В другой грамоте говорилось о дарах Новодевичьему монастырю. Меры зерна, масла, фуража. Друцкий поглядел на даты. Если брачный договор заключен с месяц назад, то подарки в монастырь отправлялись годами.
В большем сундуке ничего кроме одежды не оказалось.
До того как он расслышал мягкую поступь, Друцкий успел уловить запах цветов, и чего-то сладкого. Позади раздались шаги. Он обернулся и увидел молодую барышню в синем сарафане. С ее светлого лица блестели серые очи, девица чуть хмурилась и теребила кончик русой косы.
- Василий Васильевич? Я Софья Михайловна,- сказала она, но дальше передней не прошла.
- Да. Это я, сударыня,- Друцкий поклонился.
В ответ на поклон, Софья робко улыбнулась и ее щеки окрасил румянец.
- Я, наверное, вам помешала? Ох, простите. Брат сказал что бы я не спешила, но я не послушалась. Если сейчас не время, то я буду в тереме,- девица поднял взор к потолку.
- Что же,- пожал плечами Друцкий,- Тут я все равно больше ничего не найду. И с радостью с вами поговорю, сударыня.
- Да, да. Идемте наверх,- предложила Софья,- Там нам никто не помешает и...мне не хочется быть здесь. С тех пор как все случилось, я и шага в батюшкину опочивальню не сделала.
- Соболезную.
- Спасибо.
Софья Михайловна провела его выше по лестнице, в богатую горницу. Предложила табурет и подставку под ноги.
- Настасья, помоги гостю,- приказала она служанке.
То была женщина средних лет в неброском платье и белом платке. Она поспешила исполнить приказ хозяйки, а после отошла в угол и села за вышивку.
Сама Софья устроилась на резную скамейку и сложила руки на коленях.
- Прикажите служанке удалится,- попросил Друцкий,- Ни к чему, что бы кто-то слушал наш разговор. И да. Я знаю что молодой девице, незамужней, негоже оставаться одной с..со мной.
- Настасья, ступай покуда,- приказала хозяйка.
Служанка встала и с поклоном удалилась.
- Значит вы из Москвы?- спросила Софья.
Друцкий вздохнул. Чего все так носятся со столицей? Небось, там такие же люди живут, такой же хлеб едят и мясо. Также любят тепло, сухие сапоги и сладкие пироги. Но вот чуть ли не каждый спрашивает о том, каково оно в Москве.
- Да,- кивнул он.
- И то там? Как…
- Сударыня, ваш батюшка.
Софья Михайловна так и застыла с приоткрытым ртом. Но быстро собралась и прикрыла.
- Так вот,- продолжил Друцкий,- Начнем. Вы любили отца?
Софья отвел взор:
- Мы не всегда ладили. Батюшка бывал строг. Но я почитала его и любила, а он меня баловал. Да просто поглядите вокруг. У меня и наряды, и ткани, и украшения. Вон турецкие шкатулки, заморские кубки. Спросите кого хотите я- прилежная дочь.
- Значит только мелкие ссоры? Порой спорили с отцом?- Друцкий глядел на Софью и думал. Она не могла зарубить Ермакова, сил не хватило бы. Но что если она колдунья? Тогда справилась бы. Но кроме этого…то что она ведьма, еще не значит что и убийца. Быть может она вдохновила и направила руку душегуба.
- Ничего больше,- замотал головой Софья,- Ужели вы думаете, что это сделала я?
- Я этого не говорил,- отмахнулся Друцкий,- Я задаю вопросы и слушаю ответы. Что расскажете о Лиде Булатовой?
- Она хорошая,- на это имя София встрепенулась, будто воробышек, что отогрелся в тепле,- Добрая, умелая. Никогда от нее грубого слова не слышала. И ее никогда не ругали. Она прилежная. Батюшка ею всегда был доволен. Лида рано встает, расторопная, умная. Да, она страшно боится крови, и потому не может и петуха зарубить, но больше упрекнуть ее не в чем.
- Откуда она? Где жила раньше? Кто ее родные?
- Я...Не знаю. Это батюшка привел ее к нам в усадьбу. Но Лида говорила что жила в монастыре, у нас в Колодяже. Я ей верю. Она кое-что рассказывала из монастырской жизни. Какой там уклад и всякое другое.
- Вы с ней близки?
