Аналитики простраивали каждый шаг Уоша Линча — от мотивации до самого взрыва. Казалось, в СМИ знают Уоша лучше его самого.
Одни кричали — наше государство сгнило, пора валить!
Другие кричали — наше государство сгнило, но зато какой у нас президент! Не свалил из Эмира, остался с нами, в смысле — в своей резиденции, но он вон как крут! Выкусите террористы!
Третьи настаивали — вот, какое теперь поколение, нужно всех чипировать и контролировать каждый их шаг, а границы нашей страны закрыть для всех.
Четвёртые были в шоке от жестокости первых, вторых и третьих, жалели бедного мальчика, и утверждали, что во всём виновато отсутствие материнской любви.
Я не придерживалась ни одной из точек зрения, у меня в голове вообще была пустота — примерно такая же, как безлюдные улицы Эмира, — всё, о чём я могла думать…
…пожалуйста, пусть таких, как Уош, будет меньше…
Внезапно видеофон — единственная вещь, которую я прихватила с собой, — призывно завибрировал. Я неподдельно удивилась, ведь недавно прочитала сообщение, что в первый час связь была перегружена, а потом, с воздвижением нового купола, она и вовсе оборвалась.
Но это был не входящий звонок, а уведомление одного из приложений.
Я нажала на мигающую иконку принятия вызова и с поражённым видом уставилась на лицо Кайла, высветившееся на экране.
— Привет, — не слишком радостно поздоровался младший брат, глядя вообще в пол.
— Ну, привет, — настороженно отозвалась я, подозревая, что мама приставила пистолет к его затылку и вынудила говорить со мной.
— Я тут это… — Он почесал нос, так и не поднимая взгляда. — В нете про тебя говорят.
— Ага, — подтвердила. Ну а что? Это же правда. «Среди пострадавших в теракте в Эмире оказалась двадцатилетняя дочь известного артефактника Руперта Берлингера».
— Ты… ну… это… всё норм?
Я насмешливо приподняла брови.
— Тебе есть до этого дело?
Конечно, я моментально превратилась в бессовестную сестру, позволив себе подобный тон с шестилетним братом, но…
— Вообще-то да! — огрызнулся он тут же. — И мама про тебя спрашивала!
— Не умерла ли я? — уточнила скептически.
— Нет! Она вообще-то ругается!
— На тебя?
— На тебя!
— Пусть ругается, — меланхолично пожала плечами, радуясь, что нахожусь вдалеке от скандалов.
— Ты плохая! — уверенно заявил Кайл.
— Ясное дело.
— Ты её бросила! И меня тоже! И вообще-то из дома не уходят, так только дураки поступают!
— Это мама тебе сказала? — Я поджала губы.
— Всё, короче, пока!
Там, где ещё секунду назад светилось раздосадованное лицо мелкого брата, теперь сияли иконки рабочего стола. Потом экран потух, оставив мне возможность любоваться своим тёмным отражением, напоминающим скорее измученного демона, нежели девушку двадцати лет.
Я устало опустилась на бетонную поверхность крыльца, с которого рассматривала окрестности. Сидеть было холодно, ткань больничного халата оказалась не такой уж плотной. Становилось не по себе от мысли, одежда — это единственное, что может защитить человека. Единственное, что мы всегда имеем при себе.
Армия, оружие, здания, прохожие — всё слишком эфемерно, завязано на случай, всё зависит от того, где ты окажешься в момент опасности и какими навыками обладаешь.
Но одежда всегда при тебе. И это, к сожалению, чаще всего футболка и джинсы, а не бронежилет. От осознания, насколько хрупок человек, насколько легко его ранить, насколько непредсказуема каждая секунда жизни… мне впервые захотелось закурить.
Я почувствовала себя Джорданом Сандерсом. Появилось жгучее желание подозвать кого-нибудь и попросить сбегать за пачкой исключительно вредного никотина без всяких добавок, смягчителей, заменителей и т.д. Чем крепче — тем лучше. Главное не самой бежать — просто уже не было сил встать. И хотя бетон даже сквозь халат злорадно холодил пятую точку, хотелось растянуться на нём, как на мягкой кровати, и безмятежно выпускать извилистый дым в черничное небо.
