Руки он ополоснул в чистой воде, с силой протирая сухим полотенцем. Принцу незачем знать правду. Януш мог только предполагать, что подсыпал в воду незнакомый лакей, которого он встретил в покоях накануне. Яд не имел запаха и, должно быть, вкуса тоже, но в свете свечей менял цвет воды. Доктор не стал спорить с собственной совестью, сложив два и два — похоже, Нестору просто не оставляли шансов выжить. Только что он сам, собственными руками едва не убил патрона.
Марион, Марион...
- Януш...
- Я здесь, Нестор.
- Я-я...
- Нестор, - Януш склонился к самому уху обессилевшего от агонии герцога, крепко сжал почерневшие пальцы, - Нестор, я должен сделать это, иначе ты умрешь. Очень мало времени... заражение убьёт тебя. Я должен. Просто... постарайся принять это. Я должен.
- Что с ним? Что с его рукой? - перепуганно спросил подошедший принц, разглядывая иссиня-чёрную, распухшую, фиолетовую кисть герцога.
- Влажная гангрена, - отрывисто ответил Януш, вытирая пот со лба впавшего в забытьё герцога. - Придется ампутировать.
Орест хватанул ртом воздух, шагнул назад, оседая в кресло: враз ослабшие ноги перестали держать. Двери в покои распахнулись, пропуская сэра Дейла с чёрной лекарской сумкой в руках, и следом за ним — валлийских лакеев, принесших воду, чистые тряпки и кипяток.
- Свободны, - нетерпеливо отмахнулся от них капитан, оборачиваясь к Янушу. - Что вы делаете?
Януш молча достал инструменты, окуная их в кипяток, выложил на чистую ткань. Не отвечая Дейлу, достал из сумки пузырек и смочил губку, поднося её к носу герцога.
- Что это? - продолжал допытываться капитан. От зорких глаз военного не скрылись ни распухшая кисть генерала, ни приготовления доктора. - Вы... хотите...
- Да, - жёстко ответил Януш, и капитан разом умолк. - И вы мне поможете.
Сэр Дейл больше не задавал вопросов. По приказу лекаря он вымыл руки и скинул камзол, приступив к ложу генерала и положив ладони ему на плечи. Януш закатал рукава, взяв в руки небольшой медицинский нож, сделал несколько быстрых надрезов на предплечье герцога, обложил руку тканью.
- Ваше высочество, вы можете выйти, - предложил Януш, доставая медицинский напильник.
Орест очнулся и мотнул головой, вслед за капитаном скидывая мундир и закатывая рукава.
- Я останусь, - твёрдо заявил принц, становясь у изголовья кровати. - Вам может понадобиться моя помощь.
Флорика вытянула руку, любуясь золотым браслетом леди Августы, пихнула брата под бок, ожидая реакции. Феодор недовольно пошевелился, разглядывая свою драгоценность — драгоценное колье из редчайших камней горных шахт Валлии.
- Януш его зовут, - мечтательно продолжила сестра. - Красивый такой, зеленоглазый...
- Януш, значит, - мрачно ответил близнец. - И чаво этот Януш, предложил с ним прокатиться?
- Нет, - вздохнула Флорика, проигнорировав собравшиеся в комнате тучи. - Не предложил. Даже имени не спросил, мерзавец! Я ужо выведала у слуг, где его покои — ну там, на валлийской стороне, аверонские господа туда не заходют, брезгуют, значит, ну а я ничаво, полюбопытствовала...
- Чо?!
- А чо? Я ж говорю тебе, дурья башка — ну красивый он...
Фео едва удержался, чтоб не сплюнуть. На его памяти сестрица впервые такую околесицу несла, и ведь с такой рожей-то серьёзной, смотреть гадко! А ну как и вправду околдовал её Януш этот?
- Лекарь он, говоришь?
