с напильником, рванул к мистеру Форбидену – приближавшемуся быстро и тихо, будто соткавшись из лесного сумрака, – но тот встретил противника наведённым дулом револьвера, не сбившись с мерного шага.
После второго выстрела, прогремевшего под лесными сводами, ещё одним беглым каторжником на этой земле стало меньше.
Сидя на холодной земле, вжавшись спиной в сосновый ствол, я смотрела, как мистер Форбиден подходит к третьему. Я не ощущала ни страха, ни тошноты, ничего – казалось, все чувства исчезли, замёрзли. Лорд уже отскочил от своей жертвы, оскалив белую морду, выпачканную кровью; на клыках волка висели ошмётки ткани и чего-то омерзительно красного, а каторжник дёргался, пытаясь то ли уползти, то ли встать.
Когда мистер Форбиден, подойдя к нему почти вплотную, быстрым движением взвёл курок, несчастный замер… чтобы умоляюще протянуть руку к тому, кто уже направил ему в лоб дуло, зияющее жадной чернотой.
- Пощади, - прохрипел он.
Лицо мистера Форбидена осталось абсолютно бесстрастным. В нём не было ни злобы, ни ярости: белая фарфоровая маска без тени эмоций. И ни одна черта этой маски не дрогнула, когда палец её владельца нажал на спусковой крючок.
Эхо третьего выстрела ещё не утихло, и голова каторжника едва успела коснуться земли, а мистер Форбиден уже вновь взводил курок, поворачиваясь в ту сторону, куда побежал последний. Я едва различала серую спину силуэта, петлявшего между деревьями вдали, – но хозяин Хепберн-парка вытянул руки и прицелился, щуря один глаз так же спокойно, как тогда, в бальной зале. Словно целью его опять была карта, не живой человек.
Когда четвёртый выстрел разорвал лесную тишину, беглец упал.
Больше стрелять было не в кого.
Откинув полы сюртука, мистер Форбиден сунул револьвер куда-то за спину: видимо, спрятал за ремень брюк. Его руки не дрожали, в глазах не блестело раскаяние, – и вместе с тем лицо не кривила злорадная улыбка, а с губ не сорвались торжествующие слова. Убийство четырёх человек не принесло ему ни горя, ни удовольствия; казалось, он сделал нечто совершенно обыденное, не более выдающееся, чем выпить чашку чая.
Подобие эмоций скользнуло на его лице лишь тогда, когда он, приблизившись ко мне, опустился на одно колено.
- Ребекка. – Мистер Форбиден взял моё лицо в ладони, скупым, но бережным жестом. Присмотревшись к щеке, на которую пришёлся удар каторжника, пристально заглянул в мои глаза. – Что они с вами сделали?
- Ударили, - прошептала я.
- И ничего больше?
Я молча кивнула. Рассказывать, что меня ощупывали, было незачем, да и тошно. Мне и сейчас страстно хотелось содрать с себя кожу, где будто горели места, которых касались грязные пальцы, и заменить новой.
Наверное, я должна была разрыдаться. Впасть в шоковое состояние. Должна была жалеть тех, кто теперь лежал на земле, или ощущать злую радость от того, что они мертвы… но не чувствовала ничего, кроме холода и пустоты.
Впрочем, когда мистер Форбиден подхватил меня на руки, прижав к себе, позволив уткнуться лбом в гладкую ткань на его плече, чтобы не видеть бездыханные тела, – мне стало немного теплее.
- Идёмте, - сухо произнёс он, неся меня куда-то. – На сегодня свою долю жути вы получили.
А я обхватила его руками за шею. Контрабандиста, убийцу и фомор знает кого ещё, в чьих объятиях меня захлестнуло спокойное чувство уюта и защищённости. Обречённо понимая, что даже если обнимавшие меня руки действительно залиты кровью по локоть – а после того, что я только что видела, сомневаться в этом было трудно, – сейчас мне нет до этого ровно никакого дела.
Искренне надеясь, что только сейчас.
