Молчание.
Арнир спокойно выслушал юношу. По лицу нельзя было определить, задели ли его услышанные слова. Он набрал в грудь воздуха, а потом спросил:
– И почему ты еще здесь?
Эвис не отвечал.
– Сказал, что уходишь, но до сих пор стоишь на месте. Как так? Ты искал меня столько времени для чего? Чтобы просто так начать драку, даже не поговорив, не дав возможность ничего нормально сказать? В трактире ты начал бой сразу после того, как я сказал свое мнение о камне, сказал, что не могу сам извлечь ее. Ты не дал мне даже довести мысль до конца, а просто начал драку. Знаешь ли, это тоже не слишком благородно и достойно. Не будь ты так резок, все могло пойти иначе. Мне и самому тягостно от того, что произошло в итоге. Давай вместе попробуем хоть что-то исправить?
– Что исправить?
–Атиса и других горожан уже не вернуть. Это так. Давайте для начала примем это за истину. Но вот девчонку освободить можно. Ее коснулась несправедливость – давайте попробуем исправить хотя бы это. Она подобное не заслужила.
– Что предлагаешь?
– Предлагаю подать сигнал тому, кто сделал с ней это?
– Как хочешь его подать?
– Так же, как хотел сделать Ремай в трактире.
– Как именно?
– Сломав ветку.
– Ты ее уничтожил!
– Не стоит верить глазам, когда имеешь дело с колдунами.
Сказав это, Арнир провел рукой по воздуху на уровне груди. Рядом появилось фиолетовое свечение. Когда оно исчезло, стало понятно, что в воздухе висит небольшая веточка.
– Я ее не уничтожил, а прибрал подальше от тех, кто не умеет обращаться с подобного рода вещами.
– Что ты предлагаешь? – спросил Эвис.
– Предлагаю сломать ее. То есть сделать то, что вы и хотели.
– Сейчас?
– Нет, нужно подготовиться.
– Какой в этом смысл? Ты умрешь, если она будет сломана.
– Я умру и в том случае, если она останется невредимой. Я сломаю. Вопрос лишь в том, кто из вас будет в этот момент рядом. Давайте сделаем все наглядно.
Арнир взмахнул рукой и веточка исчезла. После исчезновения он указал на черту, находящуюся между ними, а затем сказал:
– Господа и дама, предлагаю всем вместе действовать, чтобы спасти девчонку, а между делом и мою голову. Кто согласен, переступайте черту.
– Что за представление ты здесь устраиваешь? – выкрикнул Ирид. – К черту твои игры.
Сказав это, он плюнул за черту.
– Она для наглядности. Не стоит считать это забавой, так как все серьезно. Просто, так будет понятней. Полагаю, начать стоит с того, кто явно не упустит шанс достичь желанного.
Несомненно, речь шла об Эвисе. Тот и не собирался думать. Даже не посмотрев на людей, с которыми пришел к этому месту, он сделал несколько шагов вперед и оказался рядом с Арниром.
– Прекрасная леди, а что скажете вы? – спросил Человек.
Девушка мило улыбнулась, переступила черту и встала с Эвисом.
– Я уже пообещала ему быть рядом, а с тобой, странный господин, я не в ссоре, – сказала она.
– Очередь за вами, молодой человек, – сказал Арнир Таниру.
Тот колебался. Смотря, то на Ремая, то на Эвиса. Решение далось ему нелегко, но он переступил черту.
– Арнир, ты мерзавец, но есть вещи важнее, чем слепая месть, – сказал Ирид и также встал на сторону, где находился Эвис.
Ремай стоял и с ненавистью смотрел на Арнира. Он тяжело дышал. Глаза наливались кровью.
– Ремай, у нас с тобой никогда все просто не было, – сказал Арнир. – Позволь напомнить – ты здесь никому ничем не обязан. Тот, кто наложил на тебя проклятье, хорошо понимает человеческие души. Думаю, он сделал это, зная, что ты горы свернешь, лишь бы оставить голову на плечах. Сейчас тебе ничего не угрожает. Ты справился просто прекрасно. Теперь ты свободен.
