Я вцепилась в мужчину и категорически отказывалась его отпускать.
— Следил за нами, — со слезами на глазах шептала ему на ухо. — Следил!
— Не мог же я тебя одну с ним отпустить.
— Эван!
— Что?
— Это самый романтичный поступок, который ты когда-либо делал!
— Вытаскивал тебя из-под завалов?
— Боже!.. — мысли никак не укладывались в голове.
— Не подумай, что мне не понравилось, но в следующий раз обойдёмся обычным свиданием. Ладно?
Я уткнулась носом ему в плечо и разревелась. Так мы просидели, казалось, вечность, но в реальности — что более вероятно — не больше минуты. В моей голове мы как минимум вместе романтично отправлялись в медпункт — я, конечно, у него на руках, — но жизнь оказалась жестока.
Меня передали в руки спасателей.
— Нет-нет-нет! — Я мёртвой хваткой вцепилась в рубашку Эвана. — Не отпускай меня.
— Девушка, спокойнее, мы о вас позаботимся, — профессионально увещевал один из спасателей.
— Я должен помочь. — Эван нежно отцепил мои пальцы от своей одежды. — Пострадало много людей. Тут не хватает рук, а я когда-то почти выучился на врача. Всё будет хорошо.
Он передал меня спасателям, поцеловал в лоб и отвернулся, за секунду переключившись на пациентов с более серьёзными повреждениями. Когда он вообще приобрёл эту медицинскую хватку?
Пока спасатель уносил меня прочь, я наблюдала, как Эван вернулся к мальчику и с другим медицинским работником начал оказывать необходимую помощь.
Меня же уложили на носилки и занесли в одну из машин скорой помощи. Внутри уже сидел Ник, нервно отстукивая подошвой грязного ботинка по железному днищу.
— Блин, тебя вытащили, — облегчённо выдохнул он, когда мы оказались вместе.
— Да уж. — Ответа лучше не придумала.
Медик куда-то отошёл. Благодаря открытым дверям автомобиля, мы имели честь лицезреть, как сотни добровольцев помогают оказывать первую помощь. Люди тащили воду, полотенца, лекарства, — всё, чего могло не хватить на «поле боя».
Самым отвратительным звуком, который навсегда врезался мне в память, был даже не истошный крик той женщины, что голосила с нами в одном квартале. Нет. Я так и не узнала, что с ней, выжила ли она вообще.
Самым отвратительным звуком стали звонки видеофонов. Они трещали чуть ли не в каждом углу, чуть ли не у каждого пострадавшего в кармане брюк или пиджаков.
На многие из этих входящих вывозов уже некому было ответить.
В кабину забрался парамедик в компании ещё двух раненых — они, видимо, несильно пострадали, могли сидеть, у обоих были ссадины на головах.
— Только одного не могу понять, — пробурчал Ник, пока врач закрывал двери машины. — Зачем они столько барахла тащат?
Парень обращался ко мне, но ему не слишком дружелюбным тоном ответил один из новоприбывших мужчин:
— А непонятно? Это, мать его, человечность называется.
Мы с Ником серьёзно не пострадали во время теракта, — власти официально охарактеризовали этим словом произошедшее, — я отделалась ушибами по всему телу, двумя глубокими порезами на ногах и болящими при каждом шаге лодыжками. На рентгене не было перелома, но боль была такой раздражающе-пронзительной, как будто был. Нику наложили несколько швов на раны. Останься мы без денег или медицинской страховки, нас бы уже выперли из больницы, освободив место пострадавшим гораздо сильнее, но так — предоставили палаты со всеми удобствами, приставили обслуживающий персонал и в сотый раз назначили всякие анализы.
Пролежать в мягкой, комфортной больничной кровати я смогла от силы час, после чего поднялась и медленно побрела в коридор. На теле оставались липучки, дистанционно передающие сигналы приборам.
Стоило покинуть палату, как среди проходящих мимо людей различила удивительно знакомую фигуру.
— Пап?!
— О, Эрин! — Он торопливо приблизился, удивительно, как не споткнулся. Остановился, оглядел и — это меня поразило больше всего — порывисто обнял.
