И лечить травами смогла. И в прочих-то своих умениях превзошла былую себя - не просто так в лесу сидела, а тренировалась. В общем, зауважали её, что свои, что чужие. И женихов с сотню понаехало. Да только такую уважаемую особу уже родителям замуж против её воли не спихнуть. Решили: пусть сама дочка выбирает. А ей только один Сокол и люб. А что Сокол? А ему она что рыжая, что намазанная в светловолосую и белокожую - всё одно не мила. Из-за не любимого цвета глаз. Вот ведь дурень, а! Всем завидно, что Лиса только на него и смотрит, а он и не рад её вниманью. Ему всё б с голубоглазыми, светловолосыми, белокожими и стройными развлекаться! Не, признаюсь, фигурка у Лисы нашей округлилась где надо - уж и без валиков очень хороша. Ан не мила ему.
А девица наша, невеста без жениха, всё продолжала растительным питаться да к миру взывать. Года два взывала. Сокол всё ещё не женился: воевал, торговал, спал, ел да с красотками водился.
И прониклась наконец Мириона. Спросила у влюблённой девушки, что за помощь ей надобна. А она к тому времени так умна стала или сердцем чутка, что услышала голос своего мира.
- Мне бы, говорит, глаза голубыми сделать или чудо какое-нибудь сотворить.
- Не могу я цвет твоих глаз менять. А могла бы - не стала. Ни к чему это.
- Как же ни к чему? Он полюбил бы меня за голубые глаза!
- Что ж это за любовь, если тебе так себя коверкать нужно, чтоб ему приглянуться? - чуть помолчав, возмутилась Мириона, - Проси другое что-нибудь.
- Тогда... - ненадолго призадумалась Лиса, а потом сказала: - Хочу белые лилии, так им любимые, преобразить. Чтобы чудом стали, дивом-дивным.
- Да и так цветы совершенны, - растерянным голос мира стал.
- Нет, - красавица замечает, - Ещё кое-что добавить можно.
- По-моему, нет нужды что-то в них менять, - Мириона говорит.
- Может, ты цены какой-то особой хочешь за помощь свою?
- А что бы ты отдать могла? - мир не наживы хочет, не оплаты, а только лишь любопытствует.
И некстати вспомнился Лисе тот дурной сон о покрасневших цветах. И будто потускнел ясный весенний день, ослабел аромат цветов, подурнели птичьи трели. И сердце тревогой и страхом вдруг обожгло. Да только не отступилась красавица:
- Я за твоё чудо готова жизнь свою отдать. Только дай мне один день, чтоб чудо любимому поднести и, когда он пленится его очарованием, немного побыть около него.
- Ты думаешь, будто он тебя полюбит за дар этот? - погрустнел голос мира.
- Уверена, он восхитится! А я ему ещё и спою, и сыграю, и станцую - он и полюбит меня. А мне бы хоть один денёк счастья.
- Настоящая любовь не требует жертв. А тут настоящей-то и не пахнет.
- Ты думаешь, я его не люблю? Да я за один его влюблённый взгляд или ради его удовольствия готова хоть всю кровь свою отдать!
Во время того разговора девушка шла возле дома своих родителей.
- А стоит ли? - усомнился мир.
Вскипела кровь Лисы иль только ей показалось? Вбежала девушка в дом, схватила со стены кинжал отца. Выскочила наружу, к кустику белой лилии, который с таким усердием растила для преображения, о котором так заботилась. Куст пока несколько бутонов приготовил да один цветок кокетливо распустил.
- Одумайся, Лиса! Не достоин Сокол никаких твоих жертв! - Мириона испуганно вскричала.
- Не тебе решать, достоит он или нет! - по щекам влюблённой потекли горячие слёзы, а в зелёных глазах её загорелась ярким пламенем злость, - Сердце моё решило, что он достоин, а на иных советчиков мне наплевать!