И не думать ни о чём.
До сегодняшнего дня я даже не осознавала, под какой сильнейшей защитой находилась.
У этой защиты даже было имя.
Эван.
Я запрокинула голову и задумчиво уставилась на то место, в котором должна зиять дыра. Сейчас её скрывал новый, более прочный купол, но она всё ещё там… дыра никуда не делась. Она ещё долго будет напоминать жителям столицы об этом дне.
Я представила, как резко лайнер начал терять высоту и с размаху врезался в купол, как за считанные секунды тот разлетелся на мелкие осколки, как они посыпались на стоящих внизу людей. Я смотрела в чёрное пространство и внезапно почувствовала, как меня, словно мощнейшим ударом молнии, прошибло осознанием с ног до головы.
Взрыв…
Это же купол. Купол, защищающий маленький мир, готовую экосистему с собственными нейронными сетями. Прозрачное строение долгое время оберегало жителей, заверяя их, будто они в безопасности. Но резкое воздействие извне, эффект неожиданности, к которому спецслужбы не были готовы, проникновение под видом «своих»… и ВЗРЫВ.
Но как… как можно устроить взрыв…
Артефакты не взрываются по команде. Хотя стоп. Это если плетение идеально — не взрываются, а вот если…
Я поднесла к лицу трясущуюся правую руку. В памяти пронёсся момент, как я сжимала плетение пальцами, оно раскалялось под кожей, присосалось, как жвачка, не давало и шанса вырваться. Нет. Такое нельзя засовывать в чужой мозг.
Да, нельзя, когда это неконтролируемый взрыв. Чужая глупая ошибка.
Но если контролировать взрыв?
Если намеренно создать неисправное плетение?
Если…
Я продолжала пялиться на чёрный купол, ошарашенно приоткрыв рот, обдумывая свою догадку. Спустя несколько минут подобного «подвисания» скорее автоматическим движением достала видеофон и быстро промотала список контактов. Нашла нужный. Приложила экран к уху, не желая говорить через голограмму.
Прошло несколько мучительно долгих секунд.
Никто не отвечал. Я вспомнила, что сейчас у всех сильные перебои в работе сети, попыталась связаться с Шэйном через приложение, как это сделал Кайл, но окошко доступности интернета схлопнулось.
Убрала видеофон в карман халата.
Огляделась.
Мне нужно было понять, как артефакт Джейсона Уэльса пробрался к нему в мозг.
Я медленно брела по коридору, ноги с трудом волочились по гладкому полу, мозг лихорадочно перебирал всю имеющуюся информацию, но вместо систематизации упорно превращал её в кашу. Мне нужна была помощь, совет, случайный разговор — хоть что-нибудь. На видеофон пришло сообщение от отца. Я просила кинуть хотя бы два слова, когда операция Эвана закончится, и вот, Руперт послушно скинул — Эвана перевели в реанимацию, туда нельзя. Мне.
Запрет был вполне понятен — я не родственница, не состою с ним в официальных отношениях, собственно, кто я вообще для него? Понятное дело, меня не пустят. Даже не уверена, пустят ли Руперта, он же «всего лишь» начальство.
Тем не менее, ноги доволокли моё измождённое тело к отделению реанимации, но замерли на полпути, предусмотрительно дали заднюю, завели меня за угол и упёрлись мысками в стенку. Я аккуратно выглянула в коридор, одним глазом подсмотрела, как мой отец эмоционально общался с… кто бы мог подумать, Джейсоном Уэльсом. Вау.
Звуки до меня практически не долетали, мужчины разговаривали предельно осторожно, но по их жестам и мимике угадывалась накаленность обстановки. Джейсон Уэльс уверенно держался на ногах, правда, был в больничном халате, на шее у него красовался новенький артефакт, который он даже не пытался спрятать. Видимо, какой-то стандартный отцовский (легальный!) — наверняка для придания сил.
Моё сердце плавно опускалось к печёнке, билось где-то там, вызывая спазмы тошноты. Особенно после того, как всё же удалось крем уха зацепить несколько фраз.
