Дружище, почему ты так застенчив?
Не в твоих привычках быть сдержанным или скрываться от света.
Я ненавижу появляться как гром среди ясного неба*,
Но я не могла не прийти, я не смогла устоять.
Я надеялась, что ты увидишь моё лицо,
И это напомнит тебе, что для меня ещё не всё кончено.
Припев:
Ничего, я найду такого, как ты,
Я тоже желаю тебе только лучшего,
Не забывай меня, прошу,
Я помню, как ты сказал:
"Иногда любовь бесконечна,
Но иногда это вместо этого - только боль",
Иногда любовь бесконечна,
Но иногда это вместо этого - только боль, да.
Ты знаешь, как летит время:
Только вчера были самые счастливые моменты нашей жизни...
Мы родились и выросли в летнем тумане,
Связанные неожиданным приходом дней нашего блаженства.
Я ненавижу появляться как гром среди ясного неба,
Но я не могла не прийти, я не смогла устоять.
Я надеялась, что ты увидишь моё лицо,
И это напомнит тебе, что для меня ещё не всё кончено.
Припев:
Ничего, я найду такого, как ты,
Я тоже желаю тебе только лучшего,
Не забывай меня, прошу,
Я помню, как ты сказал:
"Иногда любовь бесконечна,
Но иногда это вместо этого - только боль".
Ничто не сравнится,
Никакие тревоги или заботы,
Сожаления и ошибки - всё это стало воспоминанием...
Кто мог знать, какими сладостно-горькими они будут на вкус?
Припев:
Ничего, я найду такого, как ты,
Я тоже желаю тебе только лучшего,
Не забывай меня, прошу,
Я помню, как ты сказал:
"Иногда любовь бесконечна,
Но иногда это вместо этого - только боль",
Ничего, я найду такого, как ты,
Я тоже желаю тебе только лучшего,
Не забывай меня, прошу,
Я помню, как ты сказал:
"Иногда любовь бесконечна,
Но иногда это вместо этого - только боль,"
Иногда любовь бесконечна,
Но иногда это вместо этого - только боль.
* досл.: внезапно и без приглашения
Кира
Я осталась стоять перед дверью, упершись в нее лбом. Ушел. Навсегда. Конечно, я увижу Роба через пару дней, как только он поправится и появится на съемочной площадке. И все же навсегда. Одно дело – мечтать и не верить самой себе, думать о нем, как о чем-то прекрасном и недостижимом, как о далеких звездах и галактиках. И другое – почувствовать его так близко, понять, что он реальный мужчина, осознать силу его рук, попробовать на вкус его поцелуй, после которого тебе объяснят, что это ошибка, которая больше не повторится. И уже не сделаешь вид, что этого не было. И начать заново уже не получится. Все точки расставлены, решения приняты. В голове звенела пустота. Возникло ощущение, что все тело стало на порядок тяжелее, и даже сделать шаг немыслимо трудно. И незачем.
Не знаю, сколько я так простояла, не думая совсем ни о чем, потом все же заставила себя двинуться на кухню. На автомате убрала, перемыла посуду, вспомнила, что хотела загрузить стиральную машину. При мысли о футболке Роба опять что-то заболело, как будто заживо сдирали кожу. Я выставила мысленный блок, нырнув в спасительную апатию. Постираю завтра.
Уже лежа в постели и глядя широко открытыми глазами в темноту, я поняла, что проиграла этот бой со своими молчаливыми монстрами. Сдалась. И протянула руку к телефону. Он оказался выключен, разрядился аккумулятор. Вот почему до меня не смог Том дозвониться. Пришлось подниматься и ставить телефон на зарядку. Потом я набрала на ощупь знакомый номер и почти сразу услышала родной смеющийся голос:
– Привет, солнце! Можешь не извиняться за поздний звонок, я не спал.
– Привет, Сэм! – я улыбнулась и почувствовала, что стало немного легче.
Роберт
Я ехал в такси домой и клял себя, на чем свет стоит. Кажется, я запутался. Я идиот. Придурок. Засранец.