Ремай пристально посмотрел на Арнира, а потом на каждого из своих спутников по очереди и сказал:
– Последнее время все только и намекают на то, что знают о моих желаниях и целях. Я должен уйти, раз моей жизни уже ничего не угрожает? Я шел спасать свою шкуру? Откуда вы это берете? Я от себя давно отрекся. Неужели никто об этом и подумать не мог? Отрекся тогда, когда вернулся в город, увидел его развалины, осознал потерю Атиса. О нет, сгорели не дома, а нечто во мне. Нечто наполнявшее меня долгие годы. Моя спесь. Мое понимание самого себя. Понимание того, что я являюсь кем-то важным, и поэтому имею право действовать как угодно. Эта тварь на шее… я принял ее как наказание, а не как проклятье. Наказание за ненависть, которая сама по себе не имела смысла. За ненависть к тем, кто ее не заслуживает. Когда-то я так погряз в ней, что сделал все возможное, лишь бы выгнать прочь тех, кто меня не устраивал. Я чувствовал отблеск Эвиса, хотя не понимал смысла, и поэтому ненавидел его – этим я долго оправдывал себя. Так ли это было на самом деле? Да, но только отчасти. До того, как эта тварь обвилась вокруг моей шеи, я представлял себя кем-то значимым. Тем, кто достоин стать приемником Атиса. Что произошло с появлением Эвиса? Я почувствовал в первую очередь не отблеск, а то, что кто-то старается занять место, по праву принадлежащее мне и только мне. Да, сейчас я признаюсь в этом и себе, и вам. В этом стыдно признаться, но я признаюсь. Что же я сделал? Я заставил Атиса пойти против самого себя, заставил нарушить обещания. О, я знал этого человека и могу представить, с какими чувствами он умирал. В этом моя вина, я должен искупить ее любой ценой. Его не вернуть. Твоя смерть, Арнир, здесь ничего толком не изменит. Только одно может оправдать меня перед Атисом – девчонка должна быть освобождена. Я виноват перед ней из-за собственной глупости, а он был виноват перед ней только из-за меня. Сейчас я уже не могу понять, как можно было настаивать на изгнании ребенка. Только неся ее по лесу, я осознал, насколько она хрупка и беззащитна. Разве она была достойна всего этого? Я стыжусь этого поступка. В этом сложнее признаваться, чем в трусости или в чем-то еще… но я все же признаюсь.
Сказав это, он переступил черту.
ИНВЕРСИЯ: ЖЕЛТЫЙ
Красное пульсирующее свечение. Невыносимо яркое.
Эвис инстинктивно отшатнулся, прикрывая глаза рукой. Ослепительный свет постепенно угасал. Когда его стало меньше, появилась возможность разглядеть источник.
Карбункул.
На расстоянии вытянутой руки от него завис красный камень. Он узнал бы его среди миллиона подобных. За долгие месяцы юноша изучил каждую грань самоцвета. В некоторые дни он только и делал, что разглядывал его – то с огромной скорбью, то со светлой надеждой.
Появилось желание схватить карбункул, прижать к себе. Он этого делать не стал. Важное правило – камень не трогать. Тронешь – другого шанса оказаться здесь никто не даст.
Эвис сделал несколько шагов назад. В голове промелькнула мысль: «Я впервые так далеко от него».
Оставаться на месте не имело смысла. О камне на время стоило забыть. Юноша отвернулся от него.
Первым делом он посмотрел вниз. Понять, на чем, удалось не сразу. Под ногами простиралась странная поверхность из ярких лоскутков ткани: одни с ровными, аккуратно обработанными краями, другие – рваные, потрепанные. Эвис осторожно пошевелил ногой один из лоскутков: под ним скрывался другой. И еще один, и еще…
Несмотря на кажущуюся рыхлость, поверхность являлась удивительно твердой, если просто стоять на ней.
Кусочки ткани образовывали тропинку шириной в два с половиной шага. Она начиналась у места, где появился Эвис, и уходила куда-то вдаль. По обе стороны раскинулось бесконечное поле, покрытое низкорослой травой. Зеленое и ровное, без единого дерева или постройки.
Безграничный простор.