Он был в костюме, что намекало — возвращался или ехал на какую-то важную встречу, просто так он костюмы не надевал. И то, что Руперт оказался тут в таком виде, было равносильно фразе «выскочил, в чём был».
— Я приехал сразу, как увидел списки пострадавших, — подтвердил он мои мысли.
— Я не специально, — пробубнила ему в плечо.
— Понятное дело, но Эрин! Когда ты уже перестанешь попадать в неприятности? С тобой всё время нужно начеку быть!
— Зато со мной не скучно, — резонно заметила я.
— Издеваешься?
— Немного.
— Я, конечно, уже поговорил с врачом. Но ты… ты в порядке? — Он беспокоился, только вот голос всё равно звучал неодобрительно.
— Вроде да.
— Ты сильно пострадала?
— Вроде нет.
— А Ник?
— Вроде нет.
— Ладно… — Он задумчиво помолчал, продолжая укрывать меня в объятиях. — Я видел тут столовая есть, ты пробовала там что-нибудь?
— Нет ещё, было немножко не до этого, — пошутила мрачно.
— Отлично. Можем сходить, — с явным страхом получить отказ, предложил Руперт. Но с чего бы мне отказывать?
— Пойдём, — отозвалась равнодушно.
Мы находились в центральном госпитале. Судя по карте, буквально противоположное направление от той больницы, в которой должен был быть мистер Дженкинс.
Столовая совершенно ничем не выделялась на фоне столовых в других медучереждениях (а я уже смело могла называть себя больничным сомелье), здесь всё было даже древнее, чем в Акамаре, хотя вроде бы — столица.
Выдача заказа происходила в порядке живой очереди, никаких автоматов с сенсорными экранами и окошками с вылезающими подносами, даже не было кофемашин.
Я заняла свободный столик, Руперт пошёл за едой и вернулся только спустя пятнадцать минут. Себе он взял полноценный обед с жирным гарниром, я была напичкана лекарствами, поэтому на подобную еду налегать не могла. Да и не хотелось. Мне взяли диетический салат и чай.
— Почему ты оказалась в эпицентре? — будучи расстроенным отцом, он задал вопрос соответствующим тоном. — Вы же должны были быть с Эваном.
Я поковырялась в салате и решила признаться:
— Мы с Ником поехали к Гэрриэту Дженкинсу.
Рука Руперта с вилкой и насаженным на неё мясом замерла на полпути ко рту.
— Кому?!
— К магу, с которым работал Дерек Юргес.
— Но… зачем?!
— Хотела порасспрашивать его про артефакты.
— В смысле? Как их создавать?
— Нет. Как извлекать магию из уже готовых.
Отец всё же донёс кусок мяса до рта. Пожевал.
— Как ты об этом узнала?
— Что магию можно извлекать?
— Да.
— То есть это правда?
— А ты… — Руперт замолчал. Понял. — Да уж. Тебе бы следователем работать.
Это немного польстило.
— Ты мне расскажешь, как ты это делаешь? — Я продолжила напор. — Только не ври. Я знаю, что ты «подправляешь» артефакт Джейсону Уэльсу.
Отец замер. Долго молчал. Думал.
— Послушай, это старая история. Очень давно мы с Дереком начали работу над проектом «Вита». Мы хотели сделать такой артефакт, который поставит на ноги инвалидов. Мы много экспериментировали, но в итоге проект провалился. Сохранилось всего два артефакта, и только из них можно извлекать магию.
— Значит, «В» — это не «Берлингер»…
— М?
— Но два артефакта сохранились. Как? То есть они работают? То есть реально есть артефакты, которые возвращают к жизни людей… ну, с особенностями?
Руперт явно пожалел, что начал отвечать на вопросы и позволил мне залезть в эту информацию.
— Нет. Проект провалился, я же сказал. Только два артефакта прошли испытания, остальные вызывали эпилепсию у крыс, мы не могли испытывать их на людях.
— Но эти два…
— Они попали в руки тем, кто в них нуждался. Это ты хотела узнать у Гэрриэта?
— Ну…
— Почему ты просто у меня не спросила?
— Ты бы мне соврал.
Руперт обижено поджал губы.
— То есть я сейчас соврал?
