Его целью был телефон, но одновременно он же его и пугал, и тогда папа отходил на другой край комнаты. Но не на долго. В конце концов он набрал номер. Голос был напряженный и почти на октаву выше его обычного.
— Ага. Ага, — обреченно кивал он в трубку, не в силах сказать что-то большее. — А… с ней… с моей женой все в порядке? — наконец задал он главный вопрос. Ему ответили. Я услышала громкий вздох. Вздох наконец присевшего путника, до костей стершего себе ноги.
Чуть позже он позвонил еще раз.
— Дорогая, — «дорогой» он называл только маму, и я навострила уши, — как ты? Как себя чувствуешь?
Я не могла слышать маму на другом конце трубки, но мне показалось, что она плачет.
— Дорогая, у нас есть Соня, — голос папы был слаб. — Может, это и.., — опять вздох. — Я что-то не то говорю!.. Завтра, как только будет можно, я к тебе приеду! Ты будешь злиться за мои слова, но главное – это ты! Никто не знал, что так получился, что не удастся спасти... Но ты - жива! А дети у нас еще будут! Обещаю! Если захочешь - будут! И ни что на свете не сможет у нас их забрать!
За окном начало светать, когда он заглянул ко мне в комнату. Я так и сидела, собрав вокруг себя все одеяло, как бастион.
— Эй, а ты что не спишь? — он явно бодрился. Глаза были красными. Несмотря на сумерки, это было заметно.
— Мамы нет, а ты мне сказку не рассказал... Мама скоро вернется?
— Скоро.., — как оказалось, папа тогда врал. — Только знаешь что, я не умею рассказывать. Давай лучше я тебе почитаю?
Он устроился рядом, достал с полки истерзанную книжку, и стал читать что-то почти абстрактное для моего маленького мозга. Девочка зачем-то побежала за кроликом, и почему-то он был с часами, и как-то провалилась в кроличью норку. И там все падала, падала...
— Папа, так долго падать - наверное страшно? Это же очень высоко! Почему Алиса не боится? Она глупая, да?
— Нет, Сонечка, — зевнул папа. — Это же сказка! Все равно что сон. Тебе ведь, когда снятся всякие приключения и странности – не страшно?
Я помотала головой. Хвостики разболтались еще больше. Папа их распустил, осторожно перебирая пальцами мои волосы.
— Ну-у, это сон! Когда сплю, даже самое странное кажется как будто так и должно быть. И я все равно почему-то знаю, что со мной ничего-ничего не случится, что бы мне ни снилось! Вот бы и на самом деле не бояться так! Да? Не бояться так, будто это сон, и с тобой ничего не произойдет!? — папа сильно прижал меня к себе.
— С тобой ничего не случится! Больше ничего не случится ни с одним из моих детей!
Это он шептал уже не мне. На вторую кроватку за все это время он ни разу не посмотрел.
Через минуту я спала.
Эпизод 5. Хитрость
Русло было пересохшим. Очнувшись, я ощутила под собой неровный слой песка, больше похожего на пыль. Будь он чуть потолще, звон в моей голове раздавался бы не с такой страшной силой. Сейчас же мне казалось, что минимум по пять ревущих мотиков, уменьшившись, заехали мне в уши. Поначалу, в первые мгновения, я просто наслаждалась, что могу вот так лежать. Никуда не мчаться, никого не останавливать, не думать наперед. Не двигаться. Прекрасная статичность момента. Песок, невнятные кустики пробившейся травы, небо (сегодня – голубое!) и пара облачков. Но потом пришла боль.
Я лежала на спине, но мои ноги и руки этого не знали. Я лежала, как сломанная кукла – ее чинили, да все неумеючи и наспех. При каждом моем вздохе раздавался свист.
Вот тренер по йоге мою асану сейчас бы оценил! Так вывернуться он не мог даже после семи лет постоянной практики. Я же с этим справилась в одно неловкое мгновение. Суставы молили о спасении, им совсем не по душе пришлась их новая позиция, они хотели обратно. Ретрограды.
