Однако в глубине души я понимала, что надеюсь получить за занавесью совет, который сейчас был мне так необходим.
Наше ожидание не было долгим. Вскоре Элизабет вернулась к нам, задумчивая и будто побледневшая.
- Мне не велели говорить о том, что я услышала, - покачала головой она в ответ на жадные вопросы подруг. – Но… идите, сами всё увидите.
И села: очень прямо, с непроницаемым лицом, явно стараясь скрыть от нас вихрь чувств и мыслей, бушевавших в её разуме и душе.
Никто не стал одолевать её дальнейшими расспросами.
Следующей за занавесь нырнула Бланш. Она вернулась быстрее Элизабет – и, в отличие от той, с радостью в лице и сияющих глазах.
- Она гадала мне по руке, и на картах тоже, и она всё про меня знала, всё! – взахлёб поведала сестра, опустившись на табурет. – Иди к ней скорее, Эмили!
Той не пришлось повторять дважды. Она и без того сидела на табурете, чуть не подпрыгивая от нетерпения.
Эмили тоже вернулась скоро, смущённая, но довольная. Она подсела к Бланш, явно горя желанием поделиться впечатлениями, и мы с Рэйчел обменялись вопросительными взглядами.
- Иди первая, - решила я, оттягивая момент, которого в глубине души немного опасалась.
Подруга без возражений поднялась с места – и вернулась даже быстрее остальных, а в ответ на все вопросы с улыбкой пожала плечами.
- Ничего неожиданного для себя я не услышала, но это и к лучшему. – Рэйчел весело подтолкнула меня к занавеси. – Вперёд, Бекки. Иди навстречу своей судьбе.
Пафос этой фразы заставил меня усмехнуться, но я подчинилась без промедления.
Помещение за занавесью оказалось вдвое больше того, что я оставила за спиной. Его озарял свет масляных лампад с цветными стёклами, расставленных тут и там – на полу, на сундуках с вещами, на небольшом круглом столе у дальней стены, который нарочно расположили как можно дальше от входа. На скатерти поблескивал прозрачный хрустальный шар, ждала своего часа колода карт, и теперь стало ясно, откуда взялась дымка и запах чернослива: мисс Туэ курила трубку, прикусив уголком рта длинный тонкий мундштук. Её лицо – до губ – и волосы окутывала прозрачная фиалковая вуаль, впрочем, особо ничего не прячущая. Предсказательница сидела за столом, отделённая от меня складками покрывающей его золотой парчи, и смотрела на меня, не моргая. Её облекало элегантное сливовое платье, богато отделанное кружевом; фасон уже вышел из моды, но в любом случае это был не тот наряд, какого можно ожидать от странствующей циркачки.
Впрочем, наверное, я могла понять причину этого странного несоответствия.
Мисс Туэ была баньши. Ими становились мертворожденные девочки, одна из тысячи. Когда восходила первая луна после неудавшихся родов, уже остывший младенец вдруг мог шевельнуться и ожить, переродившись баньши, вестницей смерти. Эти девочки росли, как все обычные дети, – но кожа их приобретала голубой или зеленоватый оттенок, цвет волос варьировался от василькового до снежной белизны, уши заострялись, как у всех фейри, а пальцы неестественно вытягивались. Баньши были неким переходным звеном между людьми и призраками: будучи материальными, с тёплой кожей и бьющимся сердцем, они умели парить над землёй и быть невесомыми… и обретали пугающий дар. По линиям руки читать срок, отпущенный живым, а у мёртвых – видеть, как именно они умерли.
Кожа мисс Туэ отливала тоном бледных лепестков незабудок, локоны – аквамарина, кисти тонких изящных рук отдалённо напоминали пауков. Она казалась немногим старше меня, но взгляд серых глаз, в которых таял пепел погребальных костров, был очень взрослым. Должно быть, мисс Туэ родилась в знатной и респектабельной семье – в чертах её лица читалась благородная красота аристократки. Чаще всего родители отказывались от маленьких баньши, обрекая их на участь безродных сирот… но её родные, видимо, не отказались. Да только в конце концов, не выдержав предубеждения и страха окружающих перед фейри, а особенно перед теми, в чьей власти видеть чужую смерть, – девушка предпочла сбежать из дому с циркачами, не чуравшимися «уродов» вроде неё.