- Если бы достоин был, он бы разглядел, что ты его любишь. Если б мудрым был, то понял, что искренняя любовь - это самое драгоценное. И даже если не проникся взаимностью, всё равно б благодарен был тебе за любовь твою.
Голос мира слышала только Лиса. А крики девушки - все люди, что поблизости находились. И сбежались они все. Да отобрать кинжал не успели.
- Плевать мне на твои советы! Да хоть б умоляла меня одуматься, плевать! И не нужна мне жизнь, которую Творец мне подарил! - плача, прокричала несчастная.
И пронзила себя кинжалом. Брызги её крови упали на белоснежный цветок, алые пятна растеклись по красивому платью. Упала Лиса на бок. И сломался под её телом стебель лилии. И вздохнули сбежавшиеся люди: такая красота погибла из-за одного дурня. И всё равно, что дурень этот - их вождь. Он-то не оценил, но их-то за что этой красоты лишать?! Пусть она сама своя была, ни шла ни к кому. Но любых больных и раненых лечила, тем счастье приносила в семьи своего народа. А уж как пела, танцевала, играла! Хоть и не принадлежала эта краса никому, но и её народ и люди из соседних, что на неё взглянуть заезжали и удовольствие получали от танцев её, от пения и от музыки. И иные народы, кто о ней знал, воевать с её народом не хотели: боялись воины, что возненавидит их за вражду эта красавица. А как возненавидит, так последняя крупица надежды заполучить её себе пропадёт.
И покидала жизнь красу, утекала как песок сквозь пальцы. Чудесна красота и даже смотреть на неё - уже удовольствие. Да только хрупка красота. Её погубить очень просто.
То ли мир смилостивился, то ли и Творец вмешался. А перестала кровь убегать из юного тела. Пылью осыпалась рукоять кинжала, а лезвие растаяло. Коснулся луч солнца раны глубокой, доходившей, быть может, до сердца, и затянулась рана. Вздохнула девушка резко, открыла глаза. Она бледная была, а в остальном уже здорова. И жива, жива! Упал другой луч солнца на сломанный стебель. Упали с голубого неба несколько капель дождя. И протянулась радуга над лилией и над лежавшей Лисой. И побелел окрашенный кровью цветок. И распустились иные бутоны на стебле. Исчезла радуга, прекратился таинственный дождь. И ветерок качнул белые лепестки. И обнаружилось, что они отливают голубым. Так взглянешь - обычная белая лилия, эдак - голубой цветок из удивительного полупрозрачного голубого камня.
- Будет он отныне вырастать при любых условиях, - мир сказал, - И не погубит его ни засуха, ни наводнение, ни пожар. Если влюблённый отломает цветок да понесёт тому, кого любит, не завянет цветок, сколько б ни несли. А у дома любимого как положат цветок на землю, так вырастет стебель у него, и корни - и приживётся. И ничто кроме злости того, кому принесли это чудо, не сможет уничтожить эту лилию, пока тот, кому подарили её, жив. А если цветок сорвёт злой человек, в чьём сердце нет никакой любви, тогда завянет сорванный цветок в руках его. Я дарю это чудо той, которая любит. И прошу передать другим, кто любит.
Медленно поднялась Лиса, улыбнулась счастливо. Поклонилась на четыре стороны - в благодарность миру. И сорвала цветок для Сокола. А оставшиеся цветы отдала тем, кто любил. Редкое это чудо - любовь, но среди собравшихся было любящих больше, чем цветов. И ахнули люди - выросли вмиг ровно столько чудесных цветов, как и искренно любящих. Голубой лилии было всё равно, взаимная любовь или нет - ей главное, чтоб любили искренно. Разобрали любящие цветы и побежали к любимым, чтоб обрадовать их. А на стебле новые цветы выросли. Их срывали жадные - и они засыхали в их руках. Однако же новые вырастали цветы - ждали тех, кто способен любить. И впредь ждать их будут.