Честно, когда я шел к Кире домой, то не думал ни о чем таком… Я не собирался к ней приставать. Ну да, она мне нравится. Кажется. Она чем-то цепляет меня. Не знаю, чем. И да, иногда я думаю о сексе с ней. Но мало ли какие мысли возникают в моей голове? Мне многие девушки нравятся. И я могу иногда представлять, как бы они смотрелись в моей постели. Но я отдаю себе отчет в том, что это все так и останется фантазией.
Так приятно было сидеть у нее на кухне и пить кофе. Мне хорошо с Кирой, очень комфортно. И хотя мы с ней едва знакомы, у меня ощущение, что мы давние друзья, и она знает все мои привычки. Угадывает мои малейшие желания. Читает мои мысли. Я еще фразу не сказал, а она ее подхватывает, продолжает и отвечает на нее. Даже Вероника, с которой мы встречаемся уже несколько месяцев, не может так воспринимать мои настроения. А ведь я считаю ее очень внимательной. Тем не менее, при всей этой комфортности я чувствую себя рядом с Кирой не в своей тарелке. Идет какое-то нарушение баланса сил. Она знает и понимает меня, а я все время ошибаюсь в ней. Иногда мне кажется, что я догадался о причинах ее поступков или просчитал ее желания, а в следующий момент я убеждаюсь, что опять попал пальцем в небо. А каждый раз чувствовать себя законченным придурком довольно неприятно.
Вот и с Томом вышло очень глупо. Я слушал, как Кира разговаривает с ним по телефону – очень нетерпеливо, с сердитым выражением лица, которым я неожиданно залюбовался. Удивительно было наблюдать за ее реакцией на других людей, когда она забывала о моем присутствии на пару секунд. Вот и сейчас – глаза блестят, губы надменно кривятся, порывистая жестикуляция, которую она явно не осознает – это вам уже не мисс Растяпа. Мне казалось, что она хочет поскорее отделаться от несчастного помощника оператора, что он ее раздражает. А когда я сказал про ее «неудачные отмазки», она не попыталась меня разубедить. Поэтому, услышав голос Тома в прихожей, я разозлился на беднягу. Она ведь ему четко сказала – не приезжать! Какое он имеет право навязывать ей свое общество? Я не отдавал отчета в своих действиях, когда ноги сами вынесли меня в прихожую из кухни. Я просто хотел показать Тому, что Кира не одна, чтоб он не брал на себя слишком много. Если честно, я забыл, что не одет. И мне в тот момент не пришло в голову, что отсутствие футболки на мне и короткие шорты на Кире, премило обтягивающие ее попку, но заметно надетые наспех, можно расценить очень неправильно. Когда Том зло взглянул на меня (было темно, но я уверен, что в его взгляде присутствовала злость) и вышел из квартиры, а Кира вслед закричала «Том, подожди!», до меня дошло, что я наделал. А потом она заплакала.
Не знаю, какое мне сравнение подобрать: молния меня поразила или пропасть под ногами разверзлась – что там говорят в таких случаях? Но в тот момент меня всего затрясло. Мерзко было осознавать, что я подставил девушку, невольно вмешавшись в ее отношения. Ужасно было чувствовать себя таким дураком, который неправильно истолковал желание Киры не видеть Тома. А плюс ко всему страдало мое уязвленное мужское эго. Казалось бы, это причем? Но мне была обидна мысль, что Кира считает Тома более привлекательным, чем я. Неужели он лучше? Он же примитивен, как пробка. Неужели ей нравятся недалекие парни? Хотя, безусловно, он выигрывает по сравнению со мной в физическом плане. Я в последнее время посещал спортзал для фильма, но до Тома мне было далеко. Ко всем моим прочим эмоциям примешался еще и стыд. Зачем я снимал футболку перед Кирой? Ну, не подумал. А ее, наверняка, смешило мое тело. Я заметил, что она старалась сразу же отвести глаза и не смотреть на мой оголенный торс. Вот я идиот!
Клубок противоречивых хаотичных мыслей в моей голове привел только к одному выводу – нужно срочно исправить ситуацию. Я не собирался ее целовать, честно! Но что на моем месте сделал бы любой мужчина? Девушка плачет, и я стал причиной этих слез. Конечно, я ее обнял, желая утешить.