- Нет. Что вы, сударь. Она просто добрая и ласковая, как птичка или котенок. С ней нельзя не поговорить. Она такая со всеми.
- Привел ее ваш батюшка, года два тому назад?
- Да.
- И назначил своей служанкой? Так?
- Да.
- Зачем? Почему именно Лида? Почему сразу приставил к себе? Какой ему был интерес?
- Вы думаете...Нет! Батюшка никогда бы, никогда не позволил себе ничего дурного! И Лида не такая. Она хорошая. И честная.
- Ваш брат в этом не так уверен.
- Откуда им знать? Но...Кто вам сказал и что?
- Неважно. Так почему ваш батюшка принял Лиду? Зачем? Что по вашему случилось?
- Я не знаю, сударь. Зато знаю другое — Лида не виноватая.
- А кто тогда?
- А вы поговорите с Олегом. Моим братом. Все сразу поймете,- Софья сжала губы, а ее взор сделался холодным как стужа.
- Все так плохо?
- Он жесткой, скверный, гордый. Злой.
- Но это не значит, что он убил своего отца,- заметил Друцкий.
- Чуть больше месяца назад, у них была ссора,- начала Софья.
«Ну, конечно,»- отметил про себя Друцкий. Началось. Теперь родственники примутся обвинять друг друга. И даже врать напропалую.
- Так вот. Вся челядь знает. Вы спросите, спросите, сударь! Вам подтвердят. Крик был страшный.
- И что было причиной? Деньги али барышня?
- Как вы догадались?
- Так чаще всего и бывает. Так что же?
- У нас в Колодяже первой красавицей слывет Анна Константиновна Артемьева.
- Сударыня, ей богу, не поверю что она краше вас,- тут же заметил Друцкий. Софья покраснела и чуть склонила голову:
- Что взять с колодяжцев? Люба им семья Артемьевых, вот и хвалят их на все лады. Но я не об этом. Мой брат сильно полюбил Анну и хотел свататься. Вот только наши семьи совсем не ладят. И когда отец про все это узнал, случился разговор.
- Не ссора?
- Поначалу батюшка уговаривал Олега одуматься. Он как-никак, любимый сын. Но тот и слышать ничего не хотел. Мол, люблю ее, и свет мне без не не мил. Слово за слово, сударь, а Олег удержу не знает. Вот и грозился.
- Что он сказал?
- Что любой, кто встанет между ним и его Анной, поплатится своей головой. Вот так прямо и сказал, сударь. Спросите челядь. Да вот, хоть, мою Настасью. Она тоже слышала. Кричали они громко.
- И что же на это ответил ваш отец?
- Батюшка во гневе тоже страшен, сударь. Ответил он грубо. Что при нем такой свадьбы никогда не будет. Что Константин Павлович - обманщик и вор, и весь род его дурной. Ну и всякое, в этом духе. А через две недели… София покачала головой.
- Михаила Степановича нашли убитым,- закончил Друцкий.
- Вот и думайте теперь, сударь. Я сама ничего не знаю. Кроме того что Лида добрая душа и никакая она не ведьма. Как колдунья могла жить в монастыре?
Друцкий пожал плечами:
- Их не пугают ни распятие, ни монахи, ни жизнь по монастырскому уставу. Но сейчас речь о вашем брате. Олег Михайлович после ссоры еще грозился?
- Нет. Такого не помню. Ходил мрачнее тучи, пропадал на охоте или в городе.
- Значит затаил обиду?
- Я рассказала что знаю,- ответила Софья Михайловна.
- Может быть еще кто-то мог желать вашему батюшке зла? Как ваш отец ладил со старшим сыном?
- Борис? Он же все больше в Москве был. У нас не часто. Может батюшка его не так любил как Олега. Признаю. Но он старший сын.
- Что же,- Друцкий поднялся,- Поговорю и с Олегом Михайловичем.
- Сейчас не выйдет,- сказал Софья,- Он вернется только к вечеру.
- Что-то случилось?
- Снова на охоте. Но вечером вас примет. Куда вы теперь?
- Я столько всего услышал о Лиде Булатовой. Не терпится с ней встретится.
3
Малофей Сергеевич шагал первым. Он держал масляный фонарь и кривые тени копошились по грубым стенам, что мухи в конюшне.
- Осторожнее, сударь, ступеньки хоть и сухие, но по какой-то, божьей напасти, узкие. Нога и так и сяк не помещается. Кто делал? Руки бы тому вырвать. Подвал старый, поди, разбери, кто и чего построил.
