легко развел руки в стороны, даря извечному врагу насмешливую улыбку, - Вы уж определитесь как-то, договоритесь между собой… Не стоит делить меня и ссориться из-за этого, это недостойно друзей, - в последних его словах прозвучала откровенная издевка, однако, Анхель предпочел ее не заметить.
- Быть может, мы совершим это вместе, - хладнокровно отозвался он и неожиданно улыбнулся, - Но довольно разговоров. Вы пришли сюда, дабы увидеть ритуал, что ж… Нам пора начинать, - он резко шагнул вперед, наступая на тот край треугольника, что указывал точно на луну и, разведя руки в стороны, приподнял подбородок. Голос его зазвучал резко и неприятно, в нем чувствовался приказ, в нем ощущалась странная власть и, в то же время, - призыв.
- Interfectorem occidere, Ingannamorte!
Марко, как человек, в латыни из всех присутствующих смыслящий очень мало, практически в ней не разбирающийся, немного подался вперед, ближе к уху своего отца и создателя.
- Что он говорит?
Паоло недовольно отмахнулся. Все внимание его было приковано к залитой лунным светом площадке, и отвлекаться совершенно не хотелось.
- Призывает кого-то… Что-то вроде «убей, Инганнаморте»… Кто такой Инганнаморте, мне неизвестно.
Ответом ему послужил еще один знакомый, и не менее неприятный голос.
Он прозвучал внезапно, одновременно со вспышкой яркого пламени точно в центре треугольника, одновременно с формированием этого пламени в человеческую фигуру.
- Однако, вы могли бы догадаться, синьор, если бы дали себе немного труда.
Молодой человек, ярко-рыжий, с горящими пламенем желтыми глазами, уверенно шагнул вперед, немного заслоняя друга собой.
- Когда-то я сообщал вашим друзьям, что помимо имени Че?слав Вилкас, я имею так же и другое имя, то, что дал себе сам… Видимо, пришло время сообщить вам о нем. Инганнаморте – победивший смерть, такое имя я взял себе в тот самый миг, когда избавив мир от Рейнира, сумел обрести бессмертие. Знаете, друзья мои… - он усмехнулся, окидывая взглядом всю толпу наблюдателей, - Я ведь никогда не хотел умирать, всегда трепетал пред смертью. Я никогда не хотел уйти, не завершив своих дел, не отомстив, не оказав помощь другу… Поэтому я победил смерть, - оборотень быстро облизал губы и, внезапно сунув руку в карман штанов, что-то извлек из них, небрежным жестом бросая это на тот угол треугольника, что был дальше от ошарашенных визитеров, - Но нам пора начинать. Вы явились убедиться, что мы приведем свой план в исполнение – что ж, смотрите, я не буду возражать. Но есть одно «но»… - он резко обернулся к незваным гостям, вытягивая перед собою руку открытой ладонью вперед.
Глаза молодого человека полыхнули опасным пламенем. Лунный свет, будто объяв его руку, на какое-то мгновение сделался ее продолжением, лучики протянулись от простертой вперед ладони прямо к созерцателям.
Мгновение – и свет окружил их, лучи сплелись в тончайшую сетку, очаровательно-прекрасную, безжалостно-холодную и совершенно непоколебимую.
- Дьявол! – Альберт, по-видимому, такого не ждавший, рыкнул, ударяя по прочной лунной сетке кулаком.
Чеслав, довольный этим, радостно расхохотался, запрокидывая голову.
- Маленький изъян – небольшие прорехи между лучами, думаю, не сумеют помочь вам, ибо просочиться сквозь них не сумеете даже вы, - сквозь смех заметил он, - Вы будете свидетелями нашего триумфа, глупцы, вы увидите, как ставит мат в своей игре Инганнаморте! Вставай, Ан! Время пришло и, коль скоро ты решился… - здесь он на несколько мгновений сжал губы: самоотверженности друга Чес все еще не одобрял, однако, выбора не видел, - Ты знаешь, что должен делать.
- О, да… - Анхель, медленно отступив назад, тонко и как-то особенно опасно улыбнулся, склоняя голову, - Это я знаю.