— Ты знаешь мою позицию, — довольно резко сказал медиамагнат Руперту Берлингеру.
— А ты знаешь мою, — парировал отец. — Ты его не получишь.
— Руперт, — медиамагнат закатил глаза, по привычке аристократично взмахнул рукой, словно забыл, что в ней больше нет трости, — сколько мы уже ссоримся из-за этого? Ну что ты хочешь? Я же сказал, что заплачу за него любые деньги. Он мне нужен.
— Ты удивишься, но мне тоже.
— Да брось, с каких пор ты за них борешься? Тебе же всегда было плевать, уходят, приходят, у вас с Дереком постоянно перебежчики появляются. Они кочуют туда-сюда между фирмами, и что-то я не помню, чтобы ты за кого-то сильно переживал.
— Я переживал за каждого, поверь. Я многих потерял, и я помню их всех. И даже сейчас слежу за их достижениями, они для меня не чужие люди.
Джейсон Уэльс устало закатил глаза. Отец только снисходительно хмыкнул:
— Джесси, ты никогда ни к кому ничего не чувствовал, и со временем ничего не поменялось, только хуже стало.
Меня аж передёрнуло — никогда прежде не слышала, чтобы кто-то называл этого серьёзного, статного, немного аристократичного мужчину с заметной проседью «Джесси». В моём представлении, так могут обращаться к подростку, но никак не к медиамагнату.
— Зато ты стал очень чувствителен. С такой сентиментальностью тебя быстро выживут из собственной фирмы, — фыркнул «Джесси».
— Я лично наблюдал за обучением всех артефактников, которые работают в моей фирме. Так что мне на замену придут достойные люди.
— Ты в это веришь, Руперт? О чём ты? Не я переманю Эвана, так кто-то другой это сделает. Поверь, рано или поздно он поведётся… не на деньги, так на что-нибудь другое. Может, просто разочаруется, пойдёт искать что-то новое. И он тебя предаст, так же, как предал Дерек.
Руперт вздохнул, и почувствовалась в этом вздохе некая усталость. Показалось, что отец гораздо старше и мудрее Джейсона Уэльса, хотя это было не так.
— Когда не чужой тебе человек хочет уйти, чтобы начать что-то новое — это не предательство. Предательство — не отпустить его. — Мой отец с грустью взглянул на собеседника. — Джейсон, я знаю, каких трудов тебе стоило создать империю. Твоё время на исходе, мы оба это понимаем. — Он красноречиво кивнул в сторону артефакта на шее медиамагната. — Но, клянусь, мне кажется, однажды тебе повезёт найти такого человека, который… который всё изменит. Тебе повезёт разглядеть в ком-то удивительный дар, врождённый талант и невероятную жажду жизни, тягу изучать и открывать для себя что-то новое. И на старости лет тебе выпадет честь учить этого человека. Главное не проморгать, не ошибиться, потому что… ты уже старый и чёрствый, ты не веришь в чудеса, не веришь, что кто-то может получать наслаждение от этого всего. Ты способен уничтожить чужой талант. Потому что решишь, что всё это — просто молодость, гормоны, а никак не природный дар.
— Извини, но я слишком стар для этих сказок, — закатил глаза мистер Уэльс, — это ты у нас везунчик откапывать талантливых людей, а мой удел — их у тебя отбирать.
— Я верю, что ты тоже кого-нибудь научишь чему-нибудь хорошему. И прекратишь, наконец, переманивать моих людей в свои проекты.
— У тебя выросла хорошая девочка, — пожал плечами медиамагнат, стараясь, судя по всему, перейти на другую тему, ведь по прежней у них не было ни единого шанса достигнуть понимания.
— Это не моя заслуга.
— Возможно, я приду и за ней. Когда-нибудь, — с хитринкой во взгляде высказался Джейсон Уэльс.
— Звучит как угроза. Косу не пробовал носить вместо трости?
— В твоих же интересах заключить со мной контракт на перевод Эвана в наше подразделение. Мало того, что он поработает мозгами на благо армии, так ещё и тебе перестанет доставлять проблем.