Одна из рук оказалась под моим телом. Опираться на нее было безумием, даже малейшее усилие отозвалось слепящим взрывом в нервных клетках. Надо было попытаться подняться без ее помощи. Сжавшись, на выдохе, я сделала рывок. Свист усилился. Подняться я смогла лишь на чуть. Что-то меня не пускало. Вскрикнув, я рухнула обратно.
Вера тащила меня по этой улице в пятый раз. Так, будто бы ее целью был магазинчик сластей. Всегда было интересно, что же в ней в итоге победит – маниакальное любопытство или любовь к сладкому? Она и правда прилипла к витрине кондитерской и выпросила у меня уже не первое пирожное. Лимонное. Вкус с легкой кислинкой рассыпался у меня на языке, потому что сама Вера есть уже не могла. Надкусила кусочек для верности - и тут же всучила пирожное мне. Ну, пусть уж лучше разболевшийся живот, чем...
На самом деле она хотела, чтобы я увидела плакат. Тот, будто бы назло, был прилеплен к этой самой витрине, загораживая едва ли не треть калорийного волшебства. Место было выбрано, и правда, подходящее - кто из ребят, заполучив долгожданных конфет, не захочет еще и прокатиться на аттракционах? Они должны были приехать в город через несколько дней. И прокатиться Вера, конечно, хотела бы тоже.
Она уже научилась хитрить, и напрямую ни - упаси Боже! - у мамы, ни даже у меня, этого не спрашивала. Но притащила меня сюда, надеясь, что я сжалюсь, и сама ей предложу.
Что уж там, на аттракционы я хотела бы и сама! Где еще можно скатиться с такой высокой горки? И, будь речь об одной мне, никто из родителей и бровью бы не повел. Но Вера...
Нет, к реакции мамы даже на намек, что Вера подвергнется малейшей опасности, я была не готова. И потому, тщательно пережевывая пирожное, упорно игнорировала факт, что сестренка почти распласталась по плакату, надеясь привлечь мое внимание. Вера стоит, облизывая желтые сахарные пальцы и улыбается, но в глазах уже заранее читается страх отказа. Вздыхаю.
— Вера, ну ты же знаешь...
— Солнечка, ну пожалуйста! — просит она. Вытянутое личико вытягивается еще больше.
— Ладно, — сдаюсь я, — поговорю с мамой вечером.
За спиной я держу руку со скрещенными пальцами. Я сейчас так делаю все чаще. Разумеется, маме про аттракционы я ничего не скажу.
Дыхание было неглубоким и быстрым. Стало очень жарко, на лбу выступили капли пота. Стереть их не было никакой возможности. Мир забыл о существовании ветра. Вентиляторы... Веера... Кондиционеры... Холодильники... Торнадо... Бриз... Я сладко улыбнулась. Краткий сон прекратился.
Нужно было понять, что мешает мне подняться. Скосив глаза и потянув шею, я, насколько смогла, осмотрела себя. Рубашка в клочья, вся перемазана травой и грязью, но ничего, что могло бы служить мне препятствием – нет. Значит, что-то зацепило меня сзади. Я сжала зубы. На счет три (...на третий счет три, если уж быть честной), я попыталась двинуть рукой. К удивлению, боль была не настолько уж сильной. Поочередно я согнула и разогнула все пальцы. Так, получилось! Теперь нужно добавить движение локтем... Ссс! Ай, как же неприятно! (Литературный перевод.) А я-то уж расслабилась! Потихоньку, перебирая по земле пальцами, я прощупывала свою спину. И то, что под ней. Наконец мои пальцы на что-то наткнулись. Что это именно то, что мешало мне двинуться, я поняла сразу, по усилившемуся свисту, переросшему в кашель, и резкой боли, вызвавшей ореол сияния во всем, что было у меня перед глазами. Это было маленькое дерево, скорее даже росток, совсем зеленая поросль. Тоненький податливый ствол согнулся под тяжестью моего тела, но одна из упрямых веток, уже начавших подсыхать и терять пластичность лозы, сломалась. Природа сегодня восстала против меня. Копье заострившейся ветки прошло аккурат между ребрами. Тот свист, что я слышала последнее время, издавало мое продырявленное легкое.