- Нам послали вас боги, мистер Форбиден, - дрожащим голосом проговорил отец, порывисто пожимая руки хозяина Хепберн-парка. – Вы уже дважды выручили Ребекку, и прошлый раз не идёт ни в какое сравнение с нынешним! Если бы не вы…
На этом месте голос отца оборвался, но мистер Форбиден, и так прекрасно всё понявший, молча хлопнул его по плечу. Матушка же ничего не сказала: лишь вновь провела по моей щеке тряпицей, смоченной целебным настоем, любезно предоставленным «корсаром». Глаза её были сухи, и лишь поджатые губы слегка дрожали.
К тому моменту, когда мистер Форбиден принёс меня в Хепберн-парк, все уже проснулись, и наше появление подняло знатный переполох. Когда же хозяин особняка коротко поведал о том, что произошло – у меня не было сил говорить, и я лишь подтверждала его слова кивками, – переполох стал только пуще. Бланш и вовсе лишилась чувств, упав в обморок прямо на руки отцу.
Меня немедленно уложили в постель, после чего мистер Форбиден лично отправился в Хэйл за стражей. В итоге теперь я лежала всё в той же постели, а вокруг толпились родные и парочка прочих любопытствующих гостей, до недавней поры слушавшие, как я рассказываю о каторжниках прибывшему мистеру Хэтчеру. Он уже побывал там, где остались тела, и выслушал рассказ мистера Форбидена, – но потом, оставив своих людей изучать место происшествия, захотел узнать мою версию событий.
- Спасибо, Ребекка, - сказал мистер Хэтчер, слегка склонившись над кроватью, чтобы коснуться моей руки. – Прости, что заставил говорить об этом, но это было необходимо. – Выпрямившись, он вновь повернулся к мистеру Форбидену. – Большая удача, что вы увидели, как мисс Лочестер уходит в лес… и нашли её там.
Бледная Бланш лишь всхлипнула, подтверждая его слова.
- Счастливая случайность, - сдержанно поправил хозяин Хепберн-парка. – Мне не спалось, и я вышел на смотровую площадку подышать свежим воздухом. Оттуда увидел мисс Лочестер, встревожился, куда она направляется в столь ранний час, и решил пойти за ней. Лорд помог мне выследить её.
- Ваш волк? – мистер Хэтчер посмотрел на зверя, мирно лежавшего у камина.
Пускай крови на волчьей морде уже не было, окружающие всё равно предпочитали держаться от него подальше.
- Да, именно он. – «Корсар» пристально взглянул на меня. – Надеюсь, это заставит мисс Лочестер в будущем быть немного осторожнее.
Не отважившись при всех встретить его взгляд, я опустила глаза. Боялась, что кто-то прочтёт в них слишком многое.
Мистер Хэтчер тяжело вздохнул:
- Четыре трупа…
- Генри, только не говори, что у мистера Форбидена возникнут проблемы от того, что он избавил нашу грешную землю от этого отребья! – гневно воскликнул отец. – Тебе же меньше работы.
- Я бы попытался взять их живыми, - хмуро заметил мистер Хэтчер.
- Я мог попытаться, но опасался за мисс Лочестер, - спокойно ответил мистер Форбиден. – Она была у них в руках. Их заложницей. Вы не хуже меня знаете, на что способны такие люди, мистер Хэтчер. Это загнанные звери, готовые на всё.
- Но заслуживали ли они смерти? – пробормотала миссис Лестер, до той поры безмолвно сидевшая в углу. – Убивать их вот так, без суда и следствия…
- За побег их всё равно ожидала виселица, - сердито напомнил отец. – Полагаю, смерть от пули быстрее и милосерднее той, к которой их приговорил бы суд.
- Они не были достойны милосердия, - неожиданно резко произнесла матушка. Руки её дрогнули, едва не расплескав целебный настой из миски, которую она держала. – Одни боги знают, что эти нелюди сделали бы с Ребеккой. И я рада, что они мертвы, хоть и предпочла бы, чтобы перед смертью они поплясали в петле.
На этом месте даже я воззрилась на неё с изумлением: пытаясь понять, кто и когда подменил этой женщиной мою чопорную, глубоко равнодушную к своему первенцу мать.
Видимо, окружающие задались тем же вопросом, и ненадолго в комнате повисло неловкое и немного шокированное молчание.