Больше говорить он ничего не стал, вероятно, не желая раскрывать сразу все карты врагам, предпочитая действия словам, и, отойдя к дальнему краю треугольника, тому, что указывал на Большую луну, повернулся к ней лицом, поднимая голову.
Глаза его чуть сверкнули, отражая лунный свет; вся фигура ярко и ясно осветилась, будто залитая солнцем. Ворас глубоко вздохнул – он любил находится на свету, пусть даже и не на солнечном, и радовался редким мгновениям, когда это было возможно.
- Bibere sanguinem luna… - прошептал он, закрывая глаза и подставляя лицо свету.
Винсент нахмурился, чуть поворачивая голову вбок, вглядываясь в своего извечного врага искоса.
- «Пью лунную кровь»… - тихо перевел он и, закусив на мгновение губу, покачал головой, - Что он задумал…
- Хочет слиться с Луной, чтобы обрести еще бо?льшую силу, - Альберт, в эти мгновения понимающий происходящее лучше предка, нахмурился сам, - Это было запрещено много веков назад. Пить лунную кровь, пить самую суть Большой луны, впитывать ее в себя… Он безумец, это смертельно опасно, нужно знать меру!..
Чеслав, от которого разговоры за решеткой не оставались тайной, быстро улыбнулся, бросая на великого мастера насмешливый взгляд.
- Мы… знаем меру, мастер, - он чуть склонился в сторону мигом помрачневшего мага, - Благодарим за заботу. Будьте любезны – не отвлекайте нас, - и, завершив свою коротенькую речь, оборотень решительно двинулся к другому краю треугольника, тому, что находился не слишком далеко от растерянных наблюдателей, тому, что простирался в левую сторону.
На правом, симметричном ему, углу что-то смутно поблескивало, отражая свет Луны – предметы, брошенные туда рукою Инганнаморте.
Девушка, которую до сей поры больше беспокоили их непосредственные противники, неожиданно глянув туда, вдруг насторожилась, прищуриваясь – предметы она узнала, не могла не узнать, ибо носить их ей доводилось уже далеко не один год.
- Браслет… кулон… - она зажмурилась и, вдруг осененная внезапной мыслью, дернула дядю за рукав, - Винс! То, что они сделают сейчас с предметами, это… это же не отразится на Тио?..
Хранитель памяти, прекрасно знающий, как сильно его многократно внучатая племянница привязана к своей кошке, успокаивающе улыбнулся, легонько сжимая ее руку.
- Конечно, нет. Тиона связана со мной, связана с тобой, а в эти вещи силу она просто передает. Обратного хода магия, направленная на них, иметь не будет, не переживай… Дьявол, - последнее слово, произнесенное очень спокойно, как бы между делом, было достаточно мягкой характеристикой происходящего в кровавом треугольнике.
Чеслав, присевший на корточки возле своего угла, мягко касался двумя пальцами его края и, не сводя взгляда с Анхеля, безмолвно ждал, пока тот завершит свои действия.
Ворас же, между тем, поглощающий силу, поглощающий свет, самую сущность Большой луны, стоял, замерев и подставив ей лицо, стоял, освещенный серебряным светом, и свет этот, проходя сквозь его тело, казалось, разливался по всему треугольнику, расходился по всем и каждой из его линий.
Он лился и лился, темные, кровавые полосы на каменной крыше вспыхивали серебряным огнем, и девятиугольник в центре начинал сиять, концентрируя, собирая этот свет в себе.
- Так он ее не пьет… - Винсент нахмурился сильнее, напряженно сжимая кулаки, - О, хитрец, он пропускает ее сквозь себя, он наполняет треугольник силой! Чего и следовало ждать от Мактиере – он даже древний ритуал сумел переиначить так, чтобы причинить вред всем вокруг, кроме себя самого.
- Не забегай вперед, - Людовик, очень внимательный, очень сосредоточенный, кривовато улыбнулся и зачем-то сунул правую руку в карман, - Еще посмотрим, кто и кому причинит вред…
- Серебро струится нитями по крыше,
Словно так должно быть, словно приказ свыше… - начал, было, бормотать Андре, искренне впечатленный всем происходящим, однако, оказался весьма некультурным и грубым образом прерван.
