– Совсем ни на что?
– Я не прав?
– Думай, Ремай, думай.
Сказав это, Атис закрыл глаза. Мужчина медленно исчезал из помещения, будто тая в воздухе. Вместе с ним растворялись и предметы обстановки: стол, лавка и иное. Уже скоро вокруг Ремая ни осталось ничего, кроме стен и двери. Она открылась, явно предлагая пройти куда-то. Он так и сделал.
Следующее помещение Ремай узнал без труда – его собственный дом. Тот самый, в котором мужчина прожил много лет. За столом сидела девушка. По волосам и осанке он узнал ее – Ирма.
– Ты снова будешь ворчать из-за того, что я вошла без разрешения? – спросила она, не поворачиваясь.
Ремай несколько замялся, а потом ответил:
– Нет, на этот раз не буду.
– Вот и чудесно, – сказала девушка. – Я сейчас улыбаюсь. Ты хочешь увидеть мою улыбку?
– Да, – ответил Ремай.
– Ты понимаешь, что она уже не такая, как прежде?
– Да.
– Ты понимаешь, что я не повернусь к тебе?
– Да.
Девушка подняла правую руку, поставив локоть на стол. Кожу покрывала засохшая кровь. Мизинец и безымянный палец отсутствовали.
– Хочешь сказать мне что-то приятное? – спросила девушка.
– Я не… – пробормотал Ремай.
– Не утруждайся, ты никогда не мог. Не то чтобы не хотел, а именно не мог. Знаю, после случившегося ты жалел об этом. Знаю, жалел обо мне. Это даже странно, так как ты не способен не только на нежные чувства, но и на простейшее сочувствие. Ты когда-то давно и сам пришел к этому выводу. Помнишь? Это помогло смириться с некоторыми особенностями самого себя и избавиться от никчемных душевных волнений. О, это откровение давно с тобой. Тебе нравилось, когда я была рядом, но вопрос здесь не в любви или хотя бы в симпатии, а в удобстве. Все устраивало, а любые чувства давились в зародыше. Могучий, сильный и хладнокровный – таким ты себе нравился? Такому никто не нужен. Во всяком случае, надолго. Тебе нравилось быть одному. Зачем ты шел вслед за Эвисом?
Мужчина немного подумал, а потом произнес:
– Я хотел отомстить за тебя.
– Отомстил? – смеясь, спросила девушка.
– Не знаю. Слишком сложно... понять.
– Хорошо. Но тебя сюда привело не желание мстить за меня. Во всяком случае, не только оно.
– Возможно. Но о чем именно ты говоришь?
– Думай, Ремай, думай.
Сказав это, девушка исчезла, растворившись в воздухе. Исчезли и находящиеся рядом предметы. Дверь, через которую вошел мужчина, не пропала, но почему-то теперь находилась в другой стене. Она открылась. Ремай без раздумий вошел в нее.
Он оказался в лесу. Рядом горел костер. У него сидел одетый в грязную рваную одежду мужчина. Узнать его удалось без труда, несмотря на то, что с момента последней встречи прошло полтора десятка лет.
Тарин. Атаман разбойников, который на свою беду когда-то прибрал Ремая, а потом поплатился за это кровью.
– Чего встал, Скворец? – рявкнул разбойник. – Садись рядом. Еще немного и угли будут – картошку запечем.
Ремай подошел ближе, но садиться не стал. Он спросил:
– Не пойму, зачем ты здесь?
– А кому же еще тебя уму-разуму учить? – смеясь, проговорил Тарин. Он взял большую палку и потыкал ей в костер. Полетели искры. Они не гасли, а поднимались вверх, уносясь в звездное небо. – Не серчай. Прошлое позабыть пора. Вот сейчас поговорим, и кучу времени сбережешь – не будешь попусту думать, о чем не следует.
– Говори, если хочешь. Я готов слушать.
– Скажи, с какой мыслью ты сейчас в дверь вошел? Признаться ни в чем не желаешь?
Ремай немного подумал, а потом ответил:
– Хочу… в том, что я шел за Эвисом из-за страха. Все мысли о мести – только стена, за которой я скрывал собственную трусость и страх.
– Какой еще страх?