- Да-да, - оживилась Флорика. - Слуги говорили, будто добрый, в помощи черни не отказывает, хотя самого герцога врачует! Подглядела я, значитца, за ним — ну как картинка, до чего ладный! Ну то есть к чему это я? Мысль у меня образовалась — больной сказаться, да к нему обратиться... А што? Горничная вона нивелийская так и сделала — да только раскусил её лекарь заезжий, говорит, ничо я у вас не вижу сурьёзного, идите, мол, воздухом свежим подышите, авось полегчает, а мне с вами делать неча... Ну так я не горничная пустоголовая, я к нему с взаправдишной раной приду! Руку вона обварю кипяточком, всего делов. Што мне, руки ради него жалко? Свежее платье одену, духи у леди Марион стащу, набрызгаюсь... как думаешь?
- Думаю, - глухо прорычал Феодор, вскакивая с кровати, - что последние мозги ты растеряла! Где это видано, за мужиками, да ещё за валлийцами, бегать! Сдурела ты?!
- Сам-то хорош, - вспыхнула Флорика, усаживаясь на братской постели, - за принцессой своей волочишься, слюни подбираешь. Ты поджариться в камине ради её высочества не боишься, а мне указывать вздумал? Я ить не на прынца нацелилась, на дохтора! И посимпатичней Януш прынцев всех, вместе взятых! Ты ж не видел его ни разу, Фео! Красивый такой, и глаза добрые, светом так и лучатся... а какая улыбка у него, какая улыбка, Фео! Ой, да тебе такую никогда и изобразить-то не удастся, хоч всю жисть перед зеркалом простой!
Феодор с оторопью посмотрел на горящую праведным гневом сестру, стиснувшую кулаки, выдохнул воздух через сцепленные зубы, и медленно опустился на табуретку.
- Будь проклят тот день, когда мы прибыли в Ренну, - тихо пробормотал он.
- Да ладно тебе, - мигом пришла в себя Флорика. - В замке Синих баронов ты бы такой красоты не встретил... не жалей, Фео... а с бусами чо делать-то будешь? - кивнула на драгоценность Флорика, которую Феодор по-прежнему сжимал в руках.
- Таире отдам, - глухо выдавил Фео. - Пусть это будет ей моим последним подарком.
Лихорадка оставила обессилевшее тело лишь спустя сутки. Нестор метался в бреду, выкрикивал ругательства, проклинал и угрожал, не приходя в себя.
Януш слушал.
Немногим мог он помочь патрону — теперь всё зависело лишь от него самого. Лекарь менял повязки, пытался унять жар, снять боль, но бороться с воспалением герцогу пришлось самому. Заражение удалось остановить, но Нестор лишился правой руки, и Януш и представить себе не мог, как отреагирует молодой генерал на подобное известие. Бывший лучший фехтовальщик Валлии, не признававший другого оружия, кроме верного двуручника — как ему жить, зная, что отныне о турнирах и битвах придется забыть? Повесить уже бесполезный двуручный меч на стену, чтобы никогда больше не вспоминать о нём?
Это было жестоко, и Януш не мог не признать этого. Это было бесконечно жестоко с её стороны, цинично и равнодушно — то, как она выставила это, то, как она шла к своей цели. Весь дворец теперь представлял собой сплошную опасность, и в каждом незнакомом лице Януш видел теперь наёмного убийцу или отравителя.
Воду и пищу Януш проверял лично, не покидал покоев герцога ни на минуту, не доверяя даже валлийским офицерам, несшим по приказу капитана Дейла круглосуточную вахту у дверей.
Принц Орест заходил несколько раз, смотрел на друга со смесью страха и неуверенности, но в конце концов уступил просьбе лекаря и согласился ждать, пока герцог не придёт себя, и не тревожить больного попусту.
Крон-принц Андоим не зашел к тайному советнику своего отца ни разу. Януш был особенно рад этому, теперь, когда Нестор не мог защитить его от пристального внимания августейшей особы, но и не мог не признать, что исходила подобная неучтивость от крайней неприязни, которую крон-принц даже не потрудился скрыть. Пожалуй, Андоим был единственным, на кого не распространялось влияние герцога: с момента вхождения его на престол положение Ликонта при дворе могло пошатнуться.