— Эван как раз-таки решает большинство моих проблем, за что я его очень ценю.
Джейсон Уэльс слегка приподнял брови — вроде и удивился, но быстро взял себя в руки.
— Насколько я помню, у вас сейчас запрещены официально не зарегистрированные отношения между сотрудниками.
— Ну да. Эван тут причём?
Руперт ощутимо напрягся.
— Жаль, что ты узнаешь это от меня, — без особого сожаления надавил Джейсон Уэльс, — у него роман с твоей дочерью.
— Ты что несёшь? — Отец аж вздрогнул.
— Правду. Руперт, их видели вместе у меня на вилле, когда был этот… как его там… «Золотой стиль». Ты знаешь, как работает моя пиар-служба, если кто-то пытается слить информацию о нашей вечеринке, мы тут же мстим им нашим компроматом. А за одну ночь его собирается предостаточно на каждого гостя. У меня есть фото. Они целовались.
— Один поцелуй ничего не значит. — Руперт очевидно находился в полнейшей растерянности.
— Безусловно, так и есть, — кивнул мистер Уэльс, и фальшивость подобного утверждения почувствовалась в каждой молекуле воздуха. — Я ничего против не имею, они вроде красивая пара. Но ты знаешь, что будет дальше. Они будут работать в одной фирме, потом что-то не поделят, начнётся скандал — который всегда происходит, — и если они не решат всё мирно, у Эрин будут все шансы уничтожить Эвана. Кто-то из них потеряет своё место.
— Ещё ничего неизвестно, они выпили на твоей вечеринке. Это могла быть просто…
Он, наверное, хотел сказать «случайность», но запнулся, так и не закончив мысль. Понял, видимо.
Я оторвалась от стены, бесшумно покинула коридор — во всяком случае, так мне казалось, — и побрела в сторону своей палаты.
Когда, спустя чуть ли не час после подслушанного разговора, автоматическая дверь отъехала в сторону, я моментально села на койке и приготовилась отражать удар. Я была уверена, что отец пришёл разбираться с полученной от Джейсона Уэльса информацией, и на этот раз я не собиралась врать.
Только вот ко мне зашёл Ник.
— Ты ещё откуда? — злобно удивилась.
— Я вёл себя, как мудак, — не ответил он на вопрос, — хотел исправиться.
Блондинчик завлекающе приподнял пакет из бургерной и примиряюще им пошуршал.
— Ты мудак? — поражённо осведомилась я.
— Я же показываю, что нет. — И потряс пакетом ещё сильнее, видимо решив, что я в первый раз просто не разнюхала фастфудного аромата.
— Убирайся из моей палаты, — грубо послала парня, прожигая его искренне ненавистным взглядом.
Ник угрозы не учуял и вопреки инстинкту самосохранения решил подойти ближе.
— Я же извиняюсь, чё ты строишь из себя не пойми кого.
— Проваливай.
— Берлингер, да хватит уже…
— Вали!
Я схватила стоявшую на тумбочке вазу с цветами и метко запустила Юргесу в голову. Большинство ваз, стоявших в палате, были мягкими или голографическими, но эта — из настоящего фарфора, и принёс мне её не отец, а подарила больница в качестве доброго жеста.
Парень увернулся, но осколки разлетелись по всей палате, как и вода, и цветы.
— Ты больная?! Да пошла ты нахер!
Юргес раздавил больничными тапочками несколько кусочков некогда целой вазы, и под этот аккомпанемент болезненного хруста скрылся за автоматической дверью. Я не успела даже осознать, что натворила, и что теперь делать с осколками, как дверь вновь отъехала в сторону. Из светлого коридора в мою полутёмную обитель ворвался Ник, размахивая пакетом с фаст-фудом.
— Мне иногда просто хочется тебя убить! Ты меня бесишь больше всех, меня ещё никто никогда так не бесил!!! Тебе всё не так! Тебе ничего не надо! Что бы я ни делал, тебе никогда ничего не нравится!
— Ну и забей на меня, чего ты опять припёрся! Иди и будь скотиной с кем-нибудь другим! — таким же тоном наорала на него в ответ.
— Я не могу уйти!
