И все же шесть конунгов - большая сила, и если они объединят силы, то могут принести на землю Браггиленда много зла. Но если объединятся конунги Браггиленда, то южное добро упадет прямо им в драккары, и их большие “галеры” им не помогут. Хродвальд отвернулся от “карты”, потому как у него от смеха заболел затылок. И тут же перестал улыбаться. Он узнал скалы на берегу. Они почти прибыли. Хродвальд встал, слегка пнул стоящего на четвереньках и хохочущего Айвена, и сказал:
- Айвен, сворачивай шкуру, и прячь добро. Сейчас покажется Фьорд Семи Битв. Я сам встану за рулевое весло.
Прошло время, и получилось так, что Хродвальд стоял у рулевого весла один, а все остальные на носу.
Ведь нет ничего желаннее, чем увидеть родной стадир после долгого и опасного похода. Поэтому все собрались на носу драккара, и улыбались предвкушая радость возвращения и уют дома. Только по лицу Хродвальда этого никак нельзя было сказать.
- Отчего он такой хмурый? - спросил Клепп у Нарви - Из-за меня?
- Из-за Торвальда - ответил Айвен. Он осторожно оглянулся на Хродвальда, проверяя уж не услышит ли их молодой ярл. По всему выходило, что тот их не слышит - Знаешь как Торвальд получил свою кличку?
- Я думал, что это потому, что Торвальд Большие Объятия радушный хозяин и хороший торговец - ответил Клепп.
- Так все и говорят, когда их спрашивают. Но когда рассказывают сами, как я сейчас, то все вспоминают что так его начали называть года четыре назад, после того как Снорр ушел в поход, и долго не возвращался. Торвальду хоть и было уже восемнадцать, но он так и не успел проявить себя, и хотя и остался в стадире на хозяйстве, но не пользовался уважением ни у хирдманнов, ни у бондов. Так случилось, что снедь заготовленная на зиму, кончилась, и всем стало ясно что Торвальда грабят. И если пропажи скота или рабов еще можно было списать на зимние метели, то то, что пропадает еда из его амбаров, уже трудно было объяснить иначе. А может, если тебя грабит соседний бонд, это не так плохо, чем если у тебя ворует твой же раб. Ведь свободные люди всегда могут договориться. Но дело было плохое, и надо было его решать. Тогда Торвальд велел привести к себе Старого Манна, раба что хранил запасы и надзирал за работами по дому. Он спросил его, почему так вышло, что хоть и заготовлено было снеди как обычно, да вся она вышла до весны. Манн ничего не мог сказать. Тогда Торвальд спросил, а не могло бы случиться так, что запасы были разворованы. И снова Ман не смог ничего сказать. Тогда Торвальд подошел к Ману, и достал меч. А дело было еще в том, что Манн был не просто старый раб Снорра, но и его любимый раб. Он же был рядом с тремя братьями, пока они росли, и тот же Хродвальд видел Манна чаще чем отца. И потому, когда Хродвальд увидел что Торвальд достал меч, то закричал, и кинулся к брату, потому как не хотел зла для Манна. Но люди, что были там, удержали его. А Торвальд тем временем ударил Манна острием клинка в грудь. Там где сердце. Но Торвальд был малоопытен в таких делах, и потому Манн отшатнулся, и отступил на шаг… - Айвен задохнулся, словно ему не хватало воздуха, и замолк.
- Это так - согласился Нарви, и повернувшись к Клеппу сказал - Если уз ты бьешь человека штоя лицом к лицу, и у него нет щита, то всегда дерзи его за плечо или одезду. Главное так, чтобы он не мог отштупить. А то удар не получиться! И тогда этот человек мозет учинить тебе какое зло, или убезать и задумать для тебя беду! И если он все зе отступил, то надо узе бить как удаштся, главное быштро и много!