Над головой безмятежное синее небо с редкими облаками. Яркое солнце. Рядом с ним находилось нечто непонятное. Нечто, смысл чего дошел не сразу.
Изначально показалось, будто посреди неба находится дыра, из которой сочится черный свет, но все оказалось не так. Это походило на темный островок, окруженный светлой водой. Не просто черное пятно, а замкнутое пространство ночного неба, в котором мерцала одна-единственная невероятно яркая звезда. Ее свет пронзал дневное сияние, не пропадая, а дополняя его, создавая невероятную картину – сказочное сочетание дневного и ночного светил.
Эвис завороженно смотрел вверх. Прекрасное зрелище пленило его. Пришлось приложить усилия, чтобы оторвать взгляд. Нужно не медлить, а действовать – он понимал это.
Как именно?
Непонятно.
Немного подумав, юноша решил пойти по тропе.
Солнце светило ярко, но не грело. Нет, он вовсе не мерз – только лишь не чувствовал тепла, которое, обычно, приходят с лучами. Он не ощущал ни холода, ни жара. Тепло. Это слово не совсем походило, так как телесные ощущения казались притупленными. Он воспринимал тело иначе, чем обычно. Внутренне он испытывал те же эмоции, что и в обычной жизни.
Вот только отблеск… он не ощущал его в себе.
Ноги почему-то босы. Он не хотел думать, как так вышло, а просто шел вперед, прокручивая в голове бесконечные варианты того, что могло бы произойти дальше.
Впереди показался силуэт. Он появился как бы из ниоткуда. Словно, вырос из земли в момент, когда юноша смотрел в другую сторону.
Теперь кто-то высокий стоял у тропинки, вытянув руку вперед. Подойдя ближе, Эвис понял, что это не человек, а деревянная фигура: цвет черный. Высотой с него. Выполнена грубо. На голове ничего нет: ни глаз, ни носа, ни рта, ни ушей. Одежда отсутствовала. Спина чуть согнута, рука вытянута в том направлении, в котором двигался Эвис. Фигура будто говорила: «Ты все делаешь правильно – продолжай».
Эвис не стал останавливаться и рассматривать ее – нескольких секунд хватило, чтобы удовлетворить любопытство. Он продолжил движение по тряпичной дороге.
Он не заметил, в какой именно момент местность изменилась, став холмистой. Юноша теперь то взбирался на небольшие, поросшие низкой травой возвышения, то спускался в неглубокие ложбины. Тропинка петляла, постоянно меняя направление, словно не желая вести прямо.
Она привела к деревянному настилу. Большой квадрат – шагов двадцать как в длину, так и в ширину. Он походил на сцену, стоящую в пустом поле. Скорее всего, так и было задумано, так как по краям находились деревянные фигуры – зрители. Всего двадцать или двадцать пять. Все ростом с Эвиса или чуть ниже. Пол не определить. Они стояли в различных позах: одни держали руку возле рта, будто прикрывая улыбку, другие словно вытирали слезы.
На настиле небольшие бирюзовые камушки. Три штуки. Эвис поспешил подойти к ним.
Это из прошлого.
Когда-то давно он нашел подобные на берегу реки. Тогда он принялся перекидывать их из руки в руку, словно какой-то артист, выступающий на потеху публики. Получалось неуклюже и нелепо. Он бы их и оставил на том же месте, но Эльде, которой тогда было лет пять, импровизированное преставление необычайно понравилось. Девочка не просто смеялась, а заливалась смехом. Брат без какой-либо ловкости и даже неуклюже перекидывал камушки, а сестра хохотала и не могла остановиться.
Эвис взял три камушка в руку. Да, они походили на те, что он потерял много лет назад, а, возможно, ими и являлись.
В этот момент появилось движение среди деревянных зрителей: три фигуры, прежде стоявшие спиной, резко повернулись к нему.
И тут же, как только Эвис подбросил один камушек вверх, между ним и рядами бесстрастных наблюдателей возникло нечто вроде барьера – гладкая, идеально отражающая поверхность зеркала, полностью скрывшая странную публику от глаз. Он видел в ней лишь свое отражение.
