- Итак, традиция хранит вечные ценности исконных времён, когда людское сознание было пусть и более дремучим и грубым, но лишено хаотичности нашей эпохи, века сего. Думаю, этого с головой достаточно, чтобы любить её и беречь хотя бы вокруг себя.
- Это, безусловно, верные слова! - невидимый собеседник оживился. - Но почему вы ищете всего этого только в форме, но не в сути вещей? Ведь способность воспринимать суть, - тут голос стал сочувственным, - один из тех даров, что даётся верным щедро и безоглядно. А вы как-то пренебрегли им... Знаете, ваш багаж сейчас мог бы быть куда легче, будь этот дар при вас!
"Багаж. Я куда-то..." - вспомнила было Маруся, но не додумала. Куда важнее сейчас было защитить свой идеал. Она вздёрнула подбородок и размеренно начала:
- Форма не исключает сути, а дополняет её. Сыграть мелодию так, чтобы увлечь и тронуть слушателя, на фальшивом инструменте не выйдет. Картина завершена, лишь когда поставлена в раму, и обрамление это должно соответствовать стилю и содержимому. Нелепая рама картину неизбежно портит, сколько ни вложи мастерства в живопись. Благородная суть способна удержаться лишь в соответствующем внешнем воплощении. Иначе как передать её вовне? Убогая форма просто-напросто теряет своё содержание. Истинные ценности должны быть совершенны в обоих аспектах.
- Я в целом согласен с вами, но должен заметить, что всё имеет свою цену, - грустно сказал голос. - Увы, есть предел у размеров багажа человеческого. Не всё, что люди считают при жизни верным и достойным, удаётся им втиснуть в свой чемодан. Многие в итоге довольствуются рамой без картины... Кроме того, - добавил он, - вспомните, что есть такая Суть, которую никакая форма полностью передать не сможет.
- Да, - быстро сказала Маруся. - Да, конечно, помню. То есть... Имею некоторое представление. Ну и что вы хотите сказать? Вы сказали, что я всё-таки права. К чему же тогда все эти придирки?
- Не задумывались ли вы, что другие люди, непохожие на вас, имеют столь же прочные основания для своих... скажем, нелицеприятных по вашему мнению поступков?
- Да, вероятно, - рассеянно ответила Маруся. Ей хотелось побыстрее закончить этот разговор. Расписное блюдо так и жгло ей руки.
Вдруг она обнаружила, что уже уходит прочь из мебельного зала. Идти было труднее обычного: новая ноша вдобавок к её привычному чемодану оказалась неожиданно тяжёлой. Какая всё-таки очаровательная вещица! Как здорово будет... Тут мысли Маруси спутались на миг.
Как здорово будет... Да, поставить это блюдо дома, куда-нибудь на кухне. Сколько уюта и одухотворённости оно привнесёт в её дом, когда...
Маруся остановилась. Её рука машинально разжалась. Блюдо выпало и укатилось куда-то далеко назад.
Ведь нет больше никакого дома. Негде и не для кого собирать вечные ценности.
Она уселась на чемодан и зарыдала так беспомощно и бесслёзно, как способна только затерявшаяся душа. И плакала так долго, как можно только в безвременье.
- Меня...не существует... - послышалось издалека.
Маруся вскочила, схватила чемодан за ручку и потащилась на голос.
Та, обритая и с рюкзаком, теперь перебирала коробочки и флакончики на стеллажах косметики, то и дело глядясь в зеркальце. Вот она открыла сиреневую помаду, мазнула... След тут же выцвел. "Блин", - пробормотала деваха и швырнула бесполезный тюбик на пол, где уже валялось с десяток других. Снова принялась рыться, открывать, пробовать, выбрасывать...
Соседний ряд, с кремами для ухода, оставался нетронутым.
- Что за варварство! - вырвалось у Маруси. Обритая посмотрела на неё пустым взглядом и вдруг попятилась:
- Не смотри на меня...