– Страх смерти. Я никогда раньше не признавался в этом даже себе, но теперь говорю откровенно. Да, раньше я и не понимал этого. Я боялся не просто умереть, а умереть именно от того, что было мне предначертано. Я оправдывал действия другими целями, но это неправда. Месть за Атиса и Ирму – не главное желание. Это являлось ложью. Ложью, которая предназначалась именно для меня. Если бы пришлось выбирать между местью за них и спасением собственной шкуры, то я бы выбрал второе. Я не размышлял об этом, не планировал ничего, но сейчас понимаю – выбор был бы такой. Но знай – это не трусость, а нечто иное. Это какой-то животный инстинкт. Нечто из глубины души. Нечто такое, что не позволило бы пренебречь собой. Хотя… хотя это тоже обман… страх… я признаю, что шел, так как боялся за свою жизнь – и все! Доволен!?
– Значит, ты теперь понимаешь свое положение?
– Да. Я добился главной цели. Я жив... поэтому, могу прекратить все. Эвису я уже ничем не обязан. Мы уже не повязаны.
Тарин широко улыбался, смотря на Ремая. Глаза блестели. В них читалась насмешка. Всем своим видом он так и говорил собеседнику: «Ничего ты так и не понял... ничего и не поймешь».
– Знаю, тебя здесь нет, и я говорю с собой, – сказал Ремай.
– Я на обратном и не настаивал, – подтвердил собеседник.
– Но ведь все не так просто?
– Да, верно.
– Что же тогда ты хочешь мне сказать? Что я должен сделать? В чем правда?
– Ты не боялся смерти раньше... не боишься и сейчас. Когда-то давно я показал тебе, как умирают люди: и виновные, и невиновные. Помнишь же? Знаю, помнишь. Ты видел, как в муках корчатся те, кто эти муки не заслужил. Тогда ты осознал, как несправедлив мир. Неужели в тот миг в твой разум не закралась идея, что уйти из него поскорей – это не самый плохой итог? Нет, не в боязни смерти дело. И не в боязни твари, что находилась на шее.
– Что же тогда заставляло идти за ним?
– Думай, Скворец, думай. Ответ спрятан глубоко в тебе. Ты сейчас не побоялся назвать себя трусом, дрожащим перед ликом смерти. Для чего это? Да, для того, чтобы не искать нечто еще глубже в себе. Нечто более страшное для тебя.
Мужчина исчез. Исчез и костер, и деревья.
Ремай понял, что просыпается.
2
Веки слиплись. Пришлось приложить усилия, чтобы открыть глаза. Боль. Изначально она отсутствовала, но исчезла в тот же миг, когда вернулись воспоминания о случившемся. Удушье и жжение. Настолько сильные, что он подумал, будто тварь нашла его и пытается завершить незаконченное дело – придушить.
Ремай вскочил на ноги. Вскочил резко и шумно. От неожиданности сидящий по близости Танир схватился за меч.
Шею кто-то обмотал тряпкой, пропитанной чем-то дурно пахнущим. Прикосновения вызывали боль, но Ремай все равно ощупывал кожу – он будто не верил в избавление от проклятья.
– Не трогай повязку! – выкрикнул Танир. – Поверь, все прошло. Плоть в плохом состоянии, но существа на ней нет. Мы долго возились, приводя тебя в порядок. Не нужно все портить.
Ремай замер и посмотрел на молодого человека. Тот говорил тверже и убедительнее, чем обычно. Мужчина убрал руки.
Помещение он узнал без труда – дом Сэйры. Она и Ирид отсутствовали. Возле окна лежал Эвис.
Ремай подошел к нему и посмотрел сверху вниз. Юноша находился без сознания. На голове мокрая тряпка – явно от жара. Он бредил, твердил без конца что-то непонятное и тяжело дышал.
– Сэйра и Ирид пытаются найти какие-нибудь снадобья, – пояснил Танир.
Ремай слегка убрал одеяло с груди Эвиса. Рана ниже ключицы, но намного выше сердца. Важные органы, скорее всего, не задеты.
– Арнир проколол его насквозь. Думали, все обойдется, но жар усиливается, – сказал Танир.
На ране располагалась какая-то примочка из тряпок. Кожа возле нее побледнела.
– Какая-то вена, наверняка, задета. Крови много ушло? – спросил Ремай.
– Много, – подтвердил Танир.
