Сама Дара, девица хмурая и недобрая, тот еще подарочек для автора. Она, скорее, антигероиня - импульсивная, обидчивая, темная, вредная, мстительная и мнительная. При этом Дара - верная и честная по отношению к своим (хотя и в этой своей любви тоже немного эгоистка). И это, черт возьми, делает ее живой. Дара ошибается, поступает некрасиво, испытывает стыд и вину, страдает, исправляет свои ошибки, принимает решения, проходит испытания - и становится настоящей, классной, крутой героиней. Но не сразу. В самом начале, когда героям приходится выйти из дома навстречу приключениям, именно у Дары, у единственной из всех, нет четкой цели. У Милоша - есть: он заколдован и колдовство заставляет его идти и лететь в сторону Совина (и, конечно, его нужно расколдовать, и это цель Ежи и Веси). У Вячко цель - найти лесную ведьму (для отца) и заслужить право взять в жены любимую девушку (чем не достойная, правильная цель?) Дара же, за свою ошибку отосланная во владения Лешего, теряет саму себя, становясь частью леса, но когда она выходит из леса, она все еще потеряна. Автору бы тут почетче либо эту потерянность показать, либо возвращение и переосмысление, рефлексию, обретение новых целей. Потому что иначе все то количество текста, которое проходит между встречей Дары и Вячко и ее же встречей с Милошем (два значимых момента, две вехи на пути героини), это пустой текст и пустые событие. Да, между ними есть связь логическая (если подумать), но нет связи эмоциональной, некого развития внутреннего мира именно этого персонажа. Причем развития яркого и понятного читателю (а Дара - очень неоднозначная героиня, и если этот ее потенциал неоднозначности использовать, получится хорошо и захватывающе).
Как известно, хорошая сцена - та сцена, которая двигает историю дальше. То есть, из эпизода мы должны извлечь новую информацию о героях, о мире или вместе с героями шагнуть дальше в Неизведанное. В “Соколе и вороне” сюжет сложный, линий много, автор неплохо сочетает их, перескакивая с одной на другую, держит всех героев на виду у читателя, из-за чего видно, что происходит там, пока мы читали про тут. Но далеко не всегда сцены внутри линий кажутся важными, а иногда кажется, что чего-то не хватает (а иногда бывает так, что сцена есть, акцент даже есть, но в итоге развития своего это не получает - как проклятие Тавруя, к примеру, мелькнуло, сработало пару раз - и так и зависло в воздухе обещанием грядущего трындеца, о котором даже не всегда вспоминают и герои, и автор).
Про не хватает: часто в ключевых, важных для портрета персонажей моментах не хватает эмоциональной вовлеченности или фокуса на внутреннем мире героев. Вот опять к вопросу Дары: ее выход из леса понятен и логичен, но что она чувствует? Что она ощущает, когда путешествует вне леса, в новой для себя среде? Как пример, очень яркий, выбор Дары между обещанием, данным Таврую (очень сюжетообразующий момент), и лечением деда. То, почему она нарушила обещание, логично и понятно читателю, оно обосновано контекстом, тем, что иначе этот герой поступить не мог, но в тексте это выглядит как черновой набросок: потому-то и потому-то будет вот так-то, а как именно оно было - нет, не показано. Намечено - не более. И, на самом деле, очень многое в тексте выглядит именно так, поэтому я и написала, что это больше похоже на продуманный, выверенный черновик, костяк истории, которому очень не хватает плоти, сухожилий там всяких, нарощенных мышц и, наконец, того, что вдохнет в него жизнь.