- Так часто бывает. Я казематов, тюрем и подвалов навидался. Где-то лучше, где-то гораздо хуже.
- Столичные, поди-ка, не чета нашим.
- Смотря с какой стороны поглядеть. В Москве, и правда, найдутся застенки на любой вкус. Есть такие, что хуже здешних.
-Есть и хуже? Уж поверю вам на слово, сударь. По правде говоря, куда же хуже? Стыдно признаться, но такие места нагоняют на меня сильного страху. И сподобилось же вам, сударь, вся свою жизнь провести...- тут приказчик запнулся, выбросил вперед руки, отчего фонарь в руке звякнул о камень и изрядно чертыхаясь и сыпля проклятиями, осел вдоль стены. Не успел выдохнуть, как снова принялся костерить на все лады мастера и его подручных, что сладили эти ступеньки.
Друцкий взял фонарь из рук Малофея Сергеевича, по счастью огонь не затух, помог ему подняться на ноги.
- Ничего не сломали?
- Ох, сударь, чуть с жизнью не расстался. Еще бы малость и вывихнул ногу, а потом стукнулся бы головой о землю и поминай, как звали. Помер бы. И вот вам еще один мертвец.
- Может, тогда я сам справлюсь?
- Что? Вернуться?- приказчик провел рукой по белому, словно мел, лбу,- И снова проделать этот путь? Нет, сударь. Сей подвиг я повторить не готов и лучше останусь здесь. Хотя бы чтоб дух перевести. Шутка ли все эти ступени... А вот и та темница, что вам нужна, Василий Васильевич.
Друцкий поднес фонарь к тяжелой, низкой, в половину человеческого роста двери. Приблизился Малофей Сергеевич со связкой ключей.
- Ключ только у вас?
- Что?- приказчик возился с чугунным замком,- Нет. У сторожей тоже есть.
- А где же они?
Малофей Сергеевич замялся:
-Поймите их, сударь. Им боязно оставаться здесь. Колдовство и чародейство…да вы же понимаете. Вас потому и просили к нам. А нашим все это страшно. И по двое велели на страже стоять, и по трое, и грошей отсыпали каждому, а проку что от козла молока. Хорошо хоть снаружи согласились.
- Значит она тут одна?
- Ну, да. Двери все заперты. Других лиходеев нет. Но вы не подумайте, сударь, что мы, мол, звери. Еду и воду ей приносят. Снаружи сторожат. Солому меняют исправно.
- В каземате холодно,- заметил Друцкий.
- Ну, я велел выдать одеяло.
Лязгнула наложка, Малофей Сергеевич отступил и Друцкий толкнул дверь, пригнулся и вошел. В ноздри ударил запах нужника, да еще и кисло-пряный запах гниющей соломы.
- Исправно меняю, значит?
- Ну, может не часто,- ответил приказчик, но следом не вошел.
- Здесь нет окна,- сказал Друцкий.
- Есть, сударь, как же. Везде есть…
- Тут темно как в гробу, а на улице день.
- Василий Васильевич, поймите. Люди жаловались что, мол…ведьма смотрит, и так и эдак, мол, может детей сгубить, животных потравить, порчу наслать. Убить еще кого-нибудь. Пришлось окно завесить.
- Что будет с глазами бедной девушки? Она ослепнет без света.
- Сударь, она ведьма и поэтому…
- Малофей Сергеевич, вы знаете каков он - застенок без окошка? Когда не видно ничего? Когда не знаешь, сколько времени прошло: день, два, год? Когда измеряешь свою жизнь по тому, как часто тебе приносят еду? Крошечный уголок света каждый день - это одна из последних радостей, - Друцкий поднес фонарь к лицу приказчика,- Идите и сделайте, так как велит вам совесть.
- Прошу простить, сударь, я не смею. Мне велено не оставлять вас одного с убивицей.
- Ежели совесть вам не указ, то сделайте это потому что мне нужен свет. Я даю слово, что не стану вести разговоров, покуда не будет светло.
Приказчик наморщил лоб:
- Положусь на ваше слово, сударь.
- Распорядитесь, касательно стула для меня и обвиняемой. И осторожнее со ступеньками.
Друцкий перехватил фонарь в другую руку и шагнул вперед. В углу поджав колени, сбившись в комок, сидела девушка в грязном платке. Она куталась в бурое одеяло.