— Почему?! Ноги у тебя нормально ходят, это с головой проблемы!
Одни кричали — наше государство сгнило, пора валить!
Другие кричали — наше государство сгнило, но зато какой у нас президент! Не свалил из Эмира, остался с нами, в смысле — в своей резиденции, но он вон как крут! Выкусите террористы!
Третьи настаивали — вот, какое теперь поколение, нужно всех чипировать и контролировать каждый их шаг, а границы нашей страны закрыть для всех.
Четвёртые были в шоке от жестокости первых, вторых и третьих, жалели бедного мальчика, и утверждали, что во всём виновато отсутствие материнской любви.
Я не придерживалась ни одной из точек зрения, у меня в голове вообще была пустота — примерно такая же, как безлюдные улицы Эмира, — всё, о чём я могла думать…
…пожалуйста, пусть таких, как Уош, будет меньше…
Внезапно видеофон — единственная вещь, которую я прихватила с собой, — призывно завибрировал. Я неподдельно удивилась, ведь недавно прочитала сообщение, что в первый час связь была перегружена, а потом, с воздвижением нового купола, она и вовсе оборвалась.
Но это был не входящий звонок, а уведомление одного из приложений.
Я нажала на мигающую иконку принятия вызова и с поражённым видом уставилась на лицо Кайла, высветившееся на экране.
— Привет, — не слишком радостно поздоровался младший брат, глядя вообще в пол.
— Ну, привет, — настороженно отозвалась я, подозревая, что мама приставила пистолет к его затылку и вынудила говорить со мной.
— Я тут это… — Он почесал нос, так и не поднимая взгляда. — В нете про тебя говорят.
— Ага, — подтвердила. Ну а что? Это же правда. «Среди пострадавших в теракте в Эмире оказалась двадцатилетняя дочь известного артефактника Руперта Берлингера».
— Ты… ну… это… всё норм?
Я насмешливо приподняла брови.
— Тебе есть до этого дело?
Конечно, я моментально превратилась в бессовестную сестру, позволив себе подобный тон с шестилетним братом, но…
— Вообще-то да! — огрызнулся он тут же. — И мама про тебя спрашивала!
— Не умерла ли я? — уточнила скептически.
— Нет! Она вообще-то ругается!
— На тебя?
— На тебя!
— Пусть ругается, — меланхолично пожала плечами, радуясь, что нахожусь вдалеке от скандалов.
— Ты плохая! — уверенно заявил Кайл.
— Ясное дело.
— Ты её бросила! И меня тоже! И вообще-то из дома не уходят, так только дураки поступают!
— Это мама тебе сказала? — Я поджала губы.
— Всё, короче, пока!
Там, где ещё секунду назад светилось раздосадованное лицо мелкого брата, теперь сияли иконки рабочего стола. Потом экран потух, оставив мне возможность любоваться своим тёмным отражением, напоминающим скорее измученного демона, нежели девушку двадцати лет.
Я устало опустилась на бетонную поверхность крыльца, с которого рассматривала окрестности. Сидеть было холодно, ткань больничного халата оказалась не такой уж плотной. Становилось не по себе от мысли, одежда — это единственное, что может защитить человека. Единственное, что мы всегда имеем при себе.
Армия, оружие, здания, прохожие — всё слишком эфемерно, завязано на случай, всё зависит от того, где ты окажешься в момент опасности и какими навыками обладаешь.
Но одежда всегда при тебе. И это, к сожалению, чаще всего футболка и джинсы, а не бронежилет. От осознания, насколько хрупок человек, насколько легко его ранить, насколько непредсказуема каждая секунда жизни… мне впервые захотелось закурить.
Я почувствовала себя Джорданом Сандерсом. Появилось жгучее желание подозвать кого-нибудь и попросить сбегать за пачкой исключительно вредного никотина без всяких добавок, смягчителей, заменителей и т.д. Чем крепче — тем лучше. Главное не самой бежать — просто уже не было сил встать. И хотя бетон даже сквозь халат злорадно холодил пятую точку, хотелось растянуться на нём, как на мягкой кровати, и безмятежно выпускать извилистый дым в черничное небо.