Роман, решительно зажавший кузену рот рукой, нахмурился, грозя ему пальцем.
- Когда все закончится, я заставлю тебя сочинить грустную поэму об этом всем, а сейчас – молчи! Не сбивай ребят с настроя, они итак вон путаются. А я надеялся на интересный спектакль с финальным сюрпризом.
Ритуал тем временем продолжался. На поведение виконта, да и вообще на незваных наблюдателей ни Чеслав, ни Анхель внимания решительно не обращали, похоже, напрочь забыв о недавно владеющем ими желании продемонстрировать собственную силу, и предпочитали всецело отдаться собственным делам и заботам.
Мактиере продолжал стоять, немного раскрыв руки, подставляя лицо и тело лунному свету и, прикрыв глаза, жадно вдыхал его, впитывал, пил лунную кровь, как сказал он сам, передавая ее жутковато светящемуся кровавому треугольнику.
Чеслав, присев на корточки на своем углу треугольника, внимательно следил за скольжением лунного света по начерченным линиям, контролируя их приближение к волшебным предметам, ожидая мига полной концентрации магической силы.
Слабые попытки отвлечь оборотня от этого были заранее обречены на провал – происходящее слишком волновало, слишком заботило его и, как известно, не только и не столько из-за желанного результата, сколько из-за страха за друга. Все-таки к Анхелю Чеслав был привязан совершенно искренне.
Браслет, лежащий на другом краю треугольника, мелко завибрировал и камень, венчающий его, темный, как ночь, камень, вдруг зажегся поистине мистическим, блекло серебристым светом. Кулон, лежащий точно внутри браслета, тоже ловя сообщающуюся ему энергию, вспыхнул ярко, почти солнечно, ослепляюще и Татьяна, не сводящая взгляда со своих украшений, непроизвольно зажмурилась, даже прикрывая глаза рукой. Смотреть дальше было больно.
- Началось… - Альберт сжал руки в кулаки, напряженно созерцая происходящее. Он знал, что вершится сейчас пред ним, знал и понимал это лучше, чем кто-либо из его спутников – в конце концов, именно его записями пользовались, чтобы воссоздать страшный ритуал их неприятели, именно он некогда узнал о способе его проведения. Сейчас он жалел об этом, но, увы, теперь было слишком поздно.
Лунные линии, серебряный свет, образующий странный символ, впитывая силу магических предметов запылали ярче, их сияние словно вытянулось вверх, делая треугольник более объемным, более заметным, а девятиугольник по центру, казалось, стал прямым продолжением Большой луны.
Чеслав вскинул голову и, мимолетно оглядев арену действий, улыбнулся. Все шло по плану и дело теперь было за ним.
- En la Noche Grande yo hablo con fuerzas antiguas… - забормотал он, понижая голос, сбиваясь на неразборчивый шепот, и медленно сомкнув ладони перед собою, прикрыл глаза, вытягивая руки в сторону луны. Со стороны это походило на молитву, однако, святостью сейчас даже не пахло.
Наблюдатели растерянно переглянулись; Альберт нахмурился, недоверчиво качая головой.
- Он… - маг поперхнулся, закашлялся и, силясь прийти в себя, мимолетно прижал ладонь к виску, - Они меняют ритуал, меняют заклятие!.. Этот язык… То заклятие, что я обнаружил, оно было на латыни, но… но это…
- Испанский, - итальянец Марко, в испанском языке разбирающийся не слишком хорошо, но все-таки кое-как улавливающий знакомые слова, пораженно покачал головой, - Кажется… похоже на молитву, что-то о том, что в древнюю… нет, в Большую… в Великую Ночь он обращается к древним силам! Не разобрать, он шепчет… почему он не отвлекается?
