Я не звонила больше Егору, я ВООБЩЕ ни с кем не разговаривала. Даже с собой. Сидела дни и ночи напролет в квартире, слушала музыку, читала Штейнера, смотрела в небо и пила пуэр. Я ничего не ела, кроме бесконечного чая с медом, от которого у меня вечно тряслись руки, бананов, и единственный компромисс, на который я решила пойти, ради того, чтобы продолжать функционировать - это орехи и соль. Я просто брала кедровые орехи, засыпала их себе в рот, и посыпала солью прямо из солонки, это я делала для того, чтобы во мне плескался не только чай, но и присутствовал белок. Так продолжалось несколько недель. Я замкнулась в себе, вела отшельнический образ жизни, затворнический (я надолго запомню эти три недели).
Я скучаю по ним.
Единственное, что теперь постоянно меня мучило, когда я ушла от J, не писала S, был мой друг. Егор. Я тщательно отгораживала себя от мыслей о нем после нашей ссоры, но оставшись один на один с собой, все, о чем я могла думать, это была она: Ненависть, о которой он предусмотрительно меня осведомил, на той реке, швырнув безжалостно жестокие слова в лицо. Егор.. Именно из-за этой ссоры, я тогда бросилась писать S, надеясь найти в нем утешение, переключить внимание, отвлечься, забыть обидные слова, забыть толчок родных мне рук в мои же плечи. Рук, которые раньше так бережно заботились, а теперь так легко сбросили в воду. Егор. Мой верный друг. Верный.. мда.
Я не привыкла жить без Егора. Я знала его всю жизнь. Мы с Джей 8 лет были вместе. Егор все это время вел кочевой образ жизни, такой, какой, если бы не было J, вела, скорее всего бы я. Он жил в отелях, играл в казино, путешествовал по миру. Его могло не быть рядом со мной месяцами, он не звонил мне по полгода, а я по полгода могла о нем даже не вспоминать, а потом он приезжал, мы где-нибудь встречались, и легко, настолько легко и естественно становились вновь друг для друга целым миром. Я и Он. Мы были воплощением дружбы, на протяжении многих лет, не знаю любила ли я когда-нибудь кого-нибудь так же сильно, как его. Наверное только свою сестру. Мы понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда, с дерзкой усмешки, коснувшейся губ, мы были готовы ради друг друга почти на все, как инь и ян, у него был такой же характер, как у меня, разве что более дерзкий, более самовлюбленный, более вызывающий, и.. более неудержимый. Я была в нашем союзе льдом, он - лавой, но мы легко перевоплощались. Я - в кипящую ртуть. Он - застывшую навечно магму.
.. я так скучаю по нему.
Мы дурачились, обнимались, дрались, показывали друг другу приемы карате, занимались вместе йогой, бегали по утрам, ходили по магазинам, он учил меня водить машину, кататься на скейте, на роликах, мы ели мороженое, обмазывались им и дружно хохотали, смотрели глупые фильмы, смеялись и плакали над мелодрамой вроде "Спеши любить", мы обнимали друг друга, когда нам было грустно, готовили еду, точнее выдумывали невероятные блюда, которые на спор никто не съел бы за миллион, проводили челенджи, читали классиков вслух, Фауста по ролям, я неизменно бог/он - дьявол, рассматривали небо и облака, мечтали, мечтали, мечтали.. шептали наши мечты на ухо, делились сокровенным, я читала ему свои стихи, пересказывала в красках сказки Андерсона, он пел мне песни, слегка фальшиво, но от души, я пела ему правильно и во весь голос, особенно он любил слушать, когда я пела ему Nickelback, он укрывал меня, когда я засыпала с книгой в кресле, и делал чай с лимоном, когда болела, он пил со мной ночами до утра пуэр, ненавидя его всей силой своей души, я могла нагрянуть к нему в любой момент любого времени суток, и неизменно найти сидящим на полу в одних лишь джинсах, с распущенными волосами, с ноутом на коленях, играющим в турнир, никакой мебели на съемных квартирах, никаких девушек в холодной постели, никаких, кроме меня, друзей, одиночка, только он, и байк, и еще ноут, чтобы "катать турниры", мы ходили вместе в театр, я смотрела, затаив дыхание, он нашептывал мне на ухо все, что думает об этом, мы ходили в музеи, где уже вместе смотрели на картины, открыв рот, мы делились своим восторгом, обсуждали импрессионистов, сходили с ума по Моне, Писсарро и Пикассо, зависали перед картинами по часу, держались за руку, молчали, изредка смотря друг на друга и понимающе друг другу улыбаясь, выходили из музея, кружились, он подхватывал меня на руки, и долго нес, прижимая к груди, мы объедались мороженым и оппивались шампанским, до головокружения, бродили по городу без остановки по 6, по 8 часов, лежали в одеяле до утра под звездами, и признавались им в чистой любви. Егор.. я так скучаю по тебе.. Даже сейчас.
