В один из дней, тусклых, мрачных, пришёл к нашей Лисе один из драконов. Рассказал о своём народе да о его могуществе. И стать её его женой попросил.
- Наши дети всё могущество моего народа возьмут да и тебе самой часть перепадёт, - сказал ей, - Всё, о чём больше всего мечтают, отдам я тебе: очень долгую молодость, могущество. Если богатства захочешь, власти в каком-то народе - получишь их с лёгкостью. А хочешь - так и власть над всем миром забирай. Нам это уже не интересно - мы все уже с властью вдосталь наигрались. А захочешь - мучительнейшим из мучительных путей уйдёт к предкам человек, разбившей твоё сердце. Всё могу дать я тебе. Лишь только одну кроху дать не смогу - любовь. Народ мой отказался от неё, взял взамен долгую жизнь, длинную молодость да всемогущество. Любовь к нам всё же приходит. Так, изредка да не ко всем. Да нам и без неё хорошо.
Нахмурила Лиса светлые брови, зажёгся огонь презрения в зелёных её глазах и как пламя загорелись её рыжие волосы - она уже не скрывала настоящий облик свой.
- Это что ж за всемогущество, - спрашивает девушка дракона, - Если любовь к вам с такой неохотой да изредка захаживает?
- А ты после всего случившегося всё ещё любить хочешь? - усмехнулся мужчина.
Был он статен, здоров, красив. И на лицо ему около двадцати трёх лет. Хотя он уже третий век дни коротал, тешась со своим могуществом, с магией со своей драконьей. Мало ему своего могущества, он и Лисы дары в свой род забрать захотел. Впрочем, она и внешне ему мила была. И не только для себя он такую красивую жену хотел, но и для детей, чтоб и роду его такая красота пошла. И уверен он был, что пойдёт Лиса за ним, станет его женой.
- Нет, не хочу я любить того, кто меня не полюбит. Уже налюбилась. Хватит мне. А за нелюбимого замуж не пойду, - и улыбнулась девушка дерзко.
- Так и будешь в лесу этом жизнь коротать? - рассмеялся мужчина, - И не жаль тебе себя губить, красоту свою?
- А назло всем людям да народу твоему буду жить одна! Пусть не достанется моя красота никому!
Он ушёл смеясь. Правда, бросил через плечо:
- Ну коли передумаешь - разыщи меня. Мне особенная жена нужна, вроде тебя.
Как вы догадались, не искала его Лиса. Жила в своём лесу, не пела, не танцевала да не делала себе музыкальных инструментов.
Так прошло века два-три. Надоело Лисе быть одной. А к людям идти не хотела - зла она была на людей. Да на дракона самодовольного самоуверенного.
Раз как-то прибежал к девушке - она всё так же лицом юна была - сильный волчонок. Мол, от вождя его стаи посланье передаёт. Нашли волки в лесу человеческого детёныша, да не знают как им поступить. С одной стороны, стая голодная, с другой их старшая сестра, Лиса то есть, в прошлый раз сердилась, когда они на людей напали. Испепелила прежнего вожака гневным своим взглядом. Но тогда ясно, тогда человеческая самка молодая была да степенный самец. И они роду человеческому могли бы много славных детёнышей дать. Да и дали наверное - вырвала ж их Лиса от волчьей стаи. Да, потрепали их волки, но они ж не знали, что старшая сестра так разозлится. Сомненья добавляли и сороки-вертихвостки. Они трещали с высоких сосен, трещали без умолку. Мол, ещё несколько волчьих стай да с десяток медведей и парочка глупых кабанов тоже на людей напали, вызвали гнев Лисы, но только пепел никому ничего не расскажет. И пускай себе эти сороки трещали бы, волкам на их мнение начихать, да только помнил вожак волчьей стаи жар лестного пожара, который только Лиса смогла остановить.
- Не трогайте его, - велела девушка, - Где-нибудь его мать ждёт. Не стоит доводить женщину до слёз.
Волчонок возмущённо фыркнул. Мол, для рода нужны здоровые детёныши. Вспыхнул огненный шар на руке у магички - и волк трусливо опустил голову, поджал хвост. Мол, ладно, будь по-твоему. Только ты его забери, чтоб он нам глаза не мозолил.