Боль ампутированной конечности была настолько сильна, что Януш и не пытался снять её полностью. Что-то он мог взять на себя, но с остальным герцогу приходилось бороться самому. Лихорадка отпустила его, и Нестор лишь стонал время от времени, продолжая бормотать невнятные угрозы.
Януш промокнул выступившую испарину на лбу генерала, пересел обратно в кресло, положив руку на отложенный трактат о явлениях природы. Чтение не давалось ему и на этот раз: Януш старался не сводить глаз с друга, отмечая стадии его выздоровления.
Нестор поправится — он уже не сомневался в этом. За прошедшие сутки друг мог сгореть от лихорадки, заражение могло подняться выше, попасть в кровь — но этого не произошло, и мало-помалу Нестор отвоёвывал у смерти право на жизнь. Он боролся с таким звериным упорством, порываясь встать на ноги, рыча, сходя с ума от боли и бешенства, что Януш был почти уверен — к вечеру патрон придет в себя. Неплохо, учитывая, что зачастую в подобных случаях люди погибали, не доживая до ампутации.
Януш сокрушённо покачал головой: леди Марион недооценила герцога, его здоровье и его злость. Нестор Ликонт не умел сдаваться и проигрывать. Доктор даже думать не хотел, что их ждет с его пробуждением.
- Януш...
- Я здесь, Нестор.
Лекарь опустился подле ложа, перехватил ищущие пальцы герцога.
- Такая... боль... что... с моей рукой?.. - голос Нестора был почти неслышным, как сухой шелест веток в имперском лесу.
Януш сглотнул, глядя, как дрогнули веки генерала.
- Прости меня, Нестор, - заговорил он, прижимая их сцепленные руки ко лбу. - Прости, я не смог... Так было нужно. Ты жив, и это главное. Это главное...
Левая рука дёрнулась в его ладонях, Ликонт распахнул глаза, вздрогнув всем телом.
- Прошу тебя, лежи, - лекарь положил руки на плечи герцога, пытаясь удержать его на месте. - Тебе нельзя вставать, отдохни хотя бы до заката. Нестор!
Нестор зарычал, упираясь единственной рукой, подтянулся, правым локтем отпихивая доктора, и тотчас вскрикнул от боли.
- Януш!!!
Лекарь ухватил его за плечо, пытаясь уложить обратно, но герцог всё ещё боролся, не желая закрывать воспалённые, горящие глаза.
- Что ты сделал с моей рукой?! Убью, я убью тебя за это!!!
- Ты бы умер, не сделай я этого! - попытался образумить друга Януш, беспомощно озираясь на двери.
Сэр Дейл заходил утром, но большую часть времени проводил рядом с крон-принцем, оставшись теперь последним боеспособным телохранителем наследника Валлии. Януш понимал, что раньше вечера капитана ждать не стоит, но его помощь не помешала бы здесь и сейчас, ведь удержать тяжёлого, буйного, сильного, несмотря на значительную потерю крови и перенесённую лихорадку, молодого генерала доктору оказалось не под силу.
- Ведьма, проклятая ведьма!!! Это её рук дело, Януш! Это она... шлюха, паршивая шлюха!
Януш вздрогнул, отпуская генерала. Всегда державшего себя в руках, прекрасно владевшего собственными эмоциями и не допускавшего ни единого бранного слова в своем присутствии герцога словно подменили. Болезнь стирает все мыслимые и немыслимые границы, похищает надежду, сжигает веру — уничтожает всё, что есть светлого в человеке. Он прекрасно это знал, видел каждый раз, когда тяжело больной умирал у него на руках — но совершенно не хотел слушать всё это сейчас.
Герцог уже почти выбрался из-под вороха пропитавшихся его болезненным потом покрывал, когда Януш смочил тряпицу в растворе, поднося её к носу друга. Ликонт вдохнул, раз, другой, попытался отпихнуть доктора и не смог, бессильно падая на подушки.
- Я найду её... слышишь?! - невнятно продолжал Нестор, борясь с дурманом, то закрывая, то открывая потемневшие глаза. - Я найду её! Сейчас же! Ты!!! Ты... моя рука...
- Я знаю, - мягко проговорил Януш, вытирая липкий пот с побледневшего лба герцога, - я всё знаю. Спи, тебе надо набраться сил.
