевелились.
Вздохнув, Эллина поняла, что засыпать придется к книгам: служебное рвение отбило у любовника охоту к постельным утехам. Надо было сесть тогда на колени, поцеловать, отодвинуть эти бумаги — но утерянной возможности не вернуть.
Гоэта не страдала, частенько ночуя одна, не строила планов на этот вечер, просто сейчас Брагоньер открыто пренебрег ей ради работы. Придет под утро, просто ляжет рядом и заснет. Даже не обнимет, не извинится — он вообще почти никогда не извинялся. А Эллина хотела ему приятное сделать, снять напряжение после утомительной работы.
Гоэта расстроено засопела и поплелась обратно в спальню с твердой уверенностью, что никогда не займет первое место в сердце Брагоньера. А занять хотелось. Поверив в любовь соэра, Эллина вновь воскресила в душе мечту о прекрасном принце, ласке и нежности. Увы, Брагоньер обладал совсем другим складом личности и делал все совсем не так, как положено любящему мужчине. Иногда гоэте казалось, нужно чтобы ее снова кто-то убил, чтобы соэр оттаял.
— Если хочешь, чтобы скорее освободился, бери стул и помогай, — подал голос Брагоньер. — Я стану диктовать, ты запишешь.
Он торопливо сложил в стопку просмотренные бумаги и убрал в папку. На столе помимо нее остался лишь блокнот. Брагоньер придерживался безукоризненного порядка в делах, никогда не оставлял на виду, пусть даже на пару минут, то, что не предназначалось для чужих глаз. К последним соэр относил даже подчиненных.
Эллина покорно подошла и села, поджав ноги, ожидая указаний. Они последовали незамедлительно, но прежде Брагоньер взял с гоэты слово молчать.
— Ольер! — возмутилась гоэта. — Неужели ты думаешь, будто я…
— То, что я доверяю тебе, не означает, что можно проявлять халатность, — возразил Брагоньер. — Я и так всего лишь прошу дать слово, а не подписать соответствующие бумаги.
— Давай!
Эллина потянулась к письменному прибору, выдрала из блокнота чистый лист и начала писать: «Я, нижеподписавшаяся Эллина Тэр, проживающая в Сатии, на Тенистой улице, дом...». Брагоньер отобрал бумагу, смял и бросил в мусорное ведро. После одарил гоэту долгим, немигающим взглядом, и посоветовал не повторять подобных фокусов впредь. Эллина кивнула. Такие, как сейчас: холодные, бесстрастные, пронизывающие, — глаза Брагоньера вызывали желание согласиться со всем, чего бы он ни хотел.
— Итак, слово, — напомнил соэр.
Водянистые зеленые глаза вновь обрели нейтральное выражение. На миг в них даже мелькнуло тепло.
Эллина охотно поклялась Дагором, что тайна блокнота Брагоньера умрет вместе с ней. Соэр кивнул, посоветовал впредь в общении с ним ограничиться честным словом, и начал диктовать.
За час гоэта успела записать целый ряд соображений и набросать черновики пары писем. Брагоньер ходил по комнате, размышляя вслух, а Эллина бережно и быстро переносила его мысли на бумагу. Гоэту одолевала зевота: сказывалась утомительная дорога, но она мужественно боролась со сном.
— Все, хватит, — руки соэра легли на плечи. — Остальное я сам и завтра. Ты все еще ждешь?..
Брагоньер провел пальцем по щеке Эллины. Гоэта запрокинула голову, пытаясь заглянуть ему в глаза, и заработала скупой поцелуй.
— Как у вас с самооценкой, госпожа Тэр? До сих пор считаете грудь некрасивой?
Пальцы Брагоньера скользнули под рубашку. Эллина охотно ответила на ласку и безропотно позволила перенести себя в спальню.
Наутро гоэта встала невыспавшейся, но довольной. В том числе, и тем, что соэр не учинил ей допрос на постельную тему. Она имела глупость в свое время честно ответить на деликатный вопрос и теперь расплачивалась за откровенность.
Весь следующий день Брагоньер сосредоточенно работал, чтобы, по его словам, успеть уладить дела до столицы.
Эллина потянулась за пером и быстро поставила подписи в нужных местах.