Юноша сжимал в левой руке какой-то предмет. Ремай быстро понял, что это – карбункул. Он попробовал забрать, но как только пальцы коснулись камня, Эвис приподнялся с кровати, схватил его свободной рукой за рубаху и, внимательно посмотрев на того, кто хотел прикоснуться к самому дорогому, что у него осталось, прохрипел:
– Это твоя победа… твоя, но никак не моя.
Ремай не стал убирать руку юноши. Тот сам разжал пальцы и рухнул обратно, тараторя что-то невнятное. Тряпка со лба слетела. Ремай не стал возвращать ее на место. Это сделал Танир. Также он укрыл Эвиса одеялом.
Ремай посмотрел в мутное окно. День. Ему не терпелось выйти на улицу и узнать, какой вред причинен городу. Он подошел к двери. В этот момент Танир громко сказал:
– Ирид строго-настрого запретил выходить?
– Ирид запретил? – с явно притворным удивлением спросил мужчина.
– Да. Это не прихоть, а вопрос выживания. Ремай, нас ищут. Сейчас если и передвигаться, то только в присутствии Сэйры. Сам знаешь о ее способностях. Выйдешь один – на всех беду навлечешь.
Мужчина коснулся двери, но отворять не стал. Он подошел к столу, залпом выпил воду из стоящей на нем глиняной кружки, а потом отошел в угол и сел на пол.
К дому кто-то приближался. Дверь открылась. В помещение вошли Ирид и Сэйра.
Ирид взглянул на место, где ранее лежал Ремай, а поняв, что оно пусто, осмотрелся и нашел мужчину сидящим в углу.
– Хорошо, – протяжно проговорил он.
– Чего хорошего? – спросил Ремай.
– Хорошо, что на одного мертвеца у нас точно меньше будет.
Сказав это, он прошел к Эвису, на ходу открывая котомку.
– Что сказал знахарь? – полюбопытствовал Танир. – Он объяснил, как ему помочь?
– Он сказал, что не будет со мной разговаривать, так как обо всех чужаках срочным указом положено докладывать стражам.
– И как вы поступили?
– Ну как там поступить можно было? Сэйра наложила заклятье, он позабыл обо всем. Мы взяли, что могли и пошли сюда. Что еще оставалось?
Ирид прошел к лежащему юноше и снял ткань со лба.
– Горячее стал, – сказал Ирид. – Сэйра, доставай все, что есть. Выкладывай быстрее!
Вскоре на столе лежали мешочки с травами и крохотные сосуды с мазями.
Ирид снял примочку с раны Эвиса.
– Выглядит скверно, – сказал он, смотря на плоть возле раны. – Снадобья мы принесли, но вот как с ними обращаться, я не знаю. Не нашел у этого знахаря ничего знакомого. Видимо, здесь другие травы растут. Сэйра, разбираешься?
Девушка закусила губу и покачала головой.
– Так… – протянул Ирид, – Значит, будем действовать по принципу: воняет – чистит рану.
Он принялся открывать глиняные емкости и принюхиваться к содержимому. Через некоторое время он показал на один сосуд и сказал:
– Попробуем это.
– Ты вообще думаешь, что делаешь? – раздался голос Ремая. – Он умирает, а ты гадать с мазями решил?
– У тебя есть идеи лучше? – спросил Ирид.
– Есть, – ответил Ремай, подходя к нему и вырывая из рук сосуд. – Это мазь из столистника. Ее нельзя помещать в рану – нужно мазать вокруг, чтобы грязь убрать с кожи.
Проверив другие сосуды, один из них он вложил в руку Ирида и сказал:
– Здесь лунник – им следует обработать саму рану. Только много сразу не используй: в этом нет необходимости, а средство еще пригодится, так как мазать нужно часто и долго.
Потом он осмотрел мешочки. Открыл один, достал сухие листья, скомкал и грубо положил в рот Эвису, пояснив:
– Листья болотного кустарника – помогают тем, кто потерял кровь. Дальше сами делайте.
После этих слов он вернулся на то же место, где сидел чуть раньше.
– Ладно, – спокойно сказал Ирид. – Так и сделаем. Сэйра, будь добра, воды подать – нужно руки помыть.
Девушка подала воду.