И повёл её к тому ребёнку.
Человеческий детёныш был и не детёныш вовсе, а паренёк лет пятнадцати-шестнадцати. Он лежал в забытьи, волки лежали вокруг него, ожидая ответа старшей сестры. Да на сосне трещали, рассуждая о решении Лисы, сороки. А где-то поодаль трещали кусты - то два взрослых медведя делили дары малинника. По принципу "кто успел - тот и съел". Хотя у них, в лесу-то, возможно это не принцип вовсе, а одно из главнейших жизненных правил.
Щёлкнула девушка пальцами - и исчезла вместе с пареньком, переместилась к себе домой. Оставила его на своей постели, а сама за лечебными травами отправилась.
Очнулся он и всё не мог понять, то ли кусты растут кругом, то ли это кто-то ветви ивы переплёл, воткнул в землю, а они и проросли. Ложе его тоже из ветвей, только без веток. Да на плетёном изголовье сидит и поёт смелый соловей. Вместо простыни и матраса на чудной постели сухие душистые травы. Кто-то заботливо укрыл паренька то ли одеялом, то ли покрывалом из разноцветной шерсти. Шерсть та серая, белая, чёрная, рыжая, коричневая. Ну, обычная, звериная, не крашенная. Сплетена или соткана. И вроде узор совсем простой да сквозит за простотой необыкновенное изящество. Из мебели в странном круглом доме: ложе, плетённый шкаф, плетёный стол, плетённое кресло. На столе на больших листьях разложены орехи прошлогодние, малина свежая, душистая, да плошка какая-то с водой. Проворчал живот паренька, мол, поесть следует. Да только мужественно дождался голодный гость появления хозяина. Точнее, хозяйки. Симпатичной. Рыжеволосой. Веснушчатой. По лицу её не скажешь, что она намного старше его, но что-то затаилось в её зелёных глазах не молодое, мудрое, горькое.
Подошла красавица к пареньку коснулась его лба нежною ладонью:
- Ещё два дня тебе отвары пить надобно, а потом ступай на все четыре стороны.
И совсем не ожидала она подобного ответа:
- А известна ли тебе история о Небесном камне?
- А на что она мне?
Но парнишка не смолчал, рассказал торопливо, хмуря тонкие брови:
- Решил как-то Творец помочь людям. Взял кусочек неба, серого, мрачного, да положил возле дороги. Стал кусочек тот Небесным камнем, способным счастье обладателю приносить. Но был он серенький, мелкий, невзрачный. Да и затерялся среди придорожных камней. День за днём проходил, неделя за неделей, месяц за месяцем, весна за весной, век за веком - всё лежал тот камень у дороги. И ходили мимо него люди, и счастливые, и несчастливые, и мечтавшие обрести своё счастье и давно переставшие о нём мечтать. Если б взял кто Небесный камень - отведал бы счастья. Но только люди не обращали на него особого внимания. И грустил Творец, что не пригодился людям его дар, что желают они счастья да не понимают, где оно.
Сколько веков прошло - одному Творцу известно. Шли как-то по дороге мужик-дурак и мальчишка. Взял дурак Небесный камень да и говорит: "Вот этот приносит счастье".
Удивился ребёнок: "Да какое ж счастье от него? Мало того, что не драгоценный он, так ещё и не блестит! Серенький какой-то, невзрачный"
"Да просто так он счастье приносит, - мужик отвечает, - Он такой же серый и печальный как сегодняшнее небо. Может, это осколок неба упал на землю и обернулся камнем".
Усмехнулся мальчишка: "Ну и дурак же ты!" - говорит он дураку.
А тот рассмеялся в ответ: "Да разве ж те, драгоценные, способны приносить счастье?"
"А как же, могут!"
"Вот и я когда-то думал, как и ты. Добыл себе много драгоценных камней - а не принесли они мне счастья. Тогда я выбросил все эти камни на дорогу да пошёл бродить по миру"
"Ну и дурак же ты!" - крикнул мальчишка сердито.