Наши "дуэли", наши сопротивления.. Сколько раз я думала, что корчу из себя мисс совершенство рядом с ним, а он делает все это специально, я просто не понимала, не МОГЛА ПОНЯТЬ, как может он, ПОЧЕМУ! точнее НЕ может ни разу в жизни меня не выиграть, сколько раз ворочалась я в постели, после нашего очередного сопротивления, вспоминала его глаза, и с ужасом думала, что не так хороша, какой себе кажусь. Я переживала каждый раз, что не выиграю его, и каждый раз выигрывала. И никогда, НИКОГДА, не испытывала ничего, кроме саднящей досады. Которую, впрочем, он каждый раз мягко скрашивал, словно бы делая мне подарок. Я обожала с ним разговаривать, пожалуй, до S, я обожала разговаривать только с ним. Он знал, что ответить на любой мой каверзный вопрос, он знал, что ответить с присущим ему остроумием, он знал, что ответить ТАК, чтобы я восхищалась им, чтобы я хотела быть похожей на него. Он был единственным человеком на Земле, которому я когда-то против воли завидовала. Просто потому что.. именно так.. вот ИМЕННО ТАК.. я не могу. Я обожала его всей силой своей души, всем тем, кем я являюсь, всем своим внутренним раем и адом, и он отвечал мне обоюдным обожанием. Такое чудо! В мире встретились две одинаковых души. Еще тогда, когда нам было 5 лет.
Егор раз за разом проникал в мое сердце все глубже. И вот тогда, когда он проник в него уже настолько сильно, что я пообещала себе никогда его оттуда не вычеркнуть, он решил вычеркнуть меня из своего.
Возможно, пришла пора рассказать - почему.
Или, правильнее будет сказать - начать рассказывать.
Семья Егора была очень бедной. Неблагополучная семья. Моя семья была хорошо обеспечена. Мы жили с ним в одном городе. Соседи по этажу. Ходили в разные школы, в разные садики, но я заметила и запомнила этого мальчика еще тогда, когда в первый раз в жизни увидела. Я смотрела на него во все глаза: маленький мужчина, который не стремится разговаривать с людьми, не стремиться никому из них понравиться, закрыт на все замки внутри, но ни за что ни скован. Драчун, со взглядом, кричащим о боли и разочаровании. Взгляд маленького человека, который за всю свою ЕЩЁ ТАКУЮ коротенькую жизнь, УЖЕ не видел ничего хорошего. Я смотрела на этот дикий исподлобья взгляд, на красивые, ясные, и чистые, как прозрачная родниковая вода, глаза, глаза голубые-голубые, как небо, вымытое по утру после дождя, и очищенное от любых несовершенств. Отец Егора очень сильно пил, и бил его маму, до тех пор пока Егор не подрос, и не научил своего отца хорошим манерам. Я стала приходить к ним в гости сначала только на дни рождения, несмотря на то, что моя мама не слишком хорошо относилась к этой затее, из-за их бедноты, и из-за его отца, меня было не переубедить. Я приходила к ним в гости, приносила подарки, и единственное, что было по-настоящему важным – это чтобы Егор меня не прогнал. Все остальное меркло в моих глазах, главное, чтобы Егор был не против, и.. радовался мне.
