- Только не вздумайте меня жалеть, мисс Лочестер. Моё одиночество – верный и приятный товарищ, с которым я давно уже решил связать свою жизнь, о чём ничуть не жалею. Однако иногда приятно побыть и в другой компании.
Сердце как-то неприятно кольнуло.
- Так презираете всех женщин?
- Не всех. И ни одной из них не пожелаю пару вроде меня.
Удивительно, но эти недобрые слова заставили исчезнуть призрак подступившей было тоскливой обиды.
Голоса скрипок сливались в трепетную мелодию, мажорную, светлую в своей пронзительности. Мы вскинули руки, делая круг, – подняв ладони, но ещё не соединяя их, лишь приблизив друг к другу. Я не чувствовала ни малейшего неудобства; наверное, потому что впервые в жизни думала в танце не о ногах и не о правильности или плавности движений, а только о том, кто легко и уверенно вёл меня по залу, не отрывая взгляда от моего лица.
Я отвечала ему тем же.
- Где вы научились так стрелять, мистер Форбиден?
- Долгая история.
- И страшная, полагаю.
Наши пальцы наконец соединились. Мы сошлись и разошлись, затем снова, выполняя фигуры следующих четырёх тактов. Меня закружили под рукой, сливая отдельные огоньки далёких свечей в единое сияющее марево; потом, не разнимая ладоней, мы сделали по шагу в разные стороны, развернувшись прочь друг от друга, – лишь для того, чтобы в новом такте сблизиться опять.
Я знала, что где-то рядом танцуют другие пары, знала, что вокруг стоят, глядя на нас, другие гости… но в этот миг не слышала и не замечала больше никого.
- Вас привлекают страшные истории, мисс Лочестер. И страшные люди, - проговорил мистер Форбиден, снова кружа меня под рукой, пока я шла вперёд вальсовым шагом, а мыски моих туфель выплетали по паркету изящные вензеля. – Я понимаю, чем они влекут девочек вроде вас, но, поверьте, эта тропинка опасна.
- А вы страшный человек, мистер Форбиден?
- Со стороны обычно виднее, а мне такого не говорили.
- Ибо те, кто мог бы сказать, смолкали навеки прежде, чем получали такую возможность?
Когда он привлёк меня к себе, чтобы мы наконец полетели по залу в обычном вальсовом повороте – на его губах расцветала широкая улыбка, а в разноцветном взгляде плескался смех.
- Ах, Ребекка. Ребекка, Ребекка. – Хозяин Хепберн-парка неотрывно смотрел в мои глаза, кружа меня так стремительно и легко, что я почти не ощущала паркета под ногами. Я не понимала, что больше туманит мне голову: пьяняще быстрые повороты – или прикосновение его пальцев, державших меня уже крепко, почти собственнически. – Да, я страшный человек. Тем более страшный, что вижу дорожку, по которой вы хотите идти сейчас, и не имею ни малейшего желания вас останавливать. Пока вы не зайдёте по ней слишком далеко, по крайней мере. – Он помолчал, точно слушая крещендо скрипок, плавно подводящих музыку к кульминации перед самым завершением. – Но будем считать, этот мир задолжал мне достаточно, чтобы я тоже имел право на маленькие капризы.
Финальные такты и последняя фигура не позволили мне вдаваться в расспросы. Я положила обе руки ему на плечи, обе его ладони сжали мою талию, и он легко, как пушинку, приподнял меня, чуть оторвав от земли, закружив над паркетом. На один томительный миг наши лица оказались недозволенно близко, – и когда мистер Форбиден опустил меня, позволив вновь коснуться ногами пола, я осознала: впервые за все сегодняшние танцы у меня сбилось дыхание, и вовсе не от усталости.
Те мгновения, что в зале затихало тремоло последнего аккорда, мы смотрели друг на друга. Не спеша отступать, не спеша отпустить.
Когда звуки музыки сменили аплодисменты – всё же расступились, дабы обменяться последними любезностями. Поклоном от него, реверансом от меня.
Что ж, хозяин Хепберн-парка оказался прав. Снова.
Мне действительно впервые в жизни искренне понравилось танцевать.