Не забыв прихватить пошитые для неё наряды.
Окинув меня с головы до ног оценивающим взглядом, баньши, затянувшись, отняла трубку ото рта. Выпустила струю сладкого ароматного дыма – и мундштуком указала мне на табурет по другую сторону стола, напротив себя.
- Присаживайтесь, - приятным грудным голосом велела она.
Я села, глядя, как баньши, сделав последнюю затяжку, откладывает трубку на скатерть.
- А плата? – спросила я.
- Плата после. Столько, сколько сочтёте нужным, и лишь если останетесь довольны результатом. Не одни благородные леди пекутся о своей репутации. – Мисс Туэ положила ладонь на стол, внутренней стороной кверху. Сама ладонь была не больше моей, но вот пальцы – раза в полтора длиннее положенного. – Рука. Всегда начинаю с неё.
- Не уверена, что хочу знать, сколько мне осталось жить.
Её серые губы исказила тонкая, ускользающая усмешка.
- Нам запрещено открывать смертным планы Владычицы Предопределённости. Та баньши, что сделает это, потеряет дар и вскоре уйдёт за грань. Я не скажу вам срока, отпущенного вам, но мне подвластно видеть куда больше этого.
После секундного колебания я всё же вытянула руку, положив её на стол так, чтобы моя ладонь легла поверх ладони баньши, сухой и тёплой. Мисс Туэ налегла грудью на стол, склонившись вперёд, с интересом всматриваясь в глубокие линии, испещрявшие мою кожу.
- Что сперва? – последовал вопрос. – Жизнь или любовь?
- Любовь, - облизнув губы, тихо проговорила я.
Она снова усмехнулась: с лёгким снисхождением. Сощурилась.
Широкие рукава её платья доставали только до локтя, и потому мне было отлично видно, как на руке баньши медленно проявляются тонкие линии, сияющие нежной сиренью. Будто впечатанные в голубую кожу, они складывались в узорчатую филигрань, обвивая руку затейливой вязью – от кончиков длинных пальцев до предплечья; сиреневый свет пробивался даже сквозь ткань.
Магическая печать.
Так она ещё и колдунья…
- Любопытно, - проговорила мисс Туэ. Отпустив мою ладонь, потянулась за трубкой; откинувшись на спинку стула, с задумчивой насмешкой поглядела на меня. Сияющие линии на её коже мигом погасли, исчезнув, будто их и не было. – Знаете, почему я люблю свою работу?
- Откуда бы мне знать? – настороженно откликнулась я.
- Истории. Вы ведь любите читать, верно? – затянувшись, мисс Туэ выпустила тонко очерченными губами струйку дыма, не сводя с меня взгляда прозрачных пепельных глаз. – Книги хороши, но реальные человеческие жизни – вот самые интересные истории, что способен создать наш мир. Хотя жизнь иных людей неприлично банальна и скучна… но ваша история получается весьма любопытной. Вне зависимости от того, какой выбор вы в итоге сделаете.
Я молчала, растерянно и внимательно слушая.
Баньши отвела глаза, посмотрев на шёлковую стену.