Из-за того, что кусочки текста кое-где выглядят набросками (тут будет лес, а тут город), не всегда понимаешь взаимосвязь между действиями героев. Это уже не про “логически ясно, но не удается прожить этот момент”. Это про то, что у действия должен быть импульс - а его, явного, нет. Точнее, кое-где он очень даже есть, но на нем нет акцента, поэтому он проходит мимо внимания читателя вместе со всеми остальными деталями, вещами и репликами героев. То есть, у нас та же самая проблема: нет разницы между важным и второстепенным, а раз ее нет, то и интерес начинает ослабевать (где-то на пятнадцатой главе я стала читать лениво, хотелось малодушно сбежать в другие книги, менее толковые, но более цеплючие, но с главы девятнадцатой меня снова было за уши не оттащить).
И вот от этого всего было ощущение, что в важные моменты (действительно важные!) автор прятался, не додавал эмоций и деталей, словно боялся дать слишком много. Мне кажется, тут не может быть слишком.
И последнее, что будем ковырять, это стиль. Точнее, имхо, “Сокол и ворон” по стилю штука ровная: в ней нет словесных кружев, где не надо, атмосфера создается за счет хорошей работой с мифологической базы (все эти мировоззренческие детали, восприятие героями мира и его особых существ, мифологизированные природные явления - куда больше, чем ой ты ж гой еси добрый молодец и прочая мишура). Нет тут и анахронизмов (или есть, но настолько незначительно, что вычистить их - вопрос времени и выбора редактора) и лишней патетики. Но вот что смутило - это заместительные.
Заместительные или контекстуальные синонимы заменяют местоимения и имена действующих персонажей, и это - моя зубная боль. Я их ненавижу, потому что авторы сетевых (да и изданных, че уж) текстов катастрофически не умеют их использовать. Иногда мне кажется, что выбор заместительных делается рандомом из списка слов, заранее составленного автором в соответствие с его, автора, вкусом и фантазией. На самом же деле этот выбор зависит от контекста: то слово, которым будет назван персонаж (Дара, лесная колдунья, дочь мельника, девушка), выбирается в соответствие с тем, чьими глазами и в какой ситуации мы персонажа видим. Это, на минуточку, тоже вопрос акцента на важном: для Вячко Дара - в первую очередь лесная колдунья, для своих соседей - дочь мельника, для стороннего наблюдателя - девушка.
Мне кажется, все перечисленные недостатки вытекают из одного: Черкасова не всегда умеет сделать именно тот акцент, который нужен здесь и сейчас, подцепить читателя на крючок, дать ему строго то количество информации, которое нужно (не больше и не меньше, привет, когнитивистика). То есть, при редактировании будет нужно где-то увеличить экспозицию (и сделать появление новых персонажей ярким и ясным), где-то подчистить контекстуальные синонимы, где-то подумать, как лучше подать ту или иную сцену. Понять Дару и ее путь, отрефлексировать и связать воедино все его этапы. Тогда роман, пожалуй, станет прекрасным образцом эпико-мифологического фэнтези, потому что и сюжет, и описанный мир, и его истории - все это сделано хорошо и с любовью. Такие книги требуют от автора внимания и времени (и сил душевных, конечно), но и получаются они не чтивом на пару вечеров, а тем, что потом не раз перечитывают.
Весняна однозначно получает приз в номинации “Май синнамон ролл 2018”.
Группа автора: https://vk.com/deep_into_the_woods
На ПродаМане: https://prodaman.ru/Ulyana-Cherkasova/books/sokol-i-voron
Группа художника: https://vk.com/inkyami
Глава тринадцатая: Айрис Мердок "Черный принц": REread
В первый раз я читала "Черного принца" четыре года назад. Для того, чтобы написать по нему большую, серьезную, вдумчивую рецензию и повыпендриваться. Я тогда только-только начинала сама сочинять истории, и мне было важно это вот "повыпендриваться". "Черный принц" стал книгой, которая в тот момент совпала со мной, скажем, во внутреннем цинизме. Видимо, каждому юному (и не очень) писателю нужно в какой-то момент напороться на своего Брэдли Пирсона - и понять, в чем он не прав.