Деревце крепко держало меня своими корешками. Мелкие и тонкие, они сплелись так, что у меня не хватало сил вырвать их из земли. Чтобы подняться, мне придется вытащить этот сучок из спины. Пальцы уже обрели прежнюю чувствительность. И только локоть и предплечье зудели со страшной силой, моля вернуть их на законные места. Только сделать это до того, как вытащу сучок, я не могла. Через боль я дотянулась до его основания. Мои пальцы покрылись чем-то липким, похожим на лимонад – оно так же пузырилось при каждом моем выдохе.
Эпизод 6. Крона
Поезд пах ванильными булочками, конфетами и газировкой. Несмотря на ранний час, народу было битком, и в основном это были школьники, взбудораженные, будто перед началом праздника. И, отчасти, это и было так.
Своих ни на перроне, ни в вагоне, я не видела, толпа при посадке запихнула меня в рой младшеклассников, и я ощутила себя Гулливером, оказавшись на голову выше них. Как раз от этой когорты и шел тот наивно-сладкий запах. Каждый, пользуясь отъездом, взял себе великолепный, не одобренный министерством здравоохранения и стоматологии, завтрак.
Кто-то, не найдя себе места, дурачился в проходе между креслами, показывая одноклассникам неровные, прерывающиеся толчками поезда, па. Те шутили в ответ, пока кто-то все же не подвинулся и не усадил танцора. Музыка утихла, и я стала то и дело снова проваливаться в сон.
Перед экзаменом я не спала всю ночь, пытаясь, как водится, в последний момент выучить хоть что-то. Кофе, три чашки из-под которого уже засыхали на моем столе, мне тут бы уже не помог, но сдаваться было не в моих привычках. Я снова уткнулась в учебник. Пустота. Часа в два ночи я порылась в папиной аптечке и приняла что-то посерьезнее. По возвращении меня будет ждать если и не выволочка, так "тяжелый разговор".
Как оказалось, только открытые глаза концентрации внимания способствуют мало. В голову ничего не лезло. Там был сплошной гул, суп из отрывков снов, странных, ничего в своей совокупности не значащих, фраз, напевов песен – и ни слова по теме экзамена. В пять я все же сдалась. Завела будильник на семь, но, поняв бесперспективность затеи, отключила его вовсе и стала собираться на самый ранний утренний поезд. Мои одноклассники, наверное, еще спят. Возможно, в этом году я первая получу свою новую крону.
Чертовы наркоманы! Неужели вам так нужен новый гейзер адреналина? Неужели вам так приятно собирать свое тело по частям? Терпеть адскую боль, вправляя переломы и вывихи? Доверять таким же повернутым друзьям свое здоровье и жизнь? Риск, десять минут выплеска гормонов, стоят того? Стоят??
Мне пришлось изрядно повозиться. Ветка прочно держалась в моем теле, и, чтобы как следует ухватиться за нее, руку пришлось уж совсем неестественно выгнуть. Двигать ей в таком случае, да еще и прилагая усилие, было почти что невозможно. Чем крепче удавалось ухватиться, тем сложнее было тащить.
Хотелось потерять сознание, и очнуться где-нибудь уже в больничной палате. На глазах выступили слезы. Каким-то чудом, уже перебирая ногами, удалось немного изменить положение тела, и, после отчаянного рывка, ветка осталась на земле, а я же, с дикими воплями, разлетевшимися по руслу высохшей реки, смогла подняться. Рука волочилась за мной, будто вовсе потеряв сустав. Свист усилился. Нужно было торопиться.
Их ставили на предплечье, ближе к внутренней стороне, и, при желании, кроны легко можно было скрыть. С первыми двумя обычно так и делали – подумаешь, достижение?! Но, получая третью, каждый стремился сделать на этом акцент. И тогда в ход шли и татуировки, и стразы, и прочие украшательства. Даже на одежде с рукавами зачастую появлялся разрез, чтобы ничто не могло скрыть этот знак. Я собиралась сделать тату с растительным мотивом.