- Моя рука... сволочь... грязная сволочь... моя... рука... моя... Марион...
- Тебе нельзя волноваться, - Януш протёр влажной тряпицей пересохшие губы друга, влил несколько капель, - не сейчас. Отдохни.
Нестор застонал, тяжело, с надрывом, и Януш догадался, что означал этот стон: молодой генерал, уже падая в забытьё, понял окончательно и бесповоротно, чего лишился. И этот стон, стон раненого зверя — как звон колокола, прощание, принятие и осознание — останется в его памяти на всю жизнь.
- Она заплатит... - прошептал Ликонт, уже не открывая глаз. - Всем, что... у неё есть... Больно... как же... больно.... Верь мне, Януш... эта ведьма... заплатит...
Лекарь присел рядом, положив ладони на изувеченную руку патрона. Друг медленно впадал в наркотический сон, продолжая неслышно шевелить губами, и Януш сосредоточился, пытаясь снять разбуженную резкими движениями боль.
- Я тебе верю, Нестор. Я тебе верю.
Таира прислонилась спиной к закрытым дверям, прикрыла глаза, пытаясь унять бьющееся в груди сердце. Разговор с матерью о грядущей свадьбе дался ей с трудом. Северина была как никогда лаконична и непреклонна; каждый момент церемонии проговаривался вновь и вновь, а во время перерывов императрица заводила разговор по душам о долге любой королевы — рождении наследника мужского пола.
- Пока не родишь сына, ты не вправе называться королевой, - жёстко говорила Северина. - Это твой долг, Таира, и пока ты его не выполнишь, ты никто. За твоей спиной будут сплетничать придворные, народ Валлии не признает своей королевой, а муж в конце концов начнёт презирать за то, что ты не в состоянии исполнить свою женскую роль. Не надо переживать, дочь. Я смогла, ты сможешь тоже, ничего сложного в этом нет. Это первое, о чём ты обязана позаботиться, ведь именно рождение общего наследника укрепит наш мир с Валлией.
- Вы уверены, мама, что валлийцы хотят мира? - тихо спрашивала Таира. - Когда я смотрю на них, мне кажется, будто их доспехи пропитаны кровью наших воинов, а оружие всегда наготове...
- Откуда такие мысли? Избавься от них, Таира! Не забивай себе голову, это не твоя забота. С рождением сына у тебя появится столько обязанностей, что у тебя не останется времени на подобную чепуху. Должно пройти время. Для решения этих проблем есть твой брат, император Таир, и твой будущий муж, король Андоим. Надеюсь, мир продлится достаточно долго, чтобы тебе не нужно было заниматься тем, что тебе не положено делать. А теперь повтори мне слова заключительной клятвы у алтаря...
Таира прижала ладони к вискам, шумно выдохнула, открывая глаза. Столик у окна — первое, куда падал её взгляд, как только она добиралась до опочивальни днём, и первое, на что она смотрела утром, едва проснувшись после наполненной страхами ночи. Тайный возлюбленный исправно приносил розы все эти дни, что валлийцы гостили во дворце. Это была её тайна, её секрет, её загадка — проводить день в раздумьях, кто же мог пробираться в её покои и каким образом на столе появлялась красная роза. Как только мысли возвращались к одинокому цветку у окна, нотации матери чудесным образом переставали угнетать, шушуканье придворных за спиной становились тише, а солнце за окнами дворца светило ярче и радостнее. И вот — вечер, когда принц Андоим сделал ей предложение...
Принцесса не могла объяснить, почему после того, как её будущий супруг признался, ей не стало легче. Быть может, оттого, что пропала интрига, исчезло воздушное ощущение чуда?
Таира сощурилась, вглядываясь нечто сверкающее, почти звенящее в ярких солнечных лучах, отбрасывающее дивные блики на стены...
Она оторвалась от дверей, медленно подходя к столику. На этот раз возлюбленный принёс не розу. Удивительной красоты ожерелье переливалось всеми гранями прозрачной, как хрусталь, россыпью мелких драгоценных камней, подобных которым Таира никогда не встречала. И в самом центре, хитросплетением сиреневых, нежных нитей, выплавленных из цельного камня, мастер изобразил блистающее сердце, чьё мягкое сияние завораживало, увлекало в маскарад спрятанных внутри огней...