Я была готова ради его дружбы на все, только он не очень-то мне радовался, не радовался он и тому, что я приходила на все их дни рождения. Просто вежливо терпел. Но меня было не остановить, я хотела убрать печаль из этих глаз. Мне упрямо казалось, что у меня получится. ТОЛЬКО БЫ ОН МНЕ ПОЗВОЛИЛ! Я ждала у дверей его маму с работы, и сама напрашивалась к ним в гости. Сначала я искала повод, вроде дней рождения, и с колотящимся сердцем эти дни ждала, потом уже стала приходить без повода. Повод был такой: «сегодня». Сегодня уже наступило, а мальчика с голубыми глазами, чистыми, как небо, в моем сегодня еще не было. Его мама великодушно разрешала мне пройти, заводила меня в комнату, где он сидел на кровати, и неизменно что-то ремонтировал, и говорила: «Егор, поздоровайся с Синой»
«Привет, Егор»
Сердитый взгляд из-под бровей: «Привет»
Его мама уходила, и оставляла нас вдвоем. Я сидела в его в комнате недолго, на самом краю, на стульчике, и с любопытством рассматривала, что же он такое там ремонтирует, и молчала. Потом я уходила.
Так продолжалось, может, год. Я звала его к себе, но он, конечно, не приходил. И вот однажды, на мой день рождения, он пришел. Он стоял в дверях, и никак не решался войти. Мама мягко подтолкнула его, приглашая. "Не стесняйся, Егор". "Сина будет так тебе рада.." Он прошел в мою комнату, и молча подарил часы. Позолоченные такие, с фосфором.. светящиеся. Мы полезли в шкаф, смотреть, как они светятся. Мы сидели в этом шкафу, улыбались в зеленом сиянии, и смотрели друг на друга в счастливом молчании.
Мы стали друзьями.
Я очень любила у них бывать. Я любила сидеть в комнате у Егора, который всегда очень стеснялся её, но был мне рад. Его комната была сплошь пропитана им, я видела в каждой вещи, аккуратно разложенной на учебном столе, в шкафу, следы его души, и ума. Он не читал книг, он книг вообще как будто боялся и недолюбливал, но зато любил что-нибудь мастерить, и вырезать из дерева. Когда я приходила к ним, его мама, добрая женщина, варила нам вкусный напиток. Мы называли его «Шоколетто», и он действительно был невероятным на вкус. Не знаю, как она это делала, учитывая их скромные финансы, но у нее получалось сделать его по-настоящему волшебным: насыщенно-шоколадный, тягучий и терпкий, в меру сладкий, и в меру пряный. Из-за этого напитка в том числе, и, в первую очередь из-за того, чтобы побыть с Егором, я и любила к ним приходить.
Позадавать ему вопросы всласть, послушать, что он будет на них отвечать..
Егор отвечал не так, как я могла бы ожидать, не так он отвечал, как думали и говорили мне другие, взрослые. Мне хотелось перенять у него эту способность, хотелось научиться такому же странному нестандартному мышлению. Мне не нравилось жить в мире, «в котором все очевидно». Мир Егора был другим. И он учил меня смотреть.
По-новому.