- Лида? Я опричник которого ты просила. Василий Васильевич Друцкий. Прибыл в Колодяж. Мне нужно было отослать куда-нибудь приказчика, что бы не мешал,- он замолчал надеясь на ответные слова. Но они не последовали.
- Можешь ничего не говорить и тогда я сам все расскажу. Мне известно что убит старший Ермаков. Ровно как и то что тебя нашли рядом с его телом. Лида, тебя обвиняют в колдовстве, сговоре с нечистой силой и убийстве.
- Я рада знакомству, сударь,- Лида подняла взор от грязной соломы на полу. Потом встала,- Мне сказали, что я звала опричника.
- Ответишь зачем?
- Я не знаю. Я не помню, что бы звала вас или кого-то еще, сударь. Прошу меня простить.
- Значит ты ничего не помнишь?
- Да, сударь.
- Звучит как вранье.
- Вы мне не верите?
Друцкий усмехнулся:
- Сегодня гораздо важнее что бы ты поверила мне. Если я не узнаю правду, тебя все равно повесят.
- А что если это я убила барина?- с бледного лица на него взирали яркие как огни, голубые очи.
- Тогда моя совесть будет чиста.
- Вы смеетесь надо мной?
- Нисколько. Скажи: что последнее ты помнишь перед тем как тебя нашли?
- Я поднималась в опочивальню Михаила Степановича. Помню дверь...- Лида замотала головой,- А потом все как во сне. Кровь, крики, люди. И солнце в окошко ярко светит.
- Поднималась по-утру? И часто ты так делала?
- Каждое утро. Я будила барина и прибирала постель.
- Хм. Барин часом, в тебя влюблен не был?
- Нет. Никогда. С чего бы? Он вел себя как подобает. И с другими служанками он рук не распускал. Я бы знала. Он очень горевал по покойной супруге.
- Это не значит, что я обвиняю.
- По-моему, как раз это и значит, сударь.
- Видишь? Поэтому нас в народе и не любят. Давно ты в усадьбе?
- Уже два года.
- А до этого где жила?
- В Новодевичьем монастыре. В Колодяже. Я там и выросла.
- Ты с кем-то ладила в усадьбе? Подруги? Может сердечный друг?
- Что вы, сударь. Никакого жениха.
- Подруга?
- У меня была в монастыре. Мы были ровесницы и очень дружили.
Друцкий ловил каждое ее слово. Он отметил наклон головы, блеск в глазах, робкую поперечную складочку на лбу, когда речь зашла про подругу.
- Как ее зовут?
- Звали, сударь. Лена Морина.
- Что случилось?
- Она заболела. Такое случается. В монастыре мы не мерзли и почти не голодали. Матушка-настоятельница даже вызвала Лене лекаря, но он ничего не сумел сделать. Нынче она в лучшем мире.
- Как странно. Единственная подруга и та мертва.
- Господь прибрал ее к себе. Лена была доброй и честной. Мне нечего добавить.
- Позволь не согласится,- время бежало быстрее горной речки,- Когда вернется приказчик, не пугайся, но я велю тебе раздеться. Не до гола. Я осмотрю пальцы рук и ног, подмышки, ступни, колени, волосы на затылке.
- Я в вашей власти, сударь,- сказала Лида.
Снаружи раздался шорох и треск, а потом в густую темноту ворвался дневной свет. Желтый пучок, пал к ногам Лиды и коснулся ее грязных башмаков. Наконец, освободили окно. Друцкий оглядел девушку. С бледного лица не мигая глядели яркие, как полдень, голубые очи. Из под грязного платка робко выглядывали темно-русые локоны.
Он затушил фонарь:
- Нам обоим будет проще, если ты сразу скажешь мне правду. Ты ведьма? Это ты своей магией убила барина?
Лида вскинула голову как борзая, почуявшая зверя:
- Если вы так полагаете, сударь, то я, как и прежде, уповаю на Бога.
- Ты не ответила на вопрос.
- Я не колдунья, но не помню что случилось тем утром. Я думала об этом, сударь. Много. Не могла спать и есть. Порой задыхалась от ужаса и много плакала. А теперь я смирилась.
- Смирилась?
- С Божьей волей, сударь. Я стала небесным орудием. Добровольно или по принуждению, этого я не помню и не ведаю.
- Ты к одержимости что ли ведешь?- Друцкий покачал головой.