Марион, Марион...
- Януш...
- Я здесь, Нестор.
- Я-я...
- Нестор, - Януш склонился к самому уху обессилевшего от агонии герцога, крепко сжал почерневшие пальцы, - Нестор, я должен сделать это, иначе ты умрешь. Очень мало времени... заражение убьёт тебя. Я должен. Просто... постарайся принять это. Я должен.
- Что с ним? Что с его рукой? - перепуганно спросил подошедший принц, разглядывая иссиня-чёрную, распухшую, фиолетовую кисть герцога.
- Влажная гангрена, - отрывисто ответил Януш, вытирая пот со лба впавшего в забытьё герцога. - Придется ампутировать.
Орест хватанул ртом воздух, шагнул назад, оседая в кресло: враз ослабшие ноги перестали держать. Двери в покои распахнулись, пропуская сэра Дейла с чёрной лекарской сумкой в руках, и следом за ним — валлийских лакеев, принесших воду, чистые тряпки и кипяток.
- Свободны, - нетерпеливо отмахнулся от них капитан, оборачиваясь к Янушу. - Что вы делаете?
Януш молча достал инструменты, окуная их в кипяток, выложил на чистую ткань. Не отвечая Дейлу, достал из сумки пузырек и смочил губку, поднося её к носу герцога.
- Что это? - продолжал допытываться капитан. От зорких глаз военного не скрылись ни распухшая кисть генерала, ни приготовления доктора. - Вы... хотите...
- Да, - жёстко ответил Януш, и капитан разом умолк. - И вы мне поможете.
Сэр Дейл больше не задавал вопросов. По приказу лекаря он вымыл руки и скинул камзол, приступив к ложу генерала и положив ладони ему на плечи. Януш закатал рукава, взяв в руки небольшой медицинский нож, сделал несколько быстрых надрезов на предплечье герцога, обложил руку тканью.
- Ваше высочество, вы можете выйти, - предложил Януш, доставая медицинский напильник.
Орест очнулся и мотнул головой, вслед за капитаном скидывая мундир и закатывая рукава.
- Я останусь, - твёрдо заявил принц, становясь у изголовья кровати. - Вам может понадобиться моя помощь.
Флорика вытянула руку, любуясь золотым браслетом леди Августы, пихнула брата под бок, ожидая реакции. Феодор недовольно пошевелился, разглядывая свою драгоценность — драгоценное колье из редчайших камней горных шахт Валлии.
- Януш его зовут, - мечтательно продолжила сестра. - Красивый такой, зеленоглазый...
- Януш, значит, - мрачно ответил близнец. - И чаво этот Януш, предложил с ним прокатиться?
- Нет, - вздохнула Флорика, проигнорировав собравшиеся в комнате тучи. - Не предложил. Даже имени не спросил, мерзавец! Я ужо выведала у слуг, где его покои — ну там, на валлийской стороне, аверонские господа туда не заходют, брезгуют, значит, ну а я ничаво, полюбопытствовала...
- Чо?!
- А чо? Я ж говорю тебе, дурья башка — ну красивый он...
Фео едва удержался, чтоб не сплюнуть. На его памяти сестрица впервые такую околесицу несла, и ведь с такой рожей-то серьёзной, смотреть гадко! А ну как и вправду околдовал её Януш этот?
- Лекарь он, говоришь?
- Да-да, - оживилась Флорика. - Слуги говорили, будто добрый, в помощи черни не отказывает, хотя самого герцога врачует! Подглядела я, значитца, за ним — ну как картинка, до чего ладный! Ну то есть к чему это я? Мысль у меня образовалась — больной сказаться, да к нему обратиться... А што? Горничная вона нивелийская так и сделала — да только раскусил её лекарь заезжий, говорит, ничо я у вас не вижу сурьёзного, идите, мол, воздухом свежим подышите, авось полегчает, а мне с вами делать неча... Ну так я не горничная пустоголовая, я к нему с взаправдишной раной приду! Руку вона обварю кипяточком, всего делов. Што мне, руки ради него жалко? Свежее платье одену, духи у леди Марион стащу, набрызгаюсь... как думаешь?
