Фантазёр захромал вдоль рыночных рядов, туда, где под линялым навесом, старый оборванец равнодушно жарил лук в масле. А рядом с ним стояла девчонка с маленькими железными щипцами и восхищённо глядела на проводника, на лбу и подбородке которого краснели татуировки. Он был красив и ещё не успел растолстеть от подношений своему храму. Фантазёр завистливо покосился на него и купил два конвертика из тонкого теста, смазанные соусом и начинённые луком и орешками.
– Всем известно, – оглядел проводник толпу, – что в самом начале времён наш Мировой океан был заселен только водорослями и крошечными животными – бактериями. Постепенно они начали меняться. Эти глупышки охотились друг за другом – и у них появились челюсти. Они решили освоить сушу, сменили ласты на лапы. Наконец, они воспарили в небо на крыльях. Мудрая природа отбрасывает ненужное и даёт необходимое.
Фантазёр недоумённо поднял бровь и присел на табурет, который предложил ему торговец.
– Птенец выходит из яйца и ему не нужна больше скорлупа, уверенно продолжал проводник, – Оболочка яйца раскалывается, когда он появляется в мире. Но сам птенец продолжает существовать. Почти всем людям дан разум. Он растёт и развивается с рождения в каждом из нас, как тот птенчик. Ребёнок рождается слабым и беспомощным. Но ему нужно жить дальше, и он растет и крепнет. И становится умнее. Однажды мудрая природа изменит его настолько, что он сам будет готов стать родителем. Запомните: все изменения имеют цель. Любое из них зачем-то нужно. Конечно, случаются досадные ошибки. Не все люди рождаются одинаковые здоровыми. Но это доказывает только то, что природа продолжает работать, ведь у всякого мастера случается брак.
При этих словах лицо Фантазёры вспыхнуло. Ему показалось, будто проводник сказал эти слова специально. Но нет, это просто глупо. Никто не улыбнулся и не показал на библиотекаря пальцем. Фантазёр перевёл дыхание и прижал ладони к горящим щекам.
– Что же происходит с нами потом? – услышал он, – мы стареем, наши тела приходят в негодность. Всё правильно: наши тела больше не нужны природе, и она готовит их к смерти. Но что же разум? Разве все мы с возрастом теряем способность мыслить? Становимся неразумными, словно дети? Такое случается иногда, но любой скажет вам, что это ненормально. Это болезнь человеческая. Но тогда ответьте мне: зачем природе, уничтожая наше тело, сохранять разум? Более того, часто, с возрастом, люди становятся лишь мудрее. Это было бы необъяснимо. Но мы-то знаем, что распад тела не является концом для разума. Птенец созрел в яйце и выходит наружу. Скорлупа ему больше не нужна.
На маленькой площади таял снег, чуть слышно работали двигатели машин, заходящее солнце отражалось в окнах. Фантазёр низко наклонил голову, чтобы скрыть ярость. Тяжело дыша, он подошёл к Тёзке и протянул ей остывающее угощение.
– У кого-нибудь из присутствующих здесь остались сомнения в том, что разум существует после смерти тела? – звучно спросил проводник, поднимая руку к небу.
– Нет! Нет сомнений, – раздались взволнованные голоса.
– Есть, – упрямо произнёс Фантазёр одними губами, – Ты лжёшь.
– Сколько же может существовать разум? – прозвучал вопрос с помоста, – Мы знаем, что разум – это чистая энергия. А энергия существует вечно! Да будет разум! В нём истина. Истина!
Он протянул руки к горожанам.
– И-сти-на! И-сти-на! – скандировали они.
Фантазёр с болью смотрел на Тёзку: она фанатично кричала вместе со всеми, совершенно забыв про него.
Вдоль трасс зажигались первые фонари, проводник уже ушёл, а за ним, в отдалении молчаливой свитой следовали его почитатели. Фантазёр с Тёзкой подходили к станции канатной дороги, от которой тянулись тросы, похожие на струны огромного музыкального инструмента. Оба молчали, библиотекарь был непривычно хмурым и прятал в карманы сжатые в кулаки руки. Но Тёзка не замечала этого, вид у неё был такой, словно она спала на ходу или грезила.