И не думать ни о чём.
До сегодняшнего дня я даже не осознавала, под какой сильнейшей защитой находилась.
У этой защиты даже было имя.
Эван.
Я запрокинула голову и задумчиво уставилась на то место, в котором должна зиять дыра. Сейчас её скрывал новый, более прочный купол, но она всё ещё там… дыра никуда не делась. Она ещё долго будет напоминать жителям столицы об этом дне.
Я представила, как резко лайнер начал терять высоту и с размаху врезался в купол, как за считанные секунды тот разлетелся на мелкие осколки, как они посыпались на стоящих внизу людей. Я смотрела в чёрное пространство и внезапно почувствовала, как меня, словно мощнейшим ударом молнии, прошибло осознанием с ног до головы.
Взрыв…
Это же купол. Купол, защищающий маленький мир, готовую экосистему с собственными нейронными сетями. Прозрачное строение долгое время оберегало жителей, заверяя их, будто они в безопасности. Но резкое воздействие извне, эффект неожиданности, к которому спецслужбы не были готовы, проникновение под видом «своих»… и ВЗРЫВ.
Но как… как можно устроить взрыв…
Артефакты не взрываются по команде. Хотя стоп. Это если плетение идеально — не взрываются, а вот если…
Я поднесла к лицу трясущуюся правую руку. В памяти пронёсся момент, как я сжимала плетение пальцами, оно раскалялось под кожей, присосалось, как жвачка, не давало и шанса вырваться. Нет. Такое нельзя засовывать в чужой мозг.
Да, нельзя, когда это неконтролируемый взрыв. Чужая глупая ошибка.
Но если контролировать взрыв?
Если намеренно создать неисправное плетение?
Если…
Я продолжала пялиться на чёрный купол, ошарашенно приоткрыв рот, обдумывая свою догадку. Спустя несколько минут подобного «подвисания» скорее автоматическим движением достала видеофон и быстро промотала список контактов. Нашла нужный. Приложила экран к уху, не желая говорить через голограмму.
Прошло несколько мучительно долгих секунд.
Никто не отвечал. Я вспомнила, что сейчас у всех сильные перебои в работе сети, попыталась связаться с Шэйном через приложение, как это сделал Кайл, но окошко доступности интернета схлопнулось.
Убрала видеофон в карман халата.
Огляделась.
Мне нужно было понять, как артефакт Джейсона Уэльса пробрался к нему в мозг.
Глава 6
Я медленно брела по коридору, ноги с трудом волочились по гладкому полу, мозг лихорадочно перебирал всю имеющуюся информацию, но вместо систематизации упорно превращал её в кашу. Мне нужна была помощь, совет, случайный разговор — хоть что-нибудь. На видеофон пришло сообщение от отца. Я просила кинуть хотя бы два слова, когда операция Эвана закончится, и вот, Руперт послушно скинул — Эвана перевели в реанимацию, туда нельзя. Мне.
Запрет был вполне понятен — я не родственница, не состою с ним в официальных отношениях, собственно, кто я вообще для него? Понятное дело, меня не пустят. Даже не уверена, пустят ли Руперта, он же «всего лишь» начальство.
Тем не менее, ноги доволокли моё измождённое тело к отделению реанимации, но замерли на полпути, предусмотрительно дали заднюю, завели меня за угол и упёрлись мысками в стенку. Я аккуратно выглянула в коридор, одним глазом подсмотрела, как мой отец эмоционально общался с… кто бы мог подумать, Джейсоном Уэльсом. Вау.
Звуки до меня практически не долетали, мужчины разговаривали предельно осторожно, но по их жестам и мимике угадывалась накаленность обстановки. Джейсон Уэльс уверенно держался на ногах, правда, был в больничном халате, на шее у него красовался новенький артефакт, который он даже не пытался спрятать. Видимо, какой-то стандартный отцовский (легальный!) — наверняка для придания сил.
Моё сердце плавно опускалось к печёнке, билось где-то там, вызывая спазмы тошноты. Особенно после того, как всё же удалось крем уха зацепить несколько фраз.
— Ты знаешь мою позицию, — довольно резко сказал медиамагнат Руперту Берлингеру.