- Нет уж! Говоришь, ты не существуешь? Вот и не угадала! - Маруся подбежала к девушке и тряхнула её за плечи. Отступила, взглянула. - Ты ростом выше среднего, худая, но с широкими ногами, - ткнула её пальцем, - и живот дрябловат. Обычная, короче, фигура. Та-ак... Лицо у тебя вытянутое, а голова вовсе лысая, но волосы, видно, были светлые. Глаза зелёные и в бледных ресницах, нос прямой, а на подбородке след оспины. Не красавица и не уродина, обычная девчонка. Только вот дырки от пирсинга на брови остались. Сейчас ты сосредоточенно хмуришься и щуришься на один глаз, поджав губы. Да, ещё у губ и глаз вижу складки. Как их там, мимические морщины? Короче, темпераментная ты особа, - заключила Маруся. - Вот и всё, не нужно тебе никакое зеркало!
Девушка медленно разжала ладонь.
- Да, я существую, - проговорила она. - Обычная. Такая, какая есть. Я, Маша.
Зеркальце выскользнуло из её пальцев и укатилось куда-то далеко назад. Маруся проследила за ним взглядом и вдруг заметила, как вытянулся проход. Теперь он уходил так далеко, что стал похож на тоннель, и в глубине его уже не было ни товаров, ни синюшных ламп. Но нечто там всё-таки было. Марусе стало жутко...
- Не смотри туда! - голос вырвал её из оцепенения. Маша тянула Марусю за руку.
- Валим, валим!
- У тебя и правда светлые волосы... О, и бровь заросла, - удивилась было та, и вдруг споткнулась о собственный чемодан. Маруся отшвырнула его пинком.
Странное дело: от удара тугие защёлки распахнулись сами. Из-под крышки хлестнула мутная мерзость, колыхнулась волной и вязко, лениво закрутилась по стенкам надвигающегося тоннеля.
А ещё из чемодана выпал расшитый бисером кошелёчек, на удивление чистенький и такой славный.
- Вот ты где! - и Маруся схватила вещицу, успев утащить её из-под самой волны. Маша же вцепилась в неё саму и поволокла за собой.
Они бежали на удивление быстро, и скоро пугающий бесконечный коридор за ними исчез. Вместо него вокруг выросли стеллажи, до потолка заваленные каким-то хламом. В этом глухом закутке не хватало освещения, и груды барахла, казалось, всё росли и росли...
- Так, стояночка.
Маша сбросила рюкзак на пол.
- Такое со мной уже точно приключалось, - рассказывала она Марусе, будто старой знакомой, расстёгивая рюкзак и засовывая туда руки по локоть. - Только не в таком виде, как сейчас, конечно. Как бы в переносном смысле. Ух, да где там эта байда? Вечно теряю, вечно!
Наконец она извлекла здоровенный бинокль. С сомнением взглянула на рюкзак, немного поколебалась и одним ударом отфутболила его куда-то под полку.
- По-другому никак, - сообщила она раздосадованно и с прищуром зыркнула ему вслед. - Или ты его одним махом выкидываешь или он тебя постепенно задавит. Типа, отсечь руку.
У бинокля оказались большие, по-хрустальному искристые стёкла. Да и сам он был какой-то прозрачный и лёгкий, как будто отлитый из воды.
- Какой хорошенький!
- Это мне подарили, - ответила Маша. - Удалось как-то сберечь. Только вот куда чаще я таскалась с тем дурацким зеркальцем. У меня, это... С внешней стороной вещей всегда проблемы были... О, смотри! Я его вижу!
- Кого, кого? - заволновалась Маруся. - Белого? - Маша протянула ей бинокль.
В его окулярах все преграды исчезли, и Маруся увидела белого господина. Был он лицом необычайно кроток - такого у человека и не увидишь. Волосы длинны, но не слишком, а на голове не то фуражка, не то лента. Не разберёшь в таком странном освещении! Казалось, вышколенный офицер притворился служащим-железнодорожником: внешне прост, да только осанка сразу же выдаёт благородство.
"Суть", - вспомнила Маруся. "И форма."
- Офигенно, - прошептала Маша. - Хотя нет, про него так не скажешь. Он хоть и друг, но не... не знаю, как сказать.