Я вздохнул, глядя в окно движущегося такси, но так ничего и не увидел. Перед глазами вставало лицо Киры, когда она засмеялась сквозь слезы в ответ на мои слова о заглаживании вины. Она подняла на меня огромные глаза, в которых влага переливалась через край, блестя на ресницах, а я застрял взглядом на ее губах, изогнутых в улыбке и произносящих:
– Да! Хочу!
Дальше я действовал, не думая. Мною руководил спинной мозг.
Правда, была одна мысль где-то в глубине сознания – доказать ей, что я лучше! Что ей незачем плакать, если я рядом! Ее такие нежные губы… Ее тело, прижимающееся ко мне… Это сводило меня с ума! Как будто женщина принадлежит только тебе, она полностью в твоей власти, она вся твоя! Если Том хоть раз испытал такое с ней, понятно, почему он не может от нее отказаться. Интересно, она спала с ним?
При этих мыслях услужливое воображение представило Киру в объятиях Тома, ее ноги, раскинутые по обе стороны его бедер... Мне стало противно, и я тут же переключил свое воображение на другой канал. Это не мое дело. Было и было. Это ее жизнь. Но я больше не дам ему к ней подойти.
«Да кто ты такой, чтобы за нее решать?» – спросил мой внутренний голос.
Тут я замялся, не зная, как ответить самому себе на этот вопрос. Но потом все же нашел выход из положения. Я друг. И я не хочу, чтоб Кире было больно. Том – не подходящая кандидатура для нее.
«Ты сам делаешь ей больно».
Возразить на это было нечего. Я начал ее целовать, подчинившись импульсу. Не задумываясь. Но в процессе я понял, что не хочу останавливаться. Она словно оплела меня собой, я чувствовал ее везде. Холмики ее грудей, упирающиеся в мой голый живот. Злость на совершенно некстати находящуюся между нами ткань ее футболки. Ее пальцы, скользящие по моей спине и впивающиеся в кожу с неожиданной силой, заставляющие мои мышцы сжиматься от желания. Но этого было мало, хотелось добраться до мест, которые будоражили мое воображение. Например, до ее попки, на которую я пялился уже несколько дней. Казалось, ладони зудят от стремления дотронуться до нее. И в то же время мною владел страх сделать что-то неправильное, что-то, что ей не понравится. Я незаметно сдвигал руки, по миллиметру, чтоб не напугать, не обидеть, и вдруг одним движением Кира сама легла мне в руки. Какое наслаждение внезапно понять, что женщина отдает себя тебе, признает твою власть. Я с силой сжал пальцами ее ягодицы. Какие-то первобытные инстинкты заворочались во мне, о которых я и сам не подозревал. Генетическая память, разбуженная алкоголем, возродила из темных глубин моего подсознания воина-завоевателя из племени англов. Моя. Не отдам. Даже сейчас, в такси, воспоминание о податливом теле в моих руках вызывало нестерпимое желание. Я мог бы подхватить ее и утащить в постель. Нет, не мог, конечно. Вряд ли я бы поднял ее, с больным-то копчиком, хоть она и маленькая. Но тогда я вообще ни о чем не думал. Мне все еще было мало. Ее соски, которые не давали мне покоя. Так хотелось их потрогать, раз нельзя увидеть, хотелось понять, так ли они хороши, как мне казалось. Мои руки действовали совершенно самостоятельно, пока головной мозг пребывал в отключке. Сами расстегнули лифчик Киры и сжали ее грудь. Когда я дотронулся до ее сосков и почувствовал, как они отзываются на мои ласки, твердыми вершинками втыкаясь в мои пальцы, я понял, что безумно хочу быть в ней. Ощутить ее на своем члене, чтобы она стонала на нем от удовольствия, от признания своей безоговорочной капитуляции. Приятно испытывать сладость победы над упрямым противником, когда он, поверженный к твоим ногам, умоляет о новом завоевании.