— А ты знаешь мою, — парировал отец. — Ты его не получишь.
— Руперт, — медиамагнат закатил глаза, по привычке аристократично взмахнул рукой, словно забыл, что в ней больше нет трости, — сколько мы уже ссоримся из-за этого? Ну что ты хочешь? Я же сказал, что заплачу за него любые деньги. Он мне нужен.
— Ты удивишься, но мне тоже.
— Да брось, с каких пор ты за них борешься? Тебе же всегда было плевать, уходят, приходят, у вас с Дереком постоянно перебежчики появляются. Они кочуют туда-сюда между фирмами, и что-то я не помню, чтобы ты за кого-то сильно переживал.
— Я переживал за каждого, поверь. Я многих потерял, и я помню их всех. И даже сейчас слежу за их достижениями, они для меня не чужие люди.
Джейсон Уэльс устало закатил глаза. Отец только снисходительно хмыкнул:
— Джесси, ты никогда ни к кому ничего не чувствовал, и со временем ничего не поменялось, только хуже стало.
Меня аж передёрнуло — никогда прежде не слышала, чтобы кто-то называл этого серьёзного, статного, немного аристократичного мужчину с заметной проседью «Джесси». В моём представлении, так могут обращаться к подростку, но никак не к медиамагнату.
— Зато ты стал очень чувствителен. С такой сентиментальностью тебя быстро выживут из собственной фирмы, — фыркнул «Джесси».
— Я лично наблюдал за обучением всех артефактников, которые работают в моей фирме. Так что мне на замену придут достойные люди.
— Ты в это веришь, Руперт? О чём ты? Не я переманю Эвана, так кто-то другой это сделает. Поверь, рано или поздно он поведётся… не на деньги, так на что-нибудь другое. Может, просто разочаруется, пойдёт искать что-то новое. И он тебя предаст, так же, как предал Дерек.
Руперт вздохнул, и почувствовалась в этом вздохе некая усталость. Показалось, что отец гораздо старше и мудрее Джейсона Уэльса, хотя это было не так.
— Когда не чужой тебе человек хочет уйти, чтобы начать что-то новое — это не предательство. Предательство — не отпустить его. — Мой отец с грустью взглянул на собеседника. — Джейсон, я знаю, каких трудов тебе стоило создать империю. Твоё время на исходе, мы оба это понимаем. — Он красноречиво кивнул в сторону артефакта на шее медиамагната. — Но, клянусь, мне кажется, однажды тебе повезёт найти такого человека, который… который всё изменит. Тебе повезёт разглядеть в ком-то удивительный дар, врождённый талант и невероятную жажду жизни, тягу изучать и открывать для себя что-то новое. И на старости лет тебе выпадет честь учить этого человека. Главное не проморгать, не ошибиться, потому что… ты уже старый и чёрствый, ты не веришь в чудеса, не веришь, что кто-то может получать наслаждение от этого всего. Ты способен уничтожить чужой талант. Потому что решишь, что всё это — просто молодость, гормоны, а никак не природный дар.
— Извини, но я слишком стар для этих сказок, — закатил глаза мистер Уэльс, — это ты у нас везунчик откапывать талантливых людей, а мой удел — их у тебя отбирать.
— Я верю, что ты тоже кого-нибудь научишь чему-нибудь хорошему. И прекратишь, наконец, переманивать моих людей в свои проекты.
— У тебя выросла хорошая девочка, — пожал плечами медиамагнат, стараясь, судя по всему, перейти на другую тему, ведь по прежней у них не было ни единого шанса достигнуть понимания.
— Это не моя заслуга.
— Возможно, я приду и за ней. Когда-нибудь, — с хитринкой во взгляде высказался Джейсон Уэльс.
— Звучит как угроза. Косу не пробовал носить вместо трости?
— В твоих же интересах заключить со мной контракт на перевод Эвана в наше подразделение. Мало того, что он поработает мозгами на благо армии, так ещё и тебе перестанет доставлять проблем.
— Эван как раз-таки решает большинство моих проблем, за что я его очень ценю.