- Слишком сосредоточен, - его коллега, первый средь хранителей памяти, хмурясь, подался вперед, вглядываясь в фигуру по-прежнему сидящего на корточках и старательно молящегося по-испански оборотня, - Это плохо… Если мы не будем понимать его слов, как мы поймем, что настал момент, которого мы ждали?.. – взгляд его устремился к мастеру, но тот лишь отрицательно качнул головой. Ритуала как такового Альберт практически не помнил, сохранил лишь общие воспоминания о собранных некогда знаниях, а чего ждать от переделывающих его магов не понимал и вовсе.
Людовик, замерший рядом с ним, все так же держащий правую руку в кармане, печально вздохнул и демонстративно поморщился. То, что их гениальный план может пойти прахом, молодому магу не нравилось.
Чеслав продолжал молиться, все так же не открывая глаз. Анхель, ждущий окончания этой странной молитвы, стоял, разведя руки в стороны, упиваясь светом Большой луны, практически купаясь в нем и, как будто даже забывая дышать, напоминал сейчас хорошо освещенную статую.
Время шло.
Роман, человек нетерпеливый от природы, не выносящий проволочек, переминался с ноги на ногу и отчаянно пытался пристать то к одному, то к другому из своих спутников, не зная, чем занять себя.
- Сколько мы будем терять время? – он почти ныл, иногда толкая лунную решетку ладонью и любуясь переливистыми волнами, идущими по ней, - Сколько можно слушать эти испанские песнопения? Клянусь, я уже готов отпустить ему все грехи и с миром отпустить его домой, лишь бы он заткнулся, а вы даже не обращаете на меня внимания!
- Чего ты от нас хочешь? – Татьяна, сама бывшая не самым терпеливым человеком в мире, наконец, не выдержала, - На наши слова он не реагирует, покинуть это место мы не можем – остается лишь стоять и ждать, пока все как-нибудь завершится… а вот потом можно будет отпускать грехи.
- Termino*, - внезапно донеслось с площадки на вершине башни, прерывая слова девушки и страдания ее собеседника.
Все взгляды вновь устремились к происходящему; все лица посерьезнели.
Чеслав, наконец завершивший свою молитву, медленно поднялся с корточек и, действуя как-то очень резко, порывисто, вдруг выбросил левую руку в сторону луны, слегка сжимая пальцы, будто удерживая что-то в руке.
Людовик, сам некогда проделывавший подобный фокус, нахмурился, немного поворачивая голову вбок и недоверчиво сузил глаза. Ему действия врага казались бессмысленными.
В пальцах оборотня что-то сверкнуло, лунный свет огоньком пробежался по граням хрустального бокала и заиграл на поверхности наполняющей его жидкости.
Чеслав медленно перевел дыхание. Лицо его было мрачно.
- Et aqua erit lux tua, et tua lux erit aqua, - негромко, очень четко и размеренно произнес он, не глядя на стакан и, внезапно отвернувшись, слегка наклонил его, как будто подставляя под поток воды.
Винсент закусил губу. Переводить слова оборотня ему не хотелось – он начинал догадываться, чего тот добивается и озвучивать это ему было неприятно.
- «И вода станет твоим светом, и свет твой станет водой»… - Паоло, не столь щепетильный в этом вопросе, прекрасно сознающий, что многим из их соратников слова Инганнаморте могут быть непонятны, предпочел взять на себя эту обязанность и, озвучив заклятие, нахмурился. Он, в отличие от Винченцо, происходящего не понимал и это, надо признать, изрядно гнело итальянского мага – все-таки до сего мига он полагал себя человеком довольно знающим.
Что-то вспыхнуло, зазвенело, как бегущий ручеек. Татьяна, не сводящая взгляда с оборотня, вскрикнула и, пораженно приоткрыв рот, тотчас же закрыла его рукой.
На ее глазах, прямо перед ней творилось что-то неимоверное, происходило нечто совершенно невероятное, такое, чего даже она, казалось бы, видавшая виды девушка, не могла принять и осознать.
Лунный свет, льющийся на площадку сплошным потоком, вдруг обернулся половодной рекой, брызнул фонтаном и, звеня, как ручей, начал наполнять и без того полный водою стакан в руке Чеслава.