И тут совсем не вовремя включилось сознание. Я подумал, что не хочу так. Не хочу такого секса. Не хочу быть заменой Тому. Хочу, чтоб она пришла ко мне сама, по своей воле. Потому что ей нужен я и только я, а не потому что она расстроена и хочет заглушить боль. Ведь я ей не нужен, как ни прискорбно это признавать. Тебе, мистер Звезда С Ободранной Задницей, предпочли красивого накачанного мистера Второго Помощника Оператора. Завтра она будет жалеть, что переспала со мной. И, конечно же, виноватым посчитает меня. И не будет меня уважать, потому что я изменю своей девушке. Хотя, если честно, в тот момент на Веронику мне было наплевать, но, как я понял, для Киры это принципиально.
Ну, уж нет! Пусть мы останемся просто друзьями, чем испортим едва зарождающиеся отношения. Я прервал поцелуй, убрав от Киры свои руки. Не буду рассказывать, каких трудов мне это стоило.
А потом я увидел ее растерянные глаза. Захотелось схватиться за голову и выдрать себе волосы. Я уже говорил, что я засранец? Я начал целовать девушку, вынудил ее ответить и все прервал, не доведя дело до конца. Может, она подумала, что мне не понравилось? Может, решила, что я захотел над ней поиздеваться? Как бы там ни было, я физически ощущал ее обиду и боялся посмотреть ей в глаза еще раз. Как теперь исправить эту ситуацию, я не представлял. Она не хотела признаваться, что была задета ее гордость. А я не мог найти слов, чтобы убедить ее, что действовал только из лучших побуждений. Извинился, но мои извинения приняты не были. Кира отклонилась, когда я хотел просто поцеловать ее в щеку. Это было больно. Но я сказал себе, что сейчас не в том положении, чтобы обижаться. Все мои разговоры насчет того, что Кира должна передо мной вину загладить, не более чем шутка. Это я чувствую себя перед ней бесконечно виноватым.
И я взял себя в руки и ушел. Завтра будет новый день. Кира выспится и гораздо спокойней посмотрит на это происшествие. А я... Я попытаюсь все исправить.
Не доезжая до дома, я отпустил такси и остаток пути решил пройти пешком. Таксисту совсем не обязательно знать мой адрес, да и просто хотелось прогуляться в тишине и успокоиться. Люблю ночь. Никого нет вокруг, никто не достает. Я опять вернулся мыслями к вечеру в квартире Киры. Квартирка у нее была совсем маленькая и, видимо, снятая уже меблированной. Почему-то казалось, что содержимое жилища Киры совсем не подходит ей. Вообще меня совершенно не волнует, как люди живут. Уж точно меня снобом назвать в этом плане нельзя. Сколько я мыкался по чужим квартирам и отелям, сколько обстановок сменил, что меня уже ничем не удивишь. Главное, что у человека в душе, а вовсе не его материальный достаток. Но Кира настолько явно занервничала, когда я начал оглядываться в ее квартире, что мне стало неудобно. Я потому и завел тот разговор на кухне, чтобы попытаться как-то оправдаться. А может, я опять неправильно расценил ее реакцию? Совсем не понимаю эту девушку!
Я уже подходил к дому, когда какой-то парень выскочил из темноты, сунув мне прямо в лицо свою камеру. Я не успел отреагировать, я даже послать его не успел, как он, быстро пощелкав своим фотоаппаратом, точно так же моментально растворился в темноте. Меня разобрала злость. Наверняка в кадр попал и дом. И откуда этот гад знает мой адрес? Хотя, конечно, у папарацци есть свои источники, и рано или поздно они могут узнать все. Ну что ж, возможно, он завтра позвонит с предложением выкупить фотки. Придется выкупать. Я пока не хотел ни жилье менять, ни подвергаться нашествию любопытствующих. Вздохнув, я открыл дверь ключом и зашел в холл. В доме было тихо. Вероника спит? Обычно она старается меня дождаться. И вдруг подумалось: а может, она меня бросила? Обиделась, что я поехал с Кирой, приревновала, собрала вещи и уехала? Я удивился, что не испытал ни страха, ни сожаления при мысли о том, что остался один. Но включив свет, я наткнулся взглядом на сумку Вероники. Нет, она не уехала. Значит, все-таки спит.