- Так и было - кивнул Айвен. - Манн отступил, обливаясь кровью, а Торвальд тут же дважды рубанул его мечом, и рассек лицо и руки, которыми он закрывался. Тогда Манн упал, а Торвальд снова ударил его в тоже место, уже стоя над ним, и со второго раза поразил его в сердце. Но и сам упал на Манна, и хоть он тут же поднялся, но оказался весь в крови, и долго стоял так, без меча, и смотрел на свои руки. Тем временем к нему подошел Хродвальд, которого уже перестали держать. И Торвальд сказал “Я должен был так сделать, брат!”, на что Торвальд ответил “Я знаю”, и после этого Хродвальд ударил своим ножом Торвальда в грудь, туда же, куда Торвальд ударил Манна. Но Хродвальд не знал, что Торвальд утром надел на себя кольчугу. Люди, что были там, снова быстро схватили Хродвальда, ведь ему тогда было не больше двенадцати лет, и в силу он еще не вошел. А потом увезли на стадир к родственникам, которые объяснили ему, что Торвальд был в своем праве. И Хродвальд жил там, пока не вернулся их отец, Снорр. И Хродвальд вернулся. После этого случая люди не любят обманывать Торвальда, и у него даже нашлась пара коров. Но с тех пор братья редко говорят друг с другом. А еще, Торвальд всегда смотрит на свои руки, когда хочет убить человека. А Хродвальд всегда убивает внезапно, и никогда нельзя сказать, что он замыслил тебя убить, пока он не ударит.
Айвен замолчал.
- Это хорошая история, и такими знаниями надо дорожить - неожиданно сказал Веслолицый. - Но ты забыл, о чем ты рассказывал. Торвальда прозвали Большие Объятия, потому как перед тем как вонзить меч в Манна, он его обнял, и стоял так довольно долго.
- Ну, вот мы и дома - дрогнувшим голосом сказал Айвен. И в самом деле, из тумана выступил берег, на котором можно было уже различить один из прибрежных стадиров.
- Айвен! Нарви! - крикнул Хродвальд - Спустите парус!
- А еще он забыл сказать вещь, которая может однажды стать важной - тихо добавил Веслолицый, когда Айвен уже не мог их слышать - Старый Манн ведь был отцом Айвена.
Хродвальд покачивался в седле, и с лица его не сходила довольная улыбка. Хродвальд был сыт, был немного пьян, и был счастлив.
Он пробыл у брата Торвальда больше недели, и почти каждый день в большой стадир Торвальда приходили люди со всего Фьорда Семи Битв, а некоторые даже от дальних стадиров. И все они хотели подивиться на зловещий Рафнсвартр, и послушать Хродвальда, что убивал драугов на не хоженом юге, и сам видел как Эгиль Черный бросил вызов Брагги.
Хродвальд праздновал своё возвращение, пил мед и рассказывал каждому, кто хотел слушать, все в подробностях.
Как он их помнил.
- И тогда Эгиль выхватил топор, и бросился на Брагги. Но на счастье Брагги, рядом с ним был я. И еще хэрсир Оддрун и Аттли. Но старый скальд был слишком изранен. Как и я. И туго бы нам пришлось, но Брагги ударил Эгиля звуком, так же, как в тот раз, когда он оглушил Торарина Дерзкого, и его людей. Эгиль же смог устоять и после такого, хоть и упал на одно колено. Тогда мы с хэрсиром Оддруном снова взялись за оружие и подступили к нему. И не буду врать, последний удар нанес Оддрун…
Слова о своем походе Хродвальд говорил все легче и охотней, все чаще вспоминая новые подробности. Делу помогало и то, что из тех кто побывал в дальних краях вместе с молодым ярлом, остался лишь Айвен, чей стадир был совсем не далеко от Большого Стадира Торвальда. Но Айвен говорил мало. Да и кто будет спрашивать простого человека, если и сам ярл говорит с охотой?
Может Оддрун мог бы рассказать историю о Брагги и Эгиле иначе, но он не остался в Фьорде Семи Битв и на день. Если говорить точнее, то Оддрун даже не успел высушить свою обувь, после того как спрыгнул с драккара, а Торвальд уже нашел способ от него избавиться.
Редкий человек назвал бы Торвальда Большие Объятия жадным. Но не был Торвальд и из тех, кто кормит чужих хирдманов.
