А Дин продолжал:
- Вот тут у реки обвал был, снесло камнями сразу две повозки. Дальше в ущелье опять камнепад. А когда над пропастью шли, несколько лошадей с людьми упали. Летом дело было, а сейчас в горах уже снегопады могут быть. Может вам все же весны подождать?
- Спасибо тебе, Дин. Мы пойдем.
Но пойти вчетвером не получилось. Алесандрис предложил переписать карту и подробности маршрута и отправить с ними одного из нас обратно в Нартуз, чтобы эти сведения не пропали, если нам суждено будет погибнуть. Выбор пал на Мисэйриса, который хоть и возражал, но отправился с Дином в обратный путь.
Маршрут до шахты был труден. Идти по ночам было невозможно, а найти топливо для костра, чтоб погреться, было еще труднее. Тут, в центре этих проклятых гор мы поняли, что значит жить без магии. Ведь мы привыкли согреваться магией, магией мгновенно могли высушить одежду, развести огонь, осветить темноту ночи, разогреть или приготовить еду, а сейчас нам приходилось тяжело. Погода портилась день ото дня. По ущельям завывал, как голодный волкодлак, студеный ветер. Из свинцовых туч, зацепившихся за пики скал, сыпал снег, а по утрам все покрывалось густым белым туманом, спускавшимся с гор вместе с холодом. Но мы все равно шли вперед. Как непохожи были здешние горы на горы моей родины. Даже зимой в Драконьих горах не было такого черного неба, не было такого обжигающего холода.
Чтобы не заблудиться, нас спасало то, что караваны ходили здесь все время и все же оставляли следы. Это и колеи от телег по более мягкому грунту, остатки кострищ на привалах, разбитые повозки, упавшие на дно ущелья. В основном нам повезло – мы дошли до последней горы почти без потерь – одна лошадь с поклажей всё же подвернула на камнях ногу, и от неё пришлось избавиться, переложив груз на других. Последний участок был наиболее труден. Вообще не укладывалось в голове, как по этой узкой дороге могут проезжать повозки. Ни одной живой души, даже зверя, мы не встретили здесь. Словно морий убивал в этих горах не только магию, а саму жизнь.
Дошли!!! Забор из заостренных бревен (как их только умудрились дотащить сюда) скрывал от заинтересованных взглядов то, что происходило на этом пяточке, затерянном в горах. Прежде чем приступить к разведке, нашли укромный грот, завели в него лошадей и сняли с них поклажу. Чтоб посмотреть за частокол, пришлось подниматься выше, прячась за камни, сливаясь с тенью валунов. Увиденное не обрадовало. Везде стояла охрана, людей, передвигающихся между постройками, почти не было, изредка кто-то выходил. Вроде даже были женщины, но разглядеть было трудно, далеко, да и слепящий глаза снегопад мешал. Есть ли среди женщин на шахте Миллея? Или это вообще не та шахта и здесь добывают не морий, а например серебро? Следовало узнать наверняка, но как? Не пойти же к воротам и постучать?
- А почему бы и нет, - ответил Алесандрис. – Я постучу, притворюсь заблудившимся путником, все разведаю.
- Не все так просто, - сказал Наргисис. – Войти-то войдете, а как выйдете? Вас же не выпустят.
- Нет, надо придумать что-то другое. Может, найдем место, где удобнее перелезть через забор. Веревки у нас есть, закинем петлей за кол, а по ней вверх. Вдвоем проберемся внутрь, подслушаем, подглядим. Но надо все же поспешить – скоро нечем будет кормить лошадей, да и дорогу снегом окончательно заметет, - предложил я.
Несколько часов, пока не начало темнеть, лежали в укрытии на голых камнях, и обсуждали места в частоколе, пригодные для проникновения на территорию шахты. Сам план разрабатывали уже в гроте, где получилось разжечь костерок, нагреть воды для питья, и тем, хоть немного согреться. Завтра пойдем на «невидимый» штурм ближе к вечеру, когда будет темнеть. А я лежал и думал перед сном, почудился ли мне в морозном воздухе аромат цветов, или это мой усталый ум покидает голову. С этими мыслями и уснул.