– Утром случилось кое-что необычное, – вздохнула она, стряхивая оцепенение, – Я испугалась Систему.
Фантазёр недоумённо взглянул на неё.
– Только не думай, что я не лояльна к Котлищу, – предупредила Тёзка и рассказала ему о своём утреннем займе, а затем спросила нетерпеливо, – Ну, что? Почему всё получилось так странно?
Она желала немедленного ответа, потому что смотрела на ум Фантазёра как на талант уличного фокусника. Вот иллюзионист достаёт из пустой коробки платки, а следом – пластмассовой цветок. А вот уже появляются чьё-то кольцо, которое под аплодисменты публики возвращают владельцу. Точно таким же чудесным и необъяснимым образом, на неё взгляд, Фантазёр доставал из своей головы идеи и догадки. Но сейчас он уклончиво ответил:
– Не знаю. У меня есть догадки, я говорил об этом. Эти события мне не нравятся, и я хочу кое-что переслушать. Потом, когда провожу тебя домой.
– Что это? – с любопытством спросила Тёзка.
– История о Великом Воре.
– Сказки? – разочарованно протянула она.
– Это не сказки, – строго поправил её Фантазёр, – А возможные реальные события.
– Как интересно, – улыбнулась Тёзка, – Пожалуй, я бы съела безе.
***
На другой вечер Циркуль нескладно вышагивал длинными ногами по уличной наледи, сосредоточенно глядя перед собой. Он не любил своё общежитие, шёпот и насмешки, которые стихали, когда рядом с ним появлялся Прыть. Но сегодня он исчез сразу после конца смены и Циркуль решил зайти в гости к Тёзке. У неё или у Фантазёра он бывал чаще всего, сидел в углу и так тихо занимался своими делами, что, бывало, даже Матушка забывала, что о госте. «Мечтает, – осуждали его заводские, – больно много о себе думает». Слишком молчаливый, слишком длинные волосы, слишком старательно работает. И даже то, что Циркуль боялся ссор, было для них слишком. Лишь опека Прыти да мастера участка мешала остальным выжить Циркуля с завода. Прыть стоял за него горой: «Блаженный», – шептал он Тёзке и Ундине одними губами и значительно поднимал вверх указательный палец.
Сквозь частый, мелкий снег Циркуль не разглядел троих, что увязались за ним от станции воздушного метро. Через два надземных перехода, мимо овощной лавки и вывески «Скатерти & Салфетки», через гигантский ангар стройматериалов – проход насквозь – и, наконец, во двор-колодец. Циркуль зашёл в подъезд, загорелся свет, из крошечного динамика в потолке защебетали птицы. Он замёрз и не стал ждать лифт, а быстро пробегал пролет за пролетом. Преследователи едва поспевали за ним, но они не отставали, будто гончие, взявшие след. На пятом этаже они чуть не налетели, запыхавшись, на Циркуля. Тот стоял у двери той самой квартиры и, кажется отправлял сообщение через наручный браслет. Циркуль услышал тяжелое дыхание за спиной и недоуменно повернулся. Удар в живот свалил его на пол. Парень пытался закрыть лицо и голову и даже не звал на помощь.
Тёзка, получив сообщение, шла уже к двери, но услышала шум драки. Она включила изображение с камеры на площадке и отчаянно заметалась по квартире под удивленными взглядами соседей. Сдернув с верёвки на кухне первое попавшееся полотенце, Тёзка схватила с большой плиты тяжёлую, горячую сковороду.
– Эй! – крикнул ей в спину Тыщ, рабочий с водонапорной башни.
Но она уже выскочила в коридор. Раз! – и один парень, завизжав, схватился за лицо. Двое его товарищей замешкались. Подоспевший Тыщ мгновенно оценил обстановку. Он сгреб в охапку Циркуля, который валялся кулём у порога, и поспешил в квартиру. Следом шмыгнула Тёзка, унося своё оружие. Разгорячённые драчуны опомнились и заколотили в дверь, неистово ругаясь.
– Выходите, мензурки! – вопили они под завывания третьего.