Едва Оддрун ступил на землю, Торвальд крепко обнял его, и поведал, что рядом с Фьордом Семи Битв недавно видели два драккара Торгейра сына Хавара. Все знают что Торгейра объявили вне закона за убийство Эрика, сына Кнута, что владеет Синей Падью, которая за Морозным Фьордом. И может так случится, что Торгейр нападет на Фьорд Семи Битв, и возьмет стадир, из тех что поближе к воде, и вынесет из него снедь. А потом уйдет на юг. И потому Торвальд будет сторожить тут побережье со своими хирдманами, и некоторыми из бондов.
Оддрун подумал и сказал:
- Если, будучи твоим гостем, я увижу что нападут на тебя злоумышленные люди, то как честному человеку, надо мне будет взять копье и применить его в твоих интересах. Но, будучи хирдманам Брагги, стану я тогда на одну из сторон, и тем нарушу старый договор между людьми и богами. Поэтому я дождусь своих кнорров, подожду пока вы разгрузите их, и уйду на них обратно, вместе со своими людьми.
- Так тому и быть - сказал Торвальд, и не смог сдержать довольной улыбки - но ты не уйдешь просто так. Перед тем я велю принести бочонок меда, который мы выпьем сейчас, и бочонок, который ты возьмешь в обратный путь. Ведь на кнорре не надо грести, а значит можно пить. А еще я велю зарезать три овцы. Это будет хороший пир!
Так и случилось. Перед самым отбытием, Оддрун, стоя рядом с Торвальдом и Хродвальдом, громко крикнул, привлекая внимание всех людей что были на берегу, и объявил:
- Когда я собирался плыть сюда, Брагги дал мне подарки для трех братьев. Драгоценную шубу для Торвальда, про которого все знают, что он любит дорогие вещи, и потому не любит железо! - люди вокруг засмеялись. Но сделали это добродушно - Меч для юного Хродвальда, который только начал свой путь, и уже сделал многое. И шлем для Вальдгарда, третьего сына Снорра, которого сегодня тут нет. Так что я оставляю эти подарки, и пусть люди видят щедрость нашего бога - Оддрун жестом приказал рабам, и те принесли завернутый в шкуры сверток.
Когда Оддрун и хирдманы Брагги отплыли, подарки бога извлекли на свет костров, и по толпе прокатился восхищенные возгласы.
Шуба и в самом деле была хороша. Торвальд влез в нее, и больше никогда не снимал, даже укрываясь ей на ночь. Ну разве что пару раз и ненадолго, на время бани.
А Хродвальда очаровал меч. Молодой Ярл знал, что Брагги собирал к себе мастеров со всего Браггиленда обещанием безопасности, достатка и долгого здоровья. И за это мастера ковали ему удивительной красоты оружие. Мечи, доспехи, и топоры из кузниц Брагги - знаменитые сокровища. И хоть их были десятки, и каждый год делалось еще несколько новых, но каждый предмет был так хорош, что имел свое имя. И люди следили за их историями, как за живыми людьми. Но никогда Хродвальд не думал, что один из таких, будет у него.
- Обоюдоострый - отметил Торвальд, разглядывая клинок у меча Хродвальда - Я заимел такой только пару лет назад. Как ты назовешь этот меч, брат?
Хродвальд ответил не сразу. Хороший меч хорош сам по себе, но и плохой меч может оказаться достаточно хорош в правильной руке. От того не хотелось Хродвальду давать клинку хвастливое имя, вроде “Язык Битвы”, или “Погибель Врагов”. Это бы больше сказало о самом Хродвальде, чем о мече. Не мог молодой ярл и назвать меч согласно своим подвигам, “Убийцей драугов”. Это было бы неверно, и показало бы что Хродвальд слишком гордится прошлым, и не верит в будущее. Нет, дать имя мечу, который будут упоминать в разговорах о тебе, нужно было только хорошо подумав.
- Я подумаю - ответил наконец Хродвальд.
Люди долго разглядывали клинок и искусно сделанную рукоять меча Хродвальда, и еще дольше любовались искусно скованным шлемом, что Оддрун передал для Вальдгарда. И почти не обращали внимания на шубу Торвальда. Чем Торвальд, похоже, был доволен.