Не в твоих привычках быть сдержанным или скрываться от света.
Я ненавижу появляться как гром среди ясного неба*,
Но я не могла не прийти, я не смогла устоять.
Я надеялась, что ты увидишь моё лицо,
И это напомнит тебе, что для меня ещё не всё кончено.
Припев:
Ничего, я найду такого, как ты,
Я тоже желаю тебе только лучшего,
Не забывай меня, прошу,
Я помню, как ты сказал:
"Иногда любовь бесконечна,
Но иногда это вместо этого - только боль",
Иногда любовь бесконечна,
Но иногда это вместо этого - только боль, да.
Ты знаешь, как летит время:
Только вчера были самые счастливые моменты нашей жизни...
Мы родились и выросли в летнем тумане,
Связанные неожиданным приходом дней нашего блаженства.
Я ненавижу появляться как гром среди ясного неба,
Но я не могла не прийти, я не смогла устоять.
Я надеялась, что ты увидишь моё лицо,
И это напомнит тебе, что для меня ещё не всё кончено.
Припев:
Ничего, я найду такого, как ты,
Я тоже желаю тебе только лучшего,
Не забывай меня, прошу,
Я помню, как ты сказал:
"Иногда любовь бесконечна,
Но иногда это вместо этого - только боль".
Ничто не сравнится,
Никакие тревоги или заботы,
Сожаления и ошибки - всё это стало воспоминанием...
Кто мог знать, какими сладостно-горькими они будут на вкус?
Припев:
Ничего, я найду такого, как ты,
Я тоже желаю тебе только лучшего,
Не забывай меня, прошу,
Я помню, как ты сказал:
"Иногда любовь бесконечна,
Но иногда это вместо этого - только боль",
Ничего, я найду такого, как ты,
Я тоже желаю тебе только лучшего,
Не забывай меня, прошу,
Я помню, как ты сказал:
"Иногда любовь бесконечна,
Но иногда это вместо этого - только боль,"
Иногда любовь бесконечна,
Но иногда это вместо этого - только боль.
* досл.: внезапно и без приглашения
Глава 14. Фотографии
Кира
Я осталась стоять перед дверью, упершись в нее лбом. Ушел. Навсегда. Конечно, я увижу Роба через пару дней, как только он поправится и появится на съемочной площадке. И все же навсегда. Одно дело – мечтать и не верить самой себе, думать о нем, как о чем-то прекрасном и недостижимом, как о далеких звездах и галактиках. И другое – почувствовать его так близко, понять, что он реальный мужчина, осознать силу его рук, попробовать на вкус его поцелуй, после которого тебе объяснят, что это ошибка, которая больше не повторится. И уже не сделаешь вид, что этого не было. И начать заново уже не получится. Все точки расставлены, решения приняты. В голове звенела пустота. Возникло ощущение, что все тело стало на порядок тяжелее, и даже сделать шаг немыслимо трудно. И незачем.
Не знаю, сколько я так простояла, не думая совсем ни о чем, потом все же заставила себя двинуться на кухню. На автомате убрала, перемыла посуду, вспомнила, что хотела загрузить стиральную машину. При мысли о футболке Роба опять что-то заболело, как будто заживо сдирали кожу. Я выставила мысленный блок, нырнув в спасительную апатию. Постираю завтра.
Уже лежа в постели и глядя широко открытыми глазами в темноту, я поняла, что проиграла этот бой со своими молчаливыми монстрами. Сдалась. И протянула руку к телефону. Он оказался выключен, разрядился аккумулятор. Вот почему до меня не смог Том дозвониться. Пришлось подниматься и ставить телефон на зарядку. Потом я набрала на ощупь знакомый номер и почти сразу услышала родной смеющийся голос:
– Привет, солнце! Можешь не извиняться за поздний звонок, я не спал.
– Привет, Сэм! – я улыбнулась и почувствовала, что стало немного легче.
Роберт
Я ехал в такси домой и клял себя, на чем свет стоит. Кажется, я запутался. Я идиот. Придурок. Засранец.