Эвис перестал бредить спустя час после обработки ран. Прежде, чем отключиться и уснуть, он приподнялся на локтях, осмотрел находящихся рядом людей и спросил почти с мольбой:
– Это еще не конец? Мы будем действовать и дальше? Да?
Никто не отвечал.
Ирид смотрел на него. Танир и Сэйра глядели на стены. Ремай уставился в пол.
Не получив ответа, юноша лег и уснул.
3
– Одним лишь дуновением вдыхает жизнь во все, готовое ее принять… потом не заберет, даже если сильно захочет. Уже отданное не заберет. Неспособные принять также никуда не уйдут, а будут до конца. Будут здесь до самого конца. Серые нити сплетаются крепко. Сплетаются так, что расплести невозможно… даже тому, кто сплел. Губит себя и все созданное. Губит, так как не может остановиться вовремя. Не может или не хочет. Знает собственную волю и не желает видеть мир без нее.
Эвис находился в бредовом состоянии уже третий час. Жар усиливался. Он говорил не замолкая. Сбивчиво и неразборчиво.
Ремай лежал в углу. Он спал или притворялся спящим. Ирид дремал, положив голову на стол. Танир и Сэйра сидели рядом с юношей и пытались разобрать его слова. Получалось с трудом, но иногда хоть какую-то связь уловить удавалось.
Сэйра гладила Эвиса кончиками пальцев по щекам, иногда приговаривала: «Тише, тише. Успокойся. Все уйдет».
Ничего не уходило – становилось только хуже.
– Это можно было бы исправить. Я сейчас вижу… расплести только это… отказаться от этого, но так не будет. Это изначальная воля… именно так все и виделось… так все ощущалось… не изменить, означает повторить еще раз… как глупо надеяться на изменения. Мысль проста – расплести стоит только одно… иначе уже опробовано... не вышло… глупо не понимать, что подснежники не являются единственными цветами – за ними обязательно последуют и другие. Подснежники отличны только одним… они – первые. Они хотят света, но получают его мало... получают мало, так как пока нечего особо получать. Им не дожить до дня, когда свет будет истинным. Нужно отказаться и расплести… расплести и отказаться…
– Ты понимаешь его слова? – спросил Танир.
– Нет, – честно призналась Сэйра.
– Мы – доказательство изменения мира, – говорил Эвис. – Доказательство его развития. Я не источник света, а только тот, кто способен его перенести в мир… перенести в уже созданное. Мне никогда не сделать то, что не было сплетено ранее, не заложено в основу. Но мне это и не нужно… нужно только вернуть ее и уйти… просто нужно уйти вдвоем… я не мог проиграть… если я проиграл, то вместе уйти не выйдет. Кем я стану один?
Сэйра продолжала гладить юношу по лицу. Тот не реагировал на это. Танир напряженно слушал невнятное бормотание.
– Ремай, ты победил в бою, – говорил Эвис. – Ты победил, хотя и не рассчитывал на это. Теперь ты можешь быть свободен. Я не попрошу идти со мной дальше. Это уже не твое... не стоит думать о данных ранее обещаниях – теперь они ничего не значат. Я разрешаю тебе от них отречься, так как понимаю... теперь все будет иначе. Теперь я буду один… я буду…
Юноша закашлялся. Ремай заворочался, а потом сел на пол.
– Жар усиливается? – спросил он.
– Да, – ответил Танир. – Знаешь, как помочь?
– Нет, все знания я уже использовал.
Эвис быстро завертел головой и вновь забормотал:
– Танир, я увел тебя за собой, заманив загадочными словами. Ты хотел идти вперед и открывать великие тайны мира. Хотел чудес... я не дал знаний. Не дал, так как сам ими не обладаю. Это не волшебная сказка, где герою является чудо, а вслед за ним мудрый наставник, который все объясняет. Объясняет и учит. Здесь приходится разбираться самостоятельно, платя кровью. Я не дал знаний. Ты был нужен мне… ты нужен мне. Я обманул… я только хотел, чтобы ты шел за мной. Думаю, ты сам убедился в том, что я вел в никуда. Больше не нужно… не нужно.
Танир смущенно опустил голову. Губы слегка дрожали.
– Ирид, ты сам пошел за нами, – продолжил Эвис. – До сих пор не понимаю, зачем тебе это понадобилось. Какая-то странная и глупая прихоть, не имеющая смысла. Я не звал тебя, не зову и сейчас.