- Юные девушки любят принцев. И принц должен быть молод, отважен и хорош собой. Но ореол тайн, венец злодея на челе, которому недолго осталось до момента, когда кудри над ним начнут седеть… это способно привлечь девушку к кому-то, кто не слишком похож на принца. – Она говорила вполголоса, устремив взгляд вдаль, словно забыв, что я по-прежнему сижу рядом. – Мечты юных особ – тоже о юных, и грёзы их пока – не то о любви, не то просто о сказке. Они слишком молоды, они ещё сами не способны понять, чего хотят. А принцы… пока девушки хотят невинных поцелуев, принцы уже жаждут куда большего. Жаждут нестерпимо, а сдержанность – откуда бы ей взяться у них? И кровь кипит и бьёт в голову, и мысли туманятся, уступая место желанию. Желание велико, а вот опыта и терпения, чтобы подарить той, кого желаешь, то, что ей нужно, – нет. – Мундштук трубки застыл в уголке её рта, и, говоря, баньши жевала его краешком губ. – Но порой зрелый мужчина может дать девушке то, что ей необходимо. Трепетность. Нежность. Бережность. Красоту всего, что между ними происходит. Он уже мудр и терпелив, он умеет держать свои страсти в узде, его желание не испугает её и не отвратит. Да только ты для неё – старик, тот, кто мог бы стать ей отцом или другом её отца, а тут не до любви. Вот тогда твоим помощником и станет тёмная тайна. Помани её этой тайной, поиграй с ней в игру… маленькие девочки любят игры, любят тайны, красивые мечты и страшные сказки, и тьма подчас влечёт их, глупеньких, куда сильнее света. – Она усмехнулась. – Всё это – лабиринт. Но чтобы пройти его, нужно быть опытной и искушённой. А ему не нужна искушённость: ему нужна невинность, и смелость с дерзостью, и чистота, веру в которую он почти потерял…
Я медленно, с шумом вдохнула. Потрясённая, сбитая с толку тем, что она говорит – и тем, что она действительно знала, о чём говорит.
Наверное, этот вдох напомнил баньши о моём существовании. Во всяком случае, она наконец затянулась, выдохнув дым в сторону, и снова повернулась ко мне.
- Меньше доверяйте своей голове, мисс. И голове, и глазам. Вы видите не то, что есть на самом деле, а то, что хотите видеть, но ваши фантазии и сомнения не доведут до добра. Это невероятная удача – встретить того, с кем ты можешь быть действительно счастлив. Того, кто послан тебе самой судьбой. Уникальный шанс, стечение тысячи обстоятельств, которое встречается до обидного редко. И если вы упустите этот шанс, будете жалеть всю оставшуюся жизнь. – Снова отложив трубку, она подалась мне навстречу. – Будьте смелой. Не бойтесь переступить через то, что вам и так не страшно потерять. И больше думайте о себе. Быть эгоистом порой полезно – не только для самого эгоиста. Могу сказать одно: выберите того, кого вам так хочется выбрать, и вам откроется путь к счастью, о котором многие могут только мечтать… и вам, и тому, кто любит вас не меньше, чем вы его.
Под её пристальным взглядом я только и смогла, что кивнуть.
Чувствуя, как эхо её слов, звучащее в моей голове, растворяет всю мою нервозность, вместо неё разливая в груди медовое тепло странного ликования.
Я права. И была права, доверяя Гэбриэлу. Что бы ни таило его прошлое – он никогда мне не навредит.
И он любит меня.
Любит, любит!..
Судя по улыбке баньши, перемена в моём настроении от неё не укрылась.
- Теперь жизнь, - сказала она.
Я уже без колебаний вложила свою ладонь в её пальцы. Наши соединённые руки, искажаясь, отразились в шаре, стоявшем на подставке рядом с картами Таро; сияние магической печати, вновь вспыхнувшей на голубой коже, мерцало в хрустале отражённой сиренью.
Пару мгновений баньши всматривалась в мою ладонь.
Затем я ощутила, как её пальцы дрогнули – и, подняв недоумённый взгляд на лицо предсказательницы, поняла, что мисс Туэ помрачнела.
Сердце упало ещё прежде, чем она резким движением отдёрнула руку. Схватилась за трубку, явно ища в дыме успокоение. Не говоря ни слова, я ждала, пока она сделает несколько затяжек: зная, что я услышу ответы лишь тогда, когда баньши окажется к ним готова.
Чувствуя, как от тепла, захлестнувшего меня только что, не остаётся и следа.
- Непростые испытания грядут тебе, девочка, - проговорила мисс Туэ в конце концов. – Непростые… если не сказать страшные. – Она помолчала. – Но я попробую тебе помочь.
Я следила, как она поднимается с места, чтобы, обогнув стол, проплыть мимо меня к одному из сундуков. Ног под длинной юбкой было не видно, но двигалась баньши так плавно, что у меня не осталось сомнений – она не шла, а парила.