- Напротив, сударь. Может быть, я была согласная стать орудием. И просто не помню.
В большем сундуке ничего кроме одежды не оказалось.
До того как он расслышал мягкую поступь, Друцкий успел уловить запах цветов, и чего-то сладкого. Позади раздались шаги. Он обернулся и увидел молодую барышню в синем сарафане. С ее светлого лица блестели серые очи, девица чуть хмурилась и теребила кончик русой косы.
- Василий Васильевич? Я Софья Михайловна,- сказала она, но дальше передней не прошла.
- Да. Это я, сударыня,- Друцкий поклонился.
В ответ на поклон, Софья робко улыбнулась и ее щеки окрасил румянец.
- Я, наверное, вам помешала? Ох, простите. Брат сказал что бы я не спешила, но я не послушалась. Если сейчас не время, то я буду в тереме,- девица поднял взор к потолку.
- Что же,- пожал плечами Друцкий,- Тут я все равно больше ничего не найду. И с радостью с вами поговорю, сударыня.
- Да, да. Идемте наверх,- предложила Софья,- Там нам никто не помешает и...мне не хочется быть здесь. С тех пор как все случилось, я и шага в батюшкину опочивальню не сделала.
- Соболезную.
- Спасибо.
Софья Михайловна провела его выше по лестнице, в богатую горницу. Предложила табурет и подставку под ноги.
- Настасья, помоги гостю,- приказала она служанке.
То была женщина средних лет в неброском платье и белом платке. Она поспешила исполнить приказ хозяйки, а после отошла в угол и села за вышивку.
Сама Софья устроилась на резную скамейку и сложила руки на коленях.
- Прикажите служанке удалится,- попросил Друцкий,- Ни к чему, что бы кто-то слушал наш разговор. И да. Я знаю что молодой девице, незамужней, негоже оставаться одной с..со мной.
- Настасья, ступай покуда,- приказала хозяйка.
Служанка встала и с поклоном удалилась.
- Значит вы из Москвы?- спросила Софья.
Друцкий вздохнул. Чего все так носятся со столицей? Небось, там такие же люди живут, такой же хлеб едят и мясо. Также любят тепло, сухие сапоги и сладкие пироги. Но вот чуть ли не каждый спрашивает о том, каково оно в Москве.
- Да,- кивнул он.
- И то там? Как…
- Сударыня, ваш батюшка.
Софья Михайловна так и застыла с приоткрытым ртом. Но быстро собралась и прикрыла.
- Так вот,- продолжил Друцкий,- Начнем. Вы любили отца?
Софья отвел взор:
- Мы не всегда ладили. Батюшка бывал строг. Но я почитала его и любила, а он меня баловал. Да просто поглядите вокруг. У меня и наряды, и ткани, и украшения. Вон турецкие шкатулки, заморские кубки. Спросите кого хотите я- прилежная дочь.
- Значит только мелкие ссоры? Порой спорили с отцом?- Друцкий глядел на Софью и думал. Она не могла зарубить Ермакова, сил не хватило бы. Но что если она колдунья? Тогда справилась бы. Но кроме этого…то что она ведьма, еще не значит что и убийца. Быть может она вдохновила и направила руку душегуба.
- Ничего больше,- замотал головой Софья,- Ужели вы думаете, что это сделала я?
- Я этого не говорил,- отмахнулся Друцкий,- Я задаю вопросы и слушаю ответы. Что расскажете о Лиде Булатовой?
- Она хорошая,- на это имя София встрепенулась, будто воробышек, что отогрелся в тепле,- Добрая, умелая. Никогда от нее грубого слова не слышала. И ее никогда не ругали. Она прилежная. Батюшка ею всегда был доволен. Лида рано встает, расторопная, умная. Да, она страшно боится крови, и потому не может и петуха зарубить, но больше упрекнуть ее не в чем.
- Откуда она? Где жила раньше? Кто ее родные?
- Я...Не знаю. Это батюшка привел ее к нам в усадьбу. Но Лида говорила что жила в монастыре, у нас в Колодяже. Я ей верю. Она кое-что рассказывала из монастырской жизни. Какой там уклад и всякое другое.
- Вы с ней близки?
- Нет. Что вы, сударь. Она просто добрая и ласковая, как птичка или котенок. С ней нельзя не поговорить. Она такая со всеми.
- Привел ее ваш батюшка, года два тому назад?