– Я не прав?
– Думай, Ремай, думай.
Сказав это, Атис закрыл глаза. Мужчина медленно исчезал из помещения, будто тая в воздухе. Вместе с ним растворялись и предметы обстановки: стол, лавка и иное. Уже скоро вокруг Ремая ни осталось ничего, кроме стен и двери. Она открылась, явно предлагая пройти куда-то. Он так и сделал.
Следующее помещение Ремай узнал без труда – его собственный дом. Тот самый, в котором мужчина прожил много лет. За столом сидела девушка. По волосам и осанке он узнал ее – Ирма.
– Ты снова будешь ворчать из-за того, что я вошла без разрешения? – спросила она, не поворачиваясь.
Ремай несколько замялся, а потом ответил:
– Нет, на этот раз не буду.
– Вот и чудесно, – сказала девушка. – Я сейчас улыбаюсь. Ты хочешь увидеть мою улыбку?
– Да, – ответил Ремай.
– Ты понимаешь, что она уже не такая, как прежде?
– Да.
– Ты понимаешь, что я не повернусь к тебе?
– Да.
Девушка подняла правую руку, поставив локоть на стол. Кожу покрывала засохшая кровь. Мизинец и безымянный палец отсутствовали.
– Хочешь сказать мне что-то приятное? – спросила девушка.
– Я не… – пробормотал Ремай.
– Не утруждайся, ты никогда не мог. Не то чтобы не хотел, а именно не мог. Знаю, после случившегося ты жалел об этом. Знаю, жалел обо мне. Это даже странно, так как ты не способен не только на нежные чувства, но и на простейшее сочувствие. Ты когда-то давно и сам пришел к этому выводу. Помнишь? Это помогло смириться с некоторыми особенностями самого себя и избавиться от никчемных душевных волнений. О, это откровение давно с тобой. Тебе нравилось, когда я была рядом, но вопрос здесь не в любви или хотя бы в симпатии, а в удобстве. Все устраивало, а любые чувства давились в зародыше. Могучий, сильный и хладнокровный – таким ты себе нравился? Такому никто не нужен. Во всяком случае, надолго. Тебе нравилось быть одному. Зачем ты шел вслед за Эвисом?
Мужчина немного подумал, а потом произнес:
– Я хотел отомстить за тебя.
– Отомстил? – смеясь, спросила девушка.
– Не знаю. Слишком сложно... понять.
– Хорошо. Но тебя сюда привело не желание мстить за меня. Во всяком случае, не только оно.
– Возможно. Но о чем именно ты говоришь?
– Думай, Ремай, думай.
Сказав это, девушка исчезла, растворившись в воздухе. Исчезли и находящиеся рядом предметы. Дверь, через которую вошел мужчина, не пропала, но почему-то теперь находилась в другой стене. Она открылась. Ремай без раздумий вошел в нее.
Он оказался в лесу. Рядом горел костер. У него сидел одетый в грязную рваную одежду мужчина. Узнать его удалось без труда, несмотря на то, что с момента последней встречи прошло полтора десятка лет.
Тарин. Атаман разбойников, который на свою беду когда-то прибрал Ремая, а потом поплатился за это кровью.
– Чего встал, Скворец? – рявкнул разбойник. – Садись рядом. Еще немного и угли будут – картошку запечем.
Ремай подошел ближе, но садиться не стал. Он спросил:
– Не пойму, зачем ты здесь?
– А кому же еще тебя уму-разуму учить? – смеясь, проговорил Тарин. Он взял большую палку и потыкал ей в костер. Полетели искры. Они не гасли, а поднимались вверх, уносясь в звездное небо. – Не серчай. Прошлое позабыть пора. Вот сейчас поговорим, и кучу времени сбережешь – не будешь попусту думать, о чем не следует.
– Говори, если хочешь. Я готов слушать.
– Скажи, с какой мыслью ты сейчас в дверь вошел? Признаться ни в чем не желаешь?
Ремай немного подумал, а потом ответил:
– Хочу… в том, что я шел за Эвисом из-за страха. Все мысли о мести – только стена, за которой я скрывал собственную трусость и страх.
– Какой еще страх?