Рожать тяжело, но то, что приходит потом, ещё труднее.
Джордж Мартин. Битва королей
Мъера Надка велела с сегодняшнего дня собирать вещи и переносить все в гору. Ночевать уже в здании лекарни было невозможно – не спасали даже несколько одеял и меховые шкуры, вода в ведрах покрывалась ледяной коркой. Женщин и мужчин из бараков уже увели в шахту. Переезжали и остальные «жители».
В помощь мне выделили Милку, мы увязывали баулы с одеждой и бельем, собирали медикаменты и перевязочные материалы по корзинам и коробкам. Когда все было собрано, старая лекарка повела нас под землю. В отличии от меня, несущей лишь узелок с детскими вещами, женщины нагрузили себя под завязку.
Мы обогнули бараки и подошли к входу в шахту. Охранник выдал нам факел, который пришлось нести мне, так как только у меня была занята одна рука. Так, освещая темный коридор, мы двинулись за мъерой Надкой в недра пещеры. Своды проходов были не высоки, но позволяли свободно идти, не нагибаясь. По дороге встретились несколько ответвлений, зияющих непроглядной чернотой. Коридор шел сначала прямо, но потом стал поворачивать в сторону и углубляться. Факел оказался тяжелым и через несколько минут ходьбы рука сама норовила опуститься. Пока мы шли по коридору, сделали несколько поворотов. Шли молча, только звук шагов отдавался эхом от каменных стен. Было жутко. Я, всегда мечтающая о небе, боялась, что в замкнутом пространстве появится клаустрофобия, или от темноты – никтофобия, поэтому прислушивалась к своим ощущениям от необычности места, где нам предстояло прожить несколько месяцев. Видимо тот же страх овладел и Милкой, которая шла последней и вздрагивала от наших же теней на стенах коридора.
Через двадцать минут мы попали в просторный зал, своды которого уходили далеко ввысь. Свет масляных светильников делал довольно большое помещение не таким зловещим. Здесь уже мы были не одиноки, так как у нескольких проходов стояли охранники, а между ними сновали люди.
- Вон третий вход с краю – это лекарня. Там несколько комнат. Одна для приема больных, за ней лазарет, склад для лекарств, и комната для Миллеи. Будешь там жить, - это уже сказала лекарка непосредственно мне. – В комнатах лазарета сухо, я специально выбрала те, где меньше влаги. Когда все перенесем – проведу вас по жилой зоне, покажу где и что.
В комнатах лекарни стояла неказистая мебель, были даже деревянные топчаны, так что спать на камнях нам не грозило. Оставив первую партию вещей, мы вновь пошли на поверхность за остальными. Судя по количеству баулов и одеял, нам придется сделать несколько ходок. Но даже когда мы шли третий раз одними и теми же коридорами, я не была уверена, что одна смогу выйти на поверхность, не заблудившись. Угомонились мы только к вечеру, хотя здесь, под землей, трудно распознавать время суток.
Мъера Надка показала мне и Милке где столовая, где брать воду, где живет она и будет жить Милка, показала где обитают каторжане, где стоят посты охраны.
- Мъера Надка, - обратилась я к лекарке. – а где добывают саму руду?
- А тебе зачем? Торопишься и там побывать или остаться? – ехидно, с сарказмом, вопросом на вопрос ответила мъера.
- Нет. Просто интересно. Я же впервые вообще в горах и в пещере.
- Руду добывают ниже, в штольнях, там куча ответвлений и ходов. Некоторые такие низкие и узкие, что туда с трудом пролезают. И лучше в них не попадать.
Потекли дни без света Арты. Днем мы с лекаркой лечили больных, в свободное время я шила. Милка прибегала помогать и поболтать. У неё было все нормально. Михан был с ней ласков, не обижал, только сказал, что пока они здесь, на шахте, детей у них не будет. Чему сама Милка была не против, так как здесь место не для младенцев.