— Может быть, — уклончиво пробормотала я. — Ник сказал, что Гэрриэт был рациомагом его отца, и я предположила, что, возможно, он в курсе…
— Эрин, он не работает с Юргесом уже больше десяти лет. Он ушёл из артефактики, очень давно. Я вообще о нём ничего не слышал.
— Это никак не противоречит тому, что он мог что-то знать!
— «Что-то знают» всего четыре человека: мы с Юргесом, и двое владельцев артефакта.
Я злорадно улыбнулась: кто бы мог подумать, что его так легко подловить.
— Артефакты разве можно создать без магов?
— Прости?
— «Что-то знают» пять человек. Ты забыл про вашего мага.
Руперт недоумённо всмотрелся в моё лицо, его взгляд был отрешённым, ищущим ответ на такое простое утверждение.
— Ты права, Эрин. Я забыл про мага.
Он вдруг изменился: начал теребить пуговицу на манжете, задел локтем стакан с чаем, чуть не разлил.
— Ты в порядке?
— Я… я давно не виделся с Линдой. И сейчас только понял, что больше и не увижусь.
Хорошая ложь.
Принимается.
Я потыкала вилкой в оливки, те не поддались и разлетелись по тарелке.
Руперт явно не мог придумать, что сказать — то ли начать утешать, соболезнуя, то ли сменить тему и задавать какие-нибудь другие вопросы, не давая нам обоим увязнуть в тайнах его прошлого.
— Я её знала, — взяла слово на себя, обводя затуманенным взглядом столовую. — Мне приходилось общаться с Линдой Карильо в акамарской больнице.
— Вы дружили?
— С ней никто не мог бы дружить, — поморщилась в ответ. — Просто… она умела дать хорошего пинка.
— Полезное качество, — кивнул отец.
— Она должна была получить новое сердце, чтобы жить дальше. И знаешь, многие, наверное, этого не хотели — многие желали ей смерти. Но такого никто не заслуживает. Погибла не только она, но и весь экипаж. Все, кто там был. И ещё десятки жертв на земле. А люди, которые находились в тех домах в этот момент?..
— Тот, кто это сделал, обречён. — Руперт явно намекал на эффект бумеранга, высшую кару или даже проклятье души после смерти. Но я такими вещами не интересовалась. Не верила.
— Я думаю о них постоянно, — тихо призналась, будто сидела на исповеди. Может, отцу и не хотелось это выслушивать, но пусть уж потерпит, всё же я его дочь — мне можно. Согнулась над салатом, словно бабка, и принялась поражённо осознавать несовершенство мира, в котором живу: — Представляешь, кто-то из них обедал или играл с ребёнком, кто-то, может, назначал свидание по Инфранету, а кто-то собирался в магазин. Или в гости. Или… А потом хренакс — и какой-то урод взорвал бомбу. И полдома снесло лайнером. Сколько уже погибло? Сотня?
— Сто шесть, — сухо исправил отец, чей взгляд выражал сочувствие чужому горю, но профессиональная выдержка не позволяла проявить его в голосе.
Стало ещё хуже. Казалось, уже невозможно ковыряться в салате унылее, но нет. Возможно.
— Я видела на ней кольцо. Второй артефакт с буквой «В».
— Не думал, что ты такая наблюдательная.
— Я замечаю артефакты. И я видела, как кольцо Линды потеряло свою силу. Как тогда создать артефакт, который действительно помогает? Как это сделать, если даже Юргес с Берлингером не справились? Я так хотела создавать артефакты, чтобы мир стал лучше…
— Пытаться, несмотря ни на что.
— Но ты ведь больше не пытаешься…
— Кто тебе сказал?
Я удивлённо взглянула на отца, но тот быстро нацепил маску холодной отстранённости.
— Ты… создаёшь новый артефакт?
— Нет, Эрин. Увы. Но ты можешь пытаться вместо меня.
— Как… твоя наследница? — Хорошо, что к салату не притронулась — точно подавилась бы.
— Ну, по крайней мере, как мой отпрыск.
Отпрыск.
Ещё бы назвал меня «биологическим материалом».
— Как твой отпрыск я точно должна уметь извлекать магию из артефактов.
— Тебе это ни к чему.
— С чего ты взял?