Егор, в свою очередь, любил приходить к нам. Любил сидеть в моей комнате. Я постоянно просила маму покупать новые виды настольных игр, головоломки, зная, как загорятся у него глаза, когда он придет, и увидит их. Я так и предвкушала каждый раз, как будем мы сидеть с ним вместе, до ночи, и собирать их, пока мама, наконец, не зайдет к нам в комнату, и ненавязчиво так не напомнит о том, что «дети мои, а вам не кажется, что вы уже заигрались? Егор, милый, пора домой». Но как же мы обожали головоломки.. И пазлы! Моя сестренка тоже их обожала, но она почти всегда засыпала, когда мы занимались такого рода интеллектуальным трудом, однако, будучи верной себе, неизменно приходила, и мешала нам. И мы, все трое, регулярно дрались. Но я была почему-то всегда на стороне Егора, а бедная моя сестренка всегда страдала от недостатка внимания, и всегда ходила за мной хвостом. Однажды, когда мы по своему обыкновению сидели в моей комнате втроем, в комнату вошла мама, и вытащила из сумки огромную коробку с пазлами. Мы подлетели к ней, чуть не разодрав коробку в клочья, каждый стараясь открыть её первым. Открыла, конечно, я, я же высыпала все пазлы на пол, заявив, что теперь мы просто обязаны их собрать. Мы собирали их долго, картинка получилась масштабная, размером с половину ковра в моей комнате, на ней красовался изумительной красоты средневековый замок с кирпичными башенками по бокам, утопающий в зелени высоких деревьев на фоне бело-голубого неба.. Когда мы закончили её собирать, Арри по обыкновению уже сладко спала, папа отнес её в комнату, а мы с Егором еще долго важно прохаживались по нашему замку, воображая себя принцем и принцессой. С тех самых пор я стала его Принцессой.
Я любила, когда Егор приходил ко мне домой. Но больше всего я любила приходить к нему сама. Без сестры. Я ждала тех дней, когда смогу прийти, как буду я смотреть ему в глаза, смотреть так, что никто не сможет увидеть, как я в них смотрю. Кроме него. Я заходила к нему в комнату, привычно забираясь с ногами на кровать, а он садился на свой стул за свой столик. Так мы и разговаривали: я на его кровати, бесконечно меняя положение, махая ногами, руками, подпрыгивая, и веселясь, он неподвижно застыв на стуле, с хмурым взглядом. Думаю, он чувствовал себя зажато в собственном доме. Возможно из-за того, что стеснялся своей бедноты. У нас, в атмосфере заботы и любви, он мгновенно преображался. Но я.. я почему-то любила его таким. Именно таким. С печальным хмурым взглядом, недоступным, загадочным, молчаливым, и.. сильным. В такие мгновения я видела в нем того самого мальчика, которого когда-то увидела впервые, и которому навечно свое сердце отдала. Навсегда. Несмотря ни на что.
Когда нам было по 14 лет, у каждого из нас была своя, отличная от другого жизнь, впрочем, о чем я говорю, наши жизни всегда разнились, не только в 14 лет. Но именно в 14, что-то навсегда изменилось. Точнее.. начало меняться.
У меня всегда было много друзей, возле меня постоянно кто-то вился, я выступала на сцене, танцевала, пела, играла на флейте, фортепиано, играла в баскетбол, была заводилой, переделывала песни в сатирической манере, точнее пародийной, читала их на каждом школьном этаже вслух, так что даже учителя выходили и слушали, выдумывала невероятные чудовищные розыгрыши, в том числе и учителей, отчего те или люто меня ненавидели, что называется с первого взгляда, или обожали донельзя и навсегда, я никогда не сидела без дела, бокс, шейпинг, тренажеры, лыжи, оригами, постоянно какие-то кружки, зачем оно мне только было надо, я удивляюсь самой себе сейчас, но тогда мне это почему-то было нужно, я вышивала крестиком, рисовала, постоянно рисовала всему классу на ИЗО, вязала крючком, вязала спицами, мои творения отправляли на выставки, и по-другому я не могла, мне надо было быть на виду, всегда первой, я буквально питалась обожанием, как же я была тогда наивна и глупа.. Я заботилась о сестре, которая, в отличие от меня не старалась стараться быть лучшей, и всегда на меня потихонечку обижалась, что я со всеми, кроме неё. Со второго класса я влюбилась в книги, в стиль Дюма, его книга «Три мушкетера» стала моей настольной, а Атос, Портос и Арамис - лучшие друзья, про д'Артаньяна я вообще молчу, тут и говорить нечего, я сидела порой и мечтательно мечтала, как встречу когда-нибудь кого-нибудь похожего на них, но единственным настолько благородным человеком, которого я знала в действительности, был Егор. Егор, напротив, предпочитал проводить время исключительно в одиночестве. Не потому, что он был хмур или угрюм. Просто он предпочитал всем остальным себя.