Матушка с соседками хлопотала над Циркулем. Их суета и причитания действовали Тёзке на нервы. Жильцы квартиры возмущённо переговаривались, но никто не смел высунуть носа на площадку. Зато каждый успел выйти в голосовой чат высотки или всей Рюшимик.
– Разойдитесь! – потребовал Тыщ.
Он осмотрел Циркуля. Остальные уважительно притихли: этот жилец участвовал в несчётном количестве драк, имел за плечами две изоляции; он нелегально обитал в комнате чернобровой и немного усатой аппаратчицы. Всех своих знакомых рабочий рад был полечить, если дело оказывалось не слишком серьёзным.
– Ничего страшного, – резюмировал он, – парень просто хлюпик.
Матушка сочувственно покачала головой.
– Дай-ка! – Тыщ забрал у Тёзки свою сковороду и вернулся к плите.
На верхних и нижних этажах захлопали двери – соседи спешили на подмогу осаждённым квартирантам. Крики в коридоре стихли. Тёзка гадала: ушли нападавшие или затаились, выжидая момент? А может, вызвали подмогу? Скоро на этаже стали собираться горожане со всей улицы. Они возмущались нападением, осматривали Циркуля, давали советы, спорили, уходили и возвращались снова. Квартира к напоминала муравейник, в центре которого сидел несчастный рабочий, прижимая компресс к опухшему лицу.
Через кольцо зевак к нему пробился Прыть с двумя мрачными парнями. Все настороженно замолчали: от этих ребят пахло наблюдателями – или крими. С неизменной беспечной улыбкой Прыть сделал пару замечаний о метели и талонах. Затем, не обращая внимания на полные ярости взгляды Матушки, он отвёл Тёзку в сторону:
– Осторожнее, – быстро шепнул он, – Умники играют грязнее всех.
Тёзка недоумённо смотрела на него, и он пояснил:
– Кто-то недоволен, что ты обошла его в твоём прес… тресп… респектуме. Иногда кто-то из ваших пропадает. Будь всегда на виду у Системы.
Его знакомые подхватили Циркуля и все четверо уехали в больницу. Посетители стали разочарованно расходиться: вечер снова превратился в самый обычный.
Через пять дней весна снова отступила, и на Котлище обрушился ледяной дождь. Лёд намерзал на проводах, покрывал тонкой коркой дороги. Пёстрые улицы блестели по ночам в неоновом свете, но горожанам некогда было любоваться своим сказочным городом: они или боролись со льдом, или спешили по домам, мокрые и замёрзшие.
Наступил вечер, когда всем снова пришлось собраться у Фантазёра: он заболел. Библиотекарь лежал, завернувшись в одеяло и слабо улыбался.
«Жар небольшой, – прислал Клоп Тёзке сообщение, – Врач сказал, что простуда. Давай, девчонка, лечи его. А то у нас скоро мероприятие».
Он мог бы сам навещать Фантазёра, когда уходил домой, но его комната располагалась не по пути Клопу.
– Отлично, – отрезал Кряж и попросил Циркуля, – Просверли-ка отверстие под вот этот шланг.
– А это можно? – с опаской протянул тот, – Что будет, если дыру заметят?
– Не надо дыру, – поправил его Кряж, – Я сказал «отверстие».
Он принёс тепловой насос, вынул его из коробки и хмурился, рассматривая картинки в инструкции.
– Ох, минуйте меня Четверо, встать некуда, – раздался голос Ундины, и они с Тёзкой появились на пороге, нагруженные объёмными пакетами, – Подберите хоть ноги!
– Говорила я тебе, чтоб ночевал у нас с Матушкой, – ворчала Тёзка, выкладывая на табурет лекарства, – Химики всегда знают, как согреться.
Она захлопотала вокруг Фантазёра, а тот смотрел на неё так жалостливо и благодарно, что у неё щемило сердце. Тем временем Ундина распаковала тюки, и оттуда появилось толстое одеяло и тёплая пижама. «Собственность городской железной дороги» – краснели на них буквы. Кряж строго, в упор посмотрел на Ундину, но та перевернула пижаму другой стороной. «Выкуплено» – значилось на спине.
– Спасибо, – растроганно прогундосил Фантазёр, – Циркуль, а что это вы будете делать?