— Медальон Джейсона теряет силу, кольцо Линды уничтожено в этом взрыве, часы носил парень, с которым тоже случилось несчастье.
Я снайперски вогнала вилку в оливку и процедила:
— Это три.
— Что?
— Ты сказал, что артефакта было два.
Руперт тяжело вздохнул, видимо, устал оправдываться за каждое слово. Но ничего. Потерпит.
— Я сказал, что сейчас осталось два. Артефакт филмагии давно зарыт в могиле вместе с владельцем.
Три вида магии…
Рацио — для Джейсона Уэльса, каким-то образом лечил мозг.
Физ — для Линды, поднимал её на ноги даже с переломанными пятками.
Фил — вообще непонятный артефакт. Кому он предназначался? Для чего?
И в целом, зачем? Почему именно три?
— Эти артефакты произведены незаконно, да? — Прозвучало как вопрос, но в целом, я не спрашивала, а констатировала.
Руперт замялся, прокашлялся.
— Они, скорее, эксперимент. Неизбежное зло.
— Артефакт для Джейсона Уэльса неизбежное зло? У него зависимость от этой магии, это же очевидно. — Я продолжала хладнокровно протыкать беззащитные оливки.
Руперт отпил чая с таким видом, будто пригубил более крепкий напиток, явно собираясь с духом отвечать на сложный вопрос.
— Без артефакта он был бы уже мёртв. Есть жертвы, на которые иногда приходится идти ради хорошего дела.
— Что намешано в этом артефакте?
— Не могу сказать.
Кто бы сомневался.
— То есть цель оправдывает средства? — фыркнула я.
— На этот вопрос нет однозначного ответа. Что для одного ужас, для другого норма. Мерить нужно по себе. С чем ты готов жить и спокойно засыпать по ночам, то и оправдывает твои поступки.
— А ты спокойно спишь?
— В моём послужном списке намного больше грехов, чем один скандальный артефакт, — хмыкнул отец, принимаясь с наслаждением разрезать отбивную, воняющую так, словно она протухла не одну неделю назад. Но Руперту, кажется, было всё равно. — У меня есть понимание грани дозволенного. Прежде, чем принять решение, я сравниваю, смогу ли потом смотреть на себя в зеркало без отвращения. Если знаешь, что решение было взвешенным, что за ним скрывалась благая цель, то и жить с ним можно. И спать. И в зеркало на себя смотреть. Главное, не переусердствовать с самоубеждением. А то именно так рождаются все эти последователи благих целей, взрывающие бомбы в самолётах. Будь всегда к себе и критична, и милосердна. Жить станет намного легче.
Долгим взглядом я рассматривала морщинки на лице Руперта, пока он безмятежно разрезал мясо и с удовольствием закусывал салатом, хлебом, орешками, всем, что набрал на стойке выдачи.
Я почувствовала в его словах тягость пережитого опыта, но не ощутила навязывания собственного мнения. Это подкупило.
Просто совет.
Просто от человека, повидавшего больше меня.
— Ник, — отец неожиданно прервал мой судорожный поток мыслей, — позовём к нам? Чего это он один сидит?
— НЕТ! — поспешно дёрнулась я.
Руперт второй раз за время нашего разговора замер с не донесённой до рта вилкой.
— Вы поссорились? — не понял он.
— Я… после этого… теракта. После этого теракта я поменяла к нему отношение.
— А что случилось? — нахмурился отец.
— Да так. — Я не стремилась делиться подробностями.
— Он что-то сделал?
— Повёл себя как козёл, — огрызнулась, всё ещё чувствуя лютую ненависть от воспоминания, как Юргес не пожелал делиться с ребёнком пиджаком, стремясь защитить исключительно свою шкуру.
— Бывает, — понимающе кивнул Руперт, хотя к чему конкретно относилось его понимание, я не сообразила.
Ник сидел у окна, организовав негласное соревнование по самому унылому ковырянию в салате. Вид у парня был пришибленный, окружающих он и не пытался разглядывать, нас с Рупертом наверняка не видел.
Я бы и хотела испытать к блондинчику жалость, но не получалось.
Это Ник Юргес.
Он давно себя показал в роли эгоистичной скотины, и менять что-то точно не собирался. Он не проявлял сочувствия к другим, не жалел никого, так почему я должна?