Вообще-то, полное их название – Омикрон, от буквы греческого алфавита. Но кто будет это выговаривать? И метку чаще называют кроной. Да и на монету похоже к тому же. Но, по мне, эти метки гораздо логичнее было бы называть таблетками. Такие же маленькие и круглые. И так же явно говорят, насколько близок их обладатель к мастерству спасения жизней. Спасения жизней! Да, предмет именно так и назывался, вот смешно то!
Но, как бы то ни было, вопросы на экзамене были серьезные. Разрыв селезенки: признаки и действия. Открытая рана брюшной полости – основные ошибки. Потеря конечности – почему время все-таки важно. По каждому из этих вопросов можно было бы написать хорошую статью в научном журнале. Но это был обязательный уровень знаний и навыков для всего взрослого населения. Курсы в срочном порядке начали проводить не только в школах и ВУЗах, но и на всех предприятиях. Уклониться было нельзя. Степень выше – четвертую и более кроны – получали уже только профессиональные врачи. Навыки первой помощи сдавали даже дошколята. Полноценную степень им за это не давали – не крона, а только контур от нее – но гордились они ей не меньше, чем я в их возрасте – перенесенной прививкой.
Поезд укачивал. Монотонно проносившиеся столбы и деревья выветривали все мысли из моей и так пустой головы. Крыши вагонов отразились в глади пруда. Когда я была маленькой, мне казалось, что стоит только повыше подпрыгнуть - и я смогу разглядеть свое отражение в воде. Но подступающие ветки слишком быстро скрывали обзор, и пруд оставался позади.
Грубый толчок меня разбудил. Я спала? Остановка? Приехали!!! Хватаю сумку, едва не выронив половину учебников, и бегу записываться на экзамен.
К полудню зуд на предплечье уже прекратился. Там стояла третья крона, новая, чуть более яркая, чем две других. Все три обвивали монохромные побеги винограда.
Эпизод 7. Блеск
Уцепившись руками за злокозненный росток, и использовав его как опору, я, поочередно, смогла поставить суставы на место. С ногами все оказалось не так тяжело, как думалось поначалу. Левую распорол осколок бутылки, которую какой-то забулдыга бросил на дно реки лет, может, десять назад. Острому краю не сильно воспротивились даже плотные джинсы. Сейчас они уже прикипели к коже в слое запекшейся крови. Как-то их еще нужно будет снять. Но это потом. Основной проблемой оставалось пробитое легкое. Как много времени я потратила на не такие значимые травмы?
Но, не устранив их, я не смогла бы заняться и главной.
Времени оставалось в обрез. Грудь саднило при каждом дыхании, каждом осторожном вдохе и выдохе. Об обработке раны речи не шло, в девяносто пяти процентах случаев организм справлялся с инфекцией сам. Но нужно было удалить воздух, попавший внутрь. И тут только оставалось положиться на свои собственные знания и навыки, не просто же так я получила три кроны? Вот только нас не учили применять их к самому себе.
Как глупо!
В аптечке безопасности на такой случай должен был быть припасен шприц и игла. С собой же у меня был только рюкзак, с которым я ходила на курсы. Пошатываясь, я встала и огляделась. При падении рюкзак сорвало, и сейчас он лежал под парой раскидистых кустов ближе к бывшему берегу. Доковыляла до них – ноги слушались все еще плохо, головокружение также не способствовало хорошей ориентации. Села (почти упала) рядом, и принялась рыться в карманах. Почти сразу же мне попалась разобычная шариковая ручка, и я уже воскликнула (всхлипнула) от радости – ведь это то, что нужно! – но тут поняла, что даже если мне удастся верно попасть ею в полость, а сделать это без иглы я могла только через рану на спине, то откачать воздух при таком раскладе шансов не было. К сожалению, у меня не настолько гибкая шея.