- Мистер Форбиден, разрешите взглянуть на ваш револьвер? – осторожно кашлянув, наконец произнёс мистер Хэтчер.
Тот без лишних слов достал оружие. Как я теперь разглядела, действительно из-за пояса брюк: из кобуры, прицепленной за спиной так, что на виду оставалась одна лишь рукоять тёмного дерева.
Мистер Форбиден цепко наблюдал, как начальник хэйлской стражи вертит револьвер в руках. Оружие было совсем небольшим, таким, что спрятать его не составляло никаких проблем… но отчего-то в моих глазах это лишь прибавляло ему смертоносности.
Как и её владельцу.
- Корво Инсидиос? Отличная модель, - констатировал мистер Хэтчер. – Выбор стражника в штатском… да ещё кобура скрытого ношения. – Он слабо улыбнулся. – Мы с вами случаем не коллеги?
- О, нет, - мистер Форбиден сопроводил ответ мягким смешком. – Но всегда лучше, когда наличие оружия у противника оказывается неожиданностью.
- И вы постоянно носите с собой револьвер?
- Почти. Старая привычка.
Мистер Хэтчер вскинул бровь:
- Позволите узнать, что же вам её привило?
В ответ мистер Форбиден усмехнулся.
- Полагаю, ответ на этот вопрос не относится к делу, а потому я предпочёл бы от него воздержаться. – Коротким свистом заставив Лорда поднять с места, он вежливо и непреклонно указал на дверь. – У вас больше не осталось вопросов к мисс Лочестер? Я не лекарь, но полагаю, что после подобного ей необходим отдых. Вынужден настаивать, чтобы её оставили в одиночестве, тишине и покое.
Мистер Хэтчер, беспрекословно кивнув, вернул револьвер хозяину и направился к выходу из спальни.
Его примеру последовали все, кроме матушки.
- Я сейчас, - коротко сказала та, отвечая на вопросительный взгляд отца.
Я тоскливо следила, как нас оставляют наедине, – предвкушая выволочку и нотации. Однако матушка лишь отставила в сторону миску с настоем, прежде чем негромко и неумолимо сказать:
- Больше никаких одиноких прогулок, Ребекка. Если бы мистер Форбиден не пошёл за тобой… если бы тебя…
Она осеклась. Поднявшись со стула, на котором сидела, склонилась надо мной.
Этот мир определённо сошёл с ума, подумала я, когда сухие губы поцеловали меня в лоб, а руки, от которых я совершенно не привыкла принимать ласку, погладили меня по волосам.
- Ты же знаешь, что я желаю тебе добра, - прошептал знакомый голос с незнакомой мне нежностью. – Я строга с тобой только поэтому… потому что люблю тебя и желаю тебе счастья. И я всю жизнь хотела тобой гордиться, но ты не давала мне поводов для гордости.
Эти слова вмиг разрушили иллюзию того, что меня обнимает тот, кто действительно любит меня. Настоящую меня – со своими желаниями, своими мечтами и прихотями, – а не куклу, которой меня хотят видеть. И когда мама выпрямилась, я вновь увидела глаза женщины, вот уже восемнадцать лет терпеливо сносившей выходки своевольной дочери-дурнушки.
- Я очень рада, что ты приняла предложение Тома. – Её улыбка была вполне сердечной, но почему-то от неё меня проняло холодом. – Он сделает тебя счастливой. Сейчас ты можешь этого не понимать, но я знаю жизнь лучше тебя. Однажды ты скажешь мне спасибо, что я не дала тебе загубить свою жизнь. Что настаивала на этом выборе… правильном выборе.
И ушла: предоставив мне молча смотреть ей вслед даже тогда, когда за ней уже закрылась дверь.
Мама, мама… так уверена, что имеешь право не принимать меня такой, какая я есть, но лепить из меня то, что ты хочешь? Отвергать даже мысль о том, что твоё видение мира может быть не единственно верным, и делать меня счастливой в твоём понимании счастья? Лишь потому, что ты родила меня на свет? Хотя, если подумать, из нас с Томом и правда могла бы получиться неплохая супружеская пара… если б я не понимала, что рядом с ним не чувствую и тени того, что ощущаю рядом с Гэбриэлом Форбиденом.