Я долго мучилась, но задала мъере Надки тот самый вопрос:
- Мъера, а вы точно знаете, что вас отпустят с шахты, если вы решите уехать отсюда с сыном и невесткой? Шахта ведь не только нелегальная, но и запрещенную руду добывает.
- Отпустят. Я ведь не простого роду-племени, да и муж мой тут почти тридцать лет проработал. Родня знает где мы. Я свои планы уже озвучила всем, получила добро. Лекаркой тебя вместо себя оставлю. Ты девка грамотная, к тому же сама сказала, что училась лекарскому делу…
Договорить она не успела. От известия, что я останусь тут, на этом проклятом руднике, сдавило паникой сердце, а потом острая боль пронзила низ живота так, что я вскрикнула и у меня подкосились ноги, я стала заваливаться на бок. Упасть мне не дала мъера Надка. Подхватила под руки и подтащила к кровати. Боль от живота отступила, но в сердце осталась.
- Ты что это, рожать надумала? Ладно, если время пришло. Полежи пока, подождем, будут ли схватки еще. Да не бойся, что ты так побледнела? Все женщины рожают детей.
- Я не родов боюсь. Я боюсь остаться в шахте навсегда, - ответила я.
- А чего сейчас пугаться, если тебя навсегда уже сюда привезли три месяца назад.
- Я хотела попросить вас взять меня с собой. Наивная.
- Со мной? – задумалась мъера Надка. – Знаешь, может и возьму. Милка за тебя уже просила. Но обещать не буду. Начальник мъер Финк может и заартачиться, лекарку ведь тогда искать новую надо будет.
Новая схватка пришла минут через десять – низ живота потянуло, а потом скрутило болью. Лекарка пошла за Милкой, чтобы была помощница, и распорядилась нагреть побольше воды. Еще через два часа я уже кричала почти каждые пять минут. Роды обещали быть быстрыми.
- Ну, мамочка, посмотри на сынка, - сказала лекарка, держа в руках моего ребенка и поворачивая сначала животиком, а потом спинкой ко мне. От младенца еще тянулась пуповина. Он запищал, открывая свои голубые как лед глаза.
- Ой, а это что? – мъера Надка стала рассматривать спину ребенка. – Ой, да что у меня с глазами, видно показалось, – провела она по телу малыша рукой. – Будто змеиная серебристая чешуя привиделась. Совсем мне зрение изменять стало. Старость…
Лекарка положила ребенка на стол и отрезала пуповину. А я тужилась, выталкивая послед. И думала о том, что не привиделось и не показалось женщине – на спинке моего сына на мгновение проявилась драконья чешуя серебристого цвета. Всего на секунду он показывает каким драконом будет, потом чешуя вновь сможет выступать перед готовностью к обороту. Об этом мне рассказал Дэннис, еще тогда, в другой жизни. Правда я не знала проявятся ли чешуйки у младенца в отсутствии магии. Видимо ребенку хватило тех крох, что он сберегал в утробе.
И вот я уже держу на руках своё чудо. Сын только что поел и сладко посапывал, спелёнатый в пеленки и одеяло. Я боялась, что он замерзнет, поэтому не решилась положить его в приготовленную кроватку. Мъера Надка с Милкой принесли мне горячей еды и затащили в комнату угольную жаровню. Правда такая роскошь временная. Её одолжил сам начальник по просьбе лекарки.
Через три дня я уже оправилась и начала снова помогать в лекарне, все время прислушиваясь к сыну, который был в другой комнате. Так не хотелось оставлять его одного. Теперь все свободное время я пеленала, стирала, кормила, баюкала и пела колыбельные. А пеленок понадобилось много, так как они в пещере сохли долго. Я была счастлива даже в этих нечеловеческих условиях, а как бы был рад Дэннис, увидев своего сына. Имена драконятам дают только после рождения, поэтому мы с мужем не думали, как назвать нашего ребенка. Похоже, мне придется сделать это самой. Пока же я обращалась к нему «моё солнышко» и «мой родной». Этого вполне хватало, как и других ласковых эпитетов.