Заглянула в рюкзак еще раз, более тщательно осмотрев все его содержимое, и обессиленно опустилась на землю. Больше ничего не было. Почему так жарко? Солнце выжгло весь кислород и нечем дышать…
— Ага. Ага, — обреченно кивал он в трубку, не в силах сказать что-то большее. — А… с ней… с моей женой все в порядке? — наконец задал он главный вопрос. Ему ответили. Я услышала громкий вздох. Вздох наконец присевшего путника, до костей стершего себе ноги.
Чуть позже он позвонил еще раз.
— Дорогая, — «дорогой» он называл только маму, и я навострила уши, — как ты? Как себя чувствуешь?
Я не могла слышать маму на другом конце трубки, но мне показалось, что она плачет.
— Дорогая, у нас есть Соня, — голос папы был слаб. — Может, это и.., — опять вздох. — Я что-то не то говорю!.. Завтра, как только будет можно, я к тебе приеду! Ты будешь злиться за мои слова, но главное – это ты! Никто не знал, что так получился, что не удастся спасти... Но ты - жива! А дети у нас еще будут! Обещаю! Если захочешь - будут! И ни что на свете не сможет у нас их забрать!
За окном начало светать, когда он заглянул ко мне в комнату. Я так и сидела, собрав вокруг себя все одеяло, как бастион.
— Эй, а ты что не спишь? — он явно бодрился. Глаза были красными. Несмотря на сумерки, это было заметно.
— Мамы нет, а ты мне сказку не рассказал... Мама скоро вернется?
— Скоро.., — как оказалось, папа тогда врал. — Только знаешь что, я не умею рассказывать. Давай лучше я тебе почитаю?
Он устроился рядом, достал с полки истерзанную книжку, и стал читать что-то почти абстрактное для моего маленького мозга. Девочка зачем-то побежала за кроликом, и почему-то он был с часами, и как-то провалилась в кроличью норку. И там все падала, падала...
— Папа, так долго падать - наверное страшно? Это же очень высоко! Почему Алиса не боится? Она глупая, да?
— Нет, Сонечка, — зевнул папа. — Это же сказка! Все равно что сон. Тебе ведь, когда снятся всякие приключения и странности – не страшно?
Я помотала головой. Хвостики разболтались еще больше. Папа их распустил, осторожно перебирая пальцами мои волосы.
— Ну-у, это сон! Когда сплю, даже самое странное кажется как будто так и должно быть. И я все равно почему-то знаю, что со мной ничего-ничего не случится, что бы мне ни снилось! Вот бы и на самом деле не бояться так! Да? Не бояться так, будто это сон, и с тобой ничего не произойдет!? — папа сильно прижал меня к себе.
— С тобой ничего не случится! Больше ничего не случится ни с одним из моих детей!
Это он шептал уже не мне. На вторую кроватку за все это время он ни разу не посмотрел.
Через минуту я спала.
Эпизод 5. Хитрость
Русло было пересохшим. Очнувшись, я ощутила под собой неровный слой песка, больше похожего на пыль. Будь он чуть потолще, звон в моей голове раздавался бы не с такой страшной силой. Сейчас же мне казалось, что минимум по пять ревущих мотиков, уменьшившись, заехали мне в уши. Поначалу, в первые мгновения, я просто наслаждалась, что могу вот так лежать. Никуда не мчаться, никого не останавливать, не думать наперед. Не двигаться. Прекрасная статичность момента. Песок, невнятные кустики пробившейся травы, небо (сегодня – голубое!) и пара облачков. Но потом пришла боль.
Я лежала на спине, но мои ноги и руки этого не знали. Я лежала, как сломанная кукла – ее чинили, да все неумеючи и наспех. При каждом моем вздохе раздавался свист.
Вот тренер по йоге мою асану сейчас бы оценил! Так вывернуться он не мог даже после семи лет постоянной практики. Я же с этим справилась в одно неловкое мгновение. Суставы молили о спасении, им совсем не по душе пришлась их новая позиция, они хотели обратно. Ретрограды.