А что Лиса? Так она побежала со своим цветком к Соколу. Вырастила чудесную лилию перед его домом. И села у двери, поджидать, когда её любимый вернётся. Он придя, первым делом на белые цветы взглянул - их ещё несколько часов назад не было. Подошёл к лилии. Обхватил один из изящных цветов пальцами, наклонил. И стала живая белая лилия будто из камня полупрозрачного, голубого. И хотя любил он только белые лилии, эта до того хороша была, что он залюбовался.
- Я у Мирионы её для тебя вымолила, - сказала тихо девушка.
И впервые посмотрел мужчина на неё долго. И даже поблагодарил. Умел, оказывается, и он спасибо говорить!
- Я спою для тебя? - она спросила.
- Спой, так уж и быть, выслушаю.
И запела Лиса так, как никогда прежде не пела. Кто рядом был и услышал её, говорили после, что это была самая прекрасная в их жизни песня. Песня для любимого, она всегда самая красивая. Такую песню за деньги купить невозможно, точно так же как нельзя купить настоящую любовь.
Заулыбался вождь, её слушая.
- Сыграть мне для тебя?
- Сыграй.
Дал охранник дома Сокола Лисе дудочку. И заиграла она лучше чем до этого. И было это самое прекрасное, что собравшиеся когда-либо слушали.
- Станцевать тебе?
- Станцуй, пожалуйста, - ему стало интересно, как же она станцует, если будет танцевать именно ему.
Надо ли говорить, что этот танец Лисы превзошёл все её прежние танцы?
И улыбалась она, танцуя, видя, что он с восхищением наблюдает за ней. И от улыбки похорошела пуще прежнего.
Потом она тихо спросила вождя:
- Понравилась ли я тебе?
- Очень понравилась, - ответил мужчина честно.
Да любому бы понравилось, если б услышал и увидел мастерицу в тот час!
- И, возможно, полюбить бы я тебя смог... - добавил вождь задумчиво.
У влюблённой девушки аж глаза засияли от радости.
- Да только зеленоглазая ты и рыжая... Мне вот светловолосые и голубоглазые как-то больше по душе... Вот если б ты была такой - я б только на тебя смотрел. Стала бы ты моей женой единственной и любимой, а я - счастливейшим бы мужчиной в мире.
- Я могу волосы перекрасить - они светлые будут, - торопливо сказала Лиса, - И кожу осветлить могу, и веснушки убрать...
А про то, что это её здоровью вредить будет, а при долгом использовании - убьёт её, Лиса смолчала. Она готова была убить себя ядовитой травой за несколько дней, недель иль месяцев его любви.
- А глаза? - взволнованно спросил мужчина.
- А их перекрасить не смогу. Уж какие от рождения даны...
Помолчав, заметил Сокол с сомнением:
- Мне-то больше голубоглазые по нраву...
- Ну, а время-то может твои пристрастия изменить? А мои умения?
- Да вряд ли...
Заплакав, убежала Лиса прочь. Как ей больно было и горько - слов не хватит передать.
Стала жить она в лесу, выяснять иные тайны растений. И мир поддался ей, проникнувшись её мольбами, открыл больше, чем другим. Что-то такое узнала она, что знали прежде люди Первого народа. Нет, не всё, а только осколок прежних знаний, но был он больше, чем у иных нынешних людей.
Научилась она лечить лучше прежнего - спасать тех, кто уж у Грани был и даже тех, кто на Грани. И ещё больше похорошела. И цвет волос научилась менять без вреда себе, и веснушки убирать без вреда. И кожу делать нежной. И многим иным хитростям научилась. Только ей всё хотелось узнать, как глаза сделать голубыми, чтоб Сокол её полюбил.
Питалась она только растительным. И помогала всем больным и тем, кто за них просить приходил. И зверьё лечила при необходимости. Оттого-то крепкое здоровье получила в дар, особую выносливость - ей уж и зима не страшна была.