- Бесподобно, - подсказала Маруся таким же восхищённым шёпотом. - Он - друг горний, превыше земного.
- Горний, точно. Зашибись, так теперь и буду говорить. Но как до него добраться?
"Вам чем-нибудь помочь?" - вспомнила Маруся, и закричала:
- Помогите! Прошу, помогите нам!
Господин в белом оглянулся. В тот же миг стеллаж, вставший между ним и девушками, рассыпался, будто не бывало.
- Добро пожаловать! - радушно сказал белый провожатый очень знакомым голосом. Он повёл рукой, и Маруся увидела, что они уже стоят у самых входных дверей. А позади...
Позади в гаснущем полусвете холодных ламп исчезал привычный старый мир. Мобильные телефоны и сосиски. Бомбочки для ванн и пергамент для выпечки. Больше нельзя будет ни раздобыть, ни подобрать, ни приобрести. И вещи, и слова безвозвратно и неумолимо уходили навсегда.
- Как же мы теперь будем? - жалобно протянули обе девушки.
- Вы тоже будете навсегда, - радушный провожатый улыбнулся. - Не бойтесь! Вам довольно будет ваших даров. Пока доберёмся до места, вам и новые дома приготовят. О, теперь всё станет по-новому... Не всем там было бы хорошо. Но вы именно из тех, кому Город понравится.
- Наших даров... - повторила Маруся. Она посмотрела на свой кошелёчек. Бисеринки переливались нежным жемчугом. Маруся щёлкнула застёжкой. Внутри, обнятый шёлковой подкладкой, лежал билетик. Простой листочек с очень светлым узорным кантом, будто белое на белом. Значит, она всё ещё может уехать... Тут она заметила в складках шёлка ещё кое-что.
Маленькая, с пол-ладони книжечка, отпечатанная на простой глянцевой бумаге. Из такой делали в былом мире бросовые рекламные листовки с пластиковым блеском. То была её первая книжечка молитв. Когда-то Маруся каждую ночь перед сном прижимала её к сердцу.
А впереди была дверь.
И ничего лишнего за ней.
Школа поутру напоминала огромное галдящее гнездо. Леона влюбилась в этот звук тридцать лет назад и даже сегодня ловила его жадно, как воздух. Почти против воли. Она съежилась за тонированными стёклами старенькой 'короллы', чтобы не видеть старинные стены из пёстрого кирпича. Сперва они стали родными, а потом предали её.
Сердце колотилось острыми ударами, как одинокий стеклянный шарик в жестяной банке. Когда-то весь школьный двор был в этих разноцветных шариках, дети гоняли их щелчками по выбоинам... Тук-тук, но больше - nevermore - никогда!
Ладно, ладно. Тише, сердечко. Сегодня надо разделаться с самым неприятным. Дальше останется только хорошенько всё собрать и аккуратно уложить.
У ворот показалась Марианна в своём обычном салатовом пиджаке. Всё пытается выглядеть строгой, всё зачёсывает свои пергидрольные кудряшки и запудривает морщины. И всё без толку, потому что она такая же растяпа и хохотушка, как Леона в недавнем прошлом, и даже яркий костюм стала носить вслед за ней. Чуточку меньше отдаётся работе, вот и вся разница. Может, именно потому, что пытается казаться кем-то другим: на уроках мечется от поблажек до придирок и вечно боится дать слишком сложные тесты. Мало что так выматывает, как боязливость.
И всё же эта беззаботная тётушка справится с тем грузом, который передаст ей Леона. Слишком любит детей.
Леона вышла из машины и помахала коллеге:
- Марианна, дорогая, здравствуй. Помнишь, ты просила у меня планы уроков и тесты? Я наконец-то нашла время привести их в порядок.
- Ой, как здорово, милая! - просияла Марианна, подходя к ней. - Ты так поспешно исчезла... Что с тобой случилось? Всё будет хорошо? Идём в наш кабинет, поболтаем хоть пять минут.