Джейсон Уэльс слегка приподнял брови — вроде и удивился, но быстро взял себя в руки.
— Насколько я помню, у вас сейчас запрещены официально не зарегистрированные отношения между сотрудниками.
— Ну да. Эван тут причём?
Руперт ощутимо напрягся.
— Жаль, что ты узнаешь это от меня, — без особого сожаления надавил Джейсон Уэльс, — у него роман с твоей дочерью.
— Ты что несёшь? — Отец аж вздрогнул.
— Правду. Руперт, их видели вместе у меня на вилле, когда был этот… как его там… «Золотой стиль». Ты знаешь, как работает моя пиар-служба, если кто-то пытается слить информацию о нашей вечеринке, мы тут же мстим им нашим компроматом. А за одну ночь его собирается предостаточно на каждого гостя. У меня есть фото. Они целовались.
— Один поцелуй ничего не значит. — Руперт очевидно находился в полнейшей растерянности.
— Безусловно, так и есть, — кивнул мистер Уэльс, и фальшивость подобного утверждения почувствовалась в каждой молекуле воздуха. — Я ничего против не имею, они вроде красивая пара. Но ты знаешь, что будет дальше. Они будут работать в одной фирме, потом что-то не поделят, начнётся скандал — который всегда происходит, — и если они не решат всё мирно, у Эрин будут все шансы уничтожить Эвана. Кто-то из них потеряет своё место.
— Ещё ничего неизвестно, они выпили на твоей вечеринке. Это могла быть просто…
Он, наверное, хотел сказать «случайность», но запнулся, так и не закончив мысль. Понял, видимо.
Я оторвалась от стены, бесшумно покинула коридор — во всяком случае, так мне казалось, — и побрела в сторону своей палаты.
Когда, спустя чуть ли не час после подслушанного разговора, автоматическая дверь отъехала в сторону, я моментально села на койке и приготовилась отражать удар. Я была уверена, что отец пришёл разбираться с полученной от Джейсона Уэльса информацией, и на этот раз я не собиралась врать.
Только вот ко мне зашёл Ник.
— Ты ещё откуда? — злобно удивилась.
— Я вёл себя, как мудак, — не ответил он на вопрос, — хотел исправиться.
Блондинчик завлекающе приподнял пакет из бургерной и примиряюще им пошуршал.
— Ты мудак? — поражённо осведомилась я.
— Я же показываю, что нет. — И потряс пакетом ещё сильнее, видимо решив, что я в первый раз просто не разнюхала фастфудного аромата.
— Убирайся из моей палаты, — грубо послала парня, прожигая его искренне ненавистным взглядом.
Ник угрозы не учуял и вопреки инстинкту самосохранения решил подойти ближе.
— Я же извиняюсь, чё ты строишь из себя не пойми кого.
— Проваливай.
— Берлингер, да хватит уже…
— Вали!
Я схватила стоявшую на тумбочке вазу с цветами и метко запустила Юргесу в голову. Большинство ваз, стоявших в палате, были мягкими или голографическими, но эта — из настоящего фарфора, и принёс мне её не отец, а подарила больница в качестве доброго жеста.
Парень увернулся, но осколки разлетелись по всей палате, как и вода, и цветы.
— Ты больная?! Да пошла ты нахер!
Юргес раздавил больничными тапочками несколько кусочков некогда целой вазы, и под этот аккомпанемент болезненного хруста скрылся за автоматической дверью. Я не успела даже осознать, что натворила, и что теперь делать с осколками, как дверь вновь отъехала в сторону. Из светлого коридора в мою полутёмную обитель ворвался Ник, размахивая пакетом с фаст-фудом.
— Мне иногда просто хочется тебя убить! Ты меня бесишь больше всех, меня ещё никто никогда так не бесил!!! Тебе всё не так! Тебе ничего не надо! Что бы я ни делал, тебе никогда ничего не нравится!
— Ну и забей на меня, чего ты опять припёрся! Иди и будь скотиной с кем-нибудь другим! — таким же тоном наорала на него в ответ.
— Я не могу уйти!
— Почему?! Ноги у тебя нормально ходят, это с головой проблемы!