Я прикрыла глаза, свернувшись калачиком поверх одеяла, слушая, как потрескивает пламя в камине, сражаясь с вечным холодом Хепберн-парка.
Гэбриэл Форбиден. Что было бы, если б я никогда не узнала ни тебя, ни всего, что с тобой связано? Если б и дальше жила, как уже привыкла, если б прогнулась под давлением обстоятельств и приняла предложение Тома ещё в тот вечер, когда он впервые его озвучил? Ведь это ты дал мне силы для сомнений… и силы, и почву, и возможность. Появившись в моей жизни так невовремя – и удивительно вовремя.
Что ж, сейчас я знаю о тебе немного больше. Или думаю, что знаю. Теперь бы ещё понять, что с этим делать.
И, кажется, для этого мне вновь придётся побеседовать с тобой наедине.
Обед я проспала, а ужин пропустила. Сослалась на то, что всё ещё не пришла в себя, и еду мне принесли прямо в постель. В действительности я просто не хотела ни слышать новых обсуждений утреннего происшествия, ни видеть ничью персону, кроме одной. На поиски этой персоны я и отправилась, выждав достаточно времени, чтобы в столовой все успели поесть и разойтись; чутьё подсказывало мне, что сегодня моральных сил мистера Форбидена не хватит на игру в гостеприимного хозяина, а потому бильярд и прочие вечерние развлечения пройдут без него.
Конечно, я могла ошибаться. А даже если не ошибалась, мои поиски – наугад, вслепую – вполне могли не увенчаться успехом. И на смотровую площадку я поднималась безо всякой уверенности в том, что найду там того, кого искала.
Но тем не менее нашла.
Он стоял, сложив соединённые руки на каменном парапете, отстранённо глядя на горизонт. Прохлада вечернего ветра трепала его длинные волосы; сад, вересковые поля и лес окутывали сиреневые сумерки, небо бледно алело закатом.
- Рад, что вам стало лучше, - не оборачиваясь, негромко произнёс мистер Форбиден.
Я уже не удивилась, что он узнал меня, не видя. Лишь подошла, чтобы встать рядом: так же тихо, как до того поднималась по витой каменной лестнице.
Некоторое время мы просто вместе созерцали потухающий закат. Безмолвно.
Как говорят фрэнчане, les mots que l’on n’a pas dit les fleurs du silence*…
(*прим.: несказанные слова – цветы молчания (фр.)
- Спасибо, - наконец негромко произнесла я.
Даже тогда он не посмотрел на меня.
- За что?
- Что спасли меня.
Мистер Форбиден пожал плечами так, будто моё спасение было делом настолько само собой разумеющимся, что не заслуживало ни малейшей признательности.
- И вы не считаете, что я жестоко обошёлся с бедными беглецами? – произнёс он с равнодушной иронией. – Не потрясены тем, что я убил человека, молившего меня о пощаде?
Вспомнив слова миссис Лестер, я резко качнула головой:
- А они убили бы меня, если б не вы. Возможно, я жестока, но когда я вспоминаю об этом маленьком обстоятельстве, мне трудно их жалеть.
На этом месте он всё же покосился на меня. Ничего не ответив, посмотрел вниз, – туда, где виднелась дорога, по которой утром я шла на свою роковую прогулку.
- Забавно, - задумчиво протянул мистер Форбиден, пока в его глазах медленно гасли алые отблески света, тонущего в подступающей тьме. – И с чего вас потянуло в лес, да ещё в столь ранний час?
Под сердцем неприятно и взволнованно кольнуло, и я порадовалось, что он не смотрит на моё лицо.
- Я не могла просто пожелать прогуляться? – как можно небрежнее заметила я.
- Могли. А могли пожелать прогуляться ещё раньше… ночью, к примеру. – Он по-прежнему не смотрел на меня. – И увидеть нечто, чего вам видеть не полагалось. Нечто, родившее у вас много вопросов, над которыми вы и решили поразмыслить в лесу.
Я сглотнула. Надеясь, что это вышло не слишком выразительно и шумно.