- Думаю, - глухо прорычал Феодор, вскакивая с кровати, - что последние мозги ты растеряла! Где это видано, за мужиками, да ещё за валлийцами, бегать! Сдурела ты?!
- Сам-то хорош, - вспыхнула Флорика, усаживаясь на братской постели, - за принцессой своей волочишься, слюни подбираешь. Ты поджариться в камине ради её высочества не боишься, а мне указывать вздумал? Я ить не на прынца нацелилась, на дохтора! И посимпатичней Януш прынцев всех, вместе взятых! Ты ж не видел его ни разу, Фео! Красивый такой, и глаза добрые, светом так и лучатся... а какая улыбка у него, какая улыбка, Фео! Ой, да тебе такую никогда и изобразить-то не удастся, хоч всю жисть перед зеркалом простой!
Феодор с оторопью посмотрел на горящую праведным гневом сестру, стиснувшую кулаки, выдохнул воздух через сцепленные зубы, и медленно опустился на табуретку.
- Будь проклят тот день, когда мы прибыли в Ренну, - тихо пробормотал он.
- Да ладно тебе, - мигом пришла в себя Флорика. - В замке Синих баронов ты бы такой красоты не встретил... не жалей, Фео... а с бусами чо делать-то будешь? - кивнула на драгоценность Флорика, которую Феодор по-прежнему сжимал в руках.
- Таире отдам, - глухо выдавил Фео. - Пусть это будет ей моим последним подарком.
Лихорадка оставила обессилевшее тело лишь спустя сутки. Нестор метался в бреду, выкрикивал ругательства, проклинал и угрожал, не приходя в себя.
Януш слушал.
Немногим мог он помочь патрону — теперь всё зависело лишь от него самого. Лекарь менял повязки, пытался унять жар, снять боль, но бороться с воспалением герцогу пришлось самому. Заражение удалось остановить, но Нестор лишился правой руки, и Януш и представить себе не мог, как отреагирует молодой генерал на подобное известие. Бывший лучший фехтовальщик Валлии, не признававший другого оружия, кроме верного двуручника — как ему жить, зная, что отныне о турнирах и битвах придется забыть? Повесить уже бесполезный двуручный меч на стену, чтобы никогда больше не вспоминать о нём?
Это было жестоко, и Януш не мог не признать этого. Это было бесконечно жестоко с её стороны, цинично и равнодушно — то, как она выставила это, то, как она шла к своей цели. Весь дворец теперь представлял собой сплошную опасность, и в каждом незнакомом лице Януш видел теперь наёмного убийцу или отравителя.
Воду и пищу Януш проверял лично, не покидал покоев герцога ни на минуту, не доверяя даже валлийским офицерам, несшим по приказу капитана Дейла круглосуточную вахту у дверей.
Принц Орест заходил несколько раз, смотрел на друга со смесью страха и неуверенности, но в конце концов уступил просьбе лекаря и согласился ждать, пока герцог не придёт себя, и не тревожить больного попусту.
Крон-принц Андоим не зашел к тайному советнику своего отца ни разу. Януш был особенно рад этому, теперь, когда Нестор не мог защитить его от пристального внимания августейшей особы, но и не мог не признать, что исходила подобная неучтивость от крайней неприязни, которую крон-принц даже не потрудился скрыть. Пожалуй, Андоим был единственным, на кого не распространялось влияние герцога: с момента вхождения его на престол положение Ликонта при дворе могло пошатнуться.
Боль ампутированной конечности была настолько сильна, что Януш и не пытался снять её полностью. Что-то он мог взять на себя, но с остальным герцогу приходилось бороться самому. Лихорадка отпустила его, и Нестор лишь стонал время от времени, продолжая бормотать невнятные угрозы.