Нам было 14 лет, когда мы сидели у него в комнате, по своему обыкновению, и когда я просто подошла к нему, и потянула за собой на кровать.
Я скучаю по ним.
Единственное, что теперь постоянно меня мучило, когда я ушла от J, не писала S, был мой друг. Егор. Я тщательно отгораживала себя от мыслей о нем после нашей ссоры, но оставшись один на один с собой, все, о чем я могла думать, это была она: Ненависть, о которой он предусмотрительно меня осведомил, на той реке, швырнув безжалостно жестокие слова в лицо. Егор.. Именно из-за этой ссоры, я тогда бросилась писать S, надеясь найти в нем утешение, переключить внимание, отвлечься, забыть обидные слова, забыть толчок родных мне рук в мои же плечи. Рук, которые раньше так бережно заботились, а теперь так легко сбросили в воду. Егор. Мой верный друг. Верный.. мда.
Я не привыкла жить без Егора. Я знала его всю жизнь. Мы с Джей 8 лет были вместе. Егор все это время вел кочевой образ жизни, такой, какой, если бы не было J, вела, скорее всего бы я. Он жил в отелях, играл в казино, путешествовал по миру. Его могло не быть рядом со мной месяцами, он не звонил мне по полгода, а я по полгода могла о нем даже не вспоминать, а потом он приезжал, мы где-нибудь встречались, и легко, настолько легко и естественно становились вновь друг для друга целым миром. Я и Он. Мы были воплощением дружбы, на протяжении многих лет, не знаю любила ли я когда-нибудь кого-нибудь так же сильно, как его. Наверное только свою сестру. Мы понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда, с дерзкой усмешки, коснувшейся губ, мы были готовы ради друг друга почти на все, как инь и ян, у него был такой же характер, как у меня, разве что более дерзкий, более самовлюбленный, более вызывающий, и.. более неудержимый. Я была в нашем союзе льдом, он - лавой, но мы легко перевоплощались. Я - в кипящую ртуть. Он - застывшую навечно магму.
.. я так скучаю по нему.
Мы дурачились, обнимались, дрались, показывали друг другу приемы карате, занимались вместе йогой, бегали по утрам, ходили по магазинам, он учил меня водить машину, кататься на скейте, на роликах, мы ели мороженое, обмазывались им и дружно хохотали, смотрели глупые фильмы, смеялись и плакали над мелодрамой вроде "Спеши любить", мы обнимали друг друга, когда нам было грустно, готовили еду, точнее выдумывали невероятные блюда, которые на спор никто не съел бы за миллион, проводили челенджи, читали классиков вслух, Фауста по ролям, я неизменно бог/он - дьявол, рассматривали небо и облака, мечтали, мечтали, мечтали.. шептали наши мечты на ухо, делились сокровенным, я читала ему свои стихи, пересказывала в красках сказки Андерсона, он пел мне песни, слегка фальшиво, но от души, я пела ему правильно и во весь голос, особенно он любил слушать, когда я пела ему Nickelback, он укрывал меня, когда я засыпала с книгой в кресле, и делал чай с лимоном, когда болела, он пил со мной ночами до утра пуэр, ненавидя его всей силой своей души, я могла нагрянуть к нему в любой момент любого времени суток, и неизменно найти сидящим на полу в одних лишь джинсах, с распущенными волосами, с ноутом на коленях, играющим в турнир, никакой мебели на съемных квартирах, никаких девушек в холодной постели, никаких, кроме меня, друзей, одиночка, только он, и байк, и еще ноут, чтобы "катать турниры", мы ходили вместе в театр, я смотрела, затаив дыхание, он нашептывал мне на ухо все, что думает об этом, мы ходили в музеи, где уже вместе смотрели на картины, открыв рот, мы делились своим восторгом, обсуждали импрессионистов, сходили с ума по Моне, Писсарро и Пикассо, зависали перед картинами по часу, держались за руку, молчали, изредка смотря друг на друга и понимающе друг другу улыбаясь, выходили из музея, кружились, он подхватывал меня на руки, и долго нес, прижимая к груди, мы объедались мороженым и оппивались шампанским, до головокружения, бродили по городу без остановки по 6, по 8 часов, лежали в одеяле до утра под звездами, и признавались им в чистой любви. Егор.. я так скучаю по тебе.. Даже сейчас.