– Страх смерти. Я никогда раньше не признавался в этом даже себе, но теперь говорю откровенно. Да, раньше я и не понимал этого. Я боялся не просто умереть, а умереть именно от того, что было мне предначертано. Я оправдывал действия другими целями, но это неправда. Месть за Атиса и Ирму – не главное желание. Это являлось ложью. Ложью, которая предназначалась именно для меня. Если бы пришлось выбирать между местью за них и спасением собственной шкуры, то я бы выбрал второе. Я не размышлял об этом, не планировал ничего, но сейчас понимаю – выбор был бы такой. Но знай – это не трусость, а нечто иное. Это какой-то животный инстинкт. Нечто из глубины души. Нечто такое, что не позволило бы пренебречь собой. Хотя… хотя это тоже обман… страх… я признаю, что шел, так как боялся за свою жизнь – и все! Доволен!?
– Значит, ты теперь понимаешь свое положение?
– Да. Я добился главной цели. Я жив... поэтому, могу прекратить все. Эвису я уже ничем не обязан. Мы уже не повязаны.
Тарин широко улыбался, смотря на Ремая. Глаза блестели. В них читалась насмешка. Всем своим видом он так и говорил собеседнику: «Ничего ты так и не понял... ничего и не поймешь».
– Знаю, тебя здесь нет, и я говорю с собой, – сказал Ремай.
– Я на обратном и не настаивал, – подтвердил собеседник.
– Но ведь все не так просто?
– Да, верно.
– Что же тогда ты хочешь мне сказать? Что я должен сделать? В чем правда?
– Ты не боялся смерти раньше... не боишься и сейчас. Когда-то давно я показал тебе, как умирают люди: и виновные, и невиновные. Помнишь же? Знаю, помнишь. Ты видел, как в муках корчатся те, кто эти муки не заслужил. Тогда ты осознал, как несправедлив мир. Неужели в тот миг в твой разум не закралась идея, что уйти из него поскорей – это не самый плохой итог? Нет, не в боязни смерти дело. И не в боязни твари, что находилась на шее.
– Что же тогда заставляло идти за ним?
– Думай, Скворец, думай. Ответ спрятан глубоко в тебе. Ты сейчас не побоялся назвать себя трусом, дрожащим перед ликом смерти. Для чего это? Да, для того, чтобы не искать нечто еще глубже в себе. Нечто более страшное для тебя.
Мужчина исчез. Исчез и костер, и деревья.
Ремай понял, что просыпается.
2
Веки слиплись. Пришлось приложить усилия, чтобы открыть глаза. Боль. Изначально она отсутствовала, но исчезла в тот же миг, когда вернулись воспоминания о случившемся. Удушье и жжение. Настолько сильные, что он подумал, будто тварь нашла его и пытается завершить незаконченное дело – придушить.
Ремай вскочил на ноги. Вскочил резко и шумно. От неожиданности сидящий по близости Танир схватился за меч.
Шею кто-то обмотал тряпкой, пропитанной чем-то дурно пахнущим. Прикосновения вызывали боль, но Ремай все равно ощупывал кожу – он будто не верил в избавление от проклятья.
– Не трогай повязку! – выкрикнул Танир. – Поверь, все прошло. Плоть в плохом состоянии, но существа на ней нет. Мы долго возились, приводя тебя в порядок. Не нужно все портить.
Ремай замер и посмотрел на молодого человека. Тот говорил тверже и убедительнее, чем обычно. Мужчина убрал руки.
Помещение он узнал без труда – дом Сэйры. Она и Ирид отсутствовали. Возле окна лежал Эвис.
Ремай подошел к нему и посмотрел сверху вниз. Юноша находился без сознания. На голове мокрая тряпка – явно от жара. Он бредил, твердил без конца что-то непонятное и тяжело дышал.
– Сэйра и Ирид пытаются найти какие-нибудь снадобья, – пояснил Танир.
Ремай слегка убрал одеяло с груди Эвиса. Рана ниже ключицы, но намного выше сердца. Важные органы, скорее всего, не задеты.
– Арнир проколол его насквозь. Думали, все обойдется, но жар усиливается, – сказал Танир.
На ране располагалась какая-то примочка из тряпок. Кожа возле нее побледнела.
– Какая-то вена, наверняка, задета. Крови много ушло? – спросил Ремай.
– Много, – подтвердил Танир.