- Извини, но внутрь я больше ни ногой, - Леона натянуто улыбнулась и поспешно наклонилась к машине, где на сидении лежала папка бумаг. - Вот. Тут всё написано. - Она вытащила несколько распечаток. - Так, смотри, все материалы для уроков на флешке, она тоже в папке, а это... Это петиция. Отнеси сначала к директору. Надо будет, чтобы все наши прочитали и оставили подписи. Прямо сегодня. Затем пусть кто-то передаст это в мэрию. И по одной копии - в местные газеты. Справишься? Это действительно срочно. Я знаю, больница тоже подаст отчёт, но огласка всё ускорит.
- Да, - выдохнула Марианна, пробегая глазами листки. - Это действительно срочно. Но, Леона, как...
- Вот так, - развела она руками. - Ладно, давай без этих долгих скорбей. Уверена, что многое можно исправить. Возлагаю это на тебя! - Леона сделала шутливый жест: мол, короную тебя на царство. - Да, кстати, на флешке ещё есть логин и пароль от моей школьной почты. Отдашь их нашему следующему физику, сама тоже можешь глянуть. Так будет проще всего передать дела. Я там немного рассортировала переписки... В общем, кладезь опыта.
- Леона... - Марианна подняла мокрые глаза. - А вот этот последний листок - это что? Это - ты?
- Заключение врача, да. Приложишь к петиции. Ну не убивайся ты так, хватит и того, что я, э-э, немножко убилась! - Леона усмехнулась на этот раз совершенно искренне. Но Марианна, конечно, не нашла это смешным и заплакала уже в полную силу.
- Ну что ты такое говори-ишь... Ох, Леона, ты всегда была такой, такой... Не как нормальные люди, ох, извини пожалуйста, я не это хотела...
- Такой, как канарейка в шахте. - Она снова попыталась сострить. Но это только вызвало новую бурю всхлипов.
- Леона, милая, прости меня за всё-о... Пожалуйста, обещай, что ты приложишь все усилия. Пожалуйста, очень тебя прошу, ты нам так нужна. - Марианна схватила её за плечи и жалобно взглянула снизу вверх. - Ты незаменима! Томас просто не в состоянии организовать всё как следует, он совершенно не пробивной. Да и я - сама знаешь. Вот с тобой детям весело, всегда у твоих питомцев призы по естественным наукам, и все эти хорошие характеристики... То есть я не хочу сказать, - она осеклась. - Дело совсем не в работе. Хотя школе, конечно, придётся туго. В голове не укладывается.
- Школе сейчас в любом случае придётся туго, - заметила Леона с горечью, представив, как ремонтники разносят перекрытия здания. - Но за естествознание не волнуйся. Я уж позабочусь о том, чтобы мой опыт не пропал просто так. Ладно. Ты разбирайся, а я уже, пожалуй, поеду. Извини, что всё так поспешно. Я тебе пришлю все-все наши старые фотки, обещаю. Пока-пока.
Вчера, готовя эти документы, Леона до вечера сидела за ноутбуком с пачкой сендвичей. Когда поднялась из-за стола, то едва сумела размять затёкшую спину. Давно она так не работала... Дышалось даже тяжелее обычного, сдавливало виски. Но поющая внутри струна подсказывала: она справится. Нужно только не потерять ритм.
***
Мезотелиома лёгких не появляется просто так. Причина однозначна: асбест. Прогноз однозначен: неизлечимо.
Асбест десятилетиями незримо соседствовал с населением старинных филадейльфийских школ. Во время капитальных ремонтов его потревожили, и он отплатил с лихвой. Никто об этом не знал, не проводил замеров. Если бы Леона не заболела, кто знает, когда вскрылось бы! Тогда, во врачебном кабинете, она тоже пошутила про канарейку в шахте. Вместо ответа доктор с сомнением покачал головой и предложил успокоительных капель. Предложил лечь в больницу. как можно скорее. Дал памятку-список: какие вещи нужно собрать.
Леона поблагодарила, взяла этот листок и вышла из корпуса с твёрдым намерением вернуться сюда только на носилках. Изнурительной долгой химиотерапией можно выгадать несколько месяцев бонусом к оставшемуся полугодию.