Честно, когда я шел к Кире домой, то не думал ни о чем таком… Я не собирался к ней приставать. Ну да, она мне нравится. Кажется. Она чем-то цепляет меня. Не знаю, чем. И да, иногда я думаю о сексе с ней. Но мало ли какие мысли возникают в моей голове? Мне многие девушки нравятся. И я могу иногда представлять, как бы они смотрелись в моей постели. Но я отдаю себе отчет в том, что это все так и останется фантазией.
Так приятно было сидеть у нее на кухне и пить кофе. Мне хорошо с Кирой, очень комфортно. И хотя мы с ней едва знакомы, у меня ощущение, что мы давние друзья, и она знает все мои привычки. Угадывает мои малейшие желания. Читает мои мысли. Я еще фразу не сказал, а она ее подхватывает, продолжает и отвечает на нее. Даже Вероника, с которой мы встречаемся уже несколько месяцев, не может так воспринимать мои настроения. А ведь я считаю ее очень внимательной. Тем не менее, при всей этой комфортности я чувствую себя рядом с Кирой не в своей тарелке. Идет какое-то нарушение баланса сил. Она знает и понимает меня, а я все время ошибаюсь в ней. Иногда мне кажется, что я догадался о причинах ее поступков или просчитал ее желания, а в следующий момент я убеждаюсь, что опять попал пальцем в небо. А каждый раз чувствовать себя законченным придурком довольно неприятно.
Вот и с Томом вышло очень глупо. Я слушал, как Кира разговаривает с ним по телефону – очень нетерпеливо, с сердитым выражением лица, которым я неожиданно залюбовался. Удивительно было наблюдать за ее реакцией на других людей, когда она забывала о моем присутствии на пару секунд. Вот и сейчас – глаза блестят, губы надменно кривятся, порывистая жестикуляция, которую она явно не осознает – это вам уже не мисс Растяпа. Мне казалось, что она хочет поскорее отделаться от несчастного помощника оператора, что он ее раздражает. А когда я сказал про ее «неудачные отмазки», она не попыталась меня разубедить. Поэтому, услышав голос Тома в прихожей, я разозлился на беднягу. Она ведь ему четко сказала – не приезжать! Какое он имеет право навязывать ей свое общество? Я не отдавал отчета в своих действиях, когда ноги сами вынесли меня в прихожую из кухни. Я просто хотел показать Тому, что Кира не одна, чтоб он не брал на себя слишком много. Если честно, я забыл, что не одет. И мне в тот момент не пришло в голову, что отсутствие футболки на мне и короткие шорты на Кире, премило обтягивающие ее попку, но заметно надетые наспех, можно расценить очень неправильно. Когда Том зло взглянул на меня (было темно, но я уверен, что в его взгляде присутствовала злость) и вышел из квартиры, а Кира вслед закричала «Том, подожди!», до меня дошло, что я наделал. А потом она заплакала.
Не знаю, какое мне сравнение подобрать: молния меня поразила или пропасть под ногами разверзлась – что там говорят в таких случаях? Но в тот момент меня всего затрясло. Мерзко было осознавать, что я подставил девушку, невольно вмешавшись в ее отношения. Ужасно было чувствовать себя таким дураком, который неправильно истолковал желание Киры не видеть Тома. А плюс ко всему страдало мое уязвленное мужское эго. Казалось бы, это причем? Но мне была обидна мысль, что Кира считает Тома более привлекательным, чем я. Неужели он лучше? Он же примитивен, как пробка. Неужели ей нравятся недалекие парни? Хотя, безусловно, он выигрывает по сравнению со мной в физическом плане. Я в последнее время посещал спортзал для фильма, но до Тома мне было далеко. Ко всем моим прочим эмоциям примешался еще и стыд. Зачем я снимал футболку перед Кирой? Ну, не подумал. А ее, наверняка, смешило мое тело. Я заметил, что она старалась сразу же отвести глаза и не смотреть на мой оголенный торс. Вот я идиот!
Клубок противоречивых хаотичных мыслей в моей голове привел только к одному выводу – нужно срочно исправить ситуацию. Я не собирался ее целовать, честно! Но что на моем месте сделал бы любой мужчина? Девушка плачет, и я стал причиной этих слез. Конечно, я ее обнял, желая утешить.