– Тепловой насос, – отчеканил Кряж за него.
– Ой! – испугался Фантазёр, – Там нельзя сверлить, за этой стеной столовая. Все поймут, что у меня насос, если там станет холодно.
– У всех сейчас насосы, – беззаботно воскликнул Прыть, появляясь на пороге, – А ну, потеснись!
Он подошёл к Фантазёру с видом знатока, положил ему ладонь на лоб, озабоченно покачал головой и сел рядом, наблюдая за остальными.
– А давай мы его сюда, – указал Циркуль на стену рядом с дверью; синяки и ссадины на его лице уже были не так заметны, – Тут всё равно коридор, хуже уже не будет.
Пока Тёзка прибирала комнату, Циркуль собрал и включил насос. В комнате быстро потеплело.
– Что у вас с теплом? – спросила она Кряжа.
– У нас генератор, – вздохнул тот и добавил, – Автономный.
Ундина в ужасе всплеснула руками и выронила ложки.
– Даже у вас не работает городское отопление? – приподнялся на локте Фантазёр.
Кряж удручённо покачал головой, а Прыть присвистнул от удивления.
– Выходит, его вообще ни у кого нет, – прошептал библиотекарь.
– Ну, мы пока ночуем в цехах, там поставили конвекторы, – пожал плечами Циркуль, – Это временно, через две недели станет совсем тепло. Ундина, а вы как греетесь?
– Между ними, – понизила голос Ундина, – разводим огонь в песке.
– Между нами, – машинально поправила её Тёзка, – Правильно говорить «между нами».
– Как?! – ужаснулся Прыть.
– А так, – ответила она, не обращая внимания на Тёзкино замечание, к которым она давно привыкла, – Ты не бойся. Если осторожно жечь, если это… «умеючи» – вот, то на улице не много видно.
– Да что мне улица, – отмахнулся крими, – Это же для тебя опасно. Это элементарно можно сгореть!
– Возьми мой насос, – слабым голосом предложил из угла Фантазёр.
– Да, бери насос, – с готовностью поддакнул Прыть, – Я помогу донести…
– Я сам ей достану насос, – возразил Кряж, грозно глядя на крими, – И принесу тоже сам.
– Нет, – отказалась Ундина и спокойно добавила, – В нашем районе так много дыма и огня. Может быть, Четверо всадников не смотрят на бедных швей.
Она сложила руки лодочкой, прошептала короткий обережный заговор на своём языке и тут же деловито начала раскладывать печенье на тарелке.
– Что у вас за наречие, – пробормотал Прыть, – Район, вроде, соседний, а слова не понятные, вера не понятная…
– А самое непонятное, – перебил его Фантазёр, – с чего Система решила, что уже почти лето? Почему она отключила тепло в Котлище?
Все замолчали. Слышно было только бурление кипятка в чайнике и то, как Тёзка шуршала веником у порога.
– Братья проводники разбираются, – ответил Кряж.
Прыть прыснул со смеху. Курсант враждебно смотрел на него.
– Братья. Проводники. Разбираются, – снова отчеканил он, уже громче и с нажимом, – Скоро Котлище снова будет тёплым.
Прыть глумливо ухмыльнулся и хотел было что–то сказать, но не решился.
– Чай! – с улыбкой объявил Циркуль, – Мы с Ундиной накрыли на стол, подставляйте чашки.
Комнатушка Фантазёра преобразилась. От горячего чая и тёплого воздуха из насоса все согрелись. Кряж заснул за столом, и Ундина подложила ему под голову свою свёрнутую куртку. Ему не мешал ни шум друзей, ни их смех, ни разговоры. Он учился последний год перед испытаниями, режим у курсантов стал почти бесчеловечным. Свет лампы потускнел, где–то на улице засигналили машины – и стихли.
– Долейте перекиси в лампу, – попросил Фантазёр, – Из прозрачной бутылки, в нижнем ящике.
Тёзка по-хозяйски пошарила в ящике и вынула пустую бутылку:
– Так и не купил? – вздохнула она.
– Что ж, а мне нравится, – вдруг сказал Прыть, – Самое то сказки рассказывать.
Тёзка тихо засмеялась и оглянулась на спящего Кряжа.