А потом все стали собираться, и грузить добро, чтобы унести его в большой стадир Торвальда.
- Я думал мы останемся тут - удивился Хродвальд - Ты ведь говорил что рядом два драккара Торгейра сына Хавара…
- У него уже нет ни одного драккара. Что еще лучше, так это то, что он потерял не только корабли, но и голову. Его нашел брат жены Эрика с зятьями, и напал на него, и убил половину его людей, и его самого. Говорят Торгейр бился хорошо, и убил троих. Так говорят рыбаки, что видели битву. Один из них как раз приплыл вчера. Этого рыбака я знаю давно, и он всегда ведет дела честно. Да ему и нет причин лгать, стадиры его семьи как раз стоят у берега, и если Торгейр нападет, то нападет на них.
- Так ты обманул Оддруна? - изумился Хродвальд.
- Глупо было бы обманывать херсира - покачал головой Товальд, и оглянувшись на остальных, добавил - Но херсиры так часто ведут войну, что знают как запутаны и лживы бывают слухи. Поэтому мы выставим дозорных, хоть нам и нет причин не верить рыбаку. Но верить ему, нет причин у Оддруна, и зачем ему знать все слухи, ведь главное то, что, как я ему и сказал, рядом видели драккары наших врагов, а он не может вставать на одну из сторон без просьбы Брагги.
Хродвальд немного подумал, и кивнул.
А потом молодому ярлу поднесли братину, и заставили в первый раз рассказать свою историю.
Это было хорошее время, но как и все хорошее, оно кончилось. Уже ко второй неделе уже все, кто хотел, послушали историю Хродвальда. Да и сам молодой ярл вдоволь напился хмельного меда из хранилищ Торвальда, и любовного меда от его молодых рабынь. Одной ночью он даже смог согреть сразу трех, но про этот подвиг он никому не рассказывал. Потому что одно дело, когда тобой восхищаются - это приятно и может привлечь к тебе людей. И совсем другое дело, если тебе завидуют - зависть отвратит от тебя людей и может прорасти из их сердца злыми делами.
У каждого человека есть мнение о том, что делает его счастливым. Но редкий человек понимает, что нет ничего, что делает счастливым надолго. И потому так важно ценить свою радость.
На второй неделе Хродвальд понял, что ему тесно в стадире Торвальда, хоть Большой Стадир и в самом деле был большим, полностью оправдывая свое название. Да еще и укрепленным высоким забором, с просторными домами.
Однажды вечером Хродвальд пришел к брату и сказал:
- Я отдохнул. И хочу дела.
Торвальд приобнял Хродвальда, и начал рассказывать ему про сегодняшний улов, и рассказывал о нем, пока не увел Хродвальда поодаль. Они встали так, что ни один из людей в стадире не мог их услышать. И тогда Торвальд оборвал свой рассказ на середине, и совсем другим, тихим голосом сказал:
- У меня есть дело для тебя. Я хочу чтобы ты сел на Рафнсвартр, и поднялся вверх по фьорду, до самого его корня. По пути наведайся к нашим соседям, а особенно в стадир Гудмунда, сына Торарина. А как поднимешься до корней фьорда, пройди дневной переход…
- Гудмунд это ведь брат Сигурда Пятки? Старшего над твоими хирдманами? - удивился Хродвальд. Он помнил Сигурда еще когда тот был молод. И хоть Сигурд не заслужил себе грозного прозвища, он побывал во многих стычках, и в двух больших битвах, где сошлись сотни людей с каждой из сторон. Говорили, что Сигурд убил в честном бою шесть человек. Хродвальд иногда вставал против него в тренировочный круг, с деревянными мечами. И бывал сильно избит Сигурдом. Но это было давно. Вот уже года четыре, как у Сигурда приключались срочные дела во время военной игры, и он никак не мог встать в круг с молодым ярлом. Хродвальд никогда не думал о Сигурде плохо, но сейчас вспомнив все это, молодой ярл вдруг понял, что Сигурд, хоть и был другом их отцу, но мог оказаться совсем не другом им с Торвальдом.