А жизнь в горе продолжалась. На поверхность выходили немногие, в основном охрана. Они и рассказывали нам, что твориться под небом Арты. Началась зима, так как посыпал снег, который не сойдет уже до весны. Но морозов сильных еще не было. Поэтому я, сославшись на то, что ребенку необходим дневной свет и свежий воздух, попросила разрешение у мъеры Надки выходить из горы. Так раз в день я с сыном стала подниматься на свежий горный воздух. Прогулки были недолгими, но в свете дня я видела, как на мир смотрят яркие от Арты глаза ребенка. Со мной иногда ходила погулять и Милка.
Не радовала только перспектива остаться здесь навсегда, хотя, если смотреть здраво, моя участь не так печальна и ужасна по сравнению с остальными каторжанками. Оставшись лекаркой на руднике у меня все же есть некоторые привилегии. Меня не напрягали работой, кормили наравне с начальствующим составом, жила я отдельно как барыня, но все равно с такой жизнью я была не согласна. Для себя я решила, что подготовлю побег рано или поздно, найду лазейки. А по ночам мне снились голубые глаза толи мужа, толи сына.
Случайная встреча — самая неслучайная вещь на свете...
Хулио Кортасар. Игра в классики
Я и Алесандрис совершили вылазку на территорию шахты. Место выбрано было удачно – часть частокола закрывало здание и не просматривалось охраной, которая вела себя крайне беспечно, не делая обходы по периметру ограды. В темноте мы пробирались от здания к зданию, где перебежками, а где и ползком. Везде было пусто, люди покинули дома, но судя по страже, охранять на руднике было что и было кого. Надлежало принять какие-нибудь радикальные меры, например, захватить одного из охранников и допросить. Но это тут же приведет к переполоху, мы будем обнаружены, а столь малыми силами не сможем дать отпор. Тем более нам не известно самого главного – здесь ли Миллэйра. Было принято наиболее правильное решение – продолжать следить.
Три дня пролежали в укрытии, сменяя друг друга, высматривая, что происходит за частоколом. Днем выходили люди, были женщины, видимо прачки, развешивающие на морозном воздухе бельё, которое застывало жесткими полотнищами. Были мужчины, выносившие корзины с рудой или собирающие в ведра чистый неутоптанный снег за воротами частокола. Видимо в самой шахте воды не было, и снег топили для еды и питья. Но к вечеру все исчезали в пещере.
Мы уже совсем отчаялись, но на третий день в начавшие сгущаться сумерки вышел мужчина и остался в одном из домов. Зажегся свет, пробивающийся из щелей двери, покидать здание человек не спешил. Это был наш единственный шанс что-то узнать. Опять мы вдвоем проникли на территорию и пробрались к нужному дому.
Человек что-то мастерил, работал ножом по дереву и насвистывал немудренный мотивчик. Это был молодой мужчина лет под тридцать, довольно крепкий на вид. Было сразу видно, что к каторжанам он не относится – те имели изможденные серые лица и одеты скорее в рубища, чем с тот добротный костюм, что был на данном человеке. Он сидел к нам боком и обернулся на скрип открываемой двери. На его лице отразилось крайнее изумление, а потом он вскочил и направил на нас свой нож. Пока он не опомнился и не закричал, Алесандрис молниеносно выхватил меч и выбил оружие из рук мужчины, а я подскочил и зажал его рот одной рукой, а второй сдавил локтем горло.
- Не кричи и останешься жить, - сказал я ему, сильнее нажимая на гортань, от чего он захрипел. – Кивни, если согласен нас выслушать.
Мужчина кивнул, выпучив глаза.
- Я уберу руки с твоего горла и рта, но, если ты издашь хоть один громкий звук, который может привлечь сюда внимание стражи, я не раздумывая проколю тебя своим мечом. Отвечай на вопросы шепотом, - я отпустил человека, усадив его обратно на стул.
- Кто ты и как тебя зовут? - спросил тир Алесандрис.