- Это, безусловно, верные слова! - невидимый собеседник оживился. - Но почему вы ищете всего этого только в форме, но не в сути вещей? Ведь способность воспринимать суть, - тут голос стал сочувственным, - один из тех даров, что даётся верным щедро и безоглядно. А вы как-то пренебрегли им... Знаете, ваш багаж сейчас мог бы быть куда легче, будь этот дар при вас!
"Багаж. Я куда-то..." - вспомнила было Маруся, но не додумала. Куда важнее сейчас было защитить свой идеал. Она вздёрнула подбородок и размеренно начала:
- Форма не исключает сути, а дополняет её. Сыграть мелодию так, чтобы увлечь и тронуть слушателя, на фальшивом инструменте не выйдет. Картина завершена, лишь когда поставлена в раму, и обрамление это должно соответствовать стилю и содержимому. Нелепая рама картину неизбежно портит, сколько ни вложи мастерства в живопись. Благородная суть способна удержаться лишь в соответствующем внешнем воплощении. Иначе как передать её вовне? Убогая форма просто-напросто теряет своё содержание. Истинные ценности должны быть совершенны в обоих аспектах.
- Я в целом согласен с вами, но должен заметить, что всё имеет свою цену, - грустно сказал голос. - Увы, есть предел у размеров багажа человеческого. Не всё, что люди считают при жизни верным и достойным, удаётся им втиснуть в свой чемодан. Многие в итоге довольствуются рамой без картины... Кроме того, - добавил он, - вспомните, что есть такая Суть, которую никакая форма полностью передать не сможет.
- Да, - быстро сказала Маруся. - Да, конечно, помню. То есть... Имею некоторое представление. Ну и что вы хотите сказать? Вы сказали, что я всё-таки права. К чему же тогда все эти придирки?
- Не задумывались ли вы, что другие люди, непохожие на вас, имеют столь же прочные основания для своих... скажем, нелицеприятных по вашему мнению поступков?
- Да, вероятно, - рассеянно ответила Маруся. Ей хотелось побыстрее закончить этот разговор. Расписное блюдо так и жгло ей руки.
Вдруг она обнаружила, что уже уходит прочь из мебельного зала. Идти было труднее обычного: новая ноша вдобавок к её привычному чемодану оказалась неожиданно тяжёлой. Какая всё-таки очаровательная вещица! Как здорово будет... Тут мысли Маруси спутались на миг.
Как здорово будет... Да, поставить это блюдо дома, куда-нибудь на кухне. Сколько уюта и одухотворённости оно привнесёт в её дом, когда...
Маруся остановилась. Её рука машинально разжалась. Блюдо выпало и укатилось куда-то далеко назад.
Ведь нет больше никакого дома. Негде и не для кого собирать вечные ценности.
Она уселась на чемодан и зарыдала так беспомощно и бесслёзно, как способна только затерявшаяся душа. И плакала так долго, как можно только в безвременье.
- Меня...не существует... - послышалось издалека.
Маруся вскочила, схватила чемодан за ручку и потащилась на голос.
Та, обритая и с рюкзаком, теперь перебирала коробочки и флакончики на стеллажах косметики, то и дело глядясь в зеркальце. Вот она открыла сиреневую помаду, мазнула... След тут же выцвел. "Блин", - пробормотала деваха и швырнула бесполезный тюбик на пол, где уже валялось с десяток других. Снова принялась рыться, открывать, пробовать, выбрасывать...
Соседний ряд, с кремами для ухода, оставался нетронутым.
- Что за варварство! - вырвалось у Маруси. Обритая посмотрела на неё пустым взглядом и вдруг попятилась:
- Не смотри на меня...