Одна из рук оказалась под моим телом. Опираться на нее было безумием, даже малейшее усилие отозвалось слепящим взрывом в нервных клетках. Надо было попытаться подняться без ее помощи. Сжавшись, на выдохе, я сделала рывок. Свист усилился. Подняться я смогла лишь на чуть. Что-то меня не пускало. Вскрикнув, я рухнула обратно.
Вера тащила меня по этой улице в пятый раз. Так, будто бы ее целью был магазинчик сластей. Всегда было интересно, что же в ней в итоге победит – маниакальное любопытство или любовь к сладкому? Она и правда прилипла к витрине кондитерской и выпросила у меня уже не первое пирожное. Лимонное. Вкус с легкой кислинкой рассыпался у меня на языке, потому что сама Вера есть уже не могла. Надкусила кусочек для верности - и тут же всучила пирожное мне. Ну, пусть уж лучше разболевшийся живот, чем...
На самом деле она хотела, чтобы я увидела плакат. Тот, будто бы назло, был прилеплен к этой самой витрине, загораживая едва ли не треть калорийного волшебства. Место было выбрано, и правда, подходящее - кто из ребят, заполучив долгожданных конфет, не захочет еще и прокатиться на аттракционах? Они должны были приехать в город через несколько дней. И прокатиться Вера, конечно, хотела бы тоже.
Она уже научилась хитрить, и напрямую ни - упаси Боже! - у мамы, ни даже у меня, этого не спрашивала. Но притащила меня сюда, надеясь, что я сжалюсь, и сама ей предложу.
Что уж там, на аттракционы я хотела бы и сама! Где еще можно скатиться с такой высокой горки? И, будь речь об одной мне, никто из родителей и бровью бы не повел. Но Вера...
Нет, к реакции мамы даже на намек, что Вера подвергнется малейшей опасности, я была не готова. И потому, тщательно пережевывая пирожное, упорно игнорировала факт, что сестренка почти распласталась по плакату, надеясь привлечь мое внимание. Вера стоит, облизывая желтые сахарные пальцы и улыбается, но в глазах уже заранее читается страх отказа. Вздыхаю.
— Вера, ну ты же знаешь...
— Солнечка, ну пожалуйста! — просит она. Вытянутое личико вытягивается еще больше.
— Ладно, — сдаюсь я, — поговорю с мамой вечером.
За спиной я держу руку со скрещенными пальцами. Я сейчас так делаю все чаще. Разумеется, маме про аттракционы я ничего не скажу.
Дыхание было неглубоким и быстрым. Стало очень жарко, на лбу выступили капли пота. Стереть их не было никакой возможности. Мир забыл о существовании ветра. Вентиляторы... Веера... Кондиционеры... Холодильники... Торнадо... Бриз... Я сладко улыбнулась. Краткий сон прекратился.
Нужно было понять, что мешает мне подняться. Скосив глаза и потянув шею, я, насколько смогла, осмотрела себя. Рубашка в клочья, вся перемазана травой и грязью, но ничего, что могло бы служить мне препятствием – нет. Значит, что-то зацепило меня сзади. Я сжала зубы. На счет три (...на третий счет три, если уж быть честной), я попыталась двинуть рукой. К удивлению, боль была не настолько уж сильной. Поочередно я согнула и разогнула все пальцы. Так, получилось! Теперь нужно добавить движение локтем... Ссс! Ай, как же неприятно! (Литературный перевод.) А я-то уж расслабилась! Потихоньку, перебирая по земле пальцами, я прощупывала свою спину. И то, что под ней. Наконец мои пальцы на что-то наткнулись. Что это именно то, что мешало мне двинуться, я поняла сразу, по усилившемуся свисту, переросшему в кашель, и резкой боли, вызвавшей ореол сияния во всем, что было у меня перед глазами. Это было маленькое дерево, скорее даже росток, совсем зеленая поросль. Тоненький податливый ствол согнулся под тяжестью моего тела, но одна из упрямых веток, уже начавших подсыхать и терять пластичность лозы, сломалась. Природа сегодня восстала против меня. Копье заострившейся ветки прошло аккурат между ребрами. Тот свист, что я слышала последнее время, издавало мое продырявленное легкое.