Я вновь приняла его руку, дабы позволить отвести себя к родителям и Тому. И если матушка казалась странно удивлённой, а отец – странно горделивым, то лицо моего жениха окрашивала не менее странная задумчивость.
- Мисс Лочестер, я понимаю, что моя просьба абсолютно неприлична, однако мне всё же хотелось бы продолжить нашу беседу о пьесах старины Уильяма, - вдруг проговорил мистер Форбиден. Тихо и быстро, явно стараясь успеть высказать желаемое до того, как мы достигнем цели. – Однако в этой блестящей компании вам придётся следить за каждым словом, а мне хотелось бы снова посмотреть на вас в естественной обстановке. Посему предлагаю встретиться на нейтральной территории.
- Где же? – спросила я прежде, чем до меня дошёл весь смысл его слов.
- В поле. Отправляйтесь завтра на конную прогулку по дороге к Хепберн-парку. Я буду ждать вас на ближайшем к нему перекрёстке, в два часа пополудни, и считайте, что на этом ваш долг мне будет окончательно и бесповоротно уплачен. – Его распоряжения были стремительными, сухими и почти безразличными. – Впрочем, если вы наконец надумаете сделаться благоразумной и благовоспитанной девушкой и откажетесь от моего предложения, я пойму и уважу ваше решение. В конце концов, для благоразумной и благовоспитанной девушки отказ в данном случае – единственно верный ответ.
На раздумье мне остались всего несколько шагов, отделявшие нас от родителей, Тома и Бланш, которую Джон уже подвёл к ним.
Время, что мы делали эти несколько шагов, показалось мне безумно долгим и одновременно безумно коротким.
Это действительно была абсолютно неприличная просьба. Родители никогда не дали бы согласия на уединённую прогулку с посторонним мужчиной, особенно когда меня уже объявили чужой невестой… но сбежать на эту прогулку тайно было бы почти грехом. С точки зрения матушки – почти преступлением. И зачем это хозяину Хепберн-парка? Неужели действительно так интересно поговорить со мной о Шекспире?
Если я соглашусь, и кто-нибудь прознает об этом – или, хуже того, никто и никогда не прознает, ибо эта прогулка станет для меня последней…
Однако слабые доводы разума, твердившего мне, что это безумие, уже заглушил знакомый азарт. Замешанный на интересе к загадке под названием «мистер Форбиден», бунте против опостылевших мне правил и немножко – предвкушении при мысли, что нас ждёт почти что тайное свидание, которые в книжках всегда казались мне ужасно романтичными.
За последнюю причину мне было стыдно, ибо она являлась донельзя девичьей и глупой, – но уж какой есть.
- Я буду там, - молвила я, прежде чем сделать последний шаг.
Я сказала это, почти не размыкая губ. Однако – судя по улыбке, с которой мой партнёр наконец подвёл меня к моему жениху, – мистер Форбиден меня услышал.
- Возвращаю вашу суженую, милорд Томас, - проговорил он, с поклоном отпустив мою руку.
Тот сдержанно кивнул.
- Тебе понравилось, Бекки! – торжествующе воскликнула Бланш. – Я вижу, я знала!
- А ведь вечно говорит, что не хочет и не умеет вальсировать, - проговорил отец, глядя на меня с гордостью и умилением. – Это было прекрасно, Ребекка.
- Верно, - протянула матушка, смерив моего партнёра взглядом, в сравнении со всеми предыдущими заметно потеплевшим. Я подозревала, что не последнюю роль в этом внезапном повышении температуры сыграли мамины подруги, стоявшие поодаль и созерцавшие меня с некоторым удивлением: тому, что признанный гадкий утёнок внезапно продемонстрировал лебединые крылья.
Будем считать, ещё один повод потешить матушкину гордость немного скрасит то, что я собираюсь сделать завтра.
- А вы весьма разносторонне одарены, как я погляжу, мистер Форбиден, - бесстрастно проговорил лорд Чейнз, подступая к нам прежде, чем хозяин Хепберн-парка успел удалиться. – Ваше имя Гэбриэл, я правильно помню?
Тот кивнул в ответ, – и пусть лицо «корсара» не изменилось, но в движении мне почудилась некая настороженность.