— Что теперь? Начнешь расследование, и мы не поедем в Калеот?
— Не до балов теперь, — Брагоньер забрал бумаги, проверил, все ли оформлено, как полагается, и убрал в папку. — Некромант — это серьезно. Мой долг — поймать его.
— Тогда зачем обещал? — обиделась Эллина. — Как всегда, работа превыше всего. Вечером тебя не ждать?
— Почему не ждать? — не понял соэр.
— Потому что ты сегодня же кинешься выяснять связи графа с темными. Вернешься через месяц, еще столько же потратишь на пытки, допросы… Самое время взять еще один заказ и смотать на край земли.
— Лина, работа — это работа, а…
Он замолчал и поднял глаза на Эллину. В них читалось удивление.
— Мне показалось, или ты обиделась?
Гоэта промолчала. Можно подумать, другая бы не обиделась! Обещал — и обманул.
— Эллина, это всего на неделю.
Гоэта продолжала упорно молчать, только пару раз вздохнула. Взгляд буравил сложенные на коленях руки. Ей хотелось в столицу, хотелось на бал, а не сидеть одной и переживать, вернется ли Брагоньер живым после встречи с некромантом. Отсиживаться за спинами других он не умел, обязательно будет присутствовать при задержании.
Огорчало и то, что при всей любви, соэр работу ставил выше Эллины. Взял короткий отпуск — и тут же заявил, что никуда не едет. Господин Ульман, заместитель Брагоньера, и дня не просидел в кресле начальника.
Уголки губ Эллины непроизвольно плаксиво опустились. Снова вспомнились прежние опасения и сомнения. Любовница и любимая — разные вещи, а Брагоньер ради Эллины не желал отдать дело другому. Можно подумать, в Тордехеше всего один инквизитор! Граф живет в другой области, вот пусть им и занимается местное Следственное управление.
— Удачного дня! — Эллина встала и направилась в двери.
Настроение окончательно испортилось, требовалось развеяться. Пожалуй, никто, кроме Анабель, лучше не справится с этой задачей.
— Эллина, я тебя не отпускал, — напомнил соэр.
— Так отпусти.
Брагоньер встал из-за стола, подошел к Эллине и усадил обратно на стул. Помедлив, накрыл ее пальцы ладонью и пообещал, они поедут в Калеот. Гоэта видела, Брагоньер хотел, чтобы она возразила, поняла, сейчас не время для развлечений, но Эллина не стала. Она напомнила о вреде постоянной работы и заверила, и без соэра некроманта прекрасно поймают.
— Или я никогда больше тебе ничего не расскажу, — мстительно закончила Эллина.
— Шантаж — не лучшее решение, — заметил Брагоньер и потянулся в карман за кошельком. — Но я обещал, а обещания надлежит держать.
— Вот, — оставив себе пару чекушек, он отдал остальное гоэте, — пройдись по магазинам, купи себе что-нибудь, платье закажи. Или, если хочешь, в столице по меркам сошьем. Леди ли Брагоньер подскажет хорошую портниху, та уложится к сроку.
При мысли о матери соэра у Эллины засосало под ложечкой. Она помнила, как леди отнеслась к ней в прошлый раз: вежливо, но всячески подчеркивая дистанцию между ними, и догадывалась, та не изменит отношения. Одно дело — дворянка, другое — гоэта, которую пригрел в постели сын.
— И вечером ты ночуешь у меня, — вновь погрузившись в работу, заметил Брагоньер.
— Зачем?
— Кухарку жалко: она так старается, а я мало ем, ты знаешь. И до Управления от моего дома гораздо ближе. Мне нужно передать дела, подчистить «хвосты», подписать кучу бумаг… Но тебе это неинтересно, иди.
Эллине не нужно было повторять дважды. Она убрала кошелек, попрощалась и скрылась за дверью.
Гоэта опасалась, Брагоньер передумает, в последний момент оставит записку, что они никуда не едут. Так бы, наверное, и вышло, если бы не письмо. Его принесли с утренней почтой, когда Эллина завтракала. Соэр уже ушел, и гоэта сидела в столовой одна. Вышколенная прислуга по приказу хозяина называла Эллину госпожой и выполняла любые желания. Гоэта каждый раз ощущала неловкость, когда ей отодвигали стул или прислуживали за столом.