Когда я заговорила вновь, шутливое спокойствие в голосе далось мне ещё тяжелее, чем раньше.
После второго выстрела, прогремевшего под лесными сводами, ещё одним беглым каторжником на этой земле стало меньше.
Сидя на холодной земле, вжавшись спиной в сосновый ствол, я смотрела, как мистер Форбиден подходит к третьему. Я не ощущала ни страха, ни тошноты, ничего – казалось, все чувства исчезли, замёрзли. Лорд уже отскочил от своей жертвы, оскалив белую морду, выпачканную кровью; на клыках волка висели ошмётки ткани и чего-то омерзительно красного, а каторжник дёргался, пытаясь то ли уползти, то ли встать.
Когда мистер Форбиден, подойдя к нему почти вплотную, быстрым движением взвёл курок, несчастный замер… чтобы умоляюще протянуть руку к тому, кто уже направил ему в лоб дуло, зияющее жадной чернотой.
- Пощади, - прохрипел он.
Лицо мистера Форбидена осталось абсолютно бесстрастным. В нём не было ни злобы, ни ярости: белая фарфоровая маска без тени эмоций. И ни одна черта этой маски не дрогнула, когда палец её владельца нажал на спусковой крючок.
Эхо третьего выстрела ещё не утихло, и голова каторжника едва успела коснуться земли, а мистер Форбиден уже вновь взводил курок, поворачиваясь в ту сторону, куда побежал последний. Я едва различала серую спину силуэта, петлявшего между деревьями вдали, – но хозяин Хепберн-парка вытянул руки и прицелился, щуря один глаз так же спокойно, как тогда, в бальной зале. Словно целью его опять была карта, не живой человек.
Когда четвёртый выстрел разорвал лесную тишину, беглец упал.
Больше стрелять было не в кого.
Откинув полы сюртука, мистер Форбиден сунул револьвер куда-то за спину: видимо, спрятал за ремень брюк. Его руки не дрожали, в глазах не блестело раскаяние, – и вместе с тем лицо не кривила злорадная улыбка, а с губ не сорвались торжествующие слова. Убийство четырёх человек не принесло ему ни горя, ни удовольствия; казалось, он сделал нечто совершенно обыденное, не более выдающееся, чем выпить чашку чая.
Подобие эмоций скользнуло на его лице лишь тогда, когда он, приблизившись ко мне, опустился на одно колено.
- Ребекка. – Мистер Форбиден взял моё лицо в ладони, скупым, но бережным жестом. Присмотревшись к щеке, на которую пришёлся удар каторжника, пристально заглянул в мои глаза. – Что они с вами сделали?
- Ударили, - прошептала я.
- И ничего больше?
Я молча кивнула. Рассказывать, что меня ощупывали, было незачем, да и тошно. Мне и сейчас страстно хотелось содрать с себя кожу, где будто горели места, которых касались грязные пальцы, и заменить новой.
Наверное, я должна была разрыдаться. Впасть в шоковое состояние. Должна была жалеть тех, кто теперь лежал на земле, или ощущать злую радость от того, что они мертвы… но не чувствовала ничего, кроме холода и пустоты.
Впрочем, когда мистер Форбиден подхватил меня на руки, прижав к себе, позволив уткнуться лбом в гладкую ткань на его плече, чтобы не видеть бездыханные тела, – мне стало немного теплее.
- Идёмте, - сухо произнёс он, неся меня куда-то. – На сегодня свою долю жути вы получили.
А я обхватила его руками за шею. Контрабандиста, убийцу и фомор знает кого ещё, в чьих объятиях меня захлестнуло спокойное чувство уюта и защищённости. Обречённо понимая, что даже если обнимавшие меня руки действительно залиты кровью по локоть – а после того, что я только что видела, сомневаться в этом было трудно, – сейчас мне нет до этого ровно никакого дела.