– Расскажи историю, – вдруг попросила она Фантазёра.
– О том, что было до катастрофы, – протянул Циркуль.
– Нет, лучше про конец света! – настаивала Ундина, – Про духов и призраков.
– Всем известно, – оглядел проводник толпу, – что в самом начале времён наш Мировой океан был заселен только водорослями и крошечными животными – бактериями. Постепенно они начали меняться. Эти глупышки охотились друг за другом – и у них появились челюсти. Они решили освоить сушу, сменили ласты на лапы. Наконец, они воспарили в небо на крыльях. Мудрая природа отбрасывает ненужное и даёт необходимое.
Фантазёр недоумённо поднял бровь и присел на табурет, который предложил ему торговец.
– Птенец выходит из яйца и ему не нужна больше скорлупа, уверенно продолжал проводник, – Оболочка яйца раскалывается, когда он появляется в мире. Но сам птенец продолжает существовать. Почти всем людям дан разум. Он растёт и развивается с рождения в каждом из нас, как тот птенчик. Ребёнок рождается слабым и беспомощным. Но ему нужно жить дальше, и он растет и крепнет. И становится умнее. Однажды мудрая природа изменит его настолько, что он сам будет готов стать родителем. Запомните: все изменения имеют цель. Любое из них зачем-то нужно. Конечно, случаются досадные ошибки. Не все люди рождаются одинаковые здоровыми. Но это доказывает только то, что природа продолжает работать, ведь у всякого мастера случается брак.
При этих словах лицо Фантазёры вспыхнуло. Ему показалось, будто проводник сказал эти слова специально. Но нет, это просто глупо. Никто не улыбнулся и не показал на библиотекаря пальцем. Фантазёр перевёл дыхание и прижал ладони к горящим щекам.
– Что же происходит с нами потом? – услышал он, – мы стареем, наши тела приходят в негодность. Всё правильно: наши тела больше не нужны природе, и она готовит их к смерти. Но что же разум? Разве все мы с возрастом теряем способность мыслить? Становимся неразумными, словно дети? Такое случается иногда, но любой скажет вам, что это ненормально. Это болезнь человеческая. Но тогда ответьте мне: зачем природе, уничтожая наше тело, сохранять разум? Более того, часто, с возрастом, люди становятся лишь мудрее. Это было бы необъяснимо. Но мы-то знаем, что распад тела не является концом для разума. Птенец созрел в яйце и выходит наружу. Скорлупа ему больше не нужна.
На маленькой площади таял снег, чуть слышно работали двигатели машин, заходящее солнце отражалось в окнах. Фантазёр низко наклонил голову, чтобы скрыть ярость. Тяжело дыша, он подошёл к Тёзке и протянул ей остывающее угощение.
– У кого-нибудь из присутствующих здесь остались сомнения в том, что разум существует после смерти тела? – звучно спросил проводник, поднимая руку к небу.
– Нет! Нет сомнений, – раздались взволнованные голоса.
– Есть, – упрямо произнёс Фантазёр одними губами, – Ты лжёшь.
– Сколько же может существовать разум? – прозвучал вопрос с помоста, – Мы знаем, что разум – это чистая энергия. А энергия существует вечно! Да будет разум! В нём истина. Истина!
Он протянул руки к горожанам.
– И-сти-на! И-сти-на! – скандировали они.
Фантазёр с болью смотрел на Тёзку: она фанатично кричала вместе со всеми, совершенно забыв про него.
***
Вдоль трасс зажигались первые фонари, проводник уже ушёл, а за ним, в отдалении молчаливой свитой следовали его почитатели. Фантазёр с Тёзкой подходили к станции канатной дороги, от которой тянулись тросы, похожие на струны огромного музыкального инструмента. Оба молчали, библиотекарь был непривычно хмурым и прятал в карманы сжатые в кулаки руки. Но Тёзка не замечала этого, вид у неё был такой, словно она спала на ходу или грезила.
– Утром случилось кое-что необычное, – вздохнула она, стряхивая оцепенение, – Я испугалась Систему.
Фантазёр недоумённо взглянул на неё.