Когда камень вновь оказался в руке, зеркало исчезло. Фигуры находились все так же за сценой, но позы изменились: кто-то лежал на земле, показывая пальцем в небо, кто-то держал перед собой руки, будто готовясь аплодировать, кто-то грозил кулаком. Никто не остался на своем прежнем месте, но и к сцене они не приблизились.
– Кто-то может говорить? – спросил Эвис, обращаясь к фигурам.
Молчание.
Юноша подбросил камень вверх одной рукой и поймал другой. Перед ним вновь появилось большое зеркало, словно намерено отделяя от необычной публики. Он перебрасывал камушки из руки в руку, наблюдая за собственным отражением и за оживлением за барьером. Из-за него доносились приглушенные звуки: аплодисменты, свист, какие-то неразборчивые выкрики, похожие на ругань.
Эвис остановился. Зеркало исчезло. Фигуры застыли в новых, еще более причудливых позах. Аккуратно положив камушки на настил, юноша решил продолжить путь, вернувшись на тропинку. Пройдя около двадцати шагов, он услышал приглушенные аплодисменты и свист, но оглядываться не стал.
Впереди появилось движение. Небольшие существа копошились. Вновь деревянные фигурки, но совсем другие: крошечный ежик, очаровательная белочка и маленькая птичка синего цвета – ожившие игрушки. Они собирали тоненькие веточки и щепки, складывая их в аккуратную кучку. Эвисом они не интересовались.
Когда кучка из веток достигла внушительных размеров – никак не меньше тридцати штук – игрушки уселись рядом. Внезапно древесина вспыхнула необычным огнем, похожим на тщательно прорисованные языки пламени. Существа оживленно засуетились, подбираясь ближе к костру, словно желая насладиться его теплом.
Эвис не стал задерживаться.
Он шел, терзаемый противоречивыми чувствами: радость смешивалась с глубокой тревогой. Юноша боялся продолжать путь, но одновременно с этим его толкало вперед непреодолимое желание как можно скорее достичь конца странной тропы.
– Все хорошо, – твердил он себе. – Ты же видишь, она ничего не забыла. Все будет хорошо. Иначе не может быть.
Внезапно к нему выскочил деревянный волк. Похожий на фигурку, которую Эвис смастерил, живя в городе Атиса. Но этот зверь гораздо больше – почти до колена. Пасть, как и у детской игрушки, была перевязана грубой тряпкой.
Волк подошел к нему почти вплотную и склонил голову. Эвис нагнулся и принялся разматывать тряпку.
– Может быть, не стоит этого делать? – раздался за спиной детский голос. – А вдруг он опасен! Укусит – мало не покажется.
Эвис вздрогнул. Он все же снял тряпку с пасти. Волк поднял голову, нежно ткнул мокрым носом в руку юноши и, развернувшись, стремительно умчался прочь.
– Больше никто не сможет причинить зло ни тебе, ни мне, – тихо произнес юноша.
Перед ним стояла Эльда. Такая же маленькая и худенькая как в момент последней встречи. На ее глазах выступали слезы, губы сжаты.
Эвис бросился к ней, и прижал к себе крепко-крепко.
– Не говори ничего… мы здесь вместе… ты и я… никто и ничто нас не разлучит, – говорил он невнятно.
Сестра жалась к нему изо всех сил.
Какое-то время они молчали. Потом Эльда негромко произнесла:
– Это на самом деле ты? Не верю! Я так ждала, что ты придешь. Ждала долго. Уже и не надеялась на хороший исход.
– Я здесь. Я с тобой! Что мне сделать, чтобы ты поверила в реальность происходящего?
– Расскажи свою сказку. Любую из тех, что сам сочинил.
Эвис задумался, а потом принялся рассказывать:
Шел по лесу маленький Ежик. Совсем замерз. Решил остановиться и костер развести. Собрал он хворост и огонь зажег. Дождь пошел. Стал Ежик новые ветки подкидывать, а они горят плохо – сырые.
Мимо маленькая белочка пробегала. Заметила она огонек и решила подойти.
– Ежик, – сказала она, – давай я тебе помогу сухие ветки найти, а ты меня погреться пустишь?
– Давай, – согласился Ежик.
Вместе они большой костер развели. Сели у него и греться принялись. Тепло и хорошо стало.