Усмехнулся мужик: "Вот с той поры меня дураком и зовут. Ну, ты если хочешь, ступай и добывай себе драгоценные камни, а я этот себе возьму"
"Да он же не нужен никому! - вскричал ребёнок потрясённо, - К чему он тебе?"
"А он прекрасен как это небо. Мне только видеть небо - и я счастлив. Но не могу же я вечно голову к небу поднимать - споткнусь."
И разошлись дурак да ребёнок. Первый унёс с собой кусочек неба и счастье, а второй всю жизнь добывал драгоценные камни. Да так и ушёл за Грань, не насладившись счастьем.
- Ты это к чему рассказал? - нахмурилась Лиса.
Парнишка улыбнулся добродушно:
- Да подумал, что и в этой лесной глуши пропадает свой Небесный камень.
Был он худ, слаб, не высокого роста. Одежда его уже давно угрожала, что готова рассыпаться от старости. Чёрные волосы стянуты обрывком грязной верёвки, чтоб в глаза не лезли. Да явно отхвачены кое-как кинжалом: часть прядей торчала над ушами, часть прикрывала уши, часть доставала да плеч. И тощая прядка спускалась до лопаток. Лицо смуглое, ничем не примечательное. Да сияли на нём светло-серые глаза, сияли каким-то особым светом.
- Да ладно тебе смеяться-то! - девица проворчала, - Я рыжая, зелёноглазая да конопатая.
- Но у тебя руки очень нежные, ласковые, - улыбнулся паренёк, - Я бы с удовольствием держался за такие руки всю свою жизнь.
- А лицо, что ли хуже? - обиделась Лиса, - И стан не красив?
Нет, ей конечно, начихать на мнение этого заморыша, но уж как-то досадно, что он только на руки её внимание обратил.
- А видал я девушек лицом и станом покрасивей тебя, - отвечал смело незваный гость, - Да только холодны они как лёд, а руки их отдают холодом снега, который никогда не растает. Что толку в холодной красоте?
Нахмурилась девица:
- Были лёд и снег когда-то тёплой и нежной водой.
- Вот я и говорю: пропадает в этом лесу Небесный камень, незамеченный людьми.
- А кто ты, мальчик, вообще такой? Уж слишком у тебя язык хорошо привешен.
Усмехнулся паренёк - и заиграли искринки в его светлых и добрых глазах:
- А я уж и сам не помню, кто я такой да откуда. Разлучила меня жизнь с семьёй, может и Грань разлучила. Всё, что я умею: вырезать всякую мелочь из дерева. Да петь люблю. Кому хочу петь, тому и пою. Добрые люди и дают мне за песни еду, а какую-то и сам добываю.
- Как же звать тебя? - Лиса спросила.
Не больно-то ей и интересно было имя его, просто речь его лилась как ручей, весело, свободно, певуче. Завораживали её лесные ручьи свой неприметной робкой красой.
- Да я так много брожу по свету один, что и забыл уже, как меня звать. Не хорошо то по отношению к родителям, имя давшим, но память моя молчит, имя моё настоящее не говорит.
- А как люди зовут тебя?
- Да певцом зовут, порой сказителем называют. И ещё одно имя мне дают, ну да не мне судить, заслуживаю ли я его, - и добрая улыбка скользнула по его тонким губам.
- Сам-то себя как зовёшь?
- Просто Верен.
- Чему же ты верен? - фыркнула девушка.
- А своей душе. Что чувствую, то говорю. Кому хочу петь, пою. Хочу молчать - молчу. Не люблю славу - и прохожу между разных народов, имени своего не называя, безымянный, неизвестный. Не люблю рукотворных домов. По мне тот, что Творец сотворил, самый прекрасный. И весь мир для меня дом. Весь мне принадлежит и всем другим одновременно. Ценю только то, что душе моей по нраву.
- Наверное, люди зовут тебя дураком! - засмеялась Лиса.
- Зато я ищу свой Небесный камень, - сказал он и вдруг улыбнулся как-то странно, тепло.