- Да.
- И назначил своей служанкой? Так?
- Да.
- Зачем? Почему именно Лида? Почему сразу приставил к себе? Какой ему был интерес?
- Вы думаете...Нет! Батюшка никогда бы, никогда не позволил себе ничего дурного! И Лида не такая. Она хорошая. И честная.
- Ваш брат в этом не так уверен.
- Откуда им знать? Но...Кто вам сказал и что?
- Неважно. Так почему ваш батюшка принял Лиду? Зачем? Что по вашему случилось?
- Я не знаю, сударь. Зато знаю другое — Лида не виноватая.
- А кто тогда?
- А вы поговорите с Олегом. Моим братом. Все сразу поймете,- Софья сжала губы, а ее взор сделался холодным как стужа.
- Все так плохо?
- Он жесткой, скверный, гордый. Злой.
- Но это не значит, что он убил своего отца,- заметил Друцкий.
- Чуть больше месяца назад, у них была ссора,- начала Софья.
«Ну, конечно,»- отметил про себя Друцкий. Началось. Теперь родственники примутся обвинять друг друга. И даже врать напропалую.
- Так вот. Вся челядь знает. Вы спросите, спросите, сударь! Вам подтвердят. Крик был страшный.
- И что было причиной? Деньги али барышня?
- Как вы догадались?
- Так чаще всего и бывает. Так что же?
- У нас в Колодяже первой красавицей слывет Анна Константиновна Артемьева.
- Сударыня, ей богу, не поверю что она краше вас,- тут же заметил Друцкий. Софья покраснела и чуть склонила голову:
- Что взять с колодяжцев? Люба им семья Артемьевых, вот и хвалят их на все лады. Но я не об этом. Мой брат сильно полюбил Анну и хотел свататься. Вот только наши семьи совсем не ладят. И когда отец про все это узнал, случился разговор.
- Не ссора?
- Поначалу батюшка уговаривал Олега одуматься. Он как-никак, любимый сын. Но тот и слышать ничего не хотел. Мол, люблю ее, и свет мне без не не мил. Слово за слово, сударь, а Олег удержу не знает. Вот и грозился.
- Что он сказал?
- Что любой, кто встанет между ним и его Анной, поплатится своей головой. Вот так прямо и сказал, сударь. Спросите челядь. Да вот, хоть, мою Настасью. Она тоже слышала. Кричали они громко.
- И что же на это ответил ваш отец?
- Батюшка во гневе тоже страшен, сударь. Ответил он грубо. Что при нем такой свадьбы никогда не будет. Что Константин Павлович - обманщик и вор, и весь род его дурной. Ну и всякое, в этом духе. А через две недели… София покачала головой.
- Михаила Степановича нашли убитым,- закончил Друцкий.
- Вот и думайте теперь, сударь. Я сама ничего не знаю. Кроме того что Лида добрая душа и никакая она не ведьма. Как колдунья могла жить в монастыре?
Друцкий пожал плечами:
- Их не пугают ни распятие, ни монахи, ни жизнь по монастырскому уставу. Но сейчас речь о вашем брате. Олег Михайлович после ссоры еще грозился?
- Нет. Такого не помню. Ходил мрачнее тучи, пропадал на охоте или в городе.
- Значит затаил обиду?
- Я рассказала что знаю,- ответила Софья Михайловна.
- Может быть еще кто-то мог желать вашему батюшке зла? Как ваш отец ладил со старшим сыном?
- Борис? Он же все больше в Москве был. У нас не часто. Может батюшка его не так любил как Олега. Признаю. Но он старший сын.
- Что же,- Друцкий поднялся,- Поговорю и с Олегом Михайловичем.
- Сейчас не выйдет,- сказал Софья,- Он вернется только к вечеру.
- Что-то случилось?
- Снова на охоте. Но вечером вас примет. Куда вы теперь?
- Я столько всего услышал о Лиде Булатовой. Не терпится с ней встретится.
3
Малофей Сергеевич шагал первым. Он держал масляный фонарь и кривые тени копошились по грубым стенам, что мухи в конюшне.
- Осторожнее, сударь, ступеньки хоть и сухие, но по какой-то, божьей напасти, узкие. Нога и так и сяк не помещается. Кто делал? Руки бы тому вырвать. Подвал старый, поди, разбери, кто и чего построил.