Искренне надеясь, что только сейчас.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ, в которой близится разлука
- Нам послали вас боги, мистер Форбиден, - дрожащим голосом проговорил отец, порывисто пожимая руки хозяина Хепберн-парка. – Вы уже дважды выручили Ребекку, и прошлый раз не идёт ни в какое сравнение с нынешним! Если бы не вы…
На этом месте голос отца оборвался, но мистер Форбиден, и так прекрасно всё понявший, молча хлопнул его по плечу. Матушка же ничего не сказала: лишь вновь провела по моей щеке тряпицей, смоченной целебным настоем, любезно предоставленным «корсаром». Глаза её были сухи, и лишь поджатые губы слегка дрожали.
К тому моменту, когда мистер Форбиден принёс меня в Хепберн-парк, все уже проснулись, и наше появление подняло знатный переполох. Когда же хозяин особняка коротко поведал о том, что произошло – у меня не было сил говорить, и я лишь подтверждала его слова кивками, – переполох стал только пуще. Бланш и вовсе лишилась чувств, упав в обморок прямо на руки отцу.
Меня немедленно уложили в постель, после чего мистер Форбиден лично отправился в Хэйл за стражей. В итоге теперь я лежала всё в той же постели, а вокруг толпились родные и парочка прочих любопытствующих гостей, до недавней поры слушавшие, как я рассказываю о каторжниках прибывшему мистеру Хэтчеру. Он уже побывал там, где остались тела, и выслушал рассказ мистера Форбидена, – но потом, оставив своих людей изучать место происшествия, захотел узнать мою версию событий.
- Спасибо, Ребекка, - сказал мистер Хэтчер, слегка склонившись над кроватью, чтобы коснуться моей руки. – Прости, что заставил говорить об этом, но это было необходимо. – Выпрямившись, он вновь повернулся к мистеру Форбидену. – Большая удача, что вы увидели, как мисс Лочестер уходит в лес… и нашли её там.
Бледная Бланш лишь всхлипнула, подтверждая его слова.
- Счастливая случайность, - сдержанно поправил хозяин Хепберн-парка. – Мне не спалось, и я вышел на смотровую площадку подышать свежим воздухом. Оттуда увидел мисс Лочестер, встревожился, куда она направляется в столь ранний час, и решил пойти за ней. Лорд помог мне выследить её.
- Ваш волк? – мистер Хэтчер посмотрел на зверя, мирно лежавшего у камина.
Пускай крови на волчьей морде уже не было, окружающие всё равно предпочитали держаться от него подальше.
- Да, именно он. – «Корсар» пристально взглянул на меня. – Надеюсь, это заставит мисс Лочестер в будущем быть немного осторожнее.
Не отважившись при всех встретить его взгляд, я опустила глаза. Боялась, что кто-то прочтёт в них слишком многое.
Мистер Хэтчер тяжело вздохнул:
- Четыре трупа…
- Генри, только не говори, что у мистера Форбидена возникнут проблемы от того, что он избавил нашу грешную землю от этого отребья! – гневно воскликнул отец. – Тебе же меньше работы.
- Я бы попытался взять их живыми, - хмуро заметил мистер Хэтчер.
- Я мог попытаться, но опасался за мисс Лочестер, - спокойно ответил мистер Форбиден. – Она была у них в руках. Их заложницей. Вы не хуже меня знаете, на что способны такие люди, мистер Хэтчер. Это загнанные звери, готовые на всё.
- Но заслуживали ли они смерти? – пробормотала миссис Лестер, до той поры безмолвно сидевшая в углу. – Убивать их вот так, без суда и следствия…
- За побег их всё равно ожидала виселица, - сердито напомнил отец. – Полагаю, смерть от пули быстрее и милосерднее той, к которой их приговорил бы суд.
- Они не были достойны милосердия, - неожиданно резко произнесла матушка. Руки её дрогнули, едва не расплескав целебный настой из миски, которую она держала. – Одни боги знают, что эти нелюди сделали бы с Ребеккой. И я рада, что они мертвы, хоть и предпочла бы, чтобы перед смертью они поплясали в петле.
На этом месте даже я воззрилась на неё с изумлением: пытаясь понять, кто и когда подменил этой женщиной мою чопорную, глубоко равнодушную к своему первенцу мать.
Видимо, окружающие задались тем же вопросом, и ненадолго в комнате повисло неловкое и немного шокированное молчание.
- Мистер Форбиден, разрешите взглянуть на ваш револьвер? – осторожно кашлянув, наконец произнёс мистер Хэтчер.