- Я не сразу сообразил, когда нас представляли друг другу, но… кажется, я уже слышал об одном Гэбриэле Форбидене. – Лорд Чейнз смотрел на него в упор. Прямым, тяжёлым взглядом. – Читал в газетах. С ним была связана одна тёмная история.
Я посмотрела на хозяина Хепберн-парка с изумлением – как и все вокруг, – но тот лишь рассмеялся.
- Полагаю, я знаю, о ком вы говорите, - ответил он небрежно. – Меня часто принимают за того человека, однако он не имеет со мной ничего общего.
- Тёзка и однофамилец, значит? – лорд Чейнз не улыбнулся в ответ. – Что ж, и правда. Вряд ли того Гэбриэла Форбидена заинтересовало бы подобное тихое местечко.
- Судя по тому, что о нём писали, точно нет. – Мистер Форбиден слегка поклонился, даже не взглянув на меня. – Разрешите?
Пока он удалялся прочь из зала, наше семейство дружно провожало его взглядами.
- Что за тёмная история, милорд? – осторожно промурлыкала матушка затем, заинтересованно посмотрев на будущего свата.
- О, ничего особо интересного, на самом деле. Это было давно, лет семь назад, в Ландэне. Тот человек обвинялся в неприятных вещах… впрочем, суд его оправдал. Да и вряд ли он действительно может иметь какое-либо отношение к контрабандисту, купившему поместье в глуши. – Казалось, лорд Чейнз рассуждает вслух. – Пустое. Не стоит портить ненужными грязными подробностями праздник нашей очаровательной имениннице. – Под его взглядом Бланш поёжилась. – И не будем больше об этом.
Однако я думала над его словами даже тогда, когда Том повёл меня туда, где на накрытых столах ждали пироги с рыбой и устрицами, белый суп с миндалём, говядина с карри, бараньи отбивные и другие блюда, наполнявшие зал аппетитными ароматами мяса и пряностей. Особенно когда, сев за стол, я нашла взглядом мистера Форбидена, непринуждённо беседовавшего о чём-то с соседями по месту.
Кто же ты, «корсар»? Чего хочешь от меня? И почему рядом с тобой я чувствую то, чего никогда не ощущала прежде?..
Качнув головой, я опустила взгляд в свою тарелку, тщетно стараясь вникнуть в трескотню Эмили и Бланш, хихикавших о чём-то рядом со мной.
Ох, надеюсь, я не зря решилась на это завтрашнее безумство.
Впрочем, если на нашей прогулке мой спутник вдруг возжелает не только разговоров о Шекспире, – ему придётся учесть, что я не просто так назвала своего коня Ветром.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ, в которой Ребекку почти укрывает белая вуаль
Солнце нового дня, наконец пробившееся сквозь облака, застало нас с Томом в саду Грейфилда.
Впервые за все последние дни ветер разорвал тучи на лоскутки, сквозь которые проглядывала чистая лазурь. Мы прощались у пруда, и на тёмной ряби вод белым конфетти дрожали цветочные лепестки яблоневой аллеи, унесённые сюда ветром; Том уезжал в Ландэн, чтобы подготовить всё к свадьбе, но обещал вернуться через две недели.
- …твоя матушка снабдила меня мерками, но мне придётся хорошенько постараться, чтобы платье угодило её взыскательным вкусам. – Том скорчил смешную рожицу, совсем как в детстве, и я прыснула. – Ты, полагаю, с большим удовольствием пошла бы к алтарю хоть в этом. Если, конечно, до алтаря всё же дойдёт. – Он резко посерьёзнел. – Ты ещё не приняла никакого решения?
Помедлив, я качнула головой.
По правде говоря, его отъезд сильно осложнял принятие этого решения. Я как-то не учла, что с этой свадьбой Том не сможет постоянно быть рядом. А я, соответственно, не смогу осторожно прощупать почву, дабы убедиться в серьёзности его самоубийственных намерений… или убедить его, что это сущая глупость.
В ответ на моё движение его взгляд окрасила странная смесь печали и облегчения.