- Так часто бывает. Я казематов, тюрем и подвалов навидался. Где-то лучше, где-то гораздо хуже.
- Столичные, поди-ка, не чета нашим.
- Смотря с какой стороны поглядеть. В Москве, и правда, найдутся застенки на любой вкус. Есть такие, что хуже здешних.
-Есть и хуже? Уж поверю вам на слово, сударь. По правде говоря, куда же хуже? Стыдно признаться, но такие места нагоняют на меня сильного страху. И сподобилось же вам, сударь, вся свою жизнь провести...- тут приказчик запнулся, выбросил вперед руки, отчего фонарь в руке звякнул о камень и изрядно чертыхаясь и сыпля проклятиями, осел вдоль стены. Не успел выдохнуть, как снова принялся костерить на все лады мастера и его подручных, что сладили эти ступеньки.
Друцкий взял фонарь из рук Малофея Сергеевича, по счастью огонь не затух, помог ему подняться на ноги.
- Ничего не сломали?
- Ох, сударь, чуть с жизнью не расстался. Еще бы малость и вывихнул ногу, а потом стукнулся бы головой о землю и поминай, как звали. Помер бы. И вот вам еще один мертвец.
- Может, тогда я сам справлюсь?
- Что? Вернуться?- приказчик провел рукой по белому, словно мел, лбу,- И снова проделать этот путь? Нет, сударь. Сей подвиг я повторить не готов и лучше останусь здесь. Хотя бы чтоб дух перевести. Шутка ли все эти ступени... А вот и та темница, что вам нужна, Василий Васильевич.
Друцкий поднес фонарь к тяжелой, низкой, в половину человеческого роста двери. Приблизился Малофей Сергеевич со связкой ключей.
- Ключ только у вас?
- Что?- приказчик возился с чугунным замком,- Нет. У сторожей тоже есть.
- А где же они?
Малофей Сергеевич замялся:
-Поймите их, сударь. Им боязно оставаться здесь. Колдовство и чародейство…да вы же понимаете. Вас потому и просили к нам. А нашим все это страшно. И по двое велели на страже стоять, и по трое, и грошей отсыпали каждому, а проку что от козла молока. Хорошо хоть снаружи согласились.
- Значит она тут одна?
- Ну, да. Двери все заперты. Других лиходеев нет. Но вы не подумайте, сударь, что мы, мол, звери. Еду и воду ей приносят. Снаружи сторожат. Солому меняют исправно.
- В каземате холодно,- заметил Друцкий.
- Ну, я велел выдать одеяло.
Лязгнула наложка, Малофей Сергеевич отступил и Друцкий толкнул дверь, пригнулся и вошел. В ноздри ударил запах нужника, да еще и кисло-пряный запах гниющей соломы.
- Исправно меняю, значит?
- Ну, может не часто,- ответил приказчик, но следом не вошел.
- Здесь нет окна,- сказал Друцкий.
- Есть, сударь, как же. Везде есть…
- Тут темно как в гробу, а на улице день.
- Василий Васильевич, поймите. Люди жаловались что, мол…ведьма смотрит, и так и эдак, мол, может детей сгубить, животных потравить, порчу наслать. Убить еще кого-нибудь. Пришлось окно завесить.
- Что будет с глазами бедной девушки? Она ослепнет без света.
- Сударь, она ведьма и поэтому…
- Малофей Сергеевич, вы знаете каков он - застенок без окошка? Когда не видно ничего? Когда не знаешь, сколько времени прошло: день, два, год? Когда измеряешь свою жизнь по тому, как часто тебе приносят еду? Крошечный уголок света каждый день - это одна из последних радостей, - Друцкий поднес фонарь к лицу приказчика,- Идите и сделайте, так как велит вам совесть.
- Прошу простить, сударь, я не смею. Мне велено не оставлять вас одного с убивицей.
- Ежели совесть вам не указ, то сделайте это потому что мне нужен свет. Я даю слово, что не стану вести разговоров, покуда не будет светло.
Приказчик наморщил лоб:
- Положусь на ваше слово, сударь.
- Распорядитесь, касательно стула для меня и обвиняемой. И осторожнее со ступеньками.
Друцкий перехватил фонарь в другую руку и шагнул вперед. В углу поджав колени, сбившись в комок, сидела девушка в грязном платке. Она куталась в бурое одеяло.