— Следил за нами, — со слезами на глазах шептала ему на ухо. — Следил!
— Не мог же я тебя одну с ним отпустить.
— Эван!
— Что?
— Это самый романтичный поступок, который ты когда-либо делал!
— Вытаскивал тебя из-под завалов?
— Боже!.. — мысли никак не укладывались в голове.
— Не подумай, что мне не понравилось, но в следующий раз обойдёмся обычным свиданием. Ладно?
Я уткнулась носом ему в плечо и разревелась. Так мы просидели, казалось, вечность, но в реальности — что более вероятно — не больше минуты. В моей голове мы как минимум вместе романтично отправлялись в медпункт — я, конечно, у него на руках, — но жизнь оказалась жестока.
Меня передали в руки спасателей.
— Нет-нет-нет! — Я мёртвой хваткой вцепилась в рубашку Эвана. — Не отпускай меня.
— Девушка, спокойнее, мы о вас позаботимся, — профессионально увещевал один из спасателей.
— Я должен помочь. — Эван нежно отцепил мои пальцы от своей одежды. — Пострадало много людей. Тут не хватает рук, а я когда-то почти выучился на врача. Всё будет хорошо.
Он передал меня спасателям, поцеловал в лоб и отвернулся, за секунду переключившись на пациентов с более серьёзными повреждениями. Когда он вообще приобрёл эту медицинскую хватку?
Пока спасатель уносил меня прочь, я наблюдала, как Эван вернулся к мальчику и с другим медицинским работником начал оказывать необходимую помощь.
Меня же уложили на носилки и занесли в одну из машин скорой помощи. Внутри уже сидел Ник, нервно отстукивая подошвой грязного ботинка по железному днищу.
— Блин, тебя вытащили, — облегчённо выдохнул он, когда мы оказались вместе.
— Да уж. — Ответа лучше не придумала.
Медик куда-то отошёл. Благодаря открытым дверям автомобиля, мы имели честь лицезреть, как сотни добровольцев помогают оказывать первую помощь. Люди тащили воду, полотенца, лекарства, — всё, чего могло не хватить на «поле боя».
Самым отвратительным звуком, который навсегда врезался мне в память, был даже не истошный крик той женщины, что голосила с нами в одном квартале. Нет. Я так и не узнала, что с ней, выжила ли она вообще.
Самым отвратительным звуком стали звонки видеофонов. Они трещали чуть ли не в каждом углу, чуть ли не у каждого пострадавшего в кармане брюк или пиджаков.
На многие из этих входящих вывозов уже некому было ответить.
В кабину забрался парамедик в компании ещё двух раненых — они, видимо, несильно пострадали, могли сидеть, у обоих были ссадины на головах.
— Только одного не могу понять, — пробурчал Ник, пока врач закрывал двери машины. — Зачем они столько барахла тащат?
Парень обращался ко мне, но ему не слишком дружелюбным тоном ответил один из новоприбывших мужчин:
— А непонятно? Это, мать его, человечность называется.
Глава 3
Мы с Ником серьёзно не пострадали во время теракта, — власти официально охарактеризовали этим словом произошедшее, — я отделалась ушибами по всему телу, двумя глубокими порезами на ногах и болящими при каждом шаге лодыжками. На рентгене не было перелома, но боль была такой раздражающе-пронзительной, как будто был. Нику наложили несколько швов на раны. Останься мы без денег или медицинской страховки, нас бы уже выперли из больницы, освободив место пострадавшим гораздо сильнее, но так — предоставили палаты со всеми удобствами, приставили обслуживающий персонал и в сотый раз назначили всякие анализы.
Пролежать в мягкой, комфортной больничной кровати я смогла от силы час, после чего поднялась и медленно побрела в коридор. На теле оставались липучки, дистанционно передающие сигналы приборам.
Стоило покинуть палату, как среди проходящих мимо людей различила удивительно знакомую фигуру.
— Пап?!
— О, Эрин! — Он торопливо приблизился, удивительно, как не споткнулся. Остановился, оглядел и — это меня поразило больше всего — порывисто обнял.
Он был в костюме, что намекало — возвращался или ехал на какую-то важную встречу, просто так он костюмы не надевал. И то, что Руперт оказался тут в таком виде, было равносильно фразе «выскочил, в чём был».