– Только не думай, что я не лояльна к Котлищу, – предупредила Тёзка и рассказала ему о своём утреннем займе, а затем спросила нетерпеливо, – Ну, что? Почему всё получилось так странно?
Она желала немедленного ответа, потому что смотрела на ум Фантазёра как на талант уличного фокусника. Вот иллюзионист достаёт из пустой коробки платки, а следом – пластмассовой цветок. А вот уже появляются чьё-то кольцо, которое под аплодисменты публики возвращают владельцу. Точно таким же чудесным и необъяснимым образом, на неё взгляд, Фантазёр доставал из своей головы идеи и догадки. Но сейчас он уклончиво ответил:
– Не знаю. У меня есть догадки, я говорил об этом. Эти события мне не нравятся, и я хочу кое-что переслушать. Потом, когда провожу тебя домой.
– Что это? – с любопытством спросила Тёзка.
– История о Великом Воре.
– Сказки? – разочарованно протянула она.
– Это не сказки, – строго поправил её Фантазёр, – А возможные реальные события.
– Как интересно, – улыбнулась Тёзка, – Пожалуй, я бы съела безе.
***
На другой вечер Циркуль нескладно вышагивал длинными ногами по уличной наледи, сосредоточенно глядя перед собой. Он не любил своё общежитие, шёпот и насмешки, которые стихали, когда рядом с ним появлялся Прыть. Но сегодня он исчез сразу после конца смены и Циркуль решил зайти в гости к Тёзке. У неё или у Фантазёра он бывал чаще всего, сидел в углу и так тихо занимался своими делами, что, бывало, даже Матушка забывала, что о госте. «Мечтает, – осуждали его заводские, – больно много о себе думает». Слишком молчаливый, слишком длинные волосы, слишком старательно работает. И даже то, что Циркуль боялся ссор, было для них слишком. Лишь опека Прыти да мастера участка мешала остальным выжить Циркуля с завода. Прыть стоял за него горой: «Блаженный», – шептал он Тёзке и Ундине одними губами и значительно поднимал вверх указательный палец.
Сквозь частый, мелкий снег Циркуль не разглядел троих, что увязались за ним от станции воздушного метро. Через два надземных перехода, мимо овощной лавки и вывески «Скатерти & Салфетки», через гигантский ангар стройматериалов – проход насквозь – и, наконец, во двор-колодец. Циркуль зашёл в подъезд, загорелся свет, из крошечного динамика в потолке защебетали птицы. Он замёрз и не стал ждать лифт, а быстро пробегал пролет за пролетом. Преследователи едва поспевали за ним, но они не отставали, будто гончие, взявшие след. На пятом этаже они чуть не налетели, запыхавшись, на Циркуля. Тот стоял у двери той самой квартиры и, кажется отправлял сообщение через наручный браслет. Циркуль услышал тяжелое дыхание за спиной и недоуменно повернулся. Удар в живот свалил его на пол. Парень пытался закрыть лицо и голову и даже не звал на помощь.
Тёзка, получив сообщение, шла уже к двери, но услышала шум драки. Она включила изображение с камеры на площадке и отчаянно заметалась по квартире под удивленными взглядами соседей. Сдернув с верёвки на кухне первое попавшееся полотенце, Тёзка схватила с большой плиты тяжёлую, горячую сковороду.
– Эй! – крикнул ей в спину Тыщ, рабочий с водонапорной башни.
Но она уже выскочила в коридор. Раз! – и один парень, завизжав, схватился за лицо. Двое его товарищей замешкались. Подоспевший Тыщ мгновенно оценил обстановку. Он сгреб в охапку Циркуля, который валялся кулём у порога, и поспешил в квартиру. Следом шмыгнула Тёзка, унося своё оружие. Разгорячённые драчуны опомнились и заколотили в дверь, неистово ругаясь.
– Выходите, мензурки! – вопили они под завывания третьего.
Матушка с соседками хлопотала над Циркулем. Их суета и причитания действовали Тёзке на нервы. Жильцы квартиры возмущённо переговаривались, но никто не смел высунуть носа на площадку. Зато каждый успел выйти в голосовой чат высотки или всей Рюшимик.
– Разойдитесь! – потребовал Тыщ.