Уже тогда Пирсон показался мне мудаком, напыщенным засранцем с глубокими комплексами. Ничего удивительного, что в книге целая линия выделена под фрейдизм и рассуждения о человеческой жалкости. Ничего удивительного в том, что отношение к Пирсону на протяжении чтения меняется от брезгливости к жалости и от жалости к странному, болезненному сочувствию. На которое я стала способна только сейчас, спустя три года и череду маленьких личных трагедий.
Прошлая рецензия была театрально-напыщенной, очень литературной, такой правильной рецензией правильной девочки, умницы и отличницы.
Девочки, которая любила демонстрировать остроту своего ума на всем, что можно порезать.
Сейчас это, скорее, про чувства.
Итак, список действующих лиц.
Брэдли Пирсон, за пятьдесят. Писатель, прямо скажем, не слишком удачливый. Сноб. Разведен. Живет один. К моменту начала книги уволился и сейчас планирует уехать далеко-далеко и написать, наконец, труд всей своей жизни.
Арнольд Баффин, друг Брэдли. Тоже писатель, но успешнее. У него выдающаяся литературная карьера и очень легкое отношение ко всему на свете. Писательство для Арнольда - способ получать радость жизни. Женат на Рейчел. У них есть дочка - Джулиан, совершенно обыкновенная восторженная девчонка с полным отсутствием талантов.
Фрэнсис Марло - брат бывшей жены Брэдли. Доктор, лишенный лицензии за нехорошие дела.
Кристиан, бывшая жена Брэдли. Демоническая женщина в его глазах. На деле все сложнее.
Присцилла. Сестра Брэдли. Мне странно это писать, но эта Присцилла - никчемная бедняжка, сбежавшая от мужа, который ей опостылел. Или она ему.
И Ф. Локсий. Издатель книги и добрый приятель мистера Пирсона, натура таинственная и покровитель всяческих искусств. Особенно - музыки. Он тут тоже нужен, хотя появляется лишь в начале и в самом конце, и изредка - в обращениях Брэдли внутри текста.
Текст, как несложно догадаться из вступления, исповедь постфактум, рассказ очевидца, жертвы и преступника одновременно. Что же такое произошло - узнаем в финале. Книги. Не рецензии. Я постараюсь обойтись без спойлеров.
Сюжет стартует там, где мистер Пирсон пытается сбросить с себя оковы обыденности и уехать из Лондона. Он уже почти готов, упаковал свои тетрадочки, те самые, в которых и только в которых он в состоянии писать. Отъезду мешает появление Марло, а затем - звонок Арнольда, который испугался, что убил свою жену. Брэдли спешит на помощь другу и становится свидетелем последствий отвратительной семейной ссоры. Никто, конечно, никого не убивал, но сцена в любом случае неприятна ни ее участникам, ни читателю.
Приятный, как вы скоро заметите, вообще не про роман Мердок. Здесь нет ничего приятного. Все персонажи так или иначе омерзительны, все они - на пороге старости, и это подчеркивается через неприятную, отталкивающую телесность. Только Джулиан еще не подвержена увяданию, но и ее образ, в начале свежий, то и дело дополняется чем-то вроде запаха пота, грязи на коже, а то и просто ее собственной недалекости. Увы и ах, мистер Пирсон видит мир вот так.
В общем, с визита Фрэнсиса и звонка Арнольда начинаются злоключения бедолаги Брэдли. Каждый раз, когда он уже вот-вот соберет свой чемодан, оказывается, что он кому-то нужен. То сестре, которая обещает отравиться. То бывшей жене, которая очень хочет его увидеть. То Марло, который хочет занять денег. То Рейчел, с которой у них завязывается роман. То Джулиан, которая вообразила себя ученицей Брэдли и очень, очень хочет обсудить с ним книги, в частности - "Гамлета". То мужу Присциллы, который, захватив свою молоденькую любовницу (пожалуй, самое приятное создание в книге), приехал, чтобы вернуть Присциллины вещи.