Белый конверт с тиснением и гербовой печатью наводил на мысли, что письмо адресовано не Главному следователю, а баронету ли Брагоньеру. Эллина побоялась вскрыть его и оставила лежать на подносе.
За ужином выяснилось: это приглашение на Летний бал. И не просто приглашение, а подписанное королем. Соэр гадал, зачем его величеству потребовалось заниматься подобными мелочами, и предположил, что король желал дать какое-то личное поручение. Это настораживало: обычно монарх передавал просьбы через секретаря или Тайное управление. Сольман, друг Брагоньера, возглавлявший это ведомство, частенько служил посредником между соэром и его величеством Донавелом. Магическая связь позволяла беседовать, не покидая кресел кабинетов и не опасаясь быть подслушанными.
Эллина обрадовалась, а Брагоньер нахмурился.
— Послезавтра уезжаем, — сухо сообщил он и налил себе коньяка. — Если сказано приехать десятого, нужно приехать десятого. С платьем что?
— Надену одно из старых, — пожала плечами гоэта.
— Ты собираешься меня опозорить?
— Так его в столице никто не видел, — оправдывалась Эллина. — Или в высшем свете принято каждый раз выкидывать огромные деньги на тряпки?
— Сколько раз повторять: от облика женщины зависит уважение к мужчине, — назидательно заметил Брагоньер, грея бокал с коньяком в ладонях. — Ты будешь первой красавицей, и это не обсуждается.
— Буду, — с готовностью согласилась гоэта. — Надену бриллианты. Те самые, которые в банке храню. Страшно, они дороже меня, но красота требует жертв.
Соэр довольно кивнул, сделал глоток и расслабился. Эллина же непроизвольно подметила: Брагоньер сильно нервничает, и тоже забеспокоилась. Своими тревогами Брагоньер, разумеется, не поделился, утром тоже поговорить не удалось, а вечером соэр снова излучал ледяное спокойствие.
***
Ради путешествия заложили экипаж. Гоэта и не знала, что у соэра таковой имеется. Она привыкла видеть Брагоньера в седле, сама тоже передвигалась по стране верхом, а теперь оба ехали с комфортом.
Рессорный экипаж полнился коробками. Все они принадлежали Эллине. Она взяла все, что накупила, но не носила в обыденной жизни. Теперь же предстояло соответствовать любовнику и изображать блистательную даму. Но эту роль гоэта собиралась играть только в Калеоте. В дорогу она оделась скромно: в одну из юбок и блузок, мотивировав свой выбор удобством. Брагоньер, вопреки опасениям, возражать не стал, даже не нанял служанку. Знал, гоэта не воспользуется ее услугами в пути.
И вот Эллина сидела в гостинице и ждала, когда вернется соэр. Ждать, как показывала практика, иногда приходилось долго: Брагоньер даже в дороге продолжал работать. Гоэта уже привыкла к стопкам бумаг, в которые нельзя заглядывать, бодрствованию любовника допоздна и его: «Спи, я не скоро». Вот и теперь, стоило остановиться в гостинице, как Брагоньер ушел в местное Следственное управление. И не просто ушел, а надев инквизиторский перстень. Эллина вздохнула, гадая, заснет ли до того, как Брагоньер вернется. В прошлый раз не дождалась.
Чтобы скоротать время, Эллина решила помыться. Брагоньер снял самый лучший номер, двухкомнатный, с видом на Ратушу, и обслуга по первому требованию наполнила ванну.
Гоэта нежилась в пене, когда услышала, как хлопнула дверь. Решив не мешать соэру, Эллина спокойно домылась, промокнула волосы, накинула рубашку и прошла в спальню. Не удержавшись, заглянула в совмещенную с кабинетом гостиную. Брагоньер что-то читал. Выражения лица гоэта не видела: соэр сидел к ней спиной.
Мокрые волосы холодили спину и слегка завились от влаги. Эллина украдкой отжала их и поправила, чтобы не падали в глаза. Ее терзало любопытство: чем же так занят Брагоньер, раз даже не поинтересовался, где она?