- Нет уж! Говоришь, ты не существуешь? Вот и не угадала! - Маруся подбежала к девушке и тряхнула её за плечи. Отступила, взглянула. - Ты ростом выше среднего, худая, но с широкими ногами, - ткнула её пальцем, - и живот дрябловат. Обычная, короче, фигура. Та-ак... Лицо у тебя вытянутое, а голова вовсе лысая, но волосы, видно, были светлые. Глаза зелёные и в бледных ресницах, нос прямой, а на подбородке след оспины. Не красавица и не уродина, обычная девчонка. Только вот дырки от пирсинга на брови остались. Сейчас ты сосредоточенно хмуришься и щуришься на один глаз, поджав губы. Да, ещё у губ и глаз вижу складки. Как их там, мимические морщины? Короче, темпераментная ты особа, - заключила Маруся. - Вот и всё, не нужно тебе никакое зеркало!
Девушка медленно разжала ладонь.
- Да, я существую, - проговорила она. - Обычная. Такая, какая есть. Я, Маша.
Зеркальце выскользнуло из её пальцев и укатилось куда-то далеко назад. Маруся проследила за ним взглядом и вдруг заметила, как вытянулся проход. Теперь он уходил так далеко, что стал похож на тоннель, и в глубине его уже не было ни товаров, ни синюшных ламп. Но нечто там всё-таки было. Марусе стало жутко...
- Не смотри туда! - голос вырвал её из оцепенения. Маша тянула Марусю за руку.
- Валим, валим!
- У тебя и правда светлые волосы... О, и бровь заросла, - удивилась было та, и вдруг споткнулась о собственный чемодан. Маруся отшвырнула его пинком.
Странное дело: от удара тугие защёлки распахнулись сами. Из-под крышки хлестнула мутная мерзость, колыхнулась волной и вязко, лениво закрутилась по стенкам надвигающегося тоннеля.
А ещё из чемодана выпал расшитый бисером кошелёчек, на удивление чистенький и такой славный.
- Вот ты где! - и Маруся схватила вещицу, успев утащить её из-под самой волны. Маша же вцепилась в неё саму и поволокла за собой.
Они бежали на удивление быстро, и скоро пугающий бесконечный коридор за ними исчез. Вместо него вокруг выросли стеллажи, до потолка заваленные каким-то хламом. В этом глухом закутке не хватало освещения, и груды барахла, казалось, всё росли и росли...
- Так, стояночка.
Маша сбросила рюкзак на пол.
- Такое со мной уже точно приключалось, - рассказывала она Марусе, будто старой знакомой, расстёгивая рюкзак и засовывая туда руки по локоть. - Только не в таком виде, как сейчас, конечно. Как бы в переносном смысле. Ух, да где там эта байда? Вечно теряю, вечно!
Наконец она извлекла здоровенный бинокль. С сомнением взглянула на рюкзак, немного поколебалась и одним ударом отфутболила его куда-то под полку.
- По-другому никак, - сообщила она раздосадованно и с прищуром зыркнула ему вслед. - Или ты его одним махом выкидываешь или он тебя постепенно задавит. Типа, отсечь руку.
У бинокля оказались большие, по-хрустальному искристые стёкла. Да и сам он был какой-то прозрачный и лёгкий, как будто отлитый из воды.
- Какой хорошенький!
- Это мне подарили, - ответила Маша. - Удалось как-то сберечь. Только вот куда чаще я таскалась с тем дурацким зеркальцем. У меня, это... С внешней стороной вещей всегда проблемы были... О, смотри! Я его вижу!
- Кого, кого? - заволновалась Маруся. - Белого? - Маша протянула ей бинокль.
В его окулярах все преграды исчезли, и Маруся увидела белого господина. Был он лицом необычайно кроток - такого у человека и не увидишь. Волосы длинны, но не слишком, а на голове не то фуражка, не то лента. Не разберёшь в таком странном освещении! Казалось, вышколенный офицер притворился служащим-железнодорожником: внешне прост, да только осанка сразу же выдаёт благородство.
"Суть", - вспомнила Маруся. "И форма."
- Офигенно, - прошептала Маша. - Хотя нет, про него так не скажешь. Он хоть и друг, но не... не знаю, как сказать.
- Бесподобно, - подсказала Маруся таким же восхищённым шёпотом. - Он - друг горний, превыше земного.