— Я приехал сразу, как увидел списки пострадавших, — подтвердил он мои мысли.
— Я не специально, — пробубнила ему в плечо.
— Понятное дело, но Эрин! Когда ты уже перестанешь попадать в неприятности? С тобой всё время нужно начеку быть!
— Зато со мной не скучно, — резонно заметила я.
— Издеваешься?
— Немного.
— Я, конечно, уже поговорил с врачом. Но ты… ты в порядке? — Он беспокоился, только вот голос всё равно звучал неодобрительно.
— Вроде да.
— Ты сильно пострадала?
— Вроде нет.
— А Ник?
— Вроде нет.
— Ладно… — Он задумчиво помолчал, продолжая укрывать меня в объятиях. — Я видел тут столовая есть, ты пробовала там что-нибудь?
— Нет ещё, было немножко не до этого, — пошутила мрачно.
— Отлично. Можем сходить, — с явным страхом получить отказ, предложил Руперт. Но с чего бы мне отказывать?
— Пойдём, — отозвалась равнодушно.
Мы находились в центральном госпитале. Судя по карте, буквально противоположное направление от той больницы, в которой должен был быть мистер Дженкинс.
Столовая совершенно ничем не выделялась на фоне столовых в других медучереждениях (а я уже смело могла называть себя больничным сомелье), здесь всё было даже древнее, чем в Акамаре, хотя вроде бы — столица.
Выдача заказа происходила в порядке живой очереди, никаких автоматов с сенсорными экранами и окошками с вылезающими подносами, даже не было кофемашин.
Я заняла свободный столик, Руперт пошёл за едой и вернулся только спустя пятнадцать минут. Себе он взял полноценный обед с жирным гарниром, я была напичкана лекарствами, поэтому на подобную еду налегать не могла. Да и не хотелось. Мне взяли диетический салат и чай.
— Почему ты оказалась в эпицентре? — будучи расстроенным отцом, он задал вопрос соответствующим тоном. — Вы же должны были быть с Эваном.
Я поковырялась в салате и решила признаться:
— Мы с Ником поехали к Гэрриэту Дженкинсу.
Рука Руперта с вилкой и насаженным на неё мясом замерла на полпути ко рту.
— Кому?!
— К магу, с которым работал Дерек Юргес.
— Но… зачем?!
— Хотела порасспрашивать его про артефакты.
— В смысле? Как их создавать?
— Нет. Как извлекать магию из уже готовых.
Отец всё же донёс кусок мяса до рта. Пожевал.
— Как ты об этом узнала?
— Что магию можно извлекать?
— Да.
— То есть это правда?
— А ты… — Руперт замолчал. Понял. — Да уж. Тебе бы следователем работать.
Это немного польстило.
— Ты мне расскажешь, как ты это делаешь? — Я продолжила напор. — Только не ври. Я знаю, что ты «подправляешь» артефакт Джейсону Уэльсу.
Отец замер. Долго молчал. Думал.
— Послушай, это старая история. Очень давно мы с Дереком начали работу над проектом «Вита». Мы хотели сделать такой артефакт, который поставит на ноги инвалидов. Мы много экспериментировали, но в итоге проект провалился. Сохранилось всего два артефакта, и только из них можно извлекать магию.
— Значит, «В» — это не «Берлингер»…
— М?
— Но два артефакта сохранились. Как? То есть они работают? То есть реально есть артефакты, которые возвращают к жизни людей… ну, с особенностями?
Руперт явно пожалел, что начал отвечать на вопросы и позволил мне залезть в эту информацию.
— Нет. Проект провалился, я же сказал. Только два артефакта прошли испытания, остальные вызывали эпилепсию у крыс, мы не могли испытывать их на людях.
— Но эти два…
— Они попали в руки тем, кто в них нуждался. Это ты хотела узнать у Гэрриэта?
— Ну…
— Почему ты просто у меня не спросила?
— Ты бы мне соврал.
Руперт обижено поджал губы.
— То есть я сейчас соврал?