- Сигурд Пятка… - Торвальд тяжело вздохнул - Я не могу сказать ничего плохого. Но помнишь тот случай, когда мы нашли растрату снеди, и нам пришлось наказать нашего домашнего раба?
- Айвен, сворачивай шкуру, и прячь добро. Сейчас покажется Фьорд Семи Битв. Я сам встану за рулевое весло.
Прошло время, и получилось так, что Хродвальд стоял у рулевого весла один, а все остальные на носу.
Ведь нет ничего желаннее, чем увидеть родной стадир после долгого и опасного похода. Поэтому все собрались на носу драккара, и улыбались предвкушая радость возвращения и уют дома. Только по лицу Хродвальда этого никак нельзя было сказать.
- Отчего он такой хмурый? - спросил Клепп у Нарви - Из-за меня?
- Из-за Торвальда - ответил Айвен. Он осторожно оглянулся на Хродвальда, проверяя уж не услышит ли их молодой ярл. По всему выходило, что тот их не слышит - Знаешь как Торвальд получил свою кличку?
- Я думал, что это потому, что Торвальд Большие Объятия радушный хозяин и хороший торговец - ответил Клепп.
- Так все и говорят, когда их спрашивают. Но когда рассказывают сами, как я сейчас, то все вспоминают что так его начали называть года четыре назад, после того как Снорр ушел в поход, и долго не возвращался. Торвальду хоть и было уже восемнадцать, но он так и не успел проявить себя, и хотя и остался в стадире на хозяйстве, но не пользовался уважением ни у хирдманнов, ни у бондов. Так случилось, что снедь заготовленная на зиму, кончилась, и всем стало ясно что Торвальда грабят. И если пропажи скота или рабов еще можно было списать на зимние метели, то то, что пропадает еда из его амбаров, уже трудно было объяснить иначе. А может, если тебя грабит соседний бонд, это не так плохо, чем если у тебя ворует твой же раб. Ведь свободные люди всегда могут договориться. Но дело было плохое, и надо было его решать. Тогда Торвальд велел привести к себе Старого Манна, раба что хранил запасы и надзирал за работами по дому. Он спросил его, почему так вышло, что хоть и заготовлено было снеди как обычно, да вся она вышла до весны. Манн ничего не мог сказать. Тогда Торвальд спросил, а не могло бы случиться так, что запасы были разворованы. И снова Ман не смог ничего сказать. Тогда Торвальд подошел к Ману, и достал меч. А дело было еще в том, что Манн был не просто старый раб Снорра, но и его любимый раб. Он же был рядом с тремя братьями, пока они росли, и тот же Хродвальд видел Манна чаще чем отца. И потому, когда Хродвальд увидел что Торвальд достал меч, то закричал, и кинулся к брату, потому как не хотел зла для Манна. Но люди, что были там, удержали его. А Торвальд тем временем ударил Манна острием клинка в грудь. Там где сердце. Но Торвальд был малоопытен в таких делах, и потому Манн отшатнулся, и отступил на шаг… - Айвен задохнулся, словно ему не хватало воздуха, и замолк.
- Это так - согласился Нарви, и повернувшись к Клеппу сказал - Если уз ты бьешь человека штоя лицом к лицу, и у него нет щита, то всегда дерзи его за плечо или одезду. Главное так, чтобы он не мог отштупить. А то удар не получиться! И тогда этот человек мозет учинить тебе какое зло, или убезать и задумать для тебя беду! И если он все зе отступил, то надо узе бить как удаштся, главное быштро и много!