Арнир спокойно выслушал юношу. По лицу нельзя было определить, задели ли его услышанные слова. Он набрал в грудь воздуха, а потом спросил:
– И почему ты еще здесь?
Эвис не отвечал.
– Сказал, что уходишь, но до сих пор стоишь на месте. Как так? Ты искал меня столько времени для чего? Чтобы просто так начать драку, даже не поговорив, не дав возможность ничего нормально сказать? В трактире ты начал бой сразу после того, как я сказал свое мнение о камне, сказал, что не могу сам извлечь ее. Ты не дал мне даже довести мысль до конца, а просто начал драку. Знаешь ли, это тоже не слишком благородно и достойно. Не будь ты так резок, все могло пойти иначе. Мне и самому тягостно от того, что произошло в итоге. Давай вместе попробуем хоть что-то исправить?
– Что исправить?
–Атиса и других горожан уже не вернуть. Это так. Давайте для начала примем это за истину. Но вот девчонку освободить можно. Ее коснулась несправедливость – давайте попробуем исправить хотя бы это. Она подобное не заслужила.
– Что предлагаешь?
– Предлагаю подать сигнал тому, кто сделал с ней это?
– Как хочешь его подать?
– Так же, как хотел сделать Ремай в трактире.
– Как именно?
– Сломав ветку.
– Ты ее уничтожил!
– Не стоит верить глазам, когда имеешь дело с колдунами.
Сказав это, Арнир провел рукой по воздуху на уровне груди. Рядом появилось фиолетовое свечение. Когда оно исчезло, стало понятно, что в воздухе висит небольшая веточка.
– Я ее не уничтожил, а прибрал подальше от тех, кто не умеет обращаться с подобного рода вещами.
– Что ты предлагаешь? – спросил Эвис.
– Предлагаю сломать ее. То есть сделать то, что вы и хотели.
– Сейчас?
– Нет, нужно подготовиться.
– Какой в этом смысл? Ты умрешь, если она будет сломана.
– Я умру и в том случае, если она останется невредимой. Я сломаю. Вопрос лишь в том, кто из вас будет в этот момент рядом. Давайте сделаем все наглядно.
Арнир взмахнул рукой и веточка исчезла. После исчезновения он указал на черту, находящуюся между ними, а затем сказал:
– Господа и дама, предлагаю всем вместе действовать, чтобы спасти девчонку, а между делом и мою голову. Кто согласен, переступайте черту.
– Что за представление ты здесь устраиваешь? – выкрикнул Ирид. – К черту твои игры.
Сказав это, он плюнул за черту.
– Она для наглядности. Не стоит считать это забавой, так как все серьезно. Просто, так будет понятней. Полагаю, начать стоит с того, кто явно не упустит шанс достичь желанного.
Несомненно, речь шла об Эвисе. Тот и не собирался думать. Даже не посмотрев на людей, с которыми пришел к этому месту, он сделал несколько шагов вперед и оказался рядом с Арниром.
– Прекрасная леди, а что скажете вы? – спросил Человек.
Девушка мило улыбнулась, переступила черту и встала с Эвисом.
– Я уже пообещала ему быть рядом, а с тобой, странный господин, я не в ссоре, – сказала она.
– Очередь за вами, молодой человек, – сказал Арнир Таниру.
Тот колебался. Смотря, то на Ремая, то на Эвиса. Решение далось ему нелегко, но он переступил черту.
– Арнир, ты мерзавец, но есть вещи важнее, чем слепая месть, – сказал Ирид и также встал на сторону, где находился Эвис.
Ремай стоял и с ненавистью смотрел на Арнира. Он тяжело дышал. Глаза наливались кровью.
– Ремай, у нас с тобой никогда все просто не было, – сказал Арнир. – Позволь напомнить – ты здесь никому ничем не обязан. Тот, кто наложил на тебя проклятье, хорошо понимает человеческие души. Думаю, он сделал это, зная, что ты горы свернешь, лишь бы оставить голову на плечах. Сейчас тебе ничего не угрожает. Ты справился просто прекрасно. Теперь ты свободен.