Тот стоял, отвернувшись, не глядя, крепко стискивая граненый хрусталь и, судя по всему, не просто поддавался магии Большой луны, но и пропускал ее через себя, быть может, управлял ее силой, ибо рука его дрожала и стакан ходил в ней ходуном.
- Быть может, мы совершим это вместе, - хладнокровно отозвался он и неожиданно улыбнулся, - Но довольно разговоров. Вы пришли сюда, дабы увидеть ритуал, что ж… Нам пора начинать, - он резко шагнул вперед, наступая на тот край треугольника, что указывал точно на луну и, разведя руки в стороны, приподнял подбородок. Голос его зазвучал резко и неприятно, в нем чувствовался приказ, в нем ощущалась странная власть и, в то же время, - призыв.
- Interfectorem occidere, Ingannamorte!
Марко, как человек, в латыни из всех присутствующих смыслящий очень мало, практически в ней не разбирающийся, немного подался вперед, ближе к уху своего отца и создателя.
- Что он говорит?
Паоло недовольно отмахнулся. Все внимание его было приковано к залитой лунным светом площадке, и отвлекаться совершенно не хотелось.
- Призывает кого-то… Что-то вроде «убей, Инганнаморте»… Кто такой Инганнаморте, мне неизвестно.
Ответом ему послужил еще один знакомый, и не менее неприятный голос.
Он прозвучал внезапно, одновременно со вспышкой яркого пламени точно в центре треугольника, одновременно с формированием этого пламени в человеческую фигуру.
- Однако, вы могли бы догадаться, синьор, если бы дали себе немного труда.
Молодой человек, ярко-рыжий, с горящими пламенем желтыми глазами, уверенно шагнул вперед, немного заслоняя друга собой.
- Когда-то я сообщал вашим друзьям, что помимо имени Че?слав Вилкас, я имею так же и другое имя, то, что дал себе сам… Видимо, пришло время сообщить вам о нем. Инганнаморте – победивший смерть, такое имя я взял себе в тот самый миг, когда избавив мир от Рейнира, сумел обрести бессмертие. Знаете, друзья мои… - он усмехнулся, окидывая взглядом всю толпу наблюдателей, - Я ведь никогда не хотел умирать, всегда трепетал пред смертью. Я никогда не хотел уйти, не завершив своих дел, не отомстив, не оказав помощь другу… Поэтому я победил смерть, - оборотень быстро облизал губы и, внезапно сунув руку в карман штанов, что-то извлек из них, небрежным жестом бросая это на тот угол треугольника, что был дальше от ошарашенных визитеров, - Но нам пора начинать. Вы явились убедиться, что мы приведем свой план в исполнение – что ж, смотрите, я не буду возражать. Но есть одно «но»… - он резко обернулся к незваным гостям, вытягивая перед собою руку открытой ладонью вперед.
Глаза молодого человека полыхнули опасным пламенем. Лунный свет, будто объяв его руку, на какое-то мгновение сделался ее продолжением, лучики протянулись от простертой вперед ладони прямо к созерцателям.
Мгновение – и свет окружил их, лучи сплелись в тончайшую сетку, очаровательно-прекрасную, безжалостно-холодную и совершенно непоколебимую.
- Дьявол! – Альберт, по-видимому, такого не ждавший, рыкнул, ударяя по прочной лунной сетке кулаком.
Чеслав, довольный этим, радостно расхохотался, запрокидывая голову.
- Маленький изъян – небольшие прорехи между лучами, думаю, не сумеют помочь вам, ибо просочиться сквозь них не сумеете даже вы, - сквозь смех заметил он, - Вы будете свидетелями нашего триумфа, глупцы, вы увидите, как ставит мат в своей игре Инганнаморте! Вставай, Ан! Время пришло и, коль скоро ты решился… - здесь он на несколько мгновений сжал губы: самоотверженности друга Чес все еще не одобрял, однако, выбора не видел, - Ты знаешь, что должен делать.
- О, да… - Анхель, медленно отступив назад, тонко и как-то особенно опасно улыбнулся, склоняя голову, - Это я знаю.
Больше говорить он ничего не стал, вероятно, не желая раскрывать сразу все карты врагам, предпочитая действия словам, и, отойдя к дальнему краю треугольника, тому, что указывал на Большую луну, повернулся к ней лицом, поднимая голову.