Прошло двадцать лет - она всё ещё жила в лесу, думая о любимом и об изменении цвета глаз. И как ни странно, не изменилась она внешне: вот как было ей двадцать два, когда она получила чудесную лилию в дар, вот столько ей внешне оставалось. Да и тело у неё как у двадцатилетней было. Люди Первого народа не старели. Видимо, она поняла какой-то осколок их тайны.
А что Сокол? А вождь прожил так же беспутно года два или три. Всё-то он мечтал о совершенстве, с умениями Лисы и при том с голубыми глазами. А чудесная лилия цвела у его дома круглый год. Ни холод ей был не страшен, ни жара.
И то ли два года спустя, а то ли через три как он сей дар получил... В общем, растаяло его сердце и впервые появилась в нём любовь. И стало ему уже без разницы, рыжая ли любимая или светловолосая, голубоглазая или зеленоглазая. И отправился он в лес - уже не молодой и не такой красивый как раньше. Да и чего скрывать: драки, обжорство и разврат оставили свои следы и на его теле, и на его здоровье, и на лице. Пришёл вождь в лес, пошёл по приметам, что сказали люди ему. Но не нашёл он Лисы. И в другие разы приходил - не мог найти - она всё где-то в иных местах ходила. А люди, которые из-за несчастья к ней шли, те находили её. А может, это Мириона нарочно её уводила от Сокола? Чтоб он сделал что-нибудь для любимой. А то капризный какой: то не люблю, ну её, Лису эту, то люблю, значит, выходи, Лиса ко мне!
Он то дома её ждал, то у леса бродил, то в лес заходил. Да только иными тропами ходил, далеко от Лисы. А чуда у мира для своей любимой не просил. А ежели б и додумался, то уж жизнью б своей заплатить не согласился. Мириона хотела бы ему шанс дать - ради Лисы - и обращалась к вождю. Да только не слушал он её голос.
Лет десять Сокол о Лисе мечтал, а потом рукой махнул на неё да и женился на другой, кареглазой. На голубоглазых-то ему уж и смотреть было противно. Как бы красивы они не были, а всё ему напоминали, как он из-за своих дурацких прихотей Лису потерял. Зеленоглазые ему о Лисе влюблённой напоминали - и совесть его покусывала, и грусть обнимала.
А пока он наследниками обзаводился, появилась в мире новая магия. Первую, значит, драконы до того изобрели. Или открыли? А эту вот - Лиса.
И придумала она первые иллюзии. Теперь уж могла сделать так, чтоб зелёные глаза выглядели как голубые. Вернулась в родные края. И узнала, что Сокол уже женился. На кареглазой. А она, дура, так старалась, чтоб изменить свой природный цвет глаз!
В тот же день завяли два куста голубых лилий: самый первый и тот, который она вырастила для вождя. А Лиса скрылась в глубь того леса. Она и прежде, с того дня, как появились чудесные цветы, уже не пела, не танцевала и не играла ни на чём. Всё об изменении глаз думала. А теперь ей и не хотелось. И мало кто из страдающих её мог отыскать. Наверное, только те, кому сама Мириона помогала найти. Сама-то Лиса уже никого спасать не хотела. Но если уж кто добрался до неё, помогала, чем могла.
Думаю, вы можете понять, как досадовала и как печалилась несчастная. И уж сообразили наверняка, что в один из дней любовь её сердце покинула. Так любой даже самый жаркий и большой костёр тухнет, когда в нём не остаётся дров. А она лишилась всего, чего имела: мечты, веры, надежды. Да ещё и саму себя ненавидела за глупость. И за то, что так старалась себя предать ради него.
Но годы шли, а она не старела. Так и была внешне как молодая. И красива была, но уж не той яркой и тёплой красотой солнца, какой согревала прежде души. Теперь девушка стала так же прекрасна как снег. Снежинки очень изящны и имеют своеобразный узор. Если их мало - они растают. Если много - обдадут холодом. Так и Лиса.