Наши "дуэли", наши сопротивления.. Сколько раз я думала, что корчу из себя мисс совершенство рядом с ним, а он делает все это специально, я просто не понимала, не МОГЛА ПОНЯТЬ, как может он, ПОЧЕМУ! точнее НЕ может ни разу в жизни меня не выиграть, сколько раз ворочалась я в постели, после нашего очередного сопротивления, вспоминала его глаза, и с ужасом думала, что не так хороша, какой себе кажусь. Я переживала каждый раз, что не выиграю его, и каждый раз выигрывала. И никогда, НИКОГДА, не испытывала ничего, кроме саднящей досады. Которую, впрочем, он каждый раз мягко скрашивал, словно бы делая мне подарок. Я обожала с ним разговаривать, пожалуй, до S, я обожала разговаривать только с ним. Он знал, что ответить на любой мой каверзный вопрос, он знал, что ответить с присущим ему остроумием, он знал, что ответить ТАК, чтобы я восхищалась им, чтобы я хотела быть похожей на него. Он был единственным человеком на Земле, которому я когда-то против воли завидовала. Просто потому что.. именно так.. вот ИМЕННО ТАК.. я не могу. Я обожала его всей силой своей души, всем тем, кем я являюсь, всем своим внутренним раем и адом, и он отвечал мне обоюдным обожанием. Такое чудо! В мире встретились две одинаковых души. Еще тогда, когда нам было 5 лет.
Егор раз за разом проникал в мое сердце все глубже. И вот тогда, когда он проник в него уже настолько сильно, что я пообещала себе никогда его оттуда не вычеркнуть, он решил вычеркнуть меня из своего.
***
Возможно, пришла пора рассказать - почему.
Или, правильнее будет сказать - начать рассказывать.
Семья Егора была очень бедной. Неблагополучная семья. Моя семья была хорошо обеспечена. Мы жили с ним в одном городе. Соседи по этажу. Ходили в разные школы, в разные садики, но я заметила и запомнила этого мальчика еще тогда, когда в первый раз в жизни увидела. Я смотрела на него во все глаза: маленький мужчина, который не стремится разговаривать с людьми, не стремиться никому из них понравиться, закрыт на все замки внутри, но ни за что ни скован. Драчун, со взглядом, кричащим о боли и разочаровании. Взгляд маленького человека, который за всю свою ЕЩЁ ТАКУЮ коротенькую жизнь, УЖЕ не видел ничего хорошего. Я смотрела на этот дикий исподлобья взгляд, на красивые, ясные, и чистые, как прозрачная родниковая вода, глаза, глаза голубые-голубые, как небо, вымытое по утру после дождя, и очищенное от любых несовершенств. Отец Егора очень сильно пил, и бил его маму, до тех пор пока Егор не подрос, и не научил своего отца хорошим манерам. Я стала приходить к ним в гости сначала только на дни рождения, несмотря на то, что моя мама не слишком хорошо относилась к этой затее, из-за их бедноты, и из-за его отца, меня было не переубедить. Я приходила к ним в гости, приносила подарки, и единственное, что было по-настоящему важным – это чтобы Егор меня не прогнал. Все остальное меркло в моих глазах, главное, чтобы Егор был не против, и.. радовался мне.