Глаза его чуть сверкнули, отражая лунный свет; вся фигура ярко и ясно осветилась, будто залитая солнцем. Ворас глубоко вздохнул – он любил находится на свету, пусть даже и не на солнечном, и радовался редким мгновениям, когда это было возможно.
- Bibere sanguinem luna… - прошептал он, закрывая глаза и подставляя лицо свету.
Винсент нахмурился, чуть поворачивая голову вбок, вглядываясь в своего извечного врага искоса.
- «Пью лунную кровь»… - тихо перевел он и, закусив на мгновение губу, покачал головой, - Что он задумал…
- Хочет слиться с Луной, чтобы обрести еще бо?льшую силу, - Альберт, в эти мгновения понимающий происходящее лучше предка, нахмурился сам, - Это было запрещено много веков назад. Пить лунную кровь, пить самую суть Большой луны, впитывать ее в себя… Он безумец, это смертельно опасно, нужно знать меру!..
Чеслав, от которого разговоры за решеткой не оставались тайной, быстро улыбнулся, бросая на великого мастера насмешливый взгляд.
- Мы… знаем меру, мастер, - он чуть склонился в сторону мигом помрачневшего мага, - Благодарим за заботу. Будьте любезны – не отвлекайте нас, - и, завершив свою коротенькую речь, оборотень решительно двинулся к другому краю треугольника, тому, что находился не слишком далеко от растерянных наблюдателей, тому, что простирался в левую сторону.
На правом, симметричном ему, углу что-то смутно поблескивало, отражая свет Луны – предметы, брошенные туда рукою Инганнаморте.
Девушка, которую до сей поры больше беспокоили их непосредственные противники, неожиданно глянув туда, вдруг насторожилась, прищуриваясь – предметы она узнала, не могла не узнать, ибо носить их ей доводилось уже далеко не один год.
- Браслет… кулон… - она зажмурилась и, вдруг осененная внезапной мыслью, дернула дядю за рукав, - Винс! То, что они сделают сейчас с предметами, это… это же не отразится на Тио?..
Хранитель памяти, прекрасно знающий, как сильно его многократно внучатая племянница привязана к своей кошке, успокаивающе улыбнулся, легонько сжимая ее руку.
- Конечно, нет. Тиона связана со мной, связана с тобой, а в эти вещи силу она просто передает. Обратного хода магия, направленная на них, иметь не будет, не переживай… Дьявол, - последнее слово, произнесенное очень спокойно, как бы между делом, было достаточно мягкой характеристикой происходящего в кровавом треугольнике.
Чеслав, присевший на корточки возле своего угла, мягко касался двумя пальцами его края и, не сводя взгляда с Анхеля, безмолвно ждал, пока тот завершит свои действия.
Ворас же, между тем, поглощающий силу, поглощающий свет, самую сущность Большой луны, стоял, замерев и подставив ей лицо, стоял, освещенный серебряным светом, и свет этот, проходя сквозь его тело, казалось, разливался по всему треугольнику, расходился по всем и каждой из его линий.
Он лился и лился, темные, кровавые полосы на каменной крыше вспыхивали серебряным огнем, и девятиугольник в центре начинал сиять, концентрируя, собирая этот свет в себе.
- Так он ее не пьет… - Винсент нахмурился сильнее, напряженно сжимая кулаки, - О, хитрец, он пропускает ее сквозь себя, он наполняет треугольник силой! Чего и следовало ждать от Мактиере – он даже древний ритуал сумел переиначить так, чтобы причинить вред всем вокруг, кроме себя самого.
- Не забегай вперед, - Людовик, очень внимательный, очень сосредоточенный, кривовато улыбнулся и зачем-то сунул правую руку в карман, - Еще посмотрим, кто и кому причинит вред…
- Серебро струится нитями по крыше,
Словно так должно быть, словно приказ свыше… - начал, было, бормотать Андре, искренне впечатленный всем происходящим, однако, оказался весьма некультурным и грубым образом прерван.