- Вот тут у реки обвал был, снесло камнями сразу две повозки. Дальше в ущелье опять камнепад. А когда над пропастью шли, несколько лошадей с людьми упали. Летом дело было, а сейчас в горах уже снегопады могут быть. Может вам все же весны подождать?
- Спасибо тебе, Дин. Мы пойдем.
Но пойти вчетвером не получилось. Алесандрис предложил переписать карту и подробности маршрута и отправить с ними одного из нас обратно в Нартуз, чтобы эти сведения не пропали, если нам суждено будет погибнуть. Выбор пал на Мисэйриса, который хоть и возражал, но отправился с Дином в обратный путь.
Маршрут до шахты был труден. Идти по ночам было невозможно, а найти топливо для костра, чтоб погреться, было еще труднее. Тут, в центре этих проклятых гор мы поняли, что значит жить без магии. Ведь мы привыкли согреваться магией, магией мгновенно могли высушить одежду, развести огонь, осветить темноту ночи, разогреть или приготовить еду, а сейчас нам приходилось тяжело. Погода портилась день ото дня. По ущельям завывал, как голодный волкодлак, студеный ветер. Из свинцовых туч, зацепившихся за пики скал, сыпал снег, а по утрам все покрывалось густым белым туманом, спускавшимся с гор вместе с холодом. Но мы все равно шли вперед. Как непохожи были здешние горы на горы моей родины. Даже зимой в Драконьих горах не было такого черного неба, не было такого обжигающего холода.
Чтобы не заблудиться, нас спасало то, что караваны ходили здесь все время и все же оставляли следы. Это и колеи от телег по более мягкому грунту, остатки кострищ на привалах, разбитые повозки, упавшие на дно ущелья. В основном нам повезло – мы дошли до последней горы почти без потерь – одна лошадь с поклажей всё же подвернула на камнях ногу, и от неё пришлось избавиться, переложив груз на других. Последний участок был наиболее труден. Вообще не укладывалось в голове, как по этой узкой дороге могут проезжать повозки. Ни одной живой души, даже зверя, мы не встретили здесь. Словно морий убивал в этих горах не только магию, а саму жизнь.
Дошли!!! Забор из заостренных бревен (как их только умудрились дотащить сюда) скрывал от заинтересованных взглядов то, что происходило на этом пяточке, затерянном в горах. Прежде чем приступить к разведке, нашли укромный грот, завели в него лошадей и сняли с них поклажу. Чтоб посмотреть за частокол, пришлось подниматься выше, прячась за камни, сливаясь с тенью валунов. Увиденное не обрадовало. Везде стояла охрана, людей, передвигающихся между постройками, почти не было, изредка кто-то выходил. Вроде даже были женщины, но разглядеть было трудно, далеко, да и слепящий глаза снегопад мешал. Есть ли среди женщин на шахте Миллея? Или это вообще не та шахта и здесь добывают не морий, а например серебро? Следовало узнать наверняка, но как? Не пойти же к воротам и постучать?
- А почему бы и нет, - ответил Алесандрис. – Я постучу, притворюсь заблудившимся путником, все разведаю.
- Не все так просто, - сказал Наргисис. – Войти-то войдете, а как выйдете? Вас же не выпустят.
- Нет, надо придумать что-то другое. Может, найдем место, где удобнее перелезть через забор. Веревки у нас есть, закинем петлей за кол, а по ней вверх. Вдвоем проберемся внутрь, подслушаем, подглядим. Но надо все же поспешить – скоро нечем будет кормить лошадей, да и дорогу снегом окончательно заметет, - предложил я.
Несколько часов, пока не начало темнеть, лежали в укрытии на голых камнях, и обсуждали места в частоколе, пригодные для проникновения на территорию шахты. Сам план разрабатывали уже в гроте, где получилось разжечь костерок, нагреть воды для питья, и тем, хоть немного согреться. Завтра пойдем на «невидимый» штурм ближе к вечеру, когда будет темнеть. А я лежал и думал перед сном, почудился ли мне в морозном воздухе аромат цветов, или это мой усталый ум покидает голову. С этими мыслями и уснул.