Януш промокнул выступившую испарину на лбу генерала, пересел обратно в кресло, положив руку на отложенный трактат о явлениях природы. Чтение не давалось ему и на этот раз: Януш старался не сводить глаз с друга, отмечая стадии его выздоровления.
Нестор поправится — он уже не сомневался в этом. За прошедшие сутки друг мог сгореть от лихорадки, заражение могло подняться выше, попасть в кровь — но этого не произошло, и мало-помалу Нестор отвоёвывал у смерти право на жизнь. Он боролся с таким звериным упорством, порываясь встать на ноги, рыча, сходя с ума от боли и бешенства, что Януш был почти уверен — к вечеру патрон придет в себя. Неплохо, учитывая, что зачастую в подобных случаях люди погибали, не доживая до ампутации.
Януш сокрушённо покачал головой: леди Марион недооценила герцога, его здоровье и его злость. Нестор Ликонт не умел сдаваться и проигрывать. Доктор даже думать не хотел, что их ждет с его пробуждением.
- Януш...
- Я здесь, Нестор.
Лекарь опустился подле ложа, перехватил ищущие пальцы герцога.
- Такая... боль... что... с моей рукой?.. - голос Нестора был почти неслышным, как сухой шелест веток в имперском лесу.
Януш сглотнул, глядя, как дрогнули веки генерала.
- Прости меня, Нестор, - заговорил он, прижимая их сцепленные руки ко лбу. - Прости, я не смог... Так было нужно. Ты жив, и это главное. Это главное...
Левая рука дёрнулась в его ладонях, Ликонт распахнул глаза, вздрогнув всем телом.
- Прошу тебя, лежи, - лекарь положил руки на плечи герцога, пытаясь удержать его на месте. - Тебе нельзя вставать, отдохни хотя бы до заката. Нестор!
Нестор зарычал, упираясь единственной рукой, подтянулся, правым локтем отпихивая доктора, и тотчас вскрикнул от боли.
- Януш!!!
Лекарь ухватил его за плечо, пытаясь уложить обратно, но герцог всё ещё боролся, не желая закрывать воспалённые, горящие глаза.
- Что ты сделал с моей рукой?! Убью, я убью тебя за это!!!
- Ты бы умер, не сделай я этого! - попытался образумить друга Януш, беспомощно озираясь на двери.
Сэр Дейл заходил утром, но большую часть времени проводил рядом с крон-принцем, оставшись теперь последним боеспособным телохранителем наследника Валлии. Януш понимал, что раньше вечера капитана ждать не стоит, но его помощь не помешала бы здесь и сейчас, ведь удержать тяжёлого, буйного, сильного, несмотря на значительную потерю крови и перенесённую лихорадку, молодого генерала доктору оказалось не под силу.
- Ведьма, проклятая ведьма!!! Это её рук дело, Януш! Это она... шлюха, паршивая шлюха!
Януш вздрогнул, отпуская генерала. Всегда державшего себя в руках, прекрасно владевшего собственными эмоциями и не допускавшего ни единого бранного слова в своем присутствии герцога словно подменили. Болезнь стирает все мыслимые и немыслимые границы, похищает надежду, сжигает веру — уничтожает всё, что есть светлого в человеке. Он прекрасно это знал, видел каждый раз, когда тяжело больной умирал у него на руках — но совершенно не хотел слушать всё это сейчас.
Герцог уже почти выбрался из-под вороха пропитавшихся его болезненным потом покрывал, когда Януш смочил тряпицу в растворе, поднося её к носу друга. Ликонт вдохнул, раз, другой, попытался отпихнуть доктора и не смог, бессильно падая на подушки.
- Я найду её... слышишь?! - невнятно продолжал Нестор, борясь с дурманом, то закрывая, то открывая потемневшие глаза. - Я найду её! Сейчас же! Ты!!! Ты... моя рука...
- Я знаю, - мягко проговорил Януш, вытирая липкий пот с побледневшего лба герцога, - я всё знаю. Спи, тебе надо набраться сил.
- Моя рука... сволочь... грязная сволочь... моя... рука... моя... Марион...
- Тебе нельзя волноваться, - Януш протёр влажной тряпицей пересохшие губы друга, влил несколько капель, - не сейчас. Отдохни.