И передавали видевшие её, что она прекрасна. Но грустили те, которые когда-то видели её наряды и танцы, слышали её музыку и пение. Такая красота замолчала! А уж если у певца, музыканта, танцора или мастера больше нет желания творить, то даже если и удастся его подкупить или заставить, уже прежней красоты от него не дождёшься. Просто самое лучше, самое красивое - это то, что идёт от души. А всего лучше, что от влюблённой души или любящей.
А девица наша, невеста без жениха, всё продолжала растительным питаться да к миру взывать. Года два взывала. Сокол всё ещё не женился: воевал, торговал, спал, ел да с красотками водился.
И прониклась наконец Мириона. Спросила у влюблённой девушки, что за помощь ей надобна. А она к тому времени так умна стала или сердцем чутка, что услышала голос своего мира.
- Мне бы, говорит, глаза голубыми сделать или чудо какое-нибудь сотворить.
- Не могу я цвет твоих глаз менять. А могла бы - не стала. Ни к чему это.
- Как же ни к чему? Он полюбил бы меня за голубые глаза!
- Что ж это за любовь, если тебе так себя коверкать нужно, чтоб ему приглянуться? - чуть помолчав, возмутилась Мириона, - Проси другое что-нибудь.
- Тогда... - ненадолго призадумалась Лиса, а потом сказала: - Хочу белые лилии, так им любимые, преобразить. Чтобы чудом стали, дивом-дивным.
- Да и так цветы совершенны, - растерянным голос мира стал.
- Нет, - красавица замечает, - Ещё кое-что добавить можно.
- По-моему, нет нужды что-то в них менять, - Мириона говорит.
- Может, ты цены какой-то особой хочешь за помощь свою?
- А что бы ты отдать могла? - мир не наживы хочет, не оплаты, а только лишь любопытствует.
И некстати вспомнился Лисе тот дурной сон о покрасневших цветах. И будто потускнел ясный весенний день, ослабел аромат цветов, подурнели птичьи трели. И сердце тревогой и страхом вдруг обожгло. Да только не отступилась красавица:
- Я за твоё чудо готова жизнь свою отдать. Только дай мне один день, чтоб чудо любимому поднести и, когда он пленится его очарованием, немного побыть около него.
- Ты думаешь, будто он тебя полюбит за дар этот? - погрустнел голос мира.
- Уверена, он восхитится! А я ему ещё и спою, и сыграю, и станцую - он и полюбит меня. А мне бы хоть один денёк счастья.
- Настоящая любовь не требует жертв. А тут настоящей-то и не пахнет.
- Ты думаешь, я его не люблю? Да я за один его влюблённый взгляд или ради его удовольствия готова хоть всю кровь свою отдать!
Во время того разговора девушка шла возле дома своих родителей.
- А стоит ли? - усомнился мир.
Вскипела кровь Лисы иль только ей показалось? Вбежала девушка в дом, схватила со стены кинжал отца. Выскочила наружу, к кустику белой лилии, который с таким усердием растила для преображения, о котором так заботилась. Куст пока несколько бутонов приготовил да один цветок кокетливо распустил.
- Одумайся, Лиса! Не достоин Сокол никаких твоих жертв! - Мириона испуганно вскричала.
- Не тебе решать, достоит он или нет! - по щекам влюблённой потекли горячие слёзы, а в зелёных глазах её загорелась ярким пламенем злость, - Сердце моё решило, что он достоин, а на иных советчиков мне наплевать!
- Если бы достоин был, он бы разглядел, что ты его любишь. Если б мудрым был, то понял, что искренняя любовь - это самое драгоценное. И даже если не проникся взаимностью, всё равно б благодарен был тебе за любовь твою.
Голос мира слышала только Лиса. А крики девушки - все люди, что поблизости находились. И сбежались они все. Да отобрать кинжал не успели.
- Плевать мне на твои советы! Да хоть б умоляла меня одуматься, плевать! И не нужна мне жизнь, которую Творец мне подарил! - плача, прокричала несчастная.