— Может быть, — уклончиво пробормотала я. — Ник сказал, что Гэрриэт был рациомагом его отца, и я предположила, что, возможно, он в курсе…
— Эрин, он не работает с Юргесом уже больше десяти лет. Он ушёл из артефактики, очень давно. Я вообще о нём ничего не слышал.
— Это никак не противоречит тому, что он мог что-то знать!
— «Что-то знают» всего четыре человека: мы с Юргесом, и двое владельцев артефакта.
Я злорадно улыбнулась: кто бы мог подумать, что его так легко подловить.
— Артефакты разве можно создать без магов?
— Прости?
— «Что-то знают» пять человек. Ты забыл про вашего мага.
Руперт недоумённо всмотрелся в моё лицо, его взгляд был отрешённым, ищущим ответ на такое простое утверждение.
— Ты права, Эрин. Я забыл про мага.
Он вдруг изменился: начал теребить пуговицу на манжете, задел локтем стакан с чаем, чуть не разлил.
— Ты в порядке?
— Я… я давно не виделся с Линдой. И сейчас только понял, что больше и не увижусь.
Хорошая ложь.
Принимается.
Я потыкала вилкой в оливки, те не поддались и разлетелись по тарелке.
Руперт явно не мог придумать, что сказать — то ли начать утешать, соболезнуя, то ли сменить тему и задавать какие-нибудь другие вопросы, не давая нам обоим увязнуть в тайнах его прошлого.
— Я её знала, — взяла слово на себя, обводя затуманенным взглядом столовую. — Мне приходилось общаться с Линдой Карильо в акамарской больнице.
— Вы дружили?
— С ней никто не мог бы дружить, — поморщилась в ответ. — Просто… она умела дать хорошего пинка.
— Полезное качество, — кивнул отец.
— Она должна была получить новое сердце, чтобы жить дальше. И знаешь, многие, наверное, этого не хотели — многие желали ей смерти. Но такого никто не заслуживает. Погибла не только она, но и весь экипаж. Все, кто там был. И ещё десятки жертв на земле. А люди, которые находились в тех домах в этот момент?..
— Тот, кто это сделал, обречён. — Руперт явно намекал на эффект бумеранга, высшую кару или даже проклятье души после смерти. Но я такими вещами не интересовалась. Не верила.
— Я думаю о них постоянно, — тихо призналась, будто сидела на исповеди. Может, отцу и не хотелось это выслушивать, но пусть уж потерпит, всё же я его дочь — мне можно. Согнулась над салатом, словно бабка, и принялась поражённо осознавать несовершенство мира, в котором живу: — Представляешь, кто-то из них обедал или играл с ребёнком, кто-то, может, назначал свидание по Инфранету, а кто-то собирался в магазин. Или в гости. Или… А потом хренакс — и какой-то урод взорвал бомбу. И полдома снесло лайнером. Сколько уже погибло? Сотня?
— Сто шесть, — сухо исправил отец, чей взгляд выражал сочувствие чужому горю, но профессиональная выдержка не позволяла проявить его в голосе.
Стало ещё хуже. Казалось, уже невозможно ковыряться в салате унылее, но нет. Возможно.
— Я видела на ней кольцо. Второй артефакт с буквой «В».
— Не думал, что ты такая наблюдательная.
— Я замечаю артефакты. И я видела, как кольцо Линды потеряло свою силу. Как тогда создать артефакт, который действительно помогает? Как это сделать, если даже Юргес с Берлингером не справились? Я так хотела создавать артефакты, чтобы мир стал лучше…
— Пытаться, несмотря ни на что.
— Но ты ведь больше не пытаешься…
— Кто тебе сказал?
Я удивлённо взглянула на отца, но тот быстро нацепил маску холодной отстранённости.
— Ты… создаёшь новый артефакт?
— Нет, Эрин. Увы. Но ты можешь пытаться вместо меня.
— Как… твоя наследница? — Хорошо, что к салату не притронулась — точно подавилась бы.
— Ну, по крайней мере, как мой отпрыск.
Отпрыск.
Ещё бы назвал меня «биологическим материалом».
— Как твой отпрыск я точно должна уметь извлекать магию из артефактов.
— Тебе это ни к чему.
— С чего ты взял?
— Медальон Джейсона теряет силу, кольцо Линды уничтожено в этом взрыве, часы носил парень, с которым тоже случилось несчастье.