- Так и было - кивнул Айвен. - Манн отступил, обливаясь кровью, а Торвальд тут же дважды рубанул его мечом, и рассек лицо и руки, которыми он закрывался. Тогда Манн упал, а Торвальд снова ударил его в тоже место, уже стоя над ним, и со второго раза поразил его в сердце. Но и сам упал на Манна, и хоть он тут же поднялся, но оказался весь в крови, и долго стоял так, без меча, и смотрел на свои руки. Тем временем к нему подошел Хродвальд, которого уже перестали держать. И Торвальд сказал “Я должен был так сделать, брат!”, на что Торвальд ответил “Я знаю”, и после этого Хродвальд ударил своим ножом Торвальда в грудь, туда же, куда Торвальд ударил Манна. Но Хродвальд не знал, что Торвальд утром надел на себя кольчугу. Люди, что были там, снова быстро схватили Хродвальда, ведь ему тогда было не больше двенадцати лет, и в силу он еще не вошел. А потом увезли на стадир к родственникам, которые объяснили ему, что Торвальд был в своем праве. И Хродвальд жил там, пока не вернулся их отец, Снорр. И Хродвальд вернулся. После этого случая люди не любят обманывать Торвальда, и у него даже нашлась пара коров. Но с тех пор братья редко говорят друг с другом. А еще, Торвальд всегда смотрит на свои руки, когда хочет убить человека. А Хродвальд всегда убивает внезапно, и никогда нельзя сказать, что он замыслил тебя убить, пока он не ударит.
Айвен замолчал.
- Это хорошая история, и такими знаниями надо дорожить - неожиданно сказал Веслолицый. - Но ты забыл, о чем ты рассказывал. Торвальда прозвали Большие Объятия, потому как перед тем как вонзить меч в Манна, он его обнял, и стоял так довольно долго.
- Ну, вот мы и дома - дрогнувшим голосом сказал Айвен. И в самом деле, из тумана выступил берег, на котором можно было уже различить один из прибрежных стадиров.
- Айвен! Нарви! - крикнул Хродвальд - Спустите парус!
- А еще он забыл сказать вещь, которая может однажды стать важной - тихо добавил Веслолицый, когда Айвен уже не мог их слышать - Старый Манн ведь был отцом Айвена.
Глава 10. Родной берег
Хродвальд покачивался в седле, и с лица его не сходила довольная улыбка. Хродвальд был сыт, был немного пьян, и был счастлив.
Он пробыл у брата Торвальда больше недели, и почти каждый день в большой стадир Торвальда приходили люди со всего Фьорда Семи Битв, а некоторые даже от дальних стадиров. И все они хотели подивиться на зловещий Рафнсвартр, и послушать Хродвальда, что убивал драугов на не хоженом юге, и сам видел как Эгиль Черный бросил вызов Брагги.
Хродвальд праздновал своё возвращение, пил мед и рассказывал каждому, кто хотел слушать, все в подробностях.
Как он их помнил.
- И тогда Эгиль выхватил топор, и бросился на Брагги. Но на счастье Брагги, рядом с ним был я. И еще хэрсир Оддрун и Аттли. Но старый скальд был слишком изранен. Как и я. И туго бы нам пришлось, но Брагги ударил Эгиля звуком, так же, как в тот раз, когда он оглушил Торарина Дерзкого, и его людей. Эгиль же смог устоять и после такого, хоть и упал на одно колено. Тогда мы с хэрсиром Оддруном снова взялись за оружие и подступили к нему. И не буду врать, последний удар нанес Оддрун…
Слова о своем походе Хродвальд говорил все легче и охотней, все чаще вспоминая новые подробности. Делу помогало и то, что из тех кто побывал в дальних краях вместе с молодым ярлом, остался лишь Айвен, чей стадир был совсем не далеко от Большого Стадира Торвальда. Но Айвен говорил мало. Да и кто будет спрашивать простого человека, если и сам ярл говорит с охотой?
Может Оддрун мог бы рассказать историю о Брагги и Эгиле иначе, но он не остался в Фьорде Семи Битв и на день. Если говорить точнее, то Оддрун даже не успел высушить свою обувь, после того как спрыгнул с драккара, а Торвальд уже нашел способ от него избавиться.
Редкий человек назвал бы Торвальда Большие Объятия жадным. Но не был Торвальд и из тех, кто кормит чужих хирдманов.