ГЛАВА 30
Рожать тяжело, но то, что приходит потом, ещё труднее.
Джордж Мартин. Битва королей
Мъера Надка велела с сегодняшнего дня собирать вещи и переносить все в гору. Ночевать уже в здании лекарни было невозможно – не спасали даже несколько одеял и меховые шкуры, вода в ведрах покрывалась ледяной коркой. Женщин и мужчин из бараков уже увели в шахту. Переезжали и остальные «жители».
В помощь мне выделили Милку, мы увязывали баулы с одеждой и бельем, собирали медикаменты и перевязочные материалы по корзинам и коробкам. Когда все было собрано, старая лекарка повела нас под землю. В отличии от меня, несущей лишь узелок с детскими вещами, женщины нагрузили себя под завязку.
Мы обогнули бараки и подошли к входу в шахту. Охранник выдал нам факел, который пришлось нести мне, так как только у меня была занята одна рука. Так, освещая темный коридор, мы двинулись за мъерой Надкой в недра пещеры. Своды проходов были не высоки, но позволяли свободно идти, не нагибаясь. По дороге встретились несколько ответвлений, зияющих непроглядной чернотой. Коридор шел сначала прямо, но потом стал поворачивать в сторону и углубляться. Факел оказался тяжелым и через несколько минут ходьбы рука сама норовила опуститься. Пока мы шли по коридору, сделали несколько поворотов. Шли молча, только звук шагов отдавался эхом от каменных стен. Было жутко. Я, всегда мечтающая о небе, боялась, что в замкнутом пространстве появится клаустрофобия, или от темноты – никтофобия, поэтому прислушивалась к своим ощущениям от необычности места, где нам предстояло прожить несколько месяцев. Видимо тот же страх овладел и Милкой, которая шла последней и вздрагивала от наших же теней на стенах коридора.
Через двадцать минут мы попали в просторный зал, своды которого уходили далеко ввысь. Свет масляных светильников делал довольно большое помещение не таким зловещим. Здесь уже мы были не одиноки, так как у нескольких проходов стояли охранники, а между ними сновали люди.
- Вон третий вход с краю – это лекарня. Там несколько комнат. Одна для приема больных, за ней лазарет, склад для лекарств, и комната для Миллеи. Будешь там жить, - это уже сказала лекарка непосредственно мне. – В комнатах лазарета сухо, я специально выбрала те, где меньше влаги. Когда все перенесем – проведу вас по жилой зоне, покажу где и что.
В комнатах лекарни стояла неказистая мебель, были даже деревянные топчаны, так что спать на камнях нам не грозило. Оставив первую партию вещей, мы вновь пошли на поверхность за остальными. Судя по количеству баулов и одеял, нам придется сделать несколько ходок. Но даже когда мы шли третий раз одними и теми же коридорами, я не была уверена, что одна смогу выйти на поверхность, не заблудившись. Угомонились мы только к вечеру, хотя здесь, под землей, трудно распознавать время суток.
Мъера Надка показала мне и Милке где столовая, где брать воду, где живет она и будет жить Милка, показала где обитают каторжане, где стоят посты охраны.
- Мъера Надка, - обратилась я к лекарке. – а где добывают саму руду?
- А тебе зачем? Торопишься и там побывать или остаться? – ехидно, с сарказмом, вопросом на вопрос ответила мъера.
- Нет. Просто интересно. Я же впервые вообще в горах и в пещере.
- Руду добывают ниже, в штольнях, там куча ответвлений и ходов. Некоторые такие низкие и узкие, что туда с трудом пролезают. И лучше в них не попадать.
Потекли дни без света Арты. Днем мы с лекаркой лечили больных, в свободное время я шила. Милка прибегала помогать и поболтать. У неё было все нормально. Михан был с ней ласков, не обижал, только сказал, что пока они здесь, на шахте, детей у них не будет. Чему сама Милка была не против, так как здесь место не для младенцев.