Деревце крепко держало меня своими корешками. Мелкие и тонкие, они сплелись так, что у меня не хватало сил вырвать их из земли. Чтобы подняться, мне придется вытащить этот сучок из спины. Пальцы уже обрели прежнюю чувствительность. И только локоть и предплечье зудели со страшной силой, моля вернуть их на законные места. Только сделать это до того, как вытащу сучок, я не могла. Через боль я дотянулась до его основания. Мои пальцы покрылись чем-то липким, похожим на лимонад – оно так же пузырилось при каждом моем выдохе.
Эпизод 6. Крона
Поезд пах ванильными булочками, конфетами и газировкой. Несмотря на ранний час, народу было битком, и в основном это были школьники, взбудораженные, будто перед началом праздника. И, отчасти, это и было так.
Своих ни на перроне, ни в вагоне, я не видела, толпа при посадке запихнула меня в рой младшеклассников, и я ощутила себя Гулливером, оказавшись на голову выше них. Как раз от этой когорты и шел тот наивно-сладкий запах. Каждый, пользуясь отъездом, взял себе великолепный, не одобренный министерством здравоохранения и стоматологии, завтрак.
Кто-то, не найдя себе места, дурачился в проходе между креслами, показывая одноклассникам неровные, прерывающиеся толчками поезда, па. Те шутили в ответ, пока кто-то все же не подвинулся и не усадил танцора. Музыка утихла, и я стала то и дело снова проваливаться в сон.
Перед экзаменом я не спала всю ночь, пытаясь, как водится, в последний момент выучить хоть что-то. Кофе, три чашки из-под которого уже засыхали на моем столе, мне тут бы уже не помог, но сдаваться было не в моих привычках. Я снова уткнулась в учебник. Пустота. Часа в два ночи я порылась в папиной аптечке и приняла что-то посерьезнее. По возвращении меня будет ждать если и не выволочка, так "тяжелый разговор".
Как оказалось, только открытые глаза концентрации внимания способствуют мало. В голову ничего не лезло. Там был сплошной гул, суп из отрывков снов, странных, ничего в своей совокупности не значащих, фраз, напевов песен – и ни слова по теме экзамена. В пять я все же сдалась. Завела будильник на семь, но, поняв бесперспективность затеи, отключила его вовсе и стала собираться на самый ранний утренний поезд. Мои одноклассники, наверное, еще спят. Возможно, в этом году я первая получу свою новую крону.
***
Чертовы наркоманы! Неужели вам так нужен новый гейзер адреналина? Неужели вам так приятно собирать свое тело по частям? Терпеть адскую боль, вправляя переломы и вывихи? Доверять таким же повернутым друзьям свое здоровье и жизнь? Риск, десять минут выплеска гормонов, стоят того? Стоят??
Мне пришлось изрядно повозиться. Ветка прочно держалась в моем теле, и, чтобы как следует ухватиться за нее, руку пришлось уж совсем неестественно выгнуть. Двигать ей в таком случае, да еще и прилагая усилие, было почти что невозможно. Чем крепче удавалось ухватиться, тем сложнее было тащить.
Хотелось потерять сознание, и очнуться где-нибудь уже в больничной палате. На глазах выступили слезы. Каким-то чудом, уже перебирая ногами, удалось немного изменить положение тела, и, после отчаянного рывка, ветка осталась на земле, а я же, с дикими воплями, разлетевшимися по руслу высохшей реки, смогла подняться. Рука волочилась за мной, будто вовсе потеряв сустав. Свист усилился. Нужно было торопиться.
***
Их ставили на предплечье, ближе к внутренней стороне, и, при желании, кроны легко можно было скрыть. С первыми двумя обычно так и делали – подумаешь, достижение?! Но, получая третью, каждый стремился сделать на этом акцент. И тогда в ход шли и татуировки, и стразы, и прочие украшательства. Даже на одежде с рукавами зачастую появлялся разрез, чтобы ничто не могло скрыть этот знак. Я собиралась сделать тату с растительным мотивом.