Он осмотрел Циркуля. Остальные уважительно притихли: этот жилец участвовал в несчётном количестве драк, имел за плечами две изоляции; он нелегально обитал в комнате чернобровой и немного усатой аппаратчицы. Всех своих знакомых рабочий рад был полечить, если дело оказывалось не слишком серьёзным.
– Ничего страшного, – резюмировал он, – парень просто хлюпик.
Матушка сочувственно покачала головой.
– Дай-ка! – Тыщ забрал у Тёзки свою сковороду и вернулся к плите.
На верхних и нижних этажах захлопали двери – соседи спешили на подмогу осаждённым квартирантам. Крики в коридоре стихли. Тёзка гадала: ушли нападавшие или затаились, выжидая момент? А может, вызвали подмогу? Скоро на этаже стали собираться горожане со всей улицы. Они возмущались нападением, осматривали Циркуля, давали советы, спорили, уходили и возвращались снова. Квартира к напоминала муравейник, в центре которого сидел несчастный рабочий, прижимая компресс к опухшему лицу.
Через кольцо зевак к нему пробился Прыть с двумя мрачными парнями. Все настороженно замолчали: от этих ребят пахло наблюдателями – или крими. С неизменной беспечной улыбкой Прыть сделал пару замечаний о метели и талонах. Затем, не обращая внимания на полные ярости взгляды Матушки, он отвёл Тёзку в сторону:
– Осторожнее, – быстро шепнул он, – Умники играют грязнее всех.
Тёзка недоумённо смотрела на него, и он пояснил:
– Кто-то недоволен, что ты обошла его в твоём прес… тресп… респектуме. Иногда кто-то из ваших пропадает. Будь всегда на виду у Системы.
Его знакомые подхватили Циркуля и все четверо уехали в больницу. Посетители стали разочарованно расходиться: вечер снова превратился в самый обычный.
ГЛАВА 8
Через пять дней весна снова отступила, и на Котлище обрушился ледяной дождь. Лёд намерзал на проводах, покрывал тонкой коркой дороги. Пёстрые улицы блестели по ночам в неоновом свете, но горожанам некогда было любоваться своим сказочным городом: они или боролись со льдом, или спешили по домам, мокрые и замёрзшие.
Наступил вечер, когда всем снова пришлось собраться у Фантазёра: он заболел. Библиотекарь лежал, завернувшись в одеяло и слабо улыбался.
«Жар небольшой, – прислал Клоп Тёзке сообщение, – Врач сказал, что простуда. Давай, девчонка, лечи его. А то у нас скоро мероприятие».
Он мог бы сам навещать Фантазёра, когда уходил домой, но его комната располагалась не по пути Клопу.
– Отлично, – отрезал Кряж и попросил Циркуля, – Просверли-ка отверстие под вот этот шланг.
– А это можно? – с опаской протянул тот, – Что будет, если дыру заметят?
– Не надо дыру, – поправил его Кряж, – Я сказал «отверстие».
Он принёс тепловой насос, вынул его из коробки и хмурился, рассматривая картинки в инструкции.
– Ох, минуйте меня Четверо, встать некуда, – раздался голос Ундины, и они с Тёзкой появились на пороге, нагруженные объёмными пакетами, – Подберите хоть ноги!
– Говорила я тебе, чтоб ночевал у нас с Матушкой, – ворчала Тёзка, выкладывая на табурет лекарства, – Химики всегда знают, как согреться.
Она захлопотала вокруг Фантазёра, а тот смотрел на неё так жалостливо и благодарно, что у неё щемило сердце. Тем временем Ундина распаковала тюки, и оттуда появилось толстое одеяло и тёплая пижама. «Собственность городской железной дороги» – краснели на них буквы. Кряж строго, в упор посмотрел на Ундину, но та перевернула пижаму другой стороной. «Выкуплено» – значилось на спине.
– Спасибо, – растроганно прогундосил Фантазёр, – Циркуль, а что это вы будете делать?
– Тепловой насос, – отчеканил Кряж за него.
– Ой! – испугался Фантазёр, – Там нельзя сверлить, за этой стеной столовая. Все поймут, что у меня насос, если там станет холодно.