Я долго мучилась, но задала мъере Надки тот самый вопрос:
- Мъера, а вы точно знаете, что вас отпустят с шахты, если вы решите уехать отсюда с сыном и невесткой? Шахта ведь не только нелегальная, но и запрещенную руду добывает.
- Отпустят. Я ведь не простого роду-племени, да и муж мой тут почти тридцать лет проработал. Родня знает где мы. Я свои планы уже озвучила всем, получила добро. Лекаркой тебя вместо себя оставлю. Ты девка грамотная, к тому же сама сказала, что училась лекарскому делу…
Договорить она не успела. От известия, что я останусь тут, на этом проклятом руднике, сдавило паникой сердце, а потом острая боль пронзила низ живота так, что я вскрикнула и у меня подкосились ноги, я стала заваливаться на бок. Упасть мне не дала мъера Надка. Подхватила под руки и подтащила к кровати. Боль от живота отступила, но в сердце осталась.
- Ты что это, рожать надумала? Ладно, если время пришло. Полежи пока, подождем, будут ли схватки еще. Да не бойся, что ты так побледнела? Все женщины рожают детей.
- Я не родов боюсь. Я боюсь остаться в шахте навсегда, - ответила я.
- А чего сейчас пугаться, если тебя навсегда уже сюда привезли три месяца назад.
- Я хотела попросить вас взять меня с собой. Наивная.
- Со мной? – задумалась мъера Надка. – Знаешь, может и возьму. Милка за тебя уже просила. Но обещать не буду. Начальник мъер Финк может и заартачиться, лекарку ведь тогда искать новую надо будет.
Новая схватка пришла минут через десять – низ живота потянуло, а потом скрутило болью. Лекарка пошла за Милкой, чтобы была помощница, и распорядилась нагреть побольше воды. Еще через два часа я уже кричала почти каждые пять минут. Роды обещали быть быстрыми.
- Ну, мамочка, посмотри на сынка, - сказала лекарка, держа в руках моего ребенка и поворачивая сначала животиком, а потом спинкой ко мне. От младенца еще тянулась пуповина. Он запищал, открывая свои голубые как лед глаза.
- Ой, а это что? – мъера Надка стала рассматривать спину ребенка. – Ой, да что у меня с глазами, видно показалось, – провела она по телу малыша рукой. – Будто змеиная серебристая чешуя привиделась. Совсем мне зрение изменять стало. Старость…
Лекарка положила ребенка на стол и отрезала пуповину. А я тужилась, выталкивая послед. И думала о том, что не привиделось и не показалось женщине – на спинке моего сына на мгновение проявилась драконья чешуя серебристого цвета. Всего на секунду он показывает каким драконом будет, потом чешуя вновь сможет выступать перед готовностью к обороту. Об этом мне рассказал Дэннис, еще тогда, в другой жизни. Правда я не знала проявятся ли чешуйки у младенца в отсутствии магии. Видимо ребенку хватило тех крох, что он сберегал в утробе.
И вот я уже держу на руках своё чудо. Сын только что поел и сладко посапывал, спелёнатый в пеленки и одеяло. Я боялась, что он замерзнет, поэтому не решилась положить его в приготовленную кроватку. Мъера Надка с Милкой принесли мне горячей еды и затащили в комнату угольную жаровню. Правда такая роскошь временная. Её одолжил сам начальник по просьбе лекарки.
Через три дня я уже оправилась и начала снова помогать в лекарне, все время прислушиваясь к сыну, который был в другой комнате. Так не хотелось оставлять его одного. Теперь все свободное время я пеленала, стирала, кормила, баюкала и пела колыбельные. А пеленок понадобилось много, так как они в пещере сохли долго. Я была счастлива даже в этих нечеловеческих условиях, а как бы был рад Дэннис, увидев своего сына. Имена драконятам дают только после рождения, поэтому мы с мужем не думали, как назвать нашего ребенка. Похоже, мне придется сделать это самой. Пока же я обращалась к нему «моё солнышко» и «мой родной». Этого вполне хватало, как и других ласковых эпитетов.