Нестор застонал, тяжело, с надрывом, и Януш догадался, что означал этот стон: молодой генерал, уже падая в забытьё, понял окончательно и бесповоротно, чего лишился. И этот стон, стон раненого зверя — как звон колокола, прощание, принятие и осознание — останется в его памяти на всю жизнь.
- Она заплатит... - прошептал Ликонт, уже не открывая глаз. - Всем, что... у неё есть... Больно... как же... больно.... Верь мне, Януш... эта ведьма... заплатит...
Лекарь присел рядом, положив ладони на изувеченную руку патрона. Друг медленно впадал в наркотический сон, продолжая неслышно шевелить губами, и Януш сосредоточился, пытаясь снять разбуженную резкими движениями боль.
- Я тебе верю, Нестор. Я тебе верю.
Таира прислонилась спиной к закрытым дверям, прикрыла глаза, пытаясь унять бьющееся в груди сердце. Разговор с матерью о грядущей свадьбе дался ей с трудом. Северина была как никогда лаконична и непреклонна; каждый момент церемонии проговаривался вновь и вновь, а во время перерывов императрица заводила разговор по душам о долге любой королевы — рождении наследника мужского пола.
- Пока не родишь сына, ты не вправе называться королевой, - жёстко говорила Северина. - Это твой долг, Таира, и пока ты его не выполнишь, ты никто. За твоей спиной будут сплетничать придворные, народ Валлии не признает своей королевой, а муж в конце концов начнёт презирать за то, что ты не в состоянии исполнить свою женскую роль. Не надо переживать, дочь. Я смогла, ты сможешь тоже, ничего сложного в этом нет. Это первое, о чём ты обязана позаботиться, ведь именно рождение общего наследника укрепит наш мир с Валлией.
- Вы уверены, мама, что валлийцы хотят мира? - тихо спрашивала Таира. - Когда я смотрю на них, мне кажется, будто их доспехи пропитаны кровью наших воинов, а оружие всегда наготове...
- Откуда такие мысли? Избавься от них, Таира! Не забивай себе голову, это не твоя забота. С рождением сына у тебя появится столько обязанностей, что у тебя не останется времени на подобную чепуху. Должно пройти время. Для решения этих проблем есть твой брат, император Таир, и твой будущий муж, король Андоим. Надеюсь, мир продлится достаточно долго, чтобы тебе не нужно было заниматься тем, что тебе не положено делать. А теперь повтори мне слова заключительной клятвы у алтаря...
Таира прижала ладони к вискам, шумно выдохнула, открывая глаза. Столик у окна — первое, куда падал её взгляд, как только она добиралась до опочивальни днём, и первое, на что она смотрела утром, едва проснувшись после наполненной страхами ночи. Тайный возлюбленный исправно приносил розы все эти дни, что валлийцы гостили во дворце. Это была её тайна, её секрет, её загадка — проводить день в раздумьях, кто же мог пробираться в её покои и каким образом на столе появлялась красная роза. Как только мысли возвращались к одинокому цветку у окна, нотации матери чудесным образом переставали угнетать, шушуканье придворных за спиной становились тише, а солнце за окнами дворца светило ярче и радостнее. И вот — вечер, когда принц Андоим сделал ей предложение...
Принцесса не могла объяснить, почему после того, как её будущий супруг признался, ей не стало легче. Быть может, оттого, что пропала интрига, исчезло воздушное ощущение чуда?
Таира сощурилась, вглядываясь нечто сверкающее, почти звенящее в ярких солнечных лучах, отбрасывающее дивные блики на стены...
Она оторвалась от дверей, медленно подходя к столику. На этот раз возлюбленный принёс не розу. Удивительной красоты ожерелье переливалось всеми гранями прозрачной, как хрусталь, россыпью мелких драгоценных камней, подобных которым Таира никогда не встречала. И в самом центре, хитросплетением сиреневых, нежных нитей, выплавленных из цельного камня, мастер изобразил блистающее сердце, чьё мягкое сияние завораживало, увлекало в маскарад спрятанных внутри огней...