Остался Верен у Лисы на два дня. Мастер он был всякие истории рассказывать да песни петь. И из дерева вещи вырезал ладные, дивным узором их украшал. Был тот узор прост. Всё какая-то растительность: ветки, деревца, листочки, цветочки, но была в его узорах необыкновенная какая-то красота.
- Я поняла, какое третье твоё имя, Верен, - заметила Лиса в полдень третьего дня.
- И какое же? - паренёк поднос из дерева вырезал, уходить не спешил.
- Люди зовут тебя Мастером.
- То не мне решать, а людям, - улыбнулся Верен.
Помолчали они немного. Почему-то с волнением наблюдала Лиса, как ведут его ловкие худые руки узор листьев по краю подноса. Он сказал, что делает ей подарок утром второго дня. До сих пор делал. А потом Верен уйдёт. И ей будет скучно одной, без его занимательных историй, простых, но жизнеутверждающих песен.
- Ты мог бы... - волнуясь спросила девушка, и голос дрожал её, - Ты мог бы остаться?
Усмехнулся парнишка:
- А я и не собирался уходить. Я нашёл свой Небесный камень.
- Ах ты!.. - вскричала Лиса сердито.
И ушла из дому, не желая с ним разговаривать. Нахал! Решил, что может вот так, по своей воле, остаться!
На закате едва не плача вернулась. Боялась, что он уже ушёл. Навсегда.
Верен вырезал из дерева какую-то необыкновенно красивую шкатулку. Заслышав её шаги, оторвался от поделки:
- Я ещё с подарком тебе не закончил.
Да так он и остался, превращать каждый её день в подарок. Солнце засияло в тёмной непроглядной жизни Лисы, да и в душе её постепенно загоралось такое же солнце, оттаивала её душа.
И года через четыре впервые за долгое время запела ему Лиса. Необыкновенно красиво, так как даже Соколу не пела. И станцевала для Верена, и сыграла дивно на его дудочке.
Он так и не вырос особенно-то. Низкий был, тощий, нескладный. Но Верен был настоящим мастером - во всём, чего ни начинал. А ещё он стал для неё солнцем.
В тот день, когда она впервые запела, попросила его Лиса остаться с ней навсегда. А Верен, смеясь, ответил, что и не думал уходить.
В тот день, когда запела Лиса, выросла около её дома голубая лилия.
В тот день, когда запела Лиса, зародился новый род в Мирионе. Были все они очень умелые в пении, в шитье, в музыке, в танце и прочих искусствах. Они понимали о мире, о растениях больше, чем простые народы, но тогда ещё не отделяли себя от людей. Они питались растительной пищей, могли говорить с разными зверями, птицами да и с самим миром. Они были необыкновенно здоровы и красивы. Они владели второй магией. Отличной от драконьей. Эта магия поддерживала молодость и жизнь основателей, Верена и Лисы. Два с половиной века после их встречи. А потом Верен быстро постарел и переступил Грань. В тот год угасла жизнелюбивая Лиса, прежде озарявшая всю семью каким-то особым душевным светом. Ушла она в тусклый серый день. И на вид ей так и было двадцать два весны.
Семья её жила в том лесу. Порой кто-то из них выходил к людям: за женихом или невестой. Народы, жившие вокруг их леса, знали о странной и дружной семье, где все красивы на вид да и в разных искусствах мастера. И более того, они постоянно совершенствуются. А ещё иногда творят чудеса, если захотят.
Но не стало Верена - и постепенно забыл его род о том, что в искусство нужно вкладывать что-то от души, тогда красота выйдет живая. А просто стали заниматься искусством ради искусства. Красота-то выходила, да какая-то не живая. Но обычные люди редко это замечали. Не всё то золото, что блестит, как говорится. Да только люди предпочитают блестящее...
Не стало Лисы - и постепенно из её семьи ушли душевное тепло и былое дружелюбие, стремление радовать людей своим искусством.
Прошло несколько веков - и превратился род Верена и Лисы в отдельный народ. Они стали звать себя эльфийским народом. Им было более чем другим известно о растениях, они внешне красивы, здоровы и славятся как непревзойдённые мастера.