– У всех сейчас насосы, – беззаботно воскликнул Прыть, появляясь на пороге, – А ну, потеснись!
Он подошёл к Фантазёру с видом знатока, положил ему ладонь на лоб, озабоченно покачал головой и сел рядом, наблюдая за остальными.
– А давай мы его сюда, – указал Циркуль на стену рядом с дверью; синяки и ссадины на его лице уже были не так заметны, – Тут всё равно коридор, хуже уже не будет.
Пока Тёзка прибирала комнату, Циркуль собрал и включил насос. В комнате быстро потеплело.
– Что у вас с теплом? – спросила она Кряжа.
– У нас генератор, – вздохнул тот и добавил, – Автономный.
Ундина в ужасе всплеснула руками и выронила ложки.
– Даже у вас не работает городское отопление? – приподнялся на локте Фантазёр.
Кряж удручённо покачал головой, а Прыть присвистнул от удивления.
– Выходит, его вообще ни у кого нет, – прошептал библиотекарь.
– Ну, мы пока ночуем в цехах, там поставили конвекторы, – пожал плечами Циркуль, – Это временно, через две недели станет совсем тепло. Ундина, а вы как греетесь?
– Между ними, – понизила голос Ундина, – разводим огонь в песке.
– Между нами, – машинально поправила её Тёзка, – Правильно говорить «между нами».
– Как?! – ужаснулся Прыть.
– А так, – ответила она, не обращая внимания на Тёзкино замечание, к которым она давно привыкла, – Ты не бойся. Если осторожно жечь, если это… «умеючи» – вот, то на улице не много видно.
– Да что мне улица, – отмахнулся крими, – Это же для тебя опасно. Это элементарно можно сгореть!
– Возьми мой насос, – слабым голосом предложил из угла Фантазёр.
– Да, бери насос, – с готовностью поддакнул Прыть, – Я помогу донести…
– Я сам ей достану насос, – возразил Кряж, грозно глядя на крими, – И принесу тоже сам.
– Нет, – отказалась Ундина и спокойно добавила, – В нашем районе так много дыма и огня. Может быть, Четверо всадников не смотрят на бедных швей.
Она сложила руки лодочкой, прошептала короткий обережный заговор на своём языке и тут же деловито начала раскладывать печенье на тарелке.
– Что у вас за наречие, – пробормотал Прыть, – Район, вроде, соседний, а слова не понятные, вера не понятная…
– А самое непонятное, – перебил его Фантазёр, – с чего Система решила, что уже почти лето? Почему она отключила тепло в Котлище?
Все замолчали. Слышно было только бурление кипятка в чайнике и то, как Тёзка шуршала веником у порога.
– Братья проводники разбираются, – ответил Кряж.
Прыть прыснул со смеху. Курсант враждебно смотрел на него.
– Братья. Проводники. Разбираются, – снова отчеканил он, уже громче и с нажимом, – Скоро Котлище снова будет тёплым.
Прыть глумливо ухмыльнулся и хотел было что–то сказать, но не решился.
– Чай! – с улыбкой объявил Циркуль, – Мы с Ундиной накрыли на стол, подставляйте чашки.
Комнатушка Фантазёра преобразилась. От горячего чая и тёплого воздуха из насоса все согрелись. Кряж заснул за столом, и Ундина подложила ему под голову свою свёрнутую куртку. Ему не мешал ни шум друзей, ни их смех, ни разговоры. Он учился последний год перед испытаниями, режим у курсантов стал почти бесчеловечным. Свет лампы потускнел, где–то на улице засигналили машины – и стихли.
– Долейте перекиси в лампу, – попросил Фантазёр, – Из прозрачной бутылки, в нижнем ящике.
Тёзка по-хозяйски пошарила в ящике и вынула пустую бутылку:
– Так и не купил? – вздохнула она.
– Что ж, а мне нравится, – вдруг сказал Прыть, – Самое то сказки рассказывать.
Тёзка тихо засмеялась и оглянулась на спящего Кряжа.
– Расскажи историю, – вдруг попросила она Фантазёра.
– О том, что было до катастрофы, – протянул Циркуль.
– Нет, лучше про конец света! – настаивала Ундина, – Про духов и призраков.