Роман, решительно зажавший кузену рот рукой, нахмурился, грозя ему пальцем.
- Когда все закончится, я заставлю тебя сочинить грустную поэму об этом всем, а сейчас – молчи! Не сбивай ребят с настроя, они итак вон путаются. А я надеялся на интересный спектакль с финальным сюрпризом.
Ритуал тем временем продолжался. На поведение виконта, да и вообще на незваных наблюдателей ни Чеслав, ни Анхель внимания решительно не обращали, похоже, напрочь забыв о недавно владеющем ими желании продемонстрировать собственную силу, и предпочитали всецело отдаться собственным делам и заботам.
Мактиере продолжал стоять, немного раскрыв руки, подставляя лицо и тело лунному свету и, прикрыв глаза, жадно вдыхал его, впитывал, пил лунную кровь, как сказал он сам, передавая ее жутковато светящемуся кровавому треугольнику.
Чеслав, присев на корточки на своем углу треугольника, внимательно следил за скольжением лунного света по начерченным линиям, контролируя их приближение к волшебным предметам, ожидая мига полной концентрации магической силы.
Слабые попытки отвлечь оборотня от этого были заранее обречены на провал – происходящее слишком волновало, слишком заботило его и, как известно, не только и не столько из-за желанного результата, сколько из-за страха за друга. Все-таки к Анхелю Чеслав был привязан совершенно искренне.
Браслет, лежащий на другом краю треугольника, мелко завибрировал и камень, венчающий его, темный, как ночь, камень, вдруг зажегся поистине мистическим, блекло серебристым светом. Кулон, лежащий точно внутри браслета, тоже ловя сообщающуюся ему энергию, вспыхнул ярко, почти солнечно, ослепляюще и Татьяна, не сводящая взгляда со своих украшений, непроизвольно зажмурилась, даже прикрывая глаза рукой. Смотреть дальше было больно.
- Началось… - Альберт сжал руки в кулаки, напряженно созерцая происходящее. Он знал, что вершится сейчас пред ним, знал и понимал это лучше, чем кто-либо из его спутников – в конце концов, именно его записями пользовались, чтобы воссоздать страшный ритуал их неприятели, именно он некогда узнал о способе его проведения. Сейчас он жалел об этом, но, увы, теперь было слишком поздно.
Лунные линии, серебряный свет, образующий странный символ, впитывая силу магических предметов запылали ярче, их сияние словно вытянулось вверх, делая треугольник более объемным, более заметным, а девятиугольник по центру, казалось, стал прямым продолжением Большой луны.
Чеслав вскинул голову и, мимолетно оглядев арену действий, улыбнулся. Все шло по плану и дело теперь было за ним.
- En la Noche Grande yo hablo con fuerzas antiguas… - забормотал он, понижая голос, сбиваясь на неразборчивый шепот, и медленно сомкнув ладони перед собою, прикрыл глаза, вытягивая руки в сторону луны. Со стороны это походило на молитву, однако, святостью сейчас даже не пахло.
Наблюдатели растерянно переглянулись; Альберт нахмурился, недоверчиво качая головой.
- Он… - маг поперхнулся, закашлялся и, силясь прийти в себя, мимолетно прижал ладонь к виску, - Они меняют ритуал, меняют заклятие!.. Этот язык… То заклятие, что я обнаружил, оно было на латыни, но… но это…
- Испанский, - итальянец Марко, в испанском языке разбирающийся не слишком хорошо, но все-таки кое-как улавливающий знакомые слова, пораженно покачал головой, - Кажется… похоже на молитву, что-то о том, что в древнюю… нет, в Большую… в Великую Ночь он обращается к древним силам! Не разобрать, он шепчет… почему он не отвлекается?
- Слишком сосредоточен, - его коллега, первый средь хранителей памяти, хмурясь, подался вперед, вглядываясь в фигуру по-прежнему сидящего на корточках и старательно молящегося по-испански оборотня, - Это плохо… Если мы не будем понимать его слов, как мы поймем, что настал момент, которого мы ждали?.. – взгляд его устремился к мастеру, но тот лишь отрицательно качнул головой. Ритуала как такового Альберт практически не помнил, сохранил лишь общие воспоминания о собранных некогда знаниях, а чего ждать от переделывающих его магов не понимал и вовсе.