Едва Оддрун ступил на землю, Торвальд крепко обнял его, и поведал, что рядом с Фьордом Семи Битв недавно видели два драккара Торгейра сына Хавара. Все знают что Торгейра объявили вне закона за убийство Эрика, сына Кнута, что владеет Синей Падью, которая за Морозным Фьордом. И может так случится, что Торгейр нападет на Фьорд Семи Битв, и возьмет стадир, из тех что поближе к воде, и вынесет из него снедь. А потом уйдет на юг. И потому Торвальд будет сторожить тут побережье со своими хирдманами, и некоторыми из бондов.
Оддрун подумал и сказал:
- Если, будучи твоим гостем, я увижу что нападут на тебя злоумышленные люди, то как честному человеку, надо мне будет взять копье и применить его в твоих интересах. Но, будучи хирдманам Брагги, стану я тогда на одну из сторон, и тем нарушу старый договор между людьми и богами. Поэтому я дождусь своих кнорров, подожду пока вы разгрузите их, и уйду на них обратно, вместе со своими людьми.
- Так тому и быть - сказал Торвальд, и не смог сдержать довольной улыбки - но ты не уйдешь просто так. Перед тем я велю принести бочонок меда, который мы выпьем сейчас, и бочонок, который ты возьмешь в обратный путь. Ведь на кнорре не надо грести, а значит можно пить. А еще я велю зарезать три овцы. Это будет хороший пир!
Так и случилось. Перед самым отбытием, Оддрун, стоя рядом с Торвальдом и Хродвальдом, громко крикнул, привлекая внимание всех людей что были на берегу, и объявил:
- Когда я собирался плыть сюда, Брагги дал мне подарки для трех братьев. Драгоценную шубу для Торвальда, про которого все знают, что он любит дорогие вещи, и потому не любит железо! - люди вокруг засмеялись. Но сделали это добродушно - Меч для юного Хродвальда, который только начал свой путь, и уже сделал многое. И шлем для Вальдгарда, третьего сына Снорра, которого сегодня тут нет. Так что я оставляю эти подарки, и пусть люди видят щедрость нашего бога - Оддрун жестом приказал рабам, и те принесли завернутый в шкуры сверток.
Когда Оддрун и хирдманы Брагги отплыли, подарки бога извлекли на свет костров, и по толпе прокатился восхищенные возгласы.
Шуба и в самом деле была хороша. Торвальд влез в нее, и больше никогда не снимал, даже укрываясь ей на ночь. Ну разве что пару раз и ненадолго, на время бани.
А Хродвальда очаровал меч. Молодой Ярл знал, что Брагги собирал к себе мастеров со всего Браггиленда обещанием безопасности, достатка и долгого здоровья. И за это мастера ковали ему удивительной красоты оружие. Мечи, доспехи, и топоры из кузниц Брагги - знаменитые сокровища. И хоть их были десятки, и каждый год делалось еще несколько новых, но каждый предмет был так хорош, что имел свое имя. И люди следили за их историями, как за живыми людьми. Но никогда Хродвальд не думал, что один из таких, будет у него.
- Обоюдоострый - отметил Торвальд, разглядывая клинок у меча Хродвальда - Я заимел такой только пару лет назад. Как ты назовешь этот меч, брат?
Хродвальд ответил не сразу. Хороший меч хорош сам по себе, но и плохой меч может оказаться достаточно хорош в правильной руке. От того не хотелось Хродвальду давать клинку хвастливое имя, вроде “Язык Битвы”, или “Погибель Врагов”. Это бы больше сказало о самом Хродвальде, чем о мече. Не мог молодой ярл и назвать меч согласно своим подвигам, “Убийцей драугов”. Это было бы неверно, и показало бы что Хродвальд слишком гордится прошлым, и не верит в будущее. Нет, дать имя мечу, который будут упоминать в разговорах о тебе, нужно было только хорошо подумав.
- Я подумаю - ответил наконец Хродвальд.
Люди долго разглядывали клинок и искусно сделанную рукоять меча Хродвальда, и еще дольше любовались искусно скованным шлемом, что Оддрун передал для Вальдгарда. И почти не обращали внимания на шубу Торвальда. Чем Торвальд, похоже, был доволен.
А потом все стали собираться, и грузить добро, чтобы унести его в большой стадир Торвальда.