Ремай пристально посмотрел на Арнира, а потом на каждого из своих спутников по очереди и сказал:
– Последнее время все только и намекают на то, что знают о моих желаниях и целях. Я должен уйти, раз моей жизни уже ничего не угрожает? Я шел спасать свою шкуру? Откуда вы это берете? Я от себя давно отрекся. Неужели никто об этом и подумать не мог? Отрекся тогда, когда вернулся в город, увидел его развалины, осознал потерю Атиса. О нет, сгорели не дома, а нечто во мне. Нечто наполнявшее меня долгие годы. Моя спесь. Мое понимание самого себя. Понимание того, что я являюсь кем-то важным, и поэтому имею право действовать как угодно. Эта тварь на шее… я принял ее как наказание, а не как проклятье. Наказание за ненависть, которая сама по себе не имела смысла. За ненависть к тем, кто ее не заслуживает. Когда-то я так погряз в ней, что сделал все возможное, лишь бы выгнать прочь тех, кто меня не устраивал. Я чувствовал отблеск Эвиса, хотя не понимал смысла, и поэтому ненавидел его – этим я долго оправдывал себя. Так ли это было на самом деле? Да, но только отчасти. До того, как эта тварь обвилась вокруг моей шеи, я представлял себя кем-то значимым. Тем, кто достоин стать приемником Атиса. Что произошло с появлением Эвиса? Я почувствовал в первую очередь не отблеск, а то, что кто-то старается занять место, по праву принадлежащее мне и только мне. Да, сейчас я признаюсь в этом и себе, и вам. В этом стыдно признаться, но я признаюсь. Что же я сделал? Я заставил Атиса пойти против самого себя, заставил нарушить обещания. О, я знал этого человека и могу представить, с какими чувствами он умирал. В этом моя вина, я должен искупить ее любой ценой. Его не вернуть. Твоя смерть, Арнир, здесь ничего толком не изменит. Только одно может оправдать меня перед Атисом – девчонка должна быть освобождена. Я виноват перед ней из-за собственной глупости, а он был виноват перед ней только из-за меня. Сейчас я уже не могу понять, как можно было настаивать на изгнании ребенка. Только неся ее по лесу, я осознал, насколько она хрупка и беззащитна. Разве она была достойна всего этого? Я стыжусь этого поступка. В этом сложнее признаваться, чем в трусости или в чем-то еще… но я все же признаюсь.
Сказав это, он переступил черту.
ИНВЕРСИЯ: ЖЕЛТЫЙ
Красное пульсирующее свечение. Невыносимо яркое.
Эвис инстинктивно отшатнулся, прикрывая глаза рукой. Ослепительный свет постепенно угасал. Когда его стало меньше, появилась возможность разглядеть источник.
Карбункул.
На расстоянии вытянутой руки от него завис красный камень. Он узнал бы его среди миллиона подобных. За долгие месяцы юноша изучил каждую грань самоцвета. В некоторые дни он только и делал, что разглядывал его – то с огромной скорбью, то со светлой надеждой.
Появилось желание схватить карбункул, прижать к себе. Он этого делать не стал. Важное правило – камень не трогать. Тронешь – другого шанса оказаться здесь никто не даст.
Эвис сделал несколько шагов назад. В голове промелькнула мысль: «Я впервые так далеко от него».
Оставаться на месте не имело смысла. О камне на время стоило забыть. Юноша отвернулся от него.
Первым делом он посмотрел вниз. Понять, на чем, удалось не сразу. Под ногами простиралась странная поверхность из ярких лоскутков ткани: одни с ровными, аккуратно обработанными краями, другие – рваные, потрепанные. Эвис осторожно пошевелил ногой один из лоскутков: под ним скрывался другой. И еще один, и еще…
Несмотря на кажущуюся рыхлость, поверхность являлась удивительно твердой, если просто стоять на ней.
Кусочки ткани образовывали тропинку шириной в два с половиной шага. Она начиналась у места, где появился Эвис, и уходила куда-то вдаль. По обе стороны раскинулось бесконечное поле, покрытое низкорослой травой. Зеленое и ровное, без единого дерева или постройки.
Безграничный простор.
Над головой безмятежное синее небо с редкими облаками. Яркое солнце. Рядом с ним находилось нечто непонятное. Нечто, смысл чего дошел не сразу.