Открыв тяжёлую крышку, мисс Туэ явила моему взгляду недра сундука, наполненные закупоренными склянками тёмного стекла.
- Приготовься к потерям, - отстранённо проговорила она, ведя длиннопалой рукой над склянками, явно выискивая среди них нужную. – Владычица Предопределённости следует за тобой по пятам. Она уже забирала за грань тех, кто тебе близок, и заберёт опять, ещё прежде, чем луна снова станет полной. – Баньши наконец нашла то, что искала – и, закрыв сундук, вернулась за стол с маленькой круглой бутылью, на ходу вытаскивая деревянную пробку. – Вскоре ты встанешь перед сложным выбором. Ты захочешь спасти того, кто тебе дорог, однако плата за это будет слишком велика. За его спасение тебе придётся заплатить собой. – Наконец сев на прежнее место, мисс Туэ устремила на меня тяжёлый взгляд из-под вуали. – Выбирать тебе, и тебе одной. Но мой совет – не мучай себя. Забудь о самоотречении. Твоя жертва всё равно окажется напрасной.
Мне казалось, что каждое её слово падает на меня камнем, – но я повторяла их про себя, отчаянно стараясь запомнить. И когда баньши поставила открытую бутыль передо мной, лишь безмолвно уставилась на неведомое зелье.
- Пей. До дна, - велела предсказательница, потянувшись за хрустальным шаром, чтобы воздвигнуть его посреди стола. – Здесь нужно нечто посильнее карт.
Я взяла бутыль в руку. Осторожно принюхалась: варево внутри пахло резко и очень необычно, но я сумела разобрать нотки аниса, имбиря и календулы.
- Что это?
- Это поможет тебе открыть разум. Чтобы ты смогла действительно заглянуть в будущее. Обычно в шаре не разглядеть ничего, кроме туманных картинок, обрывков неясных видений, но я помогу тебе узреть куда больше. Надеюсь, это поможет тебе выбрать правильный путь… и избежать ошибок, которые могут дорого тебе обойтись. – Баньши нетерпеливо кивнула на бутыль. – Пей. И учти, это я делаю далеко не для всех.
Я понимала, что это весьма неразумно: глотать непонятное питьё в шатре незнакомки, которую я вижу впервые в жизни. Но, наверное, уже привыкла поступать неразумно, – потому что поднесла тонкое горлышко к губам.
Зелье немедля связало рот горечью, заставив меня скривиться. Хорошо хоть его хватило всего на три глотка. Никаких изменений в своём самочувствии или мировосприятии, впрочем, я не заметила.
Радоваться этому или огорчаться?..
- Клади руки на шар, - сказала мисс Туэ, когда я отставила опустевший сосуд обратно на стол.
Я подчинилась, ощутив кожей прохладу хрусталя. Ладони баньши тут же легли поверх моих, прижав мои пальцы к стеклу.
- Ты увидишь то, что будет, и то, что только может быть. Будущее не определено. Что из этого произойдёт, а что нет, зависит только от тебя. – Предсказательница прикрыла глаза, и на коже её снова вспыхнула магическая печать. – Смотри в шар.
Глупость какая-то, сердито шептало что-то внутри меня, когда я уставилась в прозрачную хрустальную глубь, где цветными пятнами искажались отражения предметов вокруг. Горечь зелья до сих пор стояла на языке. С чего ты вообще ей веришь? Почему не думаешь, что она устраивает представление, дабы выбить плату побольше?
Я едва успела подумать, что в словах баньши слишком много совпадений с реальностью, чтобы я могла им не верить, когда хрусталь помутнел. Миг спустя я поняла: в нём клубится туман, сворачиваясь меж стеклянных стенок вкрадчивыми белыми клубами, похожими на пушистых змей.
Шар исчез в тот же миг, как я осознала, что у меня кружится голова. Вместе с шатром, черносливовым дымом и ощущением чужих пальцев поверх моих. И туман вдруг оказался не в нём, а вокруг меня; и я летела в этот туман, летела вниз головой, чувствуя, как звенит в ушах внезапная тишина, пугающая даже больше всего остального, а потом…