И пронзила себя кинжалом. Брызги её крови упали на белоснежный цветок, алые пятна растеклись по красивому платью. Упала Лиса на бок. И сломался под её телом стебель лилии. И вздохнули сбежавшиеся люди: такая красота погибла из-за одного дурня. И всё равно, что дурень этот - их вождь. Он-то не оценил, но их-то за что этой красоты лишать?! Пусть она сама своя была, ни шла ни к кому. Но любых больных и раненых лечила, тем счастье приносила в семьи своего народа. А уж как пела, танцевала, играла! Хоть и не принадлежала эта краса никому, но и её народ и люди из соседних, что на неё взглянуть заезжали и удовольствие получали от танцев её, от пения и от музыки. И иные народы, кто о ней знал, воевать с её народом не хотели: боялись воины, что возненавидит их за вражду эта красавица. А как возненавидит, так последняя крупица надежды заполучить её себе пропадёт.
И покидала жизнь красу, утекала как песок сквозь пальцы. Чудесна красота и даже смотреть на неё - уже удовольствие. Да только хрупка красота. Её погубить очень просто.
То ли мир смилостивился, то ли и Творец вмешался. А перестала кровь убегать из юного тела. Пылью осыпалась рукоять кинжала, а лезвие растаяло. Коснулся луч солнца раны глубокой, доходившей, быть может, до сердца, и затянулась рана. Вздохнула девушка резко, открыла глаза. Она бледная была, а в остальном уже здорова. И жива, жива! Упал другой луч солнца на сломанный стебель. Упали с голубого неба несколько капель дождя. И протянулась радуга над лилией и над лежавшей Лисой. И побелел окрашенный кровью цветок. И распустились иные бутоны на стебле. Исчезла радуга, прекратился таинственный дождь. И ветерок качнул белые лепестки. И обнаружилось, что они отливают голубым. Так взглянешь - обычная белая лилия, эдак - голубой цветок из удивительного полупрозрачного голубого камня.
- Будет он отныне вырастать при любых условиях, - мир сказал, - И не погубит его ни засуха, ни наводнение, ни пожар. Если влюблённый отломает цветок да понесёт тому, кого любит, не завянет цветок, сколько б ни несли. А у дома любимого как положат цветок на землю, так вырастет стебель у него, и корни - и приживётся. И ничто кроме злости того, кому принесли это чудо, не сможет уничтожить эту лилию, пока тот, кому подарили её, жив. А если цветок сорвёт злой человек, в чьём сердце нет никакой любви, тогда завянет сорванный цветок в руках его. Я дарю это чудо той, которая любит. И прошу передать другим, кто любит.
Медленно поднялась Лиса, улыбнулась счастливо. Поклонилась на четыре стороны - в благодарность миру. И сорвала цветок для Сокола. А оставшиеся цветы отдала тем, кто любил. Редкое это чудо - любовь, но среди собравшихся было любящих больше, чем цветов. И ахнули люди - выросли вмиг ровно столько чудесных цветов, как и искренно любящих. Голубой лилии было всё равно, взаимная любовь или нет - ей главное, чтоб любили искренно. Разобрали любящие цветы и побежали к любимым, чтоб обрадовать их. А на стебле новые цветы выросли. Их срывали жадные - и они засыхали в их руках. Однако же новые вырастали цветы - ждали тех, кто способен любить. И впредь ждать их будут.
А что Лиса? Так она побежала со своим цветком к Соколу. Вырастила чудесную лилию перед его домом. И села у двери, поджидать, когда её любимый вернётся. Он придя, первым делом на белые цветы взглянул - их ещё несколько часов назад не было. Подошёл к лилии. Обхватил один из изящных цветов пальцами, наклонил. И стала живая белая лилия будто из камня полупрозрачного, голубого. И хотя любил он только белые лилии, эта до того хороша была, что он залюбовался.