А жизнь в горе продолжалась. На поверхность выходили немногие, в основном охрана. Они и рассказывали нам, что твориться под небом Арты. Началась зима, так как посыпал снег, который не сойдет уже до весны. Но морозов сильных еще не было. Поэтому я, сославшись на то, что ребенку необходим дневной свет и свежий воздух, попросила разрешение у мъеры Надки выходить из горы. Так раз в день я с сыном стала подниматься на свежий горный воздух. Прогулки были недолгими, но в свете дня я видела, как на мир смотрят яркие от Арты глаза ребенка. Со мной иногда ходила погулять и Милка.
Не радовала только перспектива остаться здесь навсегда, хотя, если смотреть здраво, моя участь не так печальна и ужасна по сравнению с остальными каторжанками. Оставшись лекаркой на руднике у меня все же есть некоторые привилегии. Меня не напрягали работой, кормили наравне с начальствующим составом, жила я отдельно как барыня, но все равно с такой жизнью я была не согласна. Для себя я решила, что подготовлю побег рано или поздно, найду лазейки. А по ночам мне снились голубые глаза толи мужа, толи сына.
ГЛАВА 31
Случайная встреча — самая неслучайная вещь на свете...
Хулио Кортасар. Игра в классики
Я и Алесандрис совершили вылазку на территорию шахты. Место выбрано было удачно – часть частокола закрывало здание и не просматривалось охраной, которая вела себя крайне беспечно, не делая обходы по периметру ограды. В темноте мы пробирались от здания к зданию, где перебежками, а где и ползком. Везде было пусто, люди покинули дома, но судя по страже, охранять на руднике было что и было кого. Надлежало принять какие-нибудь радикальные меры, например, захватить одного из охранников и допросить. Но это тут же приведет к переполоху, мы будем обнаружены, а столь малыми силами не сможем дать отпор. Тем более нам не известно самого главного – здесь ли Миллэйра. Было принято наиболее правильное решение – продолжать следить.
Три дня пролежали в укрытии, сменяя друг друга, высматривая, что происходит за частоколом. Днем выходили люди, были женщины, видимо прачки, развешивающие на морозном воздухе бельё, которое застывало жесткими полотнищами. Были мужчины, выносившие корзины с рудой или собирающие в ведра чистый неутоптанный снег за воротами частокола. Видимо в самой шахте воды не было, и снег топили для еды и питья. Но к вечеру все исчезали в пещере.
Мы уже совсем отчаялись, но на третий день в начавшие сгущаться сумерки вышел мужчина и остался в одном из домов. Зажегся свет, пробивающийся из щелей двери, покидать здание человек не спешил. Это был наш единственный шанс что-то узнать. Опять мы вдвоем проникли на территорию и пробрались к нужному дому.
Человек что-то мастерил, работал ножом по дереву и насвистывал немудренный мотивчик. Это был молодой мужчина лет под тридцать, довольно крепкий на вид. Было сразу видно, что к каторжанам он не относится – те имели изможденные серые лица и одеты скорее в рубища, чем с тот добротный костюм, что был на данном человеке. Он сидел к нам боком и обернулся на скрип открываемой двери. На его лице отразилось крайнее изумление, а потом он вскочил и направил на нас свой нож. Пока он не опомнился и не закричал, Алесандрис молниеносно выхватил меч и выбил оружие из рук мужчины, а я подскочил и зажал его рот одной рукой, а второй сдавил локтем горло.
- Не кричи и останешься жить, - сказал я ему, сильнее нажимая на гортань, от чего он захрипел. – Кивни, если согласен нас выслушать.
Мужчина кивнул, выпучив глаза.
- Я уберу руки с твоего горла и рта, но, если ты издашь хоть один громкий звук, который может привлечь сюда внимание стражи, я не раздумывая проколю тебя своим мечом. Отвечай на вопросы шепотом, - я отпустил человека, усадив его обратно на стул.
- Кто ты и как тебя зовут? - спросил тир Алесандрис.