- Горний, точно. Зашибись, так теперь и буду говорить. Но как до него добраться?
"Вам чем-нибудь помочь?" - вспомнила Маруся, и закричала:
- Помогите! Прошу, помогите нам!
Господин в белом оглянулся. В тот же миг стеллаж, вставший между ним и девушками, рассыпался, будто не бывало.
- Добро пожаловать! - радушно сказал белый провожатый очень знакомым голосом. Он повёл рукой, и Маруся увидела, что они уже стоят у самых входных дверей. А позади...
Позади в гаснущем полусвете холодных ламп исчезал привычный старый мир. Мобильные телефоны и сосиски. Бомбочки для ванн и пергамент для выпечки. Больше нельзя будет ни раздобыть, ни подобрать, ни приобрести. И вещи, и слова безвозвратно и неумолимо уходили навсегда.
- Как же мы теперь будем? - жалобно протянули обе девушки.
- Вы тоже будете навсегда, - радушный провожатый улыбнулся. - Не бойтесь! Вам довольно будет ваших даров. Пока доберёмся до места, вам и новые дома приготовят. О, теперь всё станет по-новому... Не всем там было бы хорошо. Но вы именно из тех, кому Город понравится.
- Наших даров... - повторила Маруся. Она посмотрела на свой кошелёчек. Бисеринки переливались нежным жемчугом. Маруся щёлкнула застёжкой. Внутри, обнятый шёлковой подкладкой, лежал билетик. Простой листочек с очень светлым узорным кантом, будто белое на белом. Значит, она всё ещё может уехать... Тут она заметила в складках шёлка ещё кое-что.
Маленькая, с пол-ладони книжечка, отпечатанная на простой глянцевой бумаге. Из такой делали в былом мире бросовые рекламные листовки с пластиковым блеском. То была её первая книжечка молитв. Когда-то Маруся каждую ночь перед сном прижимала её к сердцу.
А впереди была дверь.
И ничего лишнего за ней.
Глава 5. Канарейка пакует чемоданы
Школа поутру напоминала огромное галдящее гнездо. Леона влюбилась в этот звук тридцать лет назад и даже сегодня ловила его жадно, как воздух. Почти против воли. Она съежилась за тонированными стёклами старенькой 'короллы', чтобы не видеть старинные стены из пёстрого кирпича. Сперва они стали родными, а потом предали её.
Сердце колотилось острыми ударами, как одинокий стеклянный шарик в жестяной банке. Когда-то весь школьный двор был в этих разноцветных шариках, дети гоняли их щелчками по выбоинам... Тук-тук, но больше - nevermore - никогда!
Ладно, ладно. Тише, сердечко. Сегодня надо разделаться с самым неприятным. Дальше останется только хорошенько всё собрать и аккуратно уложить.
У ворот показалась Марианна в своём обычном салатовом пиджаке. Всё пытается выглядеть строгой, всё зачёсывает свои пергидрольные кудряшки и запудривает морщины. И всё без толку, потому что она такая же растяпа и хохотушка, как Леона в недавнем прошлом, и даже яркий костюм стала носить вслед за ней. Чуточку меньше отдаётся работе, вот и вся разница. Может, именно потому, что пытается казаться кем-то другим: на уроках мечется от поблажек до придирок и вечно боится дать слишком сложные тесты. Мало что так выматывает, как боязливость.
И всё же эта беззаботная тётушка справится с тем грузом, который передаст ей Леона. Слишком любит детей.
Леона вышла из машины и помахала коллеге:
- Марианна, дорогая, здравствуй. Помнишь, ты просила у меня планы уроков и тесты? Я наконец-то нашла время привести их в порядок.
- Ой, как здорово, милая! - просияла Марианна, подходя к ней. - Ты так поспешно исчезла... Что с тобой случилось? Всё будет хорошо? Идём в наш кабинет, поболтаем хоть пять минут.