- Я у Мирионы её для тебя вымолила, - сказала тихо девушка.
И впервые посмотрел мужчина на неё долго. И даже поблагодарил. Умел, оказывается, и он спасибо говорить!
- Я спою для тебя? - она спросила.
- Спой, так уж и быть, выслушаю.
И запела Лиса так, как никогда прежде не пела. Кто рядом был и услышал её, говорили после, что это была самая прекрасная в их жизни песня. Песня для любимого, она всегда самая красивая. Такую песню за деньги купить невозможно, точно так же как нельзя купить настоящую любовь.
Заулыбался вождь, её слушая.
- Сыграть мне для тебя?
- Сыграй.
Дал охранник дома Сокола Лисе дудочку. И заиграла она лучше чем до этого. И было это самое прекрасное, что собравшиеся когда-либо слушали.
- Станцевать тебе?
- Станцуй, пожалуйста, - ему стало интересно, как же она станцует, если будет танцевать именно ему.
Надо ли говорить, что этот танец Лисы превзошёл все её прежние танцы?
И улыбалась она, танцуя, видя, что он с восхищением наблюдает за ней. И от улыбки похорошела пуще прежнего.
Потом она тихо спросила вождя:
- Понравилась ли я тебе?
- Очень понравилась, - ответил мужчина честно.
Да любому бы понравилось, если б услышал и увидел мастерицу в тот час!
- И, возможно, полюбить бы я тебя смог... - добавил вождь задумчиво.
У влюблённой девушки аж глаза засияли от радости.
- Да только зеленоглазая ты и рыжая... Мне вот светловолосые и голубоглазые как-то больше по душе... Вот если б ты была такой - я б только на тебя смотрел. Стала бы ты моей женой единственной и любимой, а я - счастливейшим бы мужчиной в мире.
- Я могу волосы перекрасить - они светлые будут, - торопливо сказала Лиса, - И кожу осветлить могу, и веснушки убрать...
А про то, что это её здоровью вредить будет, а при долгом использовании - убьёт её, Лиса смолчала. Она готова была убить себя ядовитой травой за несколько дней, недель иль месяцев его любви.
- А глаза? - взволнованно спросил мужчина.
- А их перекрасить не смогу. Уж какие от рождения даны...
Помолчав, заметил Сокол с сомнением:
- Мне-то больше голубоглазые по нраву...
- Ну, а время-то может твои пристрастия изменить? А мои умения?
- Да вряд ли...
Заплакав, убежала Лиса прочь. Как ей больно было и горько - слов не хватит передать.
Стала жить она в лесу, выяснять иные тайны растений. И мир поддался ей, проникнувшись её мольбами, открыл больше, чем другим. Что-то такое узнала она, что знали прежде люди Первого народа. Нет, не всё, а только осколок прежних знаний, но был он больше, чем у иных нынешних людей.
Научилась она лечить лучше прежнего - спасать тех, кто уж у Грани был и даже тех, кто на Грани. И ещё больше похорошела. И цвет волос научилась менять без вреда себе, и веснушки убирать без вреда. И кожу делать нежной. И многим иным хитростям научилась. Только ей всё хотелось узнать, как глаза сделать голубыми, чтоб Сокол её полюбил.
Питалась она только растительным. И помогала всем больным и тем, кто за них просить приходил. И зверьё лечила при необходимости. Оттого-то крепкое здоровье получила в дар, особую выносливость - ей уж и зима не страшна была.
Прошло двадцать лет - она всё ещё жила в лесу, думая о любимом и об изменении цвета глаз. И как ни странно, не изменилась она внешне: вот как было ей двадцать два, когда она получила чудесную лилию в дар, вот столько ей внешне оставалось. Да и тело у неё как у двадцатилетней было. Люди Первого народа не старели. Видимо, она поняла какой-то осколок их тайны.