Гоэта протопала босыми ногами по полу, подошла к соэру и шепнула:
— Можно посмотреть?
— Нет, — Брагоньер тут же закрыл проштампованные печатью Следственного управления листы рукой, не дав прочитать ни строчки. Он слышал шаги, знал, что в номере никого, кроме Эллины, нет, поэтому не удивился и не испугался. — Я постараюсь управиться за полчаса. После поужинаем.
— Я уже поужинала, не торопись. Только ляг, пожалуйста, пораньше, а то твоя мать решит, будто это из-за меня.
— То есть?
Брагоньер обернулся. Второй вопрос замер на языке. Соэр медленно скользил взглядом по телу Эллины, от распущенных волос до кончиков пальцев, и неизменно останавливался на бедрах, едва прикрытых рубашкой. Она неожиданно заставила позабыть о донесениях по делу некроманта и задуматься совсем о другом.
— Что-то не так? — Эллина смутилась и заерзала, одергивая полы. — Это из-за рубашки? Неприлично, да? Вдруг войдет прислуга и всякое такое… Просто ничего другого под рукой не было… Если хочешь, я сниму.
Взгляд Брагоньера снова обратился к бумагам, но строчки прыгали, а соэра тянуло обернуться к необыкновенно притягательной гоэте. Хотелось скользнуть руками под рубашку и… Воображение живо дорисовало то, что он там найдет. Соэр отогнал вредные мысли и попытался сосредоточиться. Вышло ровно на минуту, по истечении которой Брагоньер сдался и обернулся, продолжив раздевать Эллину взглядом.
— Снимешь, конечно, но не сейчас. Просто не ожидал такого. Необычно и, признаться, сильно мешает работать. Даже подумываю: а не отложить ли на завтра?
Эллина удивленно подняла брови и внимательно осмотрела Брагоньера, даже пощупала ему лоб. На резонный вопрос, чем вызвано столь странное поведение, гоэта уклончиво ответила:
— Ты ничего не пил? Коньяку больше обычного, эликсиры, порошки?
Брагоньер нахмурился и потребовал пояснить. Эллина промолчала и направилась в спальню.
— Эллина Тэр, что я пил и как это связано с твоим странным поведением? — остановил ее окрик соэра.
Тот встал и решительно направился с ней с намерениями, далекими от любовных утех.
Реакция Эллины вновь удивила Брагоньера. Она с облегчением вздохнула, прошептала: «Не пил!» и, извинившись, попыталась сбежать. Однако соэр не собирался так просто сдаваться. Брагоньер взял Эллину за подбородок и, принуждая смотреть в глаза, потребовал все объяснить. Гоэта смутилась, попробовала отделаться туманными фразами, потом и вовсе попросилась в туалет, но соэр стоял на своем, упрямо повторяя прежние вопросы. Он насквозь видел все отговорки Эллины и не верил ни единому слову.
— Просто не может тебя женщина отвлечь от работы, — наконец, сдалась гоэта. — На меня ты тоже обращал внимание только после коньяка. Скажем так, в плане объекта женского пола. Не тот темперамент, чтобы вдруг от одной рубашки завестись, соблазнить тебя невозможно.
Брагоньер усмехнулся, отпустил ее подбородок и покачал головой:
— Сказано четыре предложения, а записать можно сто. На допросах лучше молчи, иначе сразу всплывет все, что не договариваешь. И ты не в первый раз провоцируешь меня, а потом удивляешься результату. А теперь сядь, я должен дочитать.
Соэр вернулся к столу, а гоэта предпочла выйти из кабинета.
Эллина успела высушить волосы, сменить десятки поз на постели, прочитать две главы из захваченной в поездку книги, а Брагоньера все не приходил. Вновь заглянув в кабинет, гоэта убедилась: соэр с головой ушел в работу.
— Это о некроманте? — скучая, Эллина попыталась вовлечь Брагоньера в разговор.
Соэр не ответил, только, не оборачиваясь, махнул рукой: иди.
— Ты когда ляжешь? Мне рубашку снимать? — игриво поинтересовалась гоэта.
Брагоньер вновь проигнорировал вопрос, что-то быстро строча в блокноте. Губы его беззвучно шевелились.