Я снайперски вогнала вилку в оливку и процедила:
— Это три.
— Что?
— Ты сказал, что артефакта было два.
Руперт тяжело вздохнул, видимо, устал оправдываться за каждое слово. Но ничего. Потерпит.
— Я сказал, что сейчас осталось два. Артефакт филмагии давно зарыт в могиле вместе с владельцем.
Три вида магии…
Рацио — для Джейсона Уэльса, каким-то образом лечил мозг.
Физ — для Линды, поднимал её на ноги даже с переломанными пятками.
Фил — вообще непонятный артефакт. Кому он предназначался? Для чего?
И в целом, зачем? Почему именно три?
— Эти артефакты произведены незаконно, да? — Прозвучало как вопрос, но в целом, я не спрашивала, а констатировала.
Руперт замялся, прокашлялся.
— Они, скорее, эксперимент. Неизбежное зло.
— Артефакт для Джейсона Уэльса неизбежное зло? У него зависимость от этой магии, это же очевидно. — Я продолжала хладнокровно протыкать беззащитные оливки.
Руперт отпил чая с таким видом, будто пригубил более крепкий напиток, явно собираясь с духом отвечать на сложный вопрос.
— Без артефакта он был бы уже мёртв. Есть жертвы, на которые иногда приходится идти ради хорошего дела.
— Что намешано в этом артефакте?
— Не могу сказать.
Кто бы сомневался.
— То есть цель оправдывает средства? — фыркнула я.
— На этот вопрос нет однозначного ответа. Что для одного ужас, для другого норма. Мерить нужно по себе. С чем ты готов жить и спокойно засыпать по ночам, то и оправдывает твои поступки.
— А ты спокойно спишь?
— В моём послужном списке намного больше грехов, чем один скандальный артефакт, — хмыкнул отец, принимаясь с наслаждением разрезать отбивную, воняющую так, словно она протухла не одну неделю назад. Но Руперту, кажется, было всё равно. — У меня есть понимание грани дозволенного. Прежде, чем принять решение, я сравниваю, смогу ли потом смотреть на себя в зеркало без отвращения. Если знаешь, что решение было взвешенным, что за ним скрывалась благая цель, то и жить с ним можно. И спать. И в зеркало на себя смотреть. Главное, не переусердствовать с самоубеждением. А то именно так рождаются все эти последователи благих целей, взрывающие бомбы в самолётах. Будь всегда к себе и критична, и милосердна. Жить станет намного легче.
Долгим взглядом я рассматривала морщинки на лице Руперта, пока он безмятежно разрезал мясо и с удовольствием закусывал салатом, хлебом, орешками, всем, что набрал на стойке выдачи.
Я почувствовала в его словах тягость пережитого опыта, но не ощутила навязывания собственного мнения. Это подкупило.
Просто совет.
Просто от человека, повидавшего больше меня.
— Ник, — отец неожиданно прервал мой судорожный поток мыслей, — позовём к нам? Чего это он один сидит?
— НЕТ! — поспешно дёрнулась я.
Руперт второй раз за время нашего разговора замер с не донесённой до рта вилкой.
— Вы поссорились? — не понял он.
— Я… после этого… теракта. После этого теракта я поменяла к нему отношение.
— А что случилось? — нахмурился отец.
— Да так. — Я не стремилась делиться подробностями.
— Он что-то сделал?
— Повёл себя как козёл, — огрызнулась, всё ещё чувствуя лютую ненависть от воспоминания, как Юргес не пожелал делиться с ребёнком пиджаком, стремясь защитить исключительно свою шкуру.
— Бывает, — понимающе кивнул Руперт, хотя к чему конкретно относилось его понимание, я не сообразила.
Ник сидел у окна, организовав негласное соревнование по самому унылому ковырянию в салате. Вид у парня был пришибленный, окружающих он и не пытался разглядывать, нас с Рупертом наверняка не видел.
Я бы и хотела испытать к блондинчику жалость, но не получалось.
Это Ник Юргес.
Он давно себя показал в роли эгоистичной скотины, и менять что-то точно не собирался. Он не проявлял сочувствия к другим, не жалел никого, так почему я должна?