- Извини, но внутрь я больше ни ногой, - Леона натянуто улыбнулась и поспешно наклонилась к машине, где на сидении лежала папка бумаг. - Вот. Тут всё написано. - Она вытащила несколько распечаток. - Так, смотри, все материалы для уроков на флешке, она тоже в папке, а это... Это петиция. Отнеси сначала к директору. Надо будет, чтобы все наши прочитали и оставили подписи. Прямо сегодня. Затем пусть кто-то передаст это в мэрию. И по одной копии - в местные газеты. Справишься? Это действительно срочно. Я знаю, больница тоже подаст отчёт, но огласка всё ускорит.
- Да, - выдохнула Марианна, пробегая глазами листки. - Это действительно срочно. Но, Леона, как...
- Вот так, - развела она руками. - Ладно, давай без этих долгих скорбей. Уверена, что многое можно исправить. Возлагаю это на тебя! - Леона сделала шутливый жест: мол, короную тебя на царство. - Да, кстати, на флешке ещё есть логин и пароль от моей школьной почты. Отдашь их нашему следующему физику, сама тоже можешь глянуть. Так будет проще всего передать дела. Я там немного рассортировала переписки... В общем, кладезь опыта.
- Леона... - Марианна подняла мокрые глаза. - А вот этот последний листок - это что? Это - ты?
- Заключение врача, да. Приложишь к петиции. Ну не убивайся ты так, хватит и того, что я, э-э, немножко убилась! - Леона усмехнулась на этот раз совершенно искренне. Но Марианна, конечно, не нашла это смешным и заплакала уже в полную силу.
- Ну что ты такое говори-ишь... Ох, Леона, ты всегда была такой, такой... Не как нормальные люди, ох, извини пожалуйста, я не это хотела...
- Такой, как канарейка в шахте. - Она снова попыталась сострить. Но это только вызвало новую бурю всхлипов.
- Леона, милая, прости меня за всё-о... Пожалуйста, обещай, что ты приложишь все усилия. Пожалуйста, очень тебя прошу, ты нам так нужна. - Марианна схватила её за плечи и жалобно взглянула снизу вверх. - Ты незаменима! Томас просто не в состоянии организовать всё как следует, он совершенно не пробивной. Да и я - сама знаешь. Вот с тобой детям весело, всегда у твоих питомцев призы по естественным наукам, и все эти хорошие характеристики... То есть я не хочу сказать, - она осеклась. - Дело совсем не в работе. Хотя школе, конечно, придётся туго. В голове не укладывается.
- Школе сейчас в любом случае придётся туго, - заметила Леона с горечью, представив, как ремонтники разносят перекрытия здания. - Но за естествознание не волнуйся. Я уж позабочусь о том, чтобы мой опыт не пропал просто так. Ладно. Ты разбирайся, а я уже, пожалуй, поеду. Извини, что всё так поспешно. Я тебе пришлю все-все наши старые фотки, обещаю. Пока-пока.
Вчера, готовя эти документы, Леона до вечера сидела за ноутбуком с пачкой сендвичей. Когда поднялась из-за стола, то едва сумела размять затёкшую спину. Давно она так не работала... Дышалось даже тяжелее обычного, сдавливало виски. Но поющая внутри струна подсказывала: она справится. Нужно только не потерять ритм.
***
Мезотелиома лёгких не появляется просто так. Причина однозначна: асбест. Прогноз однозначен: неизлечимо.
Асбест десятилетиями незримо соседствовал с населением старинных филадейльфийских школ. Во время капитальных ремонтов его потревожили, и он отплатил с лихвой. Никто об этом не знал, не проводил замеров. Если бы Леона не заболела, кто знает, когда вскрылось бы! Тогда, во врачебном кабинете, она тоже пошутила про канарейку в шахте. Вместо ответа доктор с сомнением покачал головой и предложил успокоительных капель. Предложил лечь в больницу. как можно скорее. Дал памятку-список: какие вещи нужно собрать.
Леона поблагодарила, взяла этот листок и вышла из корпуса с твёрдым намерением вернуться сюда только на носилках. Изнурительной долгой химиотерапией можно выгадать несколько месяцев бонусом к оставшемуся полугодию.