А что Сокол? А вождь прожил так же беспутно года два или три. Всё-то он мечтал о совершенстве, с умениями Лисы и при том с голубыми глазами. А чудесная лилия цвела у его дома круглый год. Ни холод ей был не страшен, ни жара.
И то ли два года спустя, а то ли через три как он сей дар получил... В общем, растаяло его сердце и впервые появилась в нём любовь. И стало ему уже без разницы, рыжая ли любимая или светловолосая, голубоглазая или зеленоглазая. И отправился он в лес - уже не молодой и не такой красивый как раньше. Да и чего скрывать: драки, обжорство и разврат оставили свои следы и на его теле, и на его здоровье, и на лице. Пришёл вождь в лес, пошёл по приметам, что сказали люди ему. Но не нашёл он Лисы. И в другие разы приходил - не мог найти - она всё где-то в иных местах ходила. А люди, которые из-за несчастья к ней шли, те находили её. А может, это Мириона нарочно её уводила от Сокола? Чтоб он сделал что-нибудь для любимой. А то капризный какой: то не люблю, ну её, Лису эту, то люблю, значит, выходи, Лиса ко мне!
Он то дома её ждал, то у леса бродил, то в лес заходил. Да только иными тропами ходил, далеко от Лисы. А чуда у мира для своей любимой не просил. А ежели б и додумался, то уж жизнью б своей заплатить не согласился. Мириона хотела бы ему шанс дать - ради Лисы - и обращалась к вождю. Да только не слушал он её голос.
Лет десять Сокол о Лисе мечтал, а потом рукой махнул на неё да и женился на другой, кареглазой. На голубоглазых-то ему уж и смотреть было противно. Как бы красивы они не были, а всё ему напоминали, как он из-за своих дурацких прихотей Лису потерял. Зеленоглазые ему о Лисе влюблённой напоминали - и совесть его покусывала, и грусть обнимала.
А пока он наследниками обзаводился, появилась в мире новая магия. Первую, значит, драконы до того изобрели. Или открыли? А эту вот - Лиса.
И придумала она первые иллюзии. Теперь уж могла сделать так, чтоб зелёные глаза выглядели как голубые. Вернулась в родные края. И узнала, что Сокол уже женился. На кареглазой. А она, дура, так старалась, чтоб изменить свой природный цвет глаз!
В тот же день завяли два куста голубых лилий: самый первый и тот, который она вырастила для вождя. А Лиса скрылась в глубь того леса. Она и прежде, с того дня, как появились чудесные цветы, уже не пела, не танцевала и не играла ни на чём. Всё об изменении глаз думала. А теперь ей и не хотелось. И мало кто из страдающих её мог отыскать. Наверное, только те, кому сама Мириона помогала найти. Сама-то Лиса уже никого спасать не хотела. Но если уж кто добрался до неё, помогала, чем могла.
Думаю, вы можете понять, как досадовала и как печалилась несчастная. И уж сообразили наверняка, что в один из дней любовь её сердце покинула. Так любой даже самый жаркий и большой костёр тухнет, когда в нём не остаётся дров. А она лишилась всего, чего имела: мечты, веры, надежды. Да ещё и саму себя ненавидела за глупость. И за то, что так старалась себя предать ради него.
Но годы шли, а она не старела. Так и была внешне как молодая. И красива была, но уж не той яркой и тёплой красотой солнца, какой согревала прежде души. Теперь девушка стала так же прекрасна как снег. Снежинки очень изящны и имеют своеобразный узор. Если их мало - они растают. Если много - обдадут холодом. Так и Лиса.
И передавали видевшие её, что она прекрасна. Но грустили те, которые когда-то видели её наряды и танцы, слышали её музыку и пение. Такая красота замолчала! А уж если у певца, музыканта, танцора или мастера больше нет желания творить, то даже если и удастся его подкупить или заставить, уже прежней красоты от него не дождёшься. Просто самое лучше, самое красивое - это то, что идёт от души. А всего лучше, что от влюблённой души или любящей.