Я вздохнул, глядя в окно движущегося такси, но так ничего и не увидел. Перед глазами вставало лицо Киры, когда она засмеялась сквозь слезы в ответ на мои слова о заглаживании вины. Она подняла на меня огромные глаза, в которых влага переливалась через край, блестя на ресницах, а я застрял взглядом на ее губах, изогнутых в улыбке и произносящих:
– Да! Хочу!
Дальше я действовал, не думая. Мною руководил спинной мозг.
Правда, была одна мысль где-то в глубине сознания – доказать ей, что я лучше! Что ей незачем плакать, если я рядом! Ее такие нежные губы… Ее тело, прижимающееся ко мне… Это сводило меня с ума! Как будто женщина принадлежит только тебе, она полностью в твоей власти, она вся твоя! Если Том хоть раз испытал такое с ней, понятно, почему он не может от нее отказаться. Интересно, она спала с ним?
При этих мыслях услужливое воображение представило Киру в объятиях Тома, ее ноги, раскинутые по обе стороны его бедер... Мне стало противно, и я тут же переключил свое воображение на другой канал. Это не мое дело. Было и было. Это ее жизнь. Но я больше не дам ему к ней подойти.
«Да кто ты такой, чтобы за нее решать?» – спросил мой внутренний голос.
Тут я замялся, не зная, как ответить самому себе на этот вопрос. Но потом все же нашел выход из положения. Я друг. И я не хочу, чтоб Кире было больно. Том – не подходящая кандидатура для нее.
«Ты сам делаешь ей больно».
Возразить на это было нечего. Я начал ее целовать, подчинившись импульсу. Не задумываясь. Но в процессе я понял, что не хочу останавливаться. Она словно оплела меня собой, я чувствовал ее везде. Холмики ее грудей, упирающиеся в мой голый живот. Злость на совершенно некстати находящуюся между нами ткань ее футболки. Ее пальцы, скользящие по моей спине и впивающиеся в кожу с неожиданной силой, заставляющие мои мышцы сжиматься от желания. Но этого было мало, хотелось добраться до мест, которые будоражили мое воображение. Например, до ее попки, на которую я пялился уже несколько дней. Казалось, ладони зудят от стремления дотронуться до нее. И в то же время мною владел страх сделать что-то неправильное, что-то, что ей не понравится. Я незаметно сдвигал руки, по миллиметру, чтоб не напугать, не обидеть, и вдруг одним движением Кира сама легла мне в руки. Какое наслаждение внезапно понять, что женщина отдает себя тебе, признает твою власть. Я с силой сжал пальцами ее ягодицы. Какие-то первобытные инстинкты заворочались во мне, о которых я и сам не подозревал. Генетическая память, разбуженная алкоголем, возродила из темных глубин моего подсознания воина-завоевателя из племени англов. Моя. Не отдам. Даже сейчас, в такси, воспоминание о податливом теле в моих руках вызывало нестерпимое желание. Я мог бы подхватить ее и утащить в постель. Нет, не мог, конечно. Вряд ли я бы поднял ее, с больным-то копчиком, хоть она и маленькая. Но тогда я вообще ни о чем не думал. Мне все еще было мало. Ее соски, которые не давали мне покоя. Так хотелось их потрогать, раз нельзя увидеть, хотелось понять, так ли они хороши, как мне казалось. Мои руки действовали совершенно самостоятельно, пока головной мозг пребывал в отключке. Сами расстегнули лифчик Киры и сжали ее грудь. Когда я дотронулся до ее сосков и почувствовал, как они отзываются на мои ласки, твердыми вершинками втыкаясь в мои пальцы, я понял, что безумно хочу быть в ней. Ощутить ее на своем члене, чтобы она стонала на нем от удовольствия, от признания своей безоговорочной капитуляции. Приятно испытывать сладость победы над упрямым противником, когда он, поверженный к твоим ногам, умоляет о новом завоевании.