Юноша сжимал в левой руке какой-то предмет. Ремай быстро понял, что это – карбункул. Он попробовал забрать, но как только пальцы коснулись камня, Эвис приподнялся с кровати, схватил его свободной рукой за рубаху и, внимательно посмотрев на того, кто хотел прикоснуться к самому дорогому, что у него осталось, прохрипел:
– Это твоя победа… твоя, но никак не моя.
Ремай не стал убирать руку юноши. Тот сам разжал пальцы и рухнул обратно, тараторя что-то невнятное. Тряпка со лба слетела. Ремай не стал возвращать ее на место. Это сделал Танир. Также он укрыл Эвиса одеялом.
Ремай посмотрел в мутное окно. День. Ему не терпелось выйти на улицу и узнать, какой вред причинен городу. Он подошел к двери. В этот момент Танир громко сказал:
– Ирид строго-настрого запретил выходить?
– Ирид запретил? – с явно притворным удивлением спросил мужчина.
– Да. Это не прихоть, а вопрос выживания. Ремай, нас ищут. Сейчас если и передвигаться, то только в присутствии Сэйры. Сам знаешь о ее способностях. Выйдешь один – на всех беду навлечешь.
Мужчина коснулся двери, но отворять не стал. Он подошел к столу, залпом выпил воду из стоящей на нем глиняной кружки, а потом отошел в угол и сел на пол.
К дому кто-то приближался. Дверь открылась. В помещение вошли Ирид и Сэйра.
Ирид взглянул на место, где ранее лежал Ремай, а поняв, что оно пусто, осмотрелся и нашел мужчину сидящим в углу.
– Хорошо, – протяжно проговорил он.
– Чего хорошего? – спросил Ремай.
– Хорошо, что на одного мертвеца у нас точно меньше будет.
Сказав это, он прошел к Эвису, на ходу открывая котомку.
– Что сказал знахарь? – полюбопытствовал Танир. – Он объяснил, как ему помочь?
– Он сказал, что не будет со мной разговаривать, так как обо всех чужаках срочным указом положено докладывать стражам.
– И как вы поступили?
– Ну как там поступить можно было? Сэйра наложила заклятье, он позабыл обо всем. Мы взяли, что могли и пошли сюда. Что еще оставалось?
Ирид прошел к лежащему юноше и снял ткань со лба.
– Горячее стал, – сказал Ирид. – Сэйра, доставай все, что есть. Выкладывай быстрее!
Вскоре на столе лежали мешочки с травами и крохотные сосуды с мазями.
Ирид снял примочку с раны Эвиса.
– Выглядит скверно, – сказал он, смотря на плоть возле раны. – Снадобья мы принесли, но вот как с ними обращаться, я не знаю. Не нашел у этого знахаря ничего знакомого. Видимо, здесь другие травы растут. Сэйра, разбираешься?
Девушка закусила губу и покачала головой.
– Так… – протянул Ирид, – Значит, будем действовать по принципу: воняет – чистит рану.
Он принялся открывать глиняные емкости и принюхиваться к содержимому. Через некоторое время он показал на один сосуд и сказал:
– Попробуем это.
– Ты вообще думаешь, что делаешь? – раздался голос Ремая. – Он умирает, а ты гадать с мазями решил?
– У тебя есть идеи лучше? – спросил Ирид.
– Есть, – ответил Ремай, подходя к нему и вырывая из рук сосуд. – Это мазь из столистника. Ее нельзя помещать в рану – нужно мазать вокруг, чтобы грязь убрать с кожи.
Проверив другие сосуды, один из них он вложил в руку Ирида и сказал:
– Здесь лунник – им следует обработать саму рану. Только много сразу не используй: в этом нет необходимости, а средство еще пригодится, так как мазать нужно часто и долго.
Потом он осмотрел мешочки. Открыл один, достал сухие листья, скомкал и грубо положил в рот Эвису, пояснив:
– Листья болотного кустарника – помогают тем, кто потерял кровь. Дальше сами делайте.
После этих слов он вернулся на то же место, где сидел чуть раньше.
– Ладно, – спокойно сказал Ирид. – Так и сделаем. Сэйра, будь добра, воды подать – нужно руки помыть.
Девушка подала воду.
Эвис перестал бредить спустя час после обработки ран. Прежде, чем отключиться и уснуть, он приподнялся на локтях, осмотрел находящихся рядом людей и спросил почти с мольбой:
– Это еще не конец? Мы будем действовать и дальше? Да?