Я была готова ради его дружбы на все, только он не очень-то мне радовался, не радовался он и тому, что я приходила на все их дни рождения. Просто вежливо терпел. Но меня было не остановить, я хотела убрать печаль из этих глаз. Мне упрямо казалось, что у меня получится. ТОЛЬКО БЫ ОН МНЕ ПОЗВОЛИЛ! Я ждала у дверей его маму с работы, и сама напрашивалась к ним в гости. Сначала я искала повод, вроде дней рождения, и с колотящимся сердцем эти дни ждала, потом уже стала приходить без повода. Повод был такой: «сегодня». Сегодня уже наступило, а мальчика с голубыми глазами, чистыми, как небо, в моем сегодня еще не было. Его мама великодушно разрешала мне пройти, заводила меня в комнату, где он сидел на кровати, и неизменно что-то ремонтировал, и говорила: «Егор, поздоровайся с Синой»
«Привет, Егор»
Сердитый взгляд из-под бровей: «Привет»
Его мама уходила, и оставляла нас вдвоем. Я сидела в его в комнате недолго, на самом краю, на стульчике, и с любопытством рассматривала, что же он такое там ремонтирует, и молчала. Потом я уходила.
Так продолжалось, может, год. Я звала его к себе, но он, конечно, не приходил. И вот однажды, на мой день рождения, он пришел. Он стоял в дверях, и никак не решался войти. Мама мягко подтолкнула его, приглашая. "Не стесняйся, Егор". "Сина будет так тебе рада.." Он прошел в мою комнату, и молча подарил часы. Позолоченные такие, с фосфором.. светящиеся. Мы полезли в шкаф, смотреть, как они светятся. Мы сидели в этом шкафу, улыбались в зеленом сиянии, и смотрели друг на друга в счастливом молчании.
Мы стали друзьями.
***
Я очень любила у них бывать. Я любила сидеть в комнате у Егора, который всегда очень стеснялся её, но был мне рад. Его комната была сплошь пропитана им, я видела в каждой вещи, аккуратно разложенной на учебном столе, в шкафу, следы его души, и ума. Он не читал книг, он книг вообще как будто боялся и недолюбливал, но зато любил что-нибудь мастерить, и вырезать из дерева. Когда я приходила к ним, его мама, добрая женщина, варила нам вкусный напиток. Мы называли его «Шоколетто», и он действительно был невероятным на вкус. Не знаю, как она это делала, учитывая их скромные финансы, но у нее получалось сделать его по-настоящему волшебным: насыщенно-шоколадный, тягучий и терпкий, в меру сладкий, и в меру пряный. Из-за этого напитка в том числе, и, в первую очередь из-за того, чтобы побыть с Егором, я и любила к ним приходить.
Позадавать ему вопросы всласть, послушать, что он будет на них отвечать..
Егор отвечал не так, как я могла бы ожидать, не так он отвечал, как думали и говорили мне другие, взрослые. Мне хотелось перенять у него эту способность, хотелось научиться такому же странному нестандартному мышлению. Мне не нравилось жить в мире, «в котором все очевидно». Мир Егора был другим. И он учил меня смотреть.
По-новому.
Егор, в свою очередь, любил приходить к нам. Любил сидеть в моей комнате. Я постоянно просила маму покупать новые виды настольных игр, головоломки, зная, как загорятся у него глаза, когда он придет, и увидит их. Я так и предвкушала каждый раз, как будем мы сидеть с ним вместе, до ночи, и собирать их, пока мама, наконец, не зайдет к нам в комнату, и ненавязчиво так не напомнит о том, что «дети мои, а вам не кажется, что вы уже заигрались? Егор, милый, пора домой». Но как же мы обожали головоломки.. И пазлы! Моя сестренка тоже их обожала, но она почти всегда засыпала, когда мы занимались такого рода интеллектуальным трудом, однако, будучи верной себе, неизменно приходила, и мешала нам. И мы, все трое, регулярно дрались. Но я была почему-то всегда на стороне Егора, а бедная моя сестренка всегда страдала от недостатка внимания, и всегда ходила за мной хвостом. Однажды, когда мы по своему обыкновению сидели в моей комнате втроем, в комнату вошла мама, и вытащила из сумки огромную коробку с пазлами. Мы подлетели к ней, чуть не разодрав коробку в клочья, каждый стараясь открыть её первым. Открыла, конечно, я, я же высыпала все пазлы на пол, заявив, что теперь мы просто обязаны их собрать. Мы собирали их долго, картинка получилась масштабная, размером с половину ковра в моей комнате, на ней красовался изумительной красоты средневековый замок с кирпичными башенками по бокам, утопающий в зелени высоких деревьев на фоне бело-голубого неба.. Когда мы закончили её собирать, Арри по обыкновению уже сладко спала, папа отнес её в комнату, а мы с Егором еще долго важно прохаживались по нашему замку, воображая себя принцем и принцессой. С тех самых пор я стала его Принцессой.