- Я думал мы останемся тут - удивился Хродвальд - Ты ведь говорил что рядом два драккара Торгейра сына Хавара…
- У него уже нет ни одного драккара. Что еще лучше, так это то, что он потерял не только корабли, но и голову. Его нашел брат жены Эрика с зятьями, и напал на него, и убил половину его людей, и его самого. Говорят Торгейр бился хорошо, и убил троих. Так говорят рыбаки, что видели битву. Один из них как раз приплыл вчера. Этого рыбака я знаю давно, и он всегда ведет дела честно. Да ему и нет причин лгать, стадиры его семьи как раз стоят у берега, и если Торгейр нападет, то нападет на них.
- Так ты обманул Оддруна? - изумился Хродвальд.
- Глупо было бы обманывать херсира - покачал головой Товальд, и оглянувшись на остальных, добавил - Но херсиры так часто ведут войну, что знают как запутаны и лживы бывают слухи. Поэтому мы выставим дозорных, хоть нам и нет причин не верить рыбаку. Но верить ему, нет причин у Оддруна, и зачем ему знать все слухи, ведь главное то, что, как я ему и сказал, рядом видели драккары наших врагов, а он не может вставать на одну из сторон без просьбы Брагги.
Хродвальд немного подумал, и кивнул.
А потом молодому ярлу поднесли братину, и заставили в первый раз рассказать свою историю.
Это было хорошее время, но как и все хорошее, оно кончилось. Уже ко второй неделе уже все, кто хотел, послушали историю Хродвальда. Да и сам молодой ярл вдоволь напился хмельного меда из хранилищ Торвальда, и любовного меда от его молодых рабынь. Одной ночью он даже смог согреть сразу трех, но про этот подвиг он никому не рассказывал. Потому что одно дело, когда тобой восхищаются - это приятно и может привлечь к тебе людей. И совсем другое дело, если тебе завидуют - зависть отвратит от тебя людей и может прорасти из их сердца злыми делами.
У каждого человека есть мнение о том, что делает его счастливым. Но редкий человек понимает, что нет ничего, что делает счастливым надолго. И потому так важно ценить свою радость.
На второй неделе Хродвальд понял, что ему тесно в стадире Торвальда, хоть Большой Стадир и в самом деле был большим, полностью оправдывая свое название. Да еще и укрепленным высоким забором, с просторными домами.
Однажды вечером Хродвальд пришел к брату и сказал:
- Я отдохнул. И хочу дела.
Торвальд приобнял Хродвальда, и начал рассказывать ему про сегодняшний улов, и рассказывал о нем, пока не увел Хродвальда поодаль. Они встали так, что ни один из людей в стадире не мог их услышать. И тогда Торвальд оборвал свой рассказ на середине, и совсем другим, тихим голосом сказал:
- У меня есть дело для тебя. Я хочу чтобы ты сел на Рафнсвартр, и поднялся вверх по фьорду, до самого его корня. По пути наведайся к нашим соседям, а особенно в стадир Гудмунда, сына Торарина. А как поднимешься до корней фьорда, пройди дневной переход…
- Гудмунд это ведь брат Сигурда Пятки? Старшего над твоими хирдманами? - удивился Хродвальд. Он помнил Сигурда еще когда тот был молод. И хоть Сигурд не заслужил себе грозного прозвища, он побывал во многих стычках, и в двух больших битвах, где сошлись сотни людей с каждой из сторон. Говорили, что Сигурд убил в честном бою шесть человек. Хродвальд иногда вставал против него в тренировочный круг, с деревянными мечами. И бывал сильно избит Сигурдом. Но это было давно. Вот уже года четыре, как у Сигурда приключались срочные дела во время военной игры, и он никак не мог встать в круг с молодым ярлом. Хродвальд никогда не думал о Сигурде плохо, но сейчас вспомнив все это, молодой ярл вдруг понял, что Сигурд, хоть и был другом их отцу, но мог оказаться совсем не другом им с Торвальдом.
- Сигурд Пятка… - Торвальд тяжело вздохнул - Я не могу сказать ничего плохого. Но помнишь тот случай, когда мы нашли растрату снеди, и нам пришлось наказать нашего домашнего раба?