Вообще-то, полное их название – Омикрон, от буквы греческого алфавита. Но кто будет это выговаривать? И метку чаще называют кроной. Да и на монету похоже к тому же. Но, по мне, эти метки гораздо логичнее было бы называть таблетками. Такие же маленькие и круглые. И так же явно говорят, насколько близок их обладатель к мастерству спасения жизней. Спасения жизней! Да, предмет именно так и назывался, вот смешно то!
Но, как бы то ни было, вопросы на экзамене были серьезные. Разрыв селезенки: признаки и действия. Открытая рана брюшной полости – основные ошибки. Потеря конечности – почему время все-таки важно. По каждому из этих вопросов можно было бы написать хорошую статью в научном журнале. Но это был обязательный уровень знаний и навыков для всего взрослого населения. Курсы в срочном порядке начали проводить не только в школах и ВУЗах, но и на всех предприятиях. Уклониться было нельзя. Степень выше – четвертую и более кроны – получали уже только профессиональные врачи. Навыки первой помощи сдавали даже дошколята. Полноценную степень им за это не давали – не крона, а только контур от нее – но гордились они ей не меньше, чем я в их возрасте – перенесенной прививкой.
Поезд укачивал. Монотонно проносившиеся столбы и деревья выветривали все мысли из моей и так пустой головы. Крыши вагонов отразились в глади пруда. Когда я была маленькой, мне казалось, что стоит только повыше подпрыгнуть - и я смогу разглядеть свое отражение в воде. Но подступающие ветки слишком быстро скрывали обзор, и пруд оставался позади.
Грубый толчок меня разбудил. Я спала? Остановка? Приехали!!! Хватаю сумку, едва не выронив половину учебников, и бегу записываться на экзамен.
К полудню зуд на предплечье уже прекратился. Там стояла третья крона, новая, чуть более яркая, чем две других. Все три обвивали монохромные побеги винограда.
Эпизод 7. Блеск
Уцепившись руками за злокозненный росток, и использовав его как опору, я, поочередно, смогла поставить суставы на место. С ногами все оказалось не так тяжело, как думалось поначалу. Левую распорол осколок бутылки, которую какой-то забулдыга бросил на дно реки лет, может, десять назад. Острому краю не сильно воспротивились даже плотные джинсы. Сейчас они уже прикипели к коже в слое запекшейся крови. Как-то их еще нужно будет снять. Но это потом. Основной проблемой оставалось пробитое легкое. Как много времени я потратила на не такие значимые травмы?
Но, не устранив их, я не смогла бы заняться и главной.
Времени оставалось в обрез. Грудь саднило при каждом дыхании, каждом осторожном вдохе и выдохе. Об обработке раны речи не шло, в девяносто пяти процентах случаев организм справлялся с инфекцией сам. Но нужно было удалить воздух, попавший внутрь. И тут только оставалось положиться на свои собственные знания и навыки, не просто же так я получила три кроны? Вот только нас не учили применять их к самому себе.
Как глупо!
В аптечке безопасности на такой случай должен был быть припасен шприц и игла. С собой же у меня был только рюкзак, с которым я ходила на курсы. Пошатываясь, я встала и огляделась. При падении рюкзак сорвало, и сейчас он лежал под парой раскидистых кустов ближе к бывшему берегу. Доковыляла до них – ноги слушались все еще плохо, головокружение также не способствовало хорошей ориентации. Села (почти упала) рядом, и принялась рыться в карманах. Почти сразу же мне попалась разобычная шариковая ручка, и я уже воскликнула (всхлипнула) от радости – ведь это то, что нужно! – но тут поняла, что даже если мне удастся верно попасть ею в полость, а сделать это без иглы я могла только через рану на спине, то откачать воздух при таком раскладе шансов не было. К сожалению, у меня не настолько гибкая шея.
Заглянула в рюкзак еще раз, более тщательно осмотрев все его содержимое, и обессиленно опустилась на землю. Больше ничего не было. Почему так жарко? Солнце выжгло весь кислород и нечем дышать…