За все это время Пирсон умудряется почти переспать с женой друга и рассориться с ней, приревновать друга к своей жене (в том плане, что ему не хотелось бы, чтобы они общались), выслушать от Марло предположения о гомосексуальной природе своей странной привязанности к Арнольду (у них чисто классические отношения наставника и ученика, если послушать Брэдли), пару раз поменять свое мнение о людях и ситуациях и, наконец, от души влюбиться в Джулиан. Хорошей такой, очень романтической любовью с идеализацией и всем остальным.
Все эти странные взаимоотношения поданы с почти театральными интонациями, какой-то намеренной суетой: не успевает герой осознать себя в положении здесь и сейчас, как в его жизнь влетают остальные действующие лица и переворачивают ее вверх дном. Увозят сестру в дом к бывшей жене, например. Или делают еще что-то такое. Реплики героев порой кажутся искусственными, а их действия - гротескными. Кто-то вообще появляется лишь как голос в телефонной трубке. Никто здесь не владеет собой в достаточной степени, чтобы ему верить, и Брэдли - в первую очередь. Он невероятной ненадежности рассказчик, но другого - до самого конца - у нас просто нет. Это потом, в послесловиях всех действующих лиц маски будут сброшены, а души - обнажены, потому что каждый из персонажей после истории остался при своем, и это вот "свое" многое о нем говорит.
И если весь роман мы смотрели на мир с точки зрения Брэдли, то теперь получили шанс увидеть другие точки зрения. Все, кроме Джулиан, обращены исключительно к своим отражениям. Все палятся так, что бедняга Брэдли, в чье невротическое помешательство я верила всю дорогу, становится вдруг невероятно симпатичным господином. В сравнении вот с этим вот.
Дело в том, что Джулиан - это единственный герой, который после истории как-то меняется и начинает смотреть в глубину себя. Она действительно становится творцом, правда, поэтом, а не писателем, она сбегает и ее точка зрения на произошедшее - единственная неоднозначная точка зрения. Мне кажется, что трактовка романа в духе "это роман не о Брэдли, а о Джулиан" вполне имеет место быть. Финальные трагедии поменяли ее. И она, в отличие от остальных, еще не закостенела.
В прошлой рецензии, кстати, тоже было что-то насчет множественности трактовок, но, боги спасите, сейчас я не понимаю, как можно читать Черного принца как сентиментальный роман. Да, сюжет вертится вокруг романтики и похожих на романтику вещей, но и герои, и их взаимодействия, недосказанность, искажения, надуманные драмы - неприятны от и до. Это не романтика, это антиромантика, и не сентиментальность, а насмешка над ней.
Хотя насмешка тут, кажется, надо всем на свете.
Для меня лично "Черный принц" как был, так и остался романом об искусстве. Рассуждения Брэдли Пирсона о молчании, о самовыражении, о конкуренции и всем остальном - чудесное упражнение на отделение истины от чужих заблуждений. Брэдли много врет самому себе, поэтому и читателю ему доверять не стоит, но за этим самообманом можно найти важные и нужные вещи. Или, в крайнем случае, цинично использовать Брэдли как пример несчастной, заблудившейся души. Он тот, кем можно стать, если слишком сильно потерять себя в творческих амбициях. Я так думаю.
При втором прочтении особое удовольствие мне доставила, во-первых, восхитительная психологичность романа. Не то, чтобы я не заметила ее в первый раз, но после личной терапии и погружения в тему искажений и комплексов, этот пласт истории кажется особенно прекрасным. Хорошая такая клиническая картина всевозможных неврозов.
Во-вторых, я была восхищена мастерством Мердок делать живые диалоги с двойным дном. Создавать с помощью реплик суету и шум голосов. Добавлять напряжения. Показывать то, что герои, которые пытаются общаться, на самом деле не слышат друг друга. Разговор Брэдли и Джулиан на пути к их общему раю совершенно восхитителен в этом плане: именно здесь можно понять, как эти двое на самом деле друг от друга далеки.