Изначально показалось, будто посреди неба находится дыра, из которой сочится черный свет, но все оказалось не так. Это походило на темный островок, окруженный светлой водой. Не просто черное пятно, а замкнутое пространство ночного неба, в котором мерцала одна-единственная невероятно яркая звезда. Ее свет пронзал дневное сияние, не пропадая, а дополняя его, создавая невероятную картину – сказочное сочетание дневного и ночного светил.
Эвис завороженно смотрел вверх. Прекрасное зрелище пленило его. Пришлось приложить усилия, чтобы оторвать взгляд. Нужно не медлить, а действовать – он понимал это.
Как именно?
Непонятно.
Немного подумав, юноша решил пойти по тропе.
Солнце светило ярко, но не грело. Нет, он вовсе не мерз – только лишь не чувствовал тепла, которое, обычно, приходят с лучами. Он не ощущал ни холода, ни жара. Тепло. Это слово не совсем походило, так как телесные ощущения казались притупленными. Он воспринимал тело иначе, чем обычно. Внутренне он испытывал те же эмоции, что и в обычной жизни.
Вот только отблеск… он не ощущал его в себе.
Ноги почему-то босы. Он не хотел думать, как так вышло, а просто шел вперед, прокручивая в голове бесконечные варианты того, что могло бы произойти дальше.
Впереди показался силуэт. Он появился как бы из ниоткуда. Словно, вырос из земли в момент, когда юноша смотрел в другую сторону.
Теперь кто-то высокий стоял у тропинки, вытянув руку вперед. Подойдя ближе, Эвис понял, что это не человек, а деревянная фигура: цвет черный. Высотой с него. Выполнена грубо. На голове ничего нет: ни глаз, ни носа, ни рта, ни ушей. Одежда отсутствовала. Спина чуть согнута, рука вытянута в том направлении, в котором двигался Эвис. Фигура будто говорила: «Ты все делаешь правильно – продолжай».
Эвис не стал останавливаться и рассматривать ее – нескольких секунд хватило, чтобы удовлетворить любопытство. Он продолжил движение по тряпичной дороге.
Он не заметил, в какой именно момент местность изменилась, став холмистой. Юноша теперь то взбирался на небольшие, поросшие низкой травой возвышения, то спускался в неглубокие ложбины. Тропинка петляла, постоянно меняя направление, словно не желая вести прямо.
Она привела к деревянному настилу. Большой квадрат – шагов двадцать как в длину, так и в ширину. Он походил на сцену, стоящую в пустом поле. Скорее всего, так и было задумано, так как по краям находились деревянные фигуры – зрители. Всего двадцать или двадцать пять. Все ростом с Эвиса или чуть ниже. Пол не определить. Они стояли в различных позах: одни держали руку возле рта, будто прикрывая улыбку, другие словно вытирали слезы.
На настиле небольшие бирюзовые камушки. Три штуки. Эвис поспешил подойти к ним.
Это из прошлого.
Когда-то давно он нашел подобные на берегу реки. Тогда он принялся перекидывать их из руки в руку, словно какой-то артист, выступающий на потеху публики. Получалось неуклюже и нелепо. Он бы их и оставил на том же месте, но Эльде, которой тогда было лет пять, импровизированное преставление необычайно понравилось. Девочка не просто смеялась, а заливалась смехом. Брат без какой-либо ловкости и даже неуклюже перекидывал камушки, а сестра хохотала и не могла остановиться.
Эвис взял три камушка в руку. Да, они походили на те, что он потерял много лет назад, а, возможно, ими и являлись.
В этот момент появилось движение среди деревянных зрителей: три фигуры, прежде стоявшие спиной, резко повернулись к нему.
И тут же, как только Эвис подбросил один камушек вверх, между ним и рядами бесстрастных наблюдателей возникло нечто вроде барьера – гладкая, идеально отражающая поверхность зеркала, полностью скрывшая странную публику от глаз. Он видел в ней лишь свое отражение.