Никто не отвечал.
Ирид смотрел на него. Танир и Сэйра глядели на стены. Ремай уставился в пол.
Не получив ответа, юноша лег и уснул.
3
– Одним лишь дуновением вдыхает жизнь во все, готовое ее принять… потом не заберет, даже если сильно захочет. Уже отданное не заберет. Неспособные принять также никуда не уйдут, а будут до конца. Будут здесь до самого конца. Серые нити сплетаются крепко. Сплетаются так, что расплести невозможно… даже тому, кто сплел. Губит себя и все созданное. Губит, так как не может остановиться вовремя. Не может или не хочет. Знает собственную волю и не желает видеть мир без нее.
Эвис находился в бредовом состоянии уже третий час. Жар усиливался. Он говорил не замолкая. Сбивчиво и неразборчиво.
Ремай лежал в углу. Он спал или притворялся спящим. Ирид дремал, положив голову на стол. Танир и Сэйра сидели рядом с юношей и пытались разобрать его слова. Получалось с трудом, но иногда хоть какую-то связь уловить удавалось.
Сэйра гладила Эвиса кончиками пальцев по щекам, иногда приговаривала: «Тише, тише. Успокойся. Все уйдет».
Ничего не уходило – становилось только хуже.
– Это можно было бы исправить. Я сейчас вижу… расплести только это… отказаться от этого, но так не будет. Это изначальная воля… именно так все и виделось… так все ощущалось… не изменить, означает повторить еще раз… как глупо надеяться на изменения. Мысль проста – расплести стоит только одно… иначе уже опробовано... не вышло… глупо не понимать, что подснежники не являются единственными цветами – за ними обязательно последуют и другие. Подснежники отличны только одним… они – первые. Они хотят света, но получают его мало... получают мало, так как пока нечего особо получать. Им не дожить до дня, когда свет будет истинным. Нужно отказаться и расплести… расплести и отказаться…
– Ты понимаешь его слова? – спросил Танир.
– Нет, – честно призналась Сэйра.
– Мы – доказательство изменения мира, – говорил Эвис. – Доказательство его развития. Я не источник света, а только тот, кто способен его перенести в мир… перенести в уже созданное. Мне никогда не сделать то, что не было сплетено ранее, не заложено в основу. Но мне это и не нужно… нужно только вернуть ее и уйти… просто нужно уйти вдвоем… я не мог проиграть… если я проиграл, то вместе уйти не выйдет. Кем я стану один?
Сэйра продолжала гладить юношу по лицу. Тот не реагировал на это. Танир напряженно слушал невнятное бормотание.
– Ремай, ты победил в бою, – говорил Эвис. – Ты победил, хотя и не рассчитывал на это. Теперь ты можешь быть свободен. Я не попрошу идти со мной дальше. Это уже не твое... не стоит думать о данных ранее обещаниях – теперь они ничего не значат. Я разрешаю тебе от них отречься, так как понимаю... теперь все будет иначе. Теперь я буду один… я буду…
Юноша закашлялся. Ремай заворочался, а потом сел на пол.
– Жар усиливается? – спросил он.
– Да, – ответил Танир. – Знаешь, как помочь?
– Нет, все знания я уже использовал.
Эвис быстро завертел головой и вновь забормотал:
– Танир, я увел тебя за собой, заманив загадочными словами. Ты хотел идти вперед и открывать великие тайны мира. Хотел чудес... я не дал знаний. Не дал, так как сам ими не обладаю. Это не волшебная сказка, где герою является чудо, а вслед за ним мудрый наставник, который все объясняет. Объясняет и учит. Здесь приходится разбираться самостоятельно, платя кровью. Я не дал знаний. Ты был нужен мне… ты нужен мне. Я обманул… я только хотел, чтобы ты шел за мной. Думаю, ты сам убедился в том, что я вел в никуда. Больше не нужно… не нужно.
Танир смущенно опустил голову. Губы слегка дрожали.
– Ирид, ты сам пошел за нами, – продолжил Эвис. – До сих пор не понимаю, зачем тебе это понадобилось. Какая-то странная и глупая прихоть, не имеющая смысла. Я не звал тебя, не зову и сейчас.