Вздохнув, Эллина поняла, что засыпать придется к книгам: служебное рвение отбило у любовника охоту к постельным утехам. Надо было сесть тогда на колени, поцеловать, отодвинуть эти бумаги — но утерянной возможности не вернуть.
Гоэта не страдала, частенько ночуя одна, не строила планов на этот вечер, просто сейчас Брагоньер открыто пренебрег ей ради работы. Придет под утро, просто ляжет рядом и заснет. Даже не обнимет, не извинится — он вообще почти никогда не извинялся. А Эллина хотела ему приятное сделать, снять напряжение после утомительной работы.
Гоэта расстроено засопела и поплелась обратно в спальню с твердой уверенностью, что никогда не займет первое место в сердце Брагоньера. А занять хотелось. Поверив в любовь соэра, Эллина вновь воскресила в душе мечту о прекрасном принце, ласке и нежности. Увы, Брагоньер обладал совсем другим складом личности и делал все совсем не так, как положено любящему мужчине. Иногда гоэте казалось, нужно чтобы ее снова кто-то убил, чтобы соэр оттаял.
— Если хочешь, чтобы скорее освободился, бери стул и помогай, — подал голос Брагоньер. — Я стану диктовать, ты запишешь.
Он торопливо сложил в стопку просмотренные бумаги и убрал в папку. На столе помимо нее остался лишь блокнот. Брагоньер придерживался безукоризненного порядка в делах, никогда не оставлял на виду, пусть даже на пару минут, то, что не предназначалось для чужих глаз. К последним соэр относил даже подчиненных.
Эллина покорно подошла и села, поджав ноги, ожидая указаний. Они последовали незамедлительно, но прежде Брагоньер взял с гоэты слово молчать.
— Ольер! — возмутилась гоэта. — Неужели ты думаешь, будто я…
— То, что я доверяю тебе, не означает, что можно проявлять халатность, — возразил Брагоньер. — Я и так всего лишь прошу дать слово, а не подписать соответствующие бумаги.
— Давай!
Эллина потянулась к письменному прибору, выдрала из блокнота чистый лист и начала писать: «Я, нижеподписавшаяся Эллина Тэр, проживающая в Сатии, на Тенистой улице, дом...». Брагоньер отобрал бумагу, смял и бросил в мусорное ведро. После одарил гоэту долгим, немигающим взглядом, и посоветовал не повторять подобных фокусов впредь. Эллина кивнула. Такие, как сейчас: холодные, бесстрастные, пронизывающие, — глаза Брагоньера вызывали желание согласиться со всем, чего бы он ни хотел.
— Итак, слово, — напомнил соэр.
Водянистые зеленые глаза вновь обрели нейтральное выражение. На миг в них даже мелькнуло тепло.
Эллина охотно поклялась Дагором, что тайна блокнота Брагоньера умрет вместе с ней. Соэр кивнул, посоветовал впредь в общении с ним ограничиться честным словом, и начал диктовать.
За час гоэта успела записать целый ряд соображений и набросать черновики пары писем. Брагоньер ходил по комнате, размышляя вслух, а Эллина бережно и быстро переносила его мысли на бумагу. Гоэту одолевала зевота: сказывалась утомительная дорога, но она мужественно боролась со сном.
— Все, хватит, — руки соэра легли на плечи. — Остальное я сам и завтра. Ты все еще ждешь?..
Брагоньер провел пальцем по щеке Эллины. Гоэта запрокинула голову, пытаясь заглянуть ему в глаза, и заработала скупой поцелуй.
— Как у вас с самооценкой, госпожа Тэр? До сих пор считаете грудь некрасивой?
Пальцы Брагоньера скользнули под рубашку. Эллина охотно ответила на ласку и безропотно позволила перенести себя в спальню.
Наутро гоэта встала невыспавшейся, но довольной. В том числе, и тем, что соэр не учинил ей допрос на постельную тему. Она имела глупость в свое время честно ответить на деликатный вопрос и теперь расплачивалась за откровенность.
Весь следующий день Брагоньер сосредоточенно работал, чтобы, по его словам, успеть уладить дела до столицы.