- Если примешь, пока меня не будет, напиши мне. Каким бы оно ни было. – Он помолчал. – Когда ты вальсировала вчера… ты была так прекрасна. Словно светилась изнутри. Никогда раньше не видел тебя такой. – Взяв мои руки в свои, Том пытливо заглянул мне в глаза. – Этот человек, мистер Форбиден… неужели он нравится тебе?
Только этого не хватало: давать моему жениху ответ на вопрос, о котором я и сама боялась думать.
- Я полностью согласна с отцом. Он показался мне весьма интересным собеседником, - сдержанно ответила я, не покривив душой.
Впрочем, от Тома уклончивость моего ответа не укрылась.
- Рад, если только так. – Не отводя взгляда, он крепче сжал мои руки. – Я не имею никакого права указывать тебе. И хотел сказать, что если ты решишь связать свою жизнь не со мной, я приму любого твоего избранника, но… я не хотел бы, чтобы это был мистер Форбиден.
Я молча смотрела на него.
Надеясь, что мои щёки не заалеют, выдав моё смущение.
- Он не подходит тебе ни по возрасту, ни по положению, - продолжил Том, - и меня пугает одна мысль о том, какими могут быть его намерения по отношению к тебе. А даже если его намерения окажутся благородными, в чём я сильно сомневаюсь, твои родители никогда не дадут согласия на этот брак.
- Том, зачем ты говоришь мне всё это? – не выдержав, сухо осведомилась я. – Я думать не думала о браке или каких-либо отношениях с мистером Форбиденом.
И снова не покривила душой.
Об этом я действительно совершенно не думала.
- Говорю, чтобы ты помнила об этом, если вдруг… впрочем, и в самом деле. Что это я. – Том издал короткий смешок. – Ты куда умнее меня, чтобы позволить какому-то проходимцу заморочить себе голову. Просто… будь с ним осторожнее, ладно? – он тяжело вздохнул. – Мне не нравится, как он смотрит на тебя. И то, что отец сказал вчера… Я пытался расспросить его подробнее, но ты же знаешь моего отца.
- Ещё бы. Дай-ка угадаю – это было всё равно что пытаться разговорить могильный камень.
Том рассмеялся вместе со мной:
- Именно.
- Наверное, никогда не забуду, как ты пытал его о причинах стремительного увольнения вашего прежнего управляющего.
К моему удивлению, друг нахмурился.
- Когда это было?
- Ты не помнишь? И у кого из нас двоих девичья память? – я фыркнула. – На последнем балу в честь Имболка*. Ты долго ходил кругами вокруг этой темы, я помогала, чем могла. До сих пор придерживаюсь мнения, что после десятилетий верной службы управляющие не начинают воровать просто так; а спешно увольнять их по иной причине, да ещё чтобы они сбегали из особняка под покровом ночи… но твой отец уходил от ответа, как та форель у Шуберта*, на которую ещё не нашёлся свой хитрый рыбак.
(*прим.: один из четырёх основных праздников ирландского календаря, отмечаемый в феврале)
(*прим: «Форель» – песня Франца Шуберта на стихи Кристиана Шубарта. Текст:
Лучи так ярко грели, вода ясна, тепла…
Причудницы форели в ней мчатся, как стрела.
Я сел на берег зыбкий и в сладком забытье
Следил за резвой рыбкой, купавшейся в ручье.
А тут же с длинной, гибкой лесой рыбак сидел,
И с злобною улыбкой на рыбок он смотрел.
«Покуда светел, ясен ручей, – подумал я, –
Твой труд, рыбак, напрасен: видна леса твоя!»
Но скучно стало плуту так долго ждать. Поток
Взмутил он, – в ту ж минуту уж дрогнул поплавок;
Он дёрнул прут свой гибкий, – а рыбка бьётся там…
Он снял её с улыбкой, я волю дал слезам.)
Хотя лорд Чейнз скорее сам напоминает того рыбака, добавила я про себя, вспомнив выражение лица графа на вчерашнем балу, с которым он смотрел на меня… и тут же сердито осекла сама себя. Это мистер Форбиден может говорить об отце моего друга всё, что угодно: я не должна ни поддаваться провокациям незнакомца, ни позволять ему смущать мои мысли.