И тут совсем не вовремя включилось сознание. Я подумал, что не хочу так. Не хочу такого секса. Не хочу быть заменой Тому. Хочу, чтоб она пришла ко мне сама, по своей воле. Потому что ей нужен я и только я, а не потому что она расстроена и хочет заглушить боль. Ведь я ей не нужен, как ни прискорбно это признавать. Тебе, мистер Звезда С Ободранной Задницей, предпочли красивого накачанного мистера Второго Помощника Оператора. Завтра она будет жалеть, что переспала со мной. И, конечно же, виноватым посчитает меня. И не будет меня уважать, потому что я изменю своей девушке. Хотя, если честно, в тот момент на Веронику мне было наплевать, но, как я понял, для Киры это принципиально.
Ну, уж нет! Пусть мы останемся просто друзьями, чем испортим едва зарождающиеся отношения. Я прервал поцелуй, убрав от Киры свои руки. Не буду рассказывать, каких трудов мне это стоило.
А потом я увидел ее растерянные глаза. Захотелось схватиться за голову и выдрать себе волосы. Я уже говорил, что я засранец? Я начал целовать девушку, вынудил ее ответить и все прервал, не доведя дело до конца. Может, она подумала, что мне не понравилось? Может, решила, что я захотел над ней поиздеваться? Как бы там ни было, я физически ощущал ее обиду и боялся посмотреть ей в глаза еще раз. Как теперь исправить эту ситуацию, я не представлял. Она не хотела признаваться, что была задета ее гордость. А я не мог найти слов, чтобы убедить ее, что действовал только из лучших побуждений. Извинился, но мои извинения приняты не были. Кира отклонилась, когда я хотел просто поцеловать ее в щеку. Это было больно. Но я сказал себе, что сейчас не в том положении, чтобы обижаться. Все мои разговоры насчет того, что Кира должна передо мной вину загладить, не более чем шутка. Это я чувствую себя перед ней бесконечно виноватым.
И я взял себя в руки и ушел. Завтра будет новый день. Кира выспится и гораздо спокойней посмотрит на это происшествие. А я... Я попытаюсь все исправить.
Не доезжая до дома, я отпустил такси и остаток пути решил пройти пешком. Таксисту совсем не обязательно знать мой адрес, да и просто хотелось прогуляться в тишине и успокоиться. Люблю ночь. Никого нет вокруг, никто не достает. Я опять вернулся мыслями к вечеру в квартире Киры. Квартирка у нее была совсем маленькая и, видимо, снятая уже меблированной. Почему-то казалось, что содержимое жилища Киры совсем не подходит ей. Вообще меня совершенно не волнует, как люди живут. Уж точно меня снобом назвать в этом плане нельзя. Сколько я мыкался по чужим квартирам и отелям, сколько обстановок сменил, что меня уже ничем не удивишь. Главное, что у человека в душе, а вовсе не его материальный достаток. Но Кира настолько явно занервничала, когда я начал оглядываться в ее квартире, что мне стало неудобно. Я потому и завел тот разговор на кухне, чтобы попытаться как-то оправдаться. А может, я опять неправильно расценил ее реакцию? Совсем не понимаю эту девушку!
Я уже подходил к дому, когда какой-то парень выскочил из темноты, сунув мне прямо в лицо свою камеру. Я не успел отреагировать, я даже послать его не успел, как он, быстро пощелкав своим фотоаппаратом, точно так же моментально растворился в темноте. Меня разобрала злость. Наверняка в кадр попал и дом. И откуда этот гад знает мой адрес? Хотя, конечно, у папарацци есть свои источники, и рано или поздно они могут узнать все. Ну что ж, возможно, он завтра позвонит с предложением выкупить фотки. Придется выкупать. Я пока не хотел ни жилье менять, ни подвергаться нашествию любопытствующих. Вздохнув, я открыл дверь ключом и зашел в холл. В доме было тихо. Вероника спит? Обычно она старается меня дождаться. И вдруг подумалось: а может, она меня бросила? Обиделась, что я поехал с Кирой, приревновала, собрала вещи и уехала? Я удивился, что не испытал ни страха, ни сожаления при мысли о том, что остался один. Но включив свет, я наткнулся взглядом на сумку Вероники. Нет, она не уехала. Значит, все-таки спит.