Людовик, замерший рядом с ним, все так же держащий правую руку в кармане, печально вздохнул и демонстративно поморщился. То, что их гениальный план может пойти прахом, молодому магу не нравилось.
Чеслав продолжал молиться, все так же не открывая глаз. Анхель, ждущий окончания этой странной молитвы, стоял, разведя руки в стороны, упиваясь светом Большой луны, практически купаясь в нем и, как будто даже забывая дышать, напоминал сейчас хорошо освещенную статую.
Время шло.
Роман, человек нетерпеливый от природы, не выносящий проволочек, переминался с ноги на ногу и отчаянно пытался пристать то к одному, то к другому из своих спутников, не зная, чем занять себя.
- Сколько мы будем терять время? – он почти ныл, иногда толкая лунную решетку ладонью и любуясь переливистыми волнами, идущими по ней, - Сколько можно слушать эти испанские песнопения? Клянусь, я уже готов отпустить ему все грехи и с миром отпустить его домой, лишь бы он заткнулся, а вы даже не обращаете на меня внимания!
- Чего ты от нас хочешь? – Татьяна, сама бывшая не самым терпеливым человеком в мире, наконец, не выдержала, - На наши слова он не реагирует, покинуть это место мы не можем – остается лишь стоять и ждать, пока все как-нибудь завершится… а вот потом можно будет отпускать грехи.
- Termino*, - внезапно донеслось с площадки на вершине башни, прерывая слова девушки и страдания ее собеседника.
Все взгляды вновь устремились к происходящему; все лица посерьезнели.
Чеслав, наконец завершивший свою молитву, медленно поднялся с корточек и, действуя как-то очень резко, порывисто, вдруг выбросил левую руку в сторону луны, слегка сжимая пальцы, будто удерживая что-то в руке.
Людовик, сам некогда проделывавший подобный фокус, нахмурился, немного поворачивая голову вбок и недоверчиво сузил глаза. Ему действия врага казались бессмысленными.
В пальцах оборотня что-то сверкнуло, лунный свет огоньком пробежался по граням хрустального бокала и заиграл на поверхности наполняющей его жидкости.
Чеслав медленно перевел дыхание. Лицо его было мрачно.
- Et aqua erit lux tua, et tua lux erit aqua, - негромко, очень четко и размеренно произнес он, не глядя на стакан и, внезапно отвернувшись, слегка наклонил его, как будто подставляя под поток воды.
Винсент закусил губу. Переводить слова оборотня ему не хотелось – он начинал догадываться, чего тот добивается и озвучивать это ему было неприятно.
- «И вода станет твоим светом, и свет твой станет водой»… - Паоло, не столь щепетильный в этом вопросе, прекрасно сознающий, что многим из их соратников слова Инганнаморте могут быть непонятны, предпочел взять на себя эту обязанность и, озвучив заклятие, нахмурился. Он, в отличие от Винченцо, происходящего не понимал и это, надо признать, изрядно гнело итальянского мага – все-таки до сего мига он полагал себя человеком довольно знающим.
Что-то вспыхнуло, зазвенело, как бегущий ручеек. Татьяна, не сводящая взгляда с оборотня, вскрикнула и, пораженно приоткрыв рот, тотчас же закрыла его рукой.
На ее глазах, прямо перед ней творилось что-то неимоверное, происходило нечто совершенно невероятное, такое, чего даже она, казалось бы, видавшая виды девушка, не могла принять и осознать.
Лунный свет, льющийся на площадку сплошным потоком, вдруг обернулся половодной рекой, брызнул фонтаном и, звеня, как ручей, начал наполнять и без того полный водою стакан в руке Чеслава.
Тот стоял, отвернувшись, не глядя, крепко стискивая граненый хрусталь и, судя по всему, не просто поддавался магии Большой луны, но и пропускал ее через себя, быть может, управлял ее силой, ибо рука его дрожала и стакан ходил в ней ходуном.