- Лида? Я опричник которого ты просила. Василий Васильевич Друцкий. Прибыл в Колодяж. Мне нужно было отослать куда-нибудь приказчика, что бы не мешал,- он замолчал надеясь на ответные слова. Но они не последовали.
- Можешь ничего не говорить и тогда я сам все расскажу. Мне известно что убит старший Ермаков. Ровно как и то что тебя нашли рядом с его телом. Лида, тебя обвиняют в колдовстве, сговоре с нечистой силой и убийстве.
- Я рада знакомству, сударь,- Лида подняла взор от грязной соломы на полу. Потом встала,- Мне сказали, что я звала опричника.
- Ответишь зачем?
- Я не знаю. Я не помню, что бы звала вас или кого-то еще, сударь. Прошу меня простить.
- Значит ты ничего не помнишь?
- Да, сударь.
- Звучит как вранье.
- Вы мне не верите?
Друцкий усмехнулся:
- Сегодня гораздо важнее что бы ты поверила мне. Если я не узнаю правду, тебя все равно повесят.
- А что если это я убила барина?- с бледного лица на него взирали яркие как огни, голубые очи.
- Тогда моя совесть будет чиста.
- Вы смеетесь надо мной?
- Нисколько. Скажи: что последнее ты помнишь перед тем как тебя нашли?
- Я поднималась в опочивальню Михаила Степановича. Помню дверь...- Лида замотала головой,- А потом все как во сне. Кровь, крики, люди. И солнце в окошко ярко светит.
- Поднималась по-утру? И часто ты так делала?
- Каждое утро. Я будила барина и прибирала постель.
- Хм. Барин часом, в тебя влюблен не был?
- Нет. Никогда. С чего бы? Он вел себя как подобает. И с другими служанками он рук не распускал. Я бы знала. Он очень горевал по покойной супруге.
- Это не значит, что я обвиняю.
- По-моему, как раз это и значит, сударь.
- Видишь? Поэтому нас в народе и не любят. Давно ты в усадьбе?
- Уже два года.
- А до этого где жила?
- В Новодевичьем монастыре. В Колодяже. Я там и выросла.
- Ты с кем-то ладила в усадьбе? Подруги? Может сердечный друг?
- Что вы, сударь. Никакого жениха.
- Подруга?
- У меня была в монастыре. Мы были ровесницы и очень дружили.
Друцкий ловил каждое ее слово. Он отметил наклон головы, блеск в глазах, робкую поперечную складочку на лбу, когда речь зашла про подругу.
- Как ее зовут?
- Звали, сударь. Лена Морина.
- Что случилось?
- Она заболела. Такое случается. В монастыре мы не мерзли и почти не голодали. Матушка-настоятельница даже вызвала Лене лекаря, но он ничего не сумел сделать. Нынче она в лучшем мире.
- Как странно. Единственная подруга и та мертва.
- Господь прибрал ее к себе. Лена была доброй и честной. Мне нечего добавить.
- Позволь не согласится,- время бежало быстрее горной речки,- Когда вернется приказчик, не пугайся, но я велю тебе раздеться. Не до гола. Я осмотрю пальцы рук и ног, подмышки, ступни, колени, волосы на затылке.
- Я в вашей власти, сударь,- сказала Лида.
Снаружи раздался шорох и треск, а потом в густую темноту ворвался дневной свет. Желтый пучок, пал к ногам Лиды и коснулся ее грязных башмаков. Наконец, освободили окно. Друцкий оглядел девушку. С бледного лица не мигая глядели яркие, как полдень, голубые очи. Из под грязного платка робко выглядывали темно-русые локоны.
Он затушил фонарь:
- Нам обоим будет проще, если ты сразу скажешь мне правду. Ты ведьма? Это ты своей магией убила барина?
Лида вскинула голову как борзая, почуявшая зверя:
- Если вы так полагаете, сударь, то я, как и прежде, уповаю на Бога.
- Ты не ответила на вопрос.
- Я не колдунья, но не помню что случилось тем утром. Я думала об этом, сударь. Много. Не могла спать и есть. Порой задыхалась от ужаса и много плакала. А теперь я смирилась.
- Смирилась?
- С Божьей волей, сударь. Я стала небесным орудием. Добровольно или по принуждению, этого я не помню и не ведаю.
- Ты к одержимости что ли ведешь?- Друцкий покачал головой.
- Напротив, сударь. Может быть, я была согласная стать орудием. И просто не помню.