Тот без лишних слов достал оружие. Как я теперь разглядела, действительно из-за пояса брюк: из кобуры, прицепленной за спиной так, что на виду оставалась одна лишь рукоять тёмного дерева.
Мистер Форбиден цепко наблюдал, как начальник хэйлской стражи вертит револьвер в руках. Оружие было совсем небольшим, таким, что спрятать его не составляло никаких проблем… но отчего-то в моих глазах это лишь прибавляло ему смертоносности.
Как и её владельцу.
- Корво Инсидиос? Отличная модель, - констатировал мистер Хэтчер. – Выбор стражника в штатском… да ещё кобура скрытого ношения. – Он слабо улыбнулся. – Мы с вами случаем не коллеги?
- О, нет, - мистер Форбиден сопроводил ответ мягким смешком. – Но всегда лучше, когда наличие оружия у противника оказывается неожиданностью.
- И вы постоянно носите с собой револьвер?
- Почти. Старая привычка.
Мистер Хэтчер вскинул бровь:
- Позволите узнать, что же вам её привило?
В ответ мистер Форбиден усмехнулся.
- Полагаю, ответ на этот вопрос не относится к делу, а потому я предпочёл бы от него воздержаться. – Коротким свистом заставив Лорда поднять с места, он вежливо и непреклонно указал на дверь. – У вас больше не осталось вопросов к мисс Лочестер? Я не лекарь, но полагаю, что после подобного ей необходим отдых. Вынужден настаивать, чтобы её оставили в одиночестве, тишине и покое.
Мистер Хэтчер, беспрекословно кивнув, вернул револьвер хозяину и направился к выходу из спальни.
Его примеру последовали все, кроме матушки.
- Я сейчас, - коротко сказала та, отвечая на вопросительный взгляд отца.
Я тоскливо следила, как нас оставляют наедине, – предвкушая выволочку и нотации. Однако матушка лишь отставила в сторону миску с настоем, прежде чем негромко и неумолимо сказать:
- Больше никаких одиноких прогулок, Ребекка. Если бы мистер Форбиден не пошёл за тобой… если бы тебя…
Она осеклась. Поднявшись со стула, на котором сидела, склонилась надо мной.
Этот мир определённо сошёл с ума, подумала я, когда сухие губы поцеловали меня в лоб, а руки, от которых я совершенно не привыкла принимать ласку, погладили меня по волосам.
- Ты же знаешь, что я желаю тебе добра, - прошептал знакомый голос с незнакомой мне нежностью. – Я строга с тобой только поэтому… потому что люблю тебя и желаю тебе счастья. И я всю жизнь хотела тобой гордиться, но ты не давала мне поводов для гордости.
Эти слова вмиг разрушили иллюзию того, что меня обнимает тот, кто действительно любит меня. Настоящую меня – со своими желаниями, своими мечтами и прихотями, – а не куклу, которой меня хотят видеть. И когда мама выпрямилась, я вновь увидела глаза женщины, вот уже восемнадцать лет терпеливо сносившей выходки своевольной дочери-дурнушки.
- Я очень рада, что ты приняла предложение Тома. – Её улыбка была вполне сердечной, но почему-то от неё меня проняло холодом. – Он сделает тебя счастливой. Сейчас ты можешь этого не понимать, но я знаю жизнь лучше тебя. Однажды ты скажешь мне спасибо, что я не дала тебе загубить свою жизнь. Что настаивала на этом выборе… правильном выборе.
И ушла: предоставив мне молча смотреть ей вслед даже тогда, когда за ней уже закрылась дверь.
Мама, мама… так уверена, что имеешь право не принимать меня такой, какая я есть, но лепить из меня то, что ты хочешь? Отвергать даже мысль о том, что твоё видение мира может быть не единственно верным, и делать меня счастливой в твоём понимании счастья? Лишь потому, что ты родила меня на свет? Хотя, если подумать, из нас с Томом и правда могла бы получиться неплохая супружеская пара… если б я не понимала, что рядом с ним не чувствую и тени того, что ощущаю рядом с Гэбриэлом Форбиденом.