***
Я любила, когда Егор приходил ко мне домой. Но больше всего я любила приходить к нему сама. Без сестры. Я ждала тех дней, когда смогу прийти, как буду я смотреть ему в глаза, смотреть так, что никто не сможет увидеть, как я в них смотрю. Кроме него. Я заходила к нему в комнату, привычно забираясь с ногами на кровать, а он садился на свой стул за свой столик. Так мы и разговаривали: я на его кровати, бесконечно меняя положение, махая ногами, руками, подпрыгивая, и веселясь, он неподвижно застыв на стуле, с хмурым взглядом. Думаю, он чувствовал себя зажато в собственном доме. Возможно из-за того, что стеснялся своей бедноты. У нас, в атмосфере заботы и любви, он мгновенно преображался. Но я.. я почему-то любила его таким. Именно таким. С печальным хмурым взглядом, недоступным, загадочным, молчаливым, и.. сильным. В такие мгновения я видела в нем того самого мальчика, которого когда-то увидела впервые, и которому навечно свое сердце отдала. Навсегда. Несмотря ни на что.
***
Когда нам было по 14 лет, у каждого из нас была своя, отличная от другого жизнь, впрочем, о чем я говорю, наши жизни всегда разнились, не только в 14 лет. Но именно в 14, что-то навсегда изменилось. Точнее.. начало меняться.
У меня всегда было много друзей, возле меня постоянно кто-то вился, я выступала на сцене, танцевала, пела, играла на флейте, фортепиано, играла в баскетбол, была заводилой, переделывала песни в сатирической манере, точнее пародийной, читала их на каждом школьном этаже вслух, так что даже учителя выходили и слушали, выдумывала невероятные чудовищные розыгрыши, в том числе и учителей, отчего те или люто меня ненавидели, что называется с первого взгляда, или обожали донельзя и навсегда, я никогда не сидела без дела, бокс, шейпинг, тренажеры, лыжи, оригами, постоянно какие-то кружки, зачем оно мне только было надо, я удивляюсь самой себе сейчас, но тогда мне это почему-то было нужно, я вышивала крестиком, рисовала, постоянно рисовала всему классу на ИЗО, вязала крючком, вязала спицами, мои творения отправляли на выставки, и по-другому я не могла, мне надо было быть на виду, всегда первой, я буквально питалась обожанием, как же я была тогда наивна и глупа.. Я заботилась о сестре, которая, в отличие от меня не старалась стараться быть лучшей, и всегда на меня потихонечку обижалась, что я со всеми, кроме неё. Со второго класса я влюбилась в книги, в стиль Дюма, его книга «Три мушкетера» стала моей настольной, а Атос, Портос и Арамис - лучшие друзья, про д'Артаньяна я вообще молчу, тут и говорить нечего, я сидела порой и мечтательно мечтала, как встречу когда-нибудь кого-нибудь похожего на них, но единственным настолько благородным человеком, которого я знала в действительности, был Егор. Егор, напротив, предпочитал проводить время исключительно в одиночестве. Не потому, что он был хмур или угрюм. Просто он предпочитал всем остальным себя.
Нам было 14 лет, когда мы сидели у него в комнате, по своему обыкновению, и когда я просто подошла к нему, и потянула за собой на кровать.