Когда камень вновь оказался в руке, зеркало исчезло. Фигуры находились все так же за сценой, но позы изменились: кто-то лежал на земле, показывая пальцем в небо, кто-то держал перед собой руки, будто готовясь аплодировать, кто-то грозил кулаком. Никто не остался на своем прежнем месте, но и к сцене они не приблизились.
– Кто-то может говорить? – спросил Эвис, обращаясь к фигурам.
Молчание.
Юноша подбросил камень вверх одной рукой и поймал другой. Перед ним вновь появилось большое зеркало, словно намерено отделяя от необычной публики. Он перебрасывал камушки из руки в руку, наблюдая за собственным отражением и за оживлением за барьером. Из-за него доносились приглушенные звуки: аплодисменты, свист, какие-то неразборчивые выкрики, похожие на ругань.
Эвис остановился. Зеркало исчезло. Фигуры застыли в новых, еще более причудливых позах. Аккуратно положив камушки на настил, юноша решил продолжить путь, вернувшись на тропинку. Пройдя около двадцати шагов, он услышал приглушенные аплодисменты и свист, но оглядываться не стал.
Впереди появилось движение. Небольшие существа копошились. Вновь деревянные фигурки, но совсем другие: крошечный ежик, очаровательная белочка и маленькая птичка синего цвета – ожившие игрушки. Они собирали тоненькие веточки и щепки, складывая их в аккуратную кучку. Эвисом они не интересовались.
Когда кучка из веток достигла внушительных размеров – никак не меньше тридцати штук – игрушки уселись рядом. Внезапно древесина вспыхнула необычным огнем, похожим на тщательно прорисованные языки пламени. Существа оживленно засуетились, подбираясь ближе к костру, словно желая насладиться его теплом.
Эвис не стал задерживаться.
Он шел, терзаемый противоречивыми чувствами: радость смешивалась с глубокой тревогой. Юноша боялся продолжать путь, но одновременно с этим его толкало вперед непреодолимое желание как можно скорее достичь конца странной тропы.
– Все хорошо, – твердил он себе. – Ты же видишь, она ничего не забыла. Все будет хорошо. Иначе не может быть.
Внезапно к нему выскочил деревянный волк. Похожий на фигурку, которую Эвис смастерил, живя в городе Атиса. Но этот зверь гораздо больше – почти до колена. Пасть, как и у детской игрушки, была перевязана грубой тряпкой.
Волк подошел к нему почти вплотную и склонил голову. Эвис нагнулся и принялся разматывать тряпку.
– Может быть, не стоит этого делать? – раздался за спиной детский голос. – А вдруг он опасен! Укусит – мало не покажется.
Эвис вздрогнул. Он все же снял тряпку с пасти. Волк поднял голову, нежно ткнул мокрым носом в руку юноши и, развернувшись, стремительно умчался прочь.
– Больше никто не сможет причинить зло ни тебе, ни мне, – тихо произнес юноша.
Перед ним стояла Эльда. Такая же маленькая и худенькая как в момент последней встречи. На ее глазах выступали слезы, губы сжаты.
Эвис бросился к ней, и прижал к себе крепко-крепко.
– Не говори ничего… мы здесь вместе… ты и я… никто и ничто нас не разлучит, – говорил он невнятно.
Сестра жалась к нему изо всех сил.
***
Какое-то время они молчали. Потом Эльда негромко произнесла:
– Это на самом деле ты? Не верю! Я так ждала, что ты придешь. Ждала долго. Уже и не надеялась на хороший исход.
– Я здесь. Я с тобой! Что мне сделать, чтобы ты поверила в реальность происходящего?
– Расскажи свою сказку. Любую из тех, что сам сочинил.
Эвис задумался, а потом принялся рассказывать:
Шел по лесу маленький Ежик. Совсем замерз. Решил остановиться и костер развести. Собрал он хворост и огонь зажег. Дождь пошел. Стал Ежик новые ветки подкидывать, а они горят плохо – сырые.
Мимо маленькая белочка пробегала. Заметила она огонек и решила подойти.
– Ежик, – сказала она, – давай я тебе помогу сухие ветки найти, а ты меня погреться пустишь?
– Давай, – согласился Ежик.
Вместе они большой костер развели. Сели у него и греться принялись. Тепло и хорошо стало.