Я прикрыла глаза, свернувшись калачиком поверх одеяла, слушая, как потрескивает пламя в камине, сражаясь с вечным холодом Хепберн-парка.
Гэбриэл Форбиден. Что было бы, если б я никогда не узнала ни тебя, ни всего, что с тобой связано? Если б и дальше жила, как уже привыкла, если б прогнулась под давлением обстоятельств и приняла предложение Тома ещё в тот вечер, когда он впервые его озвучил? Ведь это ты дал мне силы для сомнений… и силы, и почву, и возможность. Появившись в моей жизни так невовремя – и удивительно вовремя.
Что ж, сейчас я знаю о тебе немного больше. Или думаю, что знаю. Теперь бы ещё понять, что с этим делать.
И, кажется, для этого мне вновь придётся побеседовать с тобой наедине.
Обед я проспала, а ужин пропустила. Сослалась на то, что всё ещё не пришла в себя, и еду мне принесли прямо в постель. В действительности я просто не хотела ни слышать новых обсуждений утреннего происшествия, ни видеть ничью персону, кроме одной. На поиски этой персоны я и отправилась, выждав достаточно времени, чтобы в столовой все успели поесть и разойтись; чутьё подсказывало мне, что сегодня моральных сил мистера Форбидена не хватит на игру в гостеприимного хозяина, а потому бильярд и прочие вечерние развлечения пройдут без него.
Конечно, я могла ошибаться. А даже если не ошибалась, мои поиски – наугад, вслепую – вполне могли не увенчаться успехом. И на смотровую площадку я поднималась безо всякой уверенности в том, что найду там того, кого искала.
Но тем не менее нашла.
Он стоял, сложив соединённые руки на каменном парапете, отстранённо глядя на горизонт. Прохлада вечернего ветра трепала его длинные волосы; сад, вересковые поля и лес окутывали сиреневые сумерки, небо бледно алело закатом.
- Рад, что вам стало лучше, - не оборачиваясь, негромко произнёс мистер Форбиден.
Я уже не удивилась, что он узнал меня, не видя. Лишь подошла, чтобы встать рядом: так же тихо, как до того поднималась по витой каменной лестнице.
Некоторое время мы просто вместе созерцали потухающий закат. Безмолвно.
Как говорят фрэнчане, les mots que l’on n’a pas dit les fleurs du silence*…
(*прим.: несказанные слова – цветы молчания (фр.)
- Спасибо, - наконец негромко произнесла я.
Даже тогда он не посмотрел на меня.
- За что?
- Что спасли меня.
Мистер Форбиден пожал плечами так, будто моё спасение было делом настолько само собой разумеющимся, что не заслуживало ни малейшей признательности.
- И вы не считаете, что я жестоко обошёлся с бедными беглецами? – произнёс он с равнодушной иронией. – Не потрясены тем, что я убил человека, молившего меня о пощаде?
Вспомнив слова миссис Лестер, я резко качнула головой:
- А они убили бы меня, если б не вы. Возможно, я жестока, но когда я вспоминаю об этом маленьком обстоятельстве, мне трудно их жалеть.
На этом месте он всё же покосился на меня. Ничего не ответив, посмотрел вниз, – туда, где виднелась дорога, по которой утром я шла на свою роковую прогулку.
- Забавно, - задумчиво протянул мистер Форбиден, пока в его глазах медленно гасли алые отблески света, тонущего в подступающей тьме. – И с чего вас потянуло в лес, да ещё в столь ранний час?
Под сердцем неприятно и взволнованно кольнуло, и я порадовалось, что он не смотрит на моё лицо.
- Я не могла просто пожелать прогуляться? – как можно небрежнее заметила я.
- Могли. А могли пожелать прогуляться ещё раньше… ночью, к примеру. – Он по-прежнему не смотрел на меня. – И увидеть нечто, чего вам видеть не полагалось. Нечто, родившее у вас много вопросов, над которыми вы и решили поразмыслить в лесу.
Я сглотнула. Надеясь, что это вышло не слишком выразительно и шумно.
Когда я заговорила вновь, шутливое спокойствие в голосе далось мне ещё тяжелее, чем раньше.
